Тематический форум ВМЕСТЕ

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » #Художественные книги » Winter На закате времён... Часть 3


Winter На закате времён... Часть 3

Сообщений 1 страница 20 из 28

1

С оригиналом текста можно познакомиться на rxwp, у зенайтов
С глубоким уважением к автору, Дихоуп

От автора: «Перед вами трилогия» Вечность на двоих «, и, если вы спросите меня, о чем она, то я отвечу: о возлюбленной ненависти, ненавистной любви и о женщинах, страстно хотевших быть живыми» (Хель)

Книга первая – «На том же месте, в тот же час...»
Часть первая – Герои поневоле
Часть вторая – Родной чужак
Часть третья – И будет он в гости к нам

Книга вторая – «Пламя костров»
Часть первая – И разгорится вновь огонь
Часть вторая – Сумерки
Часть третья – Когда дьяволы веселятся

Книга третья – «На закате времен»
Часть первая – Между двух берегов
Часть вторая – В твоих глазах я вижу свои сны
Часть третья – Забытое время

На закате времен. Часть 3. Забытое время

Глава 1. Справедливости нет.

...When my heart is breaking,
I dance with the wolves...

– 1 –
Закат, северное побережье, год спустя

Высокий мужчина, засунувший руки в карманы плаща, неспеша шагает по песчаному и пустынному берегу. Черные глаза смотрят вдаль, а беспечно шалящий западный ветер нещадно треплет темные волосы, разметавшиеся по спине.
Справа шумит Закатное море, в этот день особенно настойчиво, словно призывает к нему прислушаться. Громко перешептываются волны, накатывают на берег и лижут сапоги идущего. Слева, из густого леса, доносится заливистый свист.
Мужчина чуть поворачивает голову, продолжая идти. На губах появляется легкая улыбка, которая совершенно очевидно намерена задержаться.
Из тени деревьев стремительно выходит рослый юноша. Ярко-алая туника, не закрывающая колени, оставляет открытой и загорелую грудь. Украшенный мелкими стразами обруч поддерживает копну светлых вьющихся волос. В правой руке юноши зажат какой-то большой сверток.
Мужчина останавливается, терпеливо поджидая, пока юноша подойдет к нему. Сзади снова накатывает волна, вынося на песок водоросли и мелкие ракушки.
– Великому богу мое почтение! – еще издалека весело кричит юноша, на поверку оказавшийся Эйлосом. Мужчина благосклонно кивает, и юный бог ускоряет шаг.
– Я искал тебя, – говорит он, подходя к Фангорну. – Так и подумал, что ты окажешься здесь.
Темный бог молча пожимает могучими плечами и отворачивается, глядя на кроваво-красное солнце и бегущую по волнам дорожку, ведущую к небу. Где-то далеко выныривает из воды дельфин и, перевернувшись в воздухе, почти без плеска уходит обратно. Пролетает, жалуясь на что-то, белокрылая чайка.
Все, как всегда. Как было и как будет.
И все-таки чего-то не хватает.
Ветер сочувственно кладет голову на плечо темному богу и почти по-человечески вздыхает.
Ему тоже тоскливо.
– Ты меня слушаешь? – нетерпеливо говорит Эйлос, забегая вперед и становясь перед Фангорном. Темный бог опускает на него взгляд.
– Я тебя не только слышу, но еще и вижу, – без единого намека на улыбку говорит он и кивает на зажатый под мышкой у Эйлоса сверток: – Это что?
Юный бог загадочно усмехается и жестом фокусника сдергивает с вещи прикрывающую ее тряпицу.
Бровь Фангорна слегка приподнимается.
– Книга Судеб? – его голос настолько неэмоционален, что Эйлос даже обижается.
– Она самая! – он трясет книгой перед носом мужчины. – Знаешь, сколько трудов мне стоило ее взять?
Фангорн поджимает губы, наклоняется, поднимает округлый камешек и, с силой размахнувшись, кидает его в море. Дождавшись всплеска, говорит:
– Догадываюсь. Любой, кто попытается унести ее за пределы зала Жницы, обречен погибнуть в страшных муках.
Эйлос хмыкает, не слишком уверенно, и резко встряхивает головой.
– В любом случае, это только копия, – он загадочно улыбается и, склонившись к Фангорну, шепчет: – Жница разрешила мне сделать ее.
Темный бог хмыкает.
– Удивительно. Мне она в том отказала, помнится, – он снова вскидывает бровь, и Эйлос смущается.
– Ну ладно, ладно, ее попросила об этом Лориэн, – он опускает взгляд. – Твоя мать умеет уговаривать.
Фангорн тихонько смеется.
– Да уж, – он кидает в воду еще один камешек. – И что там интересного?
Эйлос неторопливо открывает книгу, перелистывая страницы. Темный бог продолжает подбирать камни.
– Смотри, – говорит, наконец, юноша, и Фангорн склоняется над книгой, перекатывая в ладонях комья влажного песка. – Смотри!
Темный бог некоторое время изучает записи, потом небрежно пожимает плечами.
– Это жизнь Рэйн, – слова его быстро подхватываются ветром и уносятся прочь, за море, туда, к достигающим неба серым горам, покрытым скудным зеленым ковром; к бездушному мрачному лесу, хранящему чужие тайны; к изумрудным глазам…
– Да! – восклицает Эйлос, тыча пальцем в строчки. – И ведь записи не оборваны!!
Фангорн снова вперивает взгляд в книгу. Впервые за весь сегодняшний день на его лице можно различить что-то, похожее на удивление.
– Не оборваны, – шепчет он и ведет ладонью по слегка шершавым строчкам, словно стремясь ощутить забытое тепло. – Они просто размыты… Это другая история, мой мальчик, – темный бог горько усмехается. – У нее нет конца, но никогда не будет продолжения…
Эйлос кривит губы и стремительно захлопывает книгу так, что ладонь Фангорна зажимает между страниц.
– Ты знаешь, мне в это верится с трудом, – бормочет он подозрительно. – Зачем ты попросил отсрочку у Старших?
Резкий смех темного бога разрывает мимолетную тишину, когда мимо пролетает радужная стрекоза, и мужчина выдергивает руку. С его пальцев и со страниц книги медленно ссыпается желтый песок.
...На чужих берегах – переплетение стали и неба,
Эйлос пятится назад, прижимая к груди заветную книгу…
В чьих-то глазах – переплетение боли и гнева;
В черных глазах Смерти вспыхивает безумным огнем своя боль, затоптанная безжалостными ногами чужого горя…
Эй-ох! – взрезаны вихри узорами крылий;
Стремительно темнеющее небо прорезается редкими вспышками красных молний: это не гроза…
В вое ветров мы слышали песни последних валькирий...
Наперегонки с ветром, взрезая тугие тучи, шинкуя воздух ударами мечей, мчатся над морем безжалостные северные девы, и их яростный смех разносится пульсирующим эхом по безграничной глади волн…
Вспорото небо и врезаны волны драконьею пастью;
Бог весны часто моргает, не смея отвести взгляда от разгневанного Фангорна. Ему страшно смотреть на него, но еще страшнее отвернуться и подставить спину…
Светом и ветром ныне пронзает звенящие снасти
Откуда-то снова выныривает ветер, и ладони его, нежные и прохладные, успокаивающе гладят щеки темного бога, словно стирая с них следы невидимых миру слез…
И Луна – я ее ждал и любил как невесту;
– Отпущенное мне время близится к концу, – шепчет Фангорн, и лицо его постепенно приобретает прежнее выражение…
Нам не до сна, мы дети богов – наша участь известна.
– И не тебе спрашивать меня о том, для чего я просил об отсрочке…
В наших зрачках – острые грани вечного льда,
Глаза бессмертных встречаются на почти бесконечное мгновение, чтобы протянуть от одного мужчины к другому острую нить недоверия и непонимания…
А на клыках – свежею кровью пахнет вода;
Эйлос смущенно отступает на шаг, не в силах выдержать взгляд темного бога.
– Мне хочется знать, что стало с Рэйн, – бормочет он, гладя неверными пальцами обложку книги. – Ее нет в Серых Землях… Быть может, она жива?
Видишь мерцание лезвий средь стонов разодранной ночи,
– Она мертва! – грубо обрывает его Фангорн, и в глубине зрачков вспыхивают искрами колючие звездочки гнева, смешанные с раздражением…
Слово прощания с жизнью, что стала мгновенья короче!..
Эйлос хмыкает, но тут же снова становится серьезным.
– И все-таки, – настаивает он, – где же тогда она?
Вечна погоня, вечно над морем лететь нашей вере;
Темный бог отворачивается, следя за последним лучом солнца…
Бледные норны шепчут: на север, вы в сером, вы звери...
Хохочущие валькирии делают последний круг над морем и исчезают в слепящей глаза вспышке, чтобы вернуться сюда позже и устроить настоящую охоту…
Но когда солнца первый луч заскользит над холодной водой,
– Она там, где никто и никогда ее не побеспокоит, – Фангорн вздыхает, и вместе с ним вздыхает ветер…
Встречайте нас, верные, – мы вернулись домой!.. (с)
Эйлос первым растворяется в пропитавшемся морской солью воздухе. Фангорн еще какое-то время всматривается в горизонт, и на его губах мелькает улыбка, столь слабая, что разглядеть ее под силу лишь плачущему ветру…

– 2 –
Еще полгода спустя, полночь

Огромный мрачный дворец, уставившийся пустыми глазницами окон на Сумеречные горы, хранит молчание. Как и весь город, погрузившийся в тревожный путаный сон. Такой же, как у его повелительницы.
На площади перед дворцом – вяло бьющий фонтан с танцующими статуями дельфинов. Тонкие струйки воды шелестят на влажных камнях, не так весело, как раньше. Тут многое изменилось, потускнело, расползлось, перестало замечать происходящее. Беспечные эльфы больше не верят в свое бессмертие: за городом раскинулось огромное кладбище, принявшее в себя бесчисленное количество стонов и слез, пролитых матерями и сестрами, которые не дождались своих любимых. Здесь стоят памятники, но под ними ничего нет. Они – просто символ, а настоящая боль осталась там: за бескрайним морем, под нетающим снегом, и на истоптанной равнине, на которой снова шелестят высокие травы.
А дворец продолжает спать. И видеть сны.
Длинные коридоры Наарриля пусты и темны, этой ночью по ним бродят лишь стонущие привидения, гремящие своими застарелыми грехами и жалующиеся друг другу на жизнь. Потрескавшиеся портреты внимательно и сурово следят за ними блеклыми глазами и что-то шепчут серому туману, ползущему внизу.
Бесконечные вереницы комнат и дверей… Последние крепко заперты, чтобы те, кто спит за ними, не были потревожены непрошенными гостями. Прозрачные пальцы призраков скользят по засовам, перебирают бахрому на шелковых кистях, висящих на стенах, сжимаются в бессилии что-либо сделать. И снова по дворцу ползет рассерженный шепот неупокоившихся душ, не могущих найти для себя развлечение.
Но вот кому-то из них повезло: неплотно прикрытая дверь позволяет густому туману проникнуть внутрь комнаты.
Внутри жарко, камин натоплен, и огонь все еще полыхает в нем, жадно облизывая обуглившиеся поленья. Высокое окно распахнуто, и полночный ветер колышет своим дыханием невесомые занавеси, сотворенные руками лучших мастериц Рээля – столицы эльфийского королевства. На тумбочке возле окна – букет свежесрезанных цветов. Они появляются здесь каждую ночь, и хозяйка комнаты давно уже привыкла находить их утром: все вазы заняты букетами. Некоторые еще совсем свежие, другие уже засохли, но прислуге запрещено их убирать.
Пламя в камине вдруг вспыхивает, ярко и мощно, словно пытаясь выбраться из своего заточения, но почти мгновенно смиряется и стихает. Ветер неслышно пробирается в комнату и пристраивается в изголовье кровати, на которой спит, раскинувшись, рыжеволосая женщина.
Она лежит на спине, раскинув руки, словно ждет, что кто-нибудь войдет и обнимет ее, спасая от кошмарного сна, что никак не желает заканчиваться. Она спит, и грудь ее медленно поднимается и опускается в такт с движением изучающего женщину ветра.
За дверью слышится какой-то шум, и женщина вздрагивает, но не просыпается: ее сон слишком глубок, чтобы прерваться столько легко. Он тянет ее за собой, в необозримые глубины липкого страха и бездонной пустоты, в которую можно падать, не боясь, что разобьешься. Но иногда, право, так хочется коснуться дна…
Она спит, не подозревая, что вокруг нее давно кружат серые тени в обнимку с пляшущим ветром. Тени, склоняющиеся к ее лицу, безглазые и безгласные, ощупывающие ее своими бесплотными руками. Тени, шепчущие ей что-то на ухо, что-то, что, проснувшись, она забудет и вспомнит лишь на следующую ночь, вновь погрузившись в пучину своего кошмара.
Она спит, и каждую ночь видит во сне холодное море, катящее свои волны к пустынному берегу; серое солнце, забывшее о цветущих красках; хмурое небо, закрывающееся тучами. И на том берегу, ей снится, стоит кто-то, тянущий к ней руки.

Но на тех берегах – переплетение стали и неба…
Где-то далеко гремит гроза, но сюда она никогда не дойдет. Здесь – безвременье, вечное затишье, в ее снах, и это пугает. Хочется закричать, рвануться вперед, ощущая босыми ногами холод свинцовых волн…
Но она стоит на этом берегу, и до того, другого, ей не дотянуться.

А у мертвых в глазах – переплетение боли и гнева... (c)
Ей снятся глаза – синие, как морозное небо, как васильки, затерявшиеся среди трав, как море в своем редком благодушии. Глаза, глядящие на нее с желанной нежностью, почти мгновенно сменяющейся презрением.
Ненавистью, бьющей в ее собственном взгляде.
И тогда она просыпается, порывисто садясь на мокрых от пота простынях, жадно хватая пересохшим ртом ночной воздух. В последнее время она спит обнаженной, и тоскующий ветер обнимает ее бесплотными руками, нашептывает на ухо что-то успокаивающее. Тем голосом, что она никак не может забыть.
И синие глаза медленно растворяются в сумраке комнаты, когда она ложится обратно, в бессилии впиваясь зубами в подушку, чтобы только не заплакать от невысказанной тоски, которую она делит с ветром на двоих. Она засыпает, и сердце стучит все тише в надежде вовсе прекратить свой бег. Однако она знает, что утром снова увидит солнце и золотого дракона, танцующего среди облаков...
Ее зовут Даниэль дель Мельторр.
Но она предпочла бы об этом забыть.

Тьма, Мрак.
Легкий шорох шагов.
Друг, Враг,
Время закрыло засов
В Блик, в Свет.
Радости больше нет.
Есть Миг,
Длиною в тысячу лет.
Есть Мир,
Который устал от оков.
Есть Пир,
Не слышащих нас Богов…(с)

– 3 –
Слишком давно, чтобы быть правдой… Но и ложью никто не назовет…

900 с лишним лет назад, южное королевство, осень…

…Там, где в мрачных лесах водят свои хороводы ночные ведьмы… Где в старинных замках живут рыцари и прекрасные дамы… Где веселые боги закатывают роскошные пиры в честь своих жен… Там, на пологом холме раскинулся небольшой городок, один из тех, что разбойники всегда обходят стороной, поскольку тамошние солдаты никого и близко не подпустят, а тратить время на поджог или подкоп, конечно, весело, но достаточно обременительно. К тому же холм хоть и пологий, но до вершины его, а значит, и до города далеко. Туда ведет дорога, которую тщательно охраняют, и подобраться к стенам, окружающим город, незамеченным невозможно.
Почти невозможно, ибо бродят по миру такие мужчины и женщины, для которых слово «невозможно» – это всего лишь очередной вызов.
Ночь – чудесное время. Для того, кто привык не спать. А вот солдатам, медленно бродящим по стене, окружающей Кенвилль, такая привычка никогда свойственна не была. К тому же, как всегда бывает: сильнее всего хочется спать тогда, когда этого делать нельзя. А тут еще и странный туман, незаметно подобравшийся ближе и что-то убаюкивающе шепчущий мягким голосом…
Один за другим солдаты начали зевать, сначала осторожно, оглядываясь, не заметил ли кто, потом все смелее, пока, наконец, и вовсе не отбросили прочь свое задание охранять город и не заснули в обнимку с оружием.
Прошло еще немного времени, прежде чем из тени деревьев, окруживших город хороводом, выступила женщина. Она прошла несколько шагов, держа руки в карманах длинного иссиня-черного плаща, и остановилась, запрокинув голову. Лицо ее ничего не выражало: ни интереса, ни радости, ни злобы. Простое равнодушное созерцание.
Она была достаточно молода, никто не дал бы ей больше 25 лет, и все же где-то в незримой глубине ее глаз барахталась вечность, еще только начинающая знакомиться со своей новой подругой.
Внезапно вокруг женщины собрались хаотично мельтешащие тени, и из них соткался еще один силуэт, такой же высокий и стройный, но мужской.
– Ты славно потрудилась, – одобрительно произнес он, и выглянувшая на мгновение из-за туч луна осветила его лицо: темная кожа, светлые, слишком светлые глаза и длинные серебристые волосы, наполовину спрятанные под широкополой шляпой.
Женщина медленно, будто нехотя, повернулась к нему. Спокойные синие глаза с прежним равнодушием скользнули по мужчине.
– Можно подумать, я могла отказаться, – она сказала это с заметной горечью, что никак не вязалось с ее обликом. Мужчина засмеялся, мелодично и немного чуднО: звон колокольчиков полетел над землей, затихая где-то вдали.
– Ты всегда можешь попробовать, – доверительно шепнул он, немного склоняясь вперед и задевая губами щеку женщины. – Ах, Рэйн, это ведь так просто: сказать мне «нет»…
Настала очередь Рэйн смеяться, и она отстранилась, кладя ладонь на грудь мужчины.
– Итак, арек, – она кивнула в сторону города. – Что мы забыли там? Ты так и не удосужился поведать мне подробности.
Мужчина посмотрел туда же, куда и Рэйн.
– Возможно, если ты вспомнишь, как меня зовут, – он выразительно изогнул брови, – я соизволю что-нибудь рассказать.
Рэйн хмыкнула, убирая руку.
– Роуэн, – промурлыкала она, и осчастливленный чем-то ветер закружил рядом, раскидывая в стороны черные волосы девушки. – Так лучше?
Мужчина по имени Роуэн удовлетворенно кивнул, и зрачки его глаз блеснули серебристыми искорками.
– Там, в сокровищнице герцога, находится одна очень ценная вещь, – он сделал шаг вперед, что-то внимательно разглядывая на стене. – Вещь, которая нам пригодится.
Рэйн немного недоуменно посмотрела на него.
– Два вопроса, – выдала она после продолжительного молчания. – Первый: зачем было устраивать эту игру с туманом и прочим? Мы вампиры, можно было бы обработать это как-нибудь по-другому, – девушка передернула плечами. – Второе: вещь?! – в голосе ее послышалась насмешка. – То есть, ты планируешь украсть ее, продать и получить много-много денег?
Роуэн засмеялся, но теперь бы случайный наблюдатель ничуть не удивился тому, что смех его звучит, как переливы в пении колокольчиков: вампир… Этим все сказано.
– Деньги, дорогая моя, – вампир повернулся к девушке, – лишними не бывают. Даже для нас, – он легонько щелкнул ее по носу. – А игры с туманом… – он пожал плечами. – Это так скучно, все уметь… Ты еще поймешь это.
Рэйн покачала головой и прошла вперед, пока не остановилась перед самыми стенами. Они были не слишком высокими, в три или в четыре человеческих роста, и в принципе, перелезть через них было можно без особого напряжения. Просто там всегда стояли солдаты, не пускающие к городу на расстояние, ближе ста шагов: полет стрелы точно отмерял указанную территорию. Для Рэйн, осваивающей «профессию» ночного демона лишь немногим более пяти лет, не составило бы особого труда перелететь через них. Но просьба Роуэна напустить усыпляющего туману на город отняла у нее достаточно сил. Именно поэтому девушке ничего не оставалось кроме, как преодолеть преграду обычным способом.
Забава Роуэна ей, в принципе, была понятна: учитывая, что ее любовник и, в каком-то смысле, наставник бродил по Земле почти невозможный срок – практически с момента зарождения людской цивилизации, не заскучать было бы делом невероятной сложности. Вот он и придумывал разнообразные занятия для них обоих, забывая спросить Рэйн, а нужно ли ей это ей.
Рэйн немного боялась его. Он мог быть жестоким, ее неожиданный знакомый, впервые привидевшийся ей той памятной ночью, когда она поняла, кем стала на самом деле, а мог закружить в вихре нежности и ласки. Она не любила его, также как и он не любил ее, они просто вместе проводили время, но вот только почему-то о предстоящей разлуке никто из них заговаривать не хотел. Возможно, потому, что двум бессмертным сложно найти того, кто разделит с ними вечность, того, кто поймет все их беды и радости, кто возьмет за руку и хотя бы на немного утянет с той тропы, что ведет в темноту.
Девушка вскарабкалась на стену в два счета. Солдат она не опасалась: ее туман усыпил город надолго, до самого утра, и храбрые защитники Кенвилля спали без задних ног, забыв про все на свете. С головы одного из вояк сполз шлем, и Рэйн, наклонившись, осторожно поправила его. Потом, подойдя к краю, спрыгнула вниз, оказавшись уже на территории города.
Она знала, что Роуэн последует тем же путем, и не потому, что побоится использовать свои силы из-за возможных будущих сражений: причиной будет все та же скука по движению, по работе мышц. Вампиры могут летать, однако Роуэн прав: это далеко не так интересно, как просто ходить по земле, подобно простым смертным.
Бесшумно пройдя пару шагов, Рэйн остановилась, оглядываясь.
Город был небольшим, много уступая Кардишу, но ведь не всем же жить в столице. С первого взгляда девушке тут понравилось: много зелени, уютно выглядящие одно – и двухэтажные дома, выкрашенные в разные цвета, аккуратно выложенные мелким камнем дороги и узкие тропинки вдоль них, наверное, специально для тех, кто не разъезжает на лошадях и каретах, а предпочитает ходить пешком. Зоркие глаза вампира углядели несколько статуй, спрятавшихся в тени деревьев, и много скамеек, возле которых были разбиты клумбы с цветами. Правда, сейчас там росли в основном астры, но Рэйн подумала о том, что летом можно увидеть бОльшее разнообразие.
Сзади послышался шорох, и Рэйн проговорила, не оборачиваясь:
– Долго ты, залюбовался пейзажем?
– Пейзаж неплох, но то, что я увидел здесь, мне нравится больше, – отозвался приятный мужской голос.
Чужой
мужской голос.
Успевшее выработаться спокойствие вампира позволило Рэйн не вздрогнуть и упасть в обморок от неожиданности. Вместо этого она медленно повернулась и взглянула на незнакомца.
Мужчина широко улыбался ей, а карие глаза смотрели прямо и дружелюбно из-под каштанового цвета челки, падающей на лицо.
– Вам не страшно прогуливаться здесь в такое позднее время? – поинтересовался он, подходя ближе. Рэйн быстро определила, что оружия у него с собой нет, и склонила голову к плечу, уже менее подозрительно глядя на мужчину. Человеческие привычки еще не успели полностью оставить ее, и иногда она забывала о том, что ее жизни больше ничего не угрожает.
Потому что жизнь давно бросила ее, уйдя к кому-то другому.
– Аналогичный вопрос я могу задать и вам, – весьма вежливо проговорила Рэйн, складывая руки за спиной. Мужчина вздернул брови, но сказать ничего не успел: сзади него тихо и незаметно возникла тень, крепко схватившая его за горло.
– Итак, мой юный друг, – вкрадчиво и тихо шепнул Роуэн, чьи черты то становились размытыми, то вдруг резко приобретали четкость, и Рэйн знала, почему так происходит: вампир сердился. – вы поделитесь с нами тем, зачем вы здесь или нам придется выбивать это из вас силой?
Мужчина дернул плечом, тыча пальцем куда-то себе в область шеи. Ноги его скребли по земле кончиками сапог: Роуэн был высок.
– Роуэн, – недовольно позвала Рэйн. – Ты его задушишь.
«Отпусти его, Роуэн, он безоружен».
Серебряноволосый вампир глянул на девушку и аккуратно разжал хватку. Незнакомец рухнул на землю, хватаясь за горло и яростно втягивая в себя воздух.
– Прошу прощения за то, что причинил вам неудобства, – любезно сказал вампир, пока мужчина откашливался и отфыркивался, восстанавливая дыхание. – Будем знакомиться заново? Я Роуэн.
Рэйн хмыкнула: этого у ее любовника было не отнять – желание везде и всюду быть первым. Даже в процессе знакомства.
Мужчина кашлянул в последний раз и поднялся на ноги.
– Силен ты, будь здоров, – проворчал он, но совершенно беззлобно, словно подобное случалось с ним постоянно. Рэйн улыбнулась, когда карие глаза остановили на ней свой взгляд.
– Рэйн, – просто сказала она. Мужчина улыбнулся ей в ответ, и ветер, обнимающий девушку, внезапно потеплел.
– Рэйн и Роуэн, – произнес незнакомец, не отводя глаз от Рэйн и игнорируя второго вампира. –
Эры…
Он вдруг вскинул руку, приглаживая растрепавшиеся волосы.
– Какой же я невоспитанный! – воскликнул он, и от звука его голоса откуда-то стремительно вылетела ночная птица и унеслась, шумно хлопая крыльями. – Вольф.
Настоящее время
Мужчина закрыл глаза, когда последние сцены воспоминания оставили его, унеслись прочь вместе с полуночным ветром, вынырнувшим в приоткрытое окно.
Эры… Он был единственным, кто называл их так.

0

2

– 4 –
Еще пять месяцев спустя

В тронном зале, как обычно, было темно и почти тихо, только мерное потрескивание поленьев нарушало царственную молчаливость старых портретов, по-прежнему висящих над троном. Высокие стрельчатые окна были слегка приоткрыты, и разгульный ветер шевелил занавески, позволяя Дзерену обозревать раскинувшуюся внизу площадь.
Мужчина глубоко вздохнул, засовывая руки в карманы.
Прошло уже почти два года с тех пор, как он примерил на себя королевскую корону. Она не давила ему на лоб, поскольку он надевал ее слишком редко для того, чтобы мог почувствовать это, но постоянно мелькала перед глазами, напоминая, что он, в общем-то, ее не заслуживает. Но того, на ком она смотрелась бы лучше всего, рядом не было.
Свадьба все-таки состоялась. Несмотря на то, что Дзерен почти уже передумал в последний момент. Несмотря на то, что Гарден чуть было не нарушил ход свадьбы, а потом и коронации своими непотребными выходками. Несмотря на то, что эльфы были крайне недовольны решением своей правительницы сменить одного короля на другого, причем не первой свежести.
Несмотря на то, что Даниэль во время и после свадьбы пребывала в полнейшей прострации, практически не реагируя на внешние раздражители.
Дзерен был в шоке, когда, зайдя в тронный зал в поисках эльфийки, обнаружил ее лежащей на полу без сознания в луже крови. Позже лекари сказали, что травм у нее нет, лишь небольшой порез на пальце, и кровь чисто физически не может принадлежать ей. Но тогда мужчине было не до того, чтобы разбираться, чья это кровь. После он сумел вспомнить лишь то, что подхватил женщину на руки и рванулся прочь, едва не сбив кого-то по дороге.
Пришел в себя он уже через несколько часов, когда Деррик, вышедший из комнаты матери, сказал ему, что с ней все в порядке и сейчас она спит. Лицо наследника было практически непроницаемым, но Дзерен знал, что таким бледным оно не бывает никогда. Где-то на краю сознания ему стало любопытно, а как же выглядит он.
Придя в себя, Даниэль не позволила перенести свадебную церемонию и последующую коронацию Дзерена, даже несмотря на то, что ее уговаривали это сделать все, кто только имел доступ к царице пресветлых. Единственного, кого Даниэль не захотела видеть рядом с собой, так это Гардена. Она велела не пускать его во дворец, а если он все-таки туда попадет, то учинить всевозможные препятствия, пасть смертью храбрых, но не позволить ему проникнуть в покои его супруги. Его бывшей супруги.
Процесс развода у эльфов занимает гораздо меньше времени, чем можно было бы подумать, даже у царственных особ. К тому же Даниэль позаботилась о том, чтобы все эти процедуры практически сошли на «нет» путем издания необходимого закона. Вот и теперь, Гарден не успел опомниться, как стал свободным гражданином Рээля. С единственным правом потребовать имущество, нажитое за годы совместного проживания.
Дзерен, поняв, что Даниэль не отступит от своего, не пытался в очередной раз отговорить ее от того, что они собирались сотворить. И вообще, его интересовал совершенно другой вопрос: что случилось в тронном зале? Кто или что пытался сделать что-то с Даниэль, а потом исчез, оставив ее истекать кровью? И, что самое странное – чужой кровью…
Этим же вопросом задавался и Деррик, но даже ему Даниэль не собиралась ничего рассказывать, как бы он ее ни просил. Она вообще мало разговаривала, лишь отдавая приказы и распоряжения по поводу свадьбы. Иногда Дзерену казалось, что она вот-вот заплачет, но каждый раз она улыбалась в тот самый момент, когда эльф уже готов был броситься к ней и все же вытрясти признание.
Они узнали, что же произошло, через месяц после того, как все страсти улеглись, и эльфы начали привыкать к их новому королю. Конечно, они не кланялись ему на улицах и не льстили подобострастно, но негатив в их глазах мало-помалу сменялся интересом, а у некоторых даже уважением. Многие помнили, каким хорошим солдатом был Дзерен, и верили в то, что, став королем, он не изменит своего отношения к горожанам. Другие же, напротив, шипели ему в спину о том, что Даниэль изменит любого, кто встанет рядом с ней, по собственному желанию.
Как-то вечером к Дзерену, предпочитающему не напоминать своей новоиспеченной супруге о брачной ночи и занимающему спальню по соседству с покоями царицы, постучался Деррик. Он попросил разрешения сесть и долго молчал, отводя взгляд, прежде чем уступил настойчивым расспросам Дзерена.
Он рассказал ему о смерти Рэйн. О том, что Даниэль получила весть о ее гибели как раз в тот день, когда с ней произошел тот несчастный случай.
Он плакал у Дзерена на плече, взрослый мужчина, представивший себе, каково это: потерять близкого. Конечно, их с Рэйн ничего не связывало, кроме того, что его мать называла вампира своим фаворитом, и все же наследник чувствовал странную тяжесть в груди. Щемящую тоску, от которой было не спрятаться.
Он плакал за Даниэль, отлично зная, что она не проронила ни единой слезинки. Он плакал по Рэйн. Он плакал по тем их отношениям, тайны которых он так и не сумел постичь. И Дзерен, кривя губы, старался успокоить его, говоря себе о том, что теперь ему все понятно. За исключением крови, которую потом тщательно замывали пятеро служанок.
Ему было жаль Рэйн, но переживать по ней так, как это делали Даниэль и Деррик, каждый по своему, он бы не смог. К тому же, у него тоже были свои секреты.
Нового короля донимали демоны.
Ему чудился голос, тот голос, что напугал его на корабле, перед тем, как они с Даниэль должны были высадиться на северный берег. После того раза Дзерен не слышал его, но недавно голос вернулся и с удвоенной силой принялся требовать от эльфа чего-то. Мужчина никак не мог понять, к чему склоняет его незримый собеседник, поначалу принятый им за внутренний голос: каждый раз разговор заводился о чем-то другом, не о том, о чем был раньше. Но все же один мотив Дзерен сумел вычленить из непрекращающегося общения: голос звал его убивать. Кого и зачем – это не объяснялось, да Дзерену и не было необходимости это выяснять. Он старательно игнорировал чужой шепот, одолевающий его, игнорировал и пытался отвлечь себя всем, чем только было можно. Сегодня, например, все пока было тихо.
Даниэль, конечно же, не передала ему ничего из тех прав, которыми обладала сама. Она просто сообщила, что отныне он имеет все то, чем раньше обладал Гарден, включая земли вокруг Рээля и за Черной Пустошью, несколько кораблей, шесть отрядов высококвалифицированных солдат и… корону. Дзерен пару раз примерял ее, но она оказалась ему слегка великовата, и мужчина приказал своему советнику убрать ее подальше до поры до времени.
Они с Гарденом пару раз встречались после того, как отгремели свадебные фанфары, и правители приглашенных стран разъехались по домам: на саму свадьбу Даниэль приказала Гардена не пускать, справедливо полагая, что он не сможет повести себя достойно. Так и случилось: сын Старейшины переколотил массу посуды, все-таки прорвавшись в сад сквозь плотное кольцо охраны, и своими откровениями о семейной жизни заставил напрячься Дзерена. Даниэль же тогда была настолько равнодушной, что окружающие могли лишь удивляться, как она терпит бывшего мужа. Теперь-то Дзерен понимал, что творилось в душе его супруги.
А еще он знал, что время от времени к Даниэль заглядывает невысокая темноволосая девушка, кожа которой отливает золотом. Эльфийка не разговаривает с ней, словно не видит вовсе, но девушка продолжает ходить, упорно, будто желая добиться чего-то. Любого другого Дзерен давно бы уже приказал выдворить за пределы Рээля, но только не ее: почему-то он знал, что девушка эта не причинит Даниэль ни малейшего вреда. И вообще, она кого-то ему напоминала, но он никак не мог понять, кого именно.
Новоиспеченный король пытался быть вежливым со своим предшественником, но из этой попытки ничего не получилось: науськанный Мелорой, обозленный на все и на всех, Гарден бросился на него с кулаками при первом же случае. Растаскивали их уже дворцовые стражники, которые и вручили Гардену пергамент с уведомлением о том, что он лишается всего имущества, нажитого за долгие годы брака. Дзерен знал, что поначалу Даниэль хотела оставить все это бывшему супругу, но, видимо, его безобразное и недостойное мужчины поведение заставило ее передумать.
Странно, но Дзерен так и не сумел почувствовать себя счастливым оттого, что его заветная мечта осуществилась. То есть, конечно, поначалу он не чуял под собой ног, пытаясь угодить Даниэль во всем, был готов носить ее на руках и усыпать путь ее лепестками роз… Но тлеющему пламени приходит конец, если оно не находит того, кто его раздует. Так и Дзерен: смирившись с тем, что бОльшего от Даниэль он никогда не получит, он успокоился и переключился на другие виды деятельности.
Сегодня ему предстояло составить два новых приказа: один – на продажу бесхозной земли к западу от Черной Пустоши, и второй – на узаконивание неравных браков, желающих совершить которые в последнее время становилось все больше. Неравными же среди эльфов считались браки по расчету и браки, когда разница супругов превышала отметку в сто лет. Вообще-то этими делами полагалось заниматься Даниэль, но эльфийка давно уже разрешила мужу забрать у нее эту обязанность, а он был не против. Хотя многие вокруг говорили, что обязанности без прав – это нелепо, нечестно и подозрительно.
Дзерен глубоко вздохнул, отошел от окна и опустился на стул с высокой, чуть изогнутой спинкой: он так надеялся, что сумеет увидеть золотого дракона, который в последнее время очень часто появлялся в Рээле и о котором говорили все, от мала до велика. Но, наверное, не судьба…
– Что там дальше? – немного грустно спросил он, предчувствуя, что еще один день он проведет в помещении. И все-таки эльф нашел в себе силы улыбнуться склонившемуся к нему молчаливому Ташиду, протягивающему заостренное перо.

– 5 –
Около восьмисот лет назад, окрестности Кардиша, вечер

«В опасные времена любовь – это преступление…»
…Мужчина в рваных одеждах, задыхаясь, бежал по лесу, постоянно скользя на прелых листьях и спотыкаясь о выступающие из земли корни деревьев. Ему до жути хотелось обернуться, но он не осмеливался, поэтому продолжал бежать, ни на что уже особо не надеясь. А где-то там, позади, дымилось пепелище, и разоренные дома пустыми глазницами окон провожали бегущего человека.
Мужчине было страшно. И больно: он пришел домой, к семье и детям, отпущенный своим командиром в короткий отпуск, а вместо этого нашел только старосту деревни, насаженного на кол и оставленного посреди площади для собраний: с него был содран скальп. Больше из людей никого не было. Не осталось даже следов, словно какая-то неведомая сила подхватила их, всех разом, и в одно мгновение уволокла куда-то прочь.
Хрустнула ветка, и мужчина, вновь запнувшись, полетел кубарем с небольшого пригорка, ломая заросли бузины. Раздался короткий вскрик: солдат зацепился за острый обломок камня плечом, мгновенно разодрав остатки одежды и заполучив глубокую рану. Кровь обильно полилась по руке, стекая на землю и оставляя черные следы на траве.
Мужчина чертыхнулся сквозь зубы, размазывая по лицу грязь вперемешку с кровью. Он попытался зажать рану ладонь, но она была слишком широкой, и кровь продолжала хлестать ручьем.
Солдат обессиленно рухнул на землю, чувствуя, что силы уходят. Свободной рукой он принялся стаскивать верхнюю рубашку, чтобы оторвать кусок ткани и попробовать перевязать плечо.
Слева вдруг дрогнули кусты, и мужчина стремительно обернулся, всматриваясь в подступающую темноту.
– Кто здесь?! – позвал он срывающимся голосом. В ответ послышался смех, густой и ленивый.
– Как роса на траве, – из теней, окружающих замершего солдата, соткалась чья-то фигура в черном плаще, развеваемом усилиями ветра. – Только кровавая…
Мужчина сглотнул, щуря глаза. Ему вдруг стало холодно, очень холодно, хотя он весь покрывался потом, будто находился в бане. А таинственный незнакомец сделал шаг вперед, легким движением руки разгоняя клубящиеся вокруг него тени, и присел возле солдата на корточки. Длинные волосы разметались по плечам, наполовину скрывая лицо, и из-под черных прядей блеснули, ярко и яростно, голубые глаза. Блеснули так, как у человека не блестят.
– Ты боишься меня? – промурлыкал прежний голос, но мужчина не видел, чтобы шевелились губы его собеседника.
– Боишшшься, – голос остался прежним, но теперь в нем прорезались нотки ярости. Гнева, жажды чего-то, о чем солдат боялся подумать.
Незнакомец хотел его крови.
Загорелая рука протянулась вперед, мягко и почти нежно касаясь щеки дрожащего мужчины, осознавшего, что двинуться нет никакой возможности, словно тело его сковало невидимыми цепями. Солдат, набравшись смелости, цепко перехватил запястье ночного странника. И тут же взвыл от ощущения ожога, на внутренней стороне ладони, разжав пальцы.
Вновь раздался низкий смех, заставляющий воздух вздыматься волнами, и вышедшая из-за облаков луна, наконец, осветила лицо незнакомца.
– Вампир, – потрясенно выдохнул мужчина, мгновенно забыв и про плечо, и про обожженную руку. Взгляд его устремился на белоснежные клыки, взрезающие торжествующую улыбку, изгибающую чувственные губы.
Женские губы.
– Я чую твой страх, – вампир склонилась над онемевшим солдатом и лизнула неожиданно горячим языком его щеку. – И твоя кровь… У нее вкус пыльной бури, которая оседает на коже мелкими песчинками…
Женщина опять засмеялась, и мужчина зажмурился, лишь бы только не видеть, как холодно и страшно зажглись ее глаза мертвенным огнем.
Вампиры… Говорят, их становится все меньше. Почему же ему так не повезло встретиться с одним из них?!
– А может, наоборот, повезло? – женщина без труда прочла его мысли и снова оскалилась в той гримасе, что, несомненно, должно было называться улыбкой. Солдат широко распахнул глаза, когда внезапная догадка ударила его под дых.
– Это ты, – пробормотал он, и женщина с любопытством склонила голову к правому плечу, обтянутому шелковистой материей темно-синего плаща. – Ты… Разорила мою деревню! – на последнем слове мужчина рванулся вперед с намерением хотя бы попытаться дотянуться до вампира, но ему не дали продвинуться ни на йоту: легким, в какой-то степени изящным движением женщина резанула ногтем по его шее и тут же отдернула руку.
Солдат изумленно заморгал, чувствуя, как наполняется рот чем-то липким, горячим и соленым. Он схватился за горло, тщетно зажимая рану, да так и повалился на землю, к ногам женщины, замирая, теперь уже навсегда.
Вампир чуть помедлила прежде, чем погрузить ладонь в пузырящуюся кровь, хлещущую из перерезанного горла. И только, когда длинные ловкие пальцы осторожно коснулись темной жидкости, на губах женщины снова затрепетала улыбка. Она подняла руку, внимательно разглядывая окрашенные в красный цвет пальцы, затем облизнула один, осторожно, будто боясь отравиться.
– Переизбыток удовольствия до добра не доводит, – насмешливый протяжный голос раздался за спиной, однако вампир даже не подумала обернуться. Она слизнула быстро остывающую кровь еще с одного пальца, затем по-кошачьи гибко поднялась на ноги, отпихивая мертвое тело ногой в небольшую яму, обнаружившуюся рядом и присыпанную листьями.
– Ты следил за мной, Фангорн? – спросила она, так и не поворачиваясь. Послышались шаги, и темный бог остановился рядом с ней, небрежно обнимая одной рукой, а второй откидывая в сторону мешающие ему черные волосы.
– Я всегда слежу за тобой, Рэйн, – прошептал он, достаточно чувственно, чтобы воздействовать своим голосом на любую другую женщину. Но только не на эту.
Рэйн на мгновение прижалась спиной к его груди, позволив мужчине опустить подбородок ей на плечо, и почти сразу же отпрянула, высвобождаясь из объятий. А еще через миг ее уже не было здесь, и только черные тени, разгоняемые наползающим туманом, забились в конвульсиях, предчувствуя свои кончину.
Темный бог засмеялся, раскрытой ладонью убирая с глаз упавшие на лоб длинные пряди.
Сожалеет ли он о том, что нашел ее? Нет, у него бывали находки гораздо хуже.
Сожалеет ли он о том, что сделал ее своей Разрушительницей, позволив убивать? Нет, все его дети убивают, чтобы жить. Это – непреложный закон Обратной стороны полуночи: пить чужую смерть маленькими глотками, чтобы собственная жизнь еще ненадолго задержалась в ладонях.
Сожалеет ли он о том, что рядом с ней он забывает о Жизни, отдаваясь Смерти, потому что она манит его так, как не манила никогда раньше? Нет, он повелевает и той, и другой, и нет ничего странного в том, что он наконец-то отдал предпочтение кому-то одному.
Рэйн идет с ним по одной тропе, ведущей в никуда и обрывающейся где-то на горизонте в седой дымке. Что за ней? Им обоим любопытно, чьи тела усеивают дорогу в Серые Земли, чьи голоса раздаются в тишине предрассветного утра, когда ночь уже потеряла свою силу, а день не торопится запрягать свою золотую колесницу. Им любопытно, скольких еще они сумеют убить прежде, чем сваленные в кучу мертвые тела закроют собой небеса, и померкнет день, призывая на Землю вечную ночь.
Любопытство – страшная вещь. Расчетливое любопытство богов – еще страшнее. Любопытство Смерти – это ужас, заглядывающий людям в глаза.
Глаза Фангорна пусты. В них нет ни жалости, ни любви. Он опускается на корточки перед ямой и лежащей в ней солдатом, и его глаза мертвы так же, как мертво тело мужчины. Но ему любопытно, что же чувствовала очередная жертва Рэйн перед тем, как испустить последний вздох, поэтому он кладет ладонь на холодный лоб и ждет.
Эмоции – это все, чем боги отличаются от людей. Эмоции заставляют человека смеяться, плакать, злиться, ненавидеть, любить… А богам ведомо только равнодушное созерцание. И любопытство.
Рэйн когда-то была человеком, значит, она помнит, каково это.
Она – ветер. Ее не поймать, не удержать в ладонях, не заставить танцевать для себя. Она приходит и уходит тогда, когда ей вздумается. И лишь иногда Смерть позволяет себе взглянуть на мир ее глазами, совсем ненадолго, чтобы все же понять, что это такое – помнить…

– 6 –
Настоящее время
Что происходит с королями, когда их лишают короны? Некоторые уходят в монахи, дабы попробовать абстрагироваться от всего светского. Другие сходят с ума от вынужденного безделья и лишения всех благ и преимуществ. Третьи… Третьи строят коварные планы по возвращению власти и возможности называться правителем.
Гарден не относился ни к одной из категорий, хотя бы потому, что никогда не был полноправным королем. Постричься в монахи после двух лет спокойного житья – ему эта мысль даже не приходила в голову. Стать городским сумасшедшим – это было бы слишком просто и несолидно, тем более, на глазах у тех, кто видел тебя в расцвете. Оставалось только третье… Но и это Гардена не слишком привлекало.
Да, конечно, поначалу, когда ворон царицы принес ему весть о надвигающемся разводе, эльф впал в ступор. Ему, как и многим из тех, кто строит далеко идущие планы и пытается претворять свое коварство в жизнь, казалось, что уж кто-кто, а Даниэль и дальше будет терпеть его присутствие в своей жизни, не замечая или не желая замечать то, что творится у нее под носом. А тут такое!
Внешне Гарден отреагировал спокойно, даже не стал рвать или мять послание, дабы выместить на нем свою злость. Мелоре пришлось отдуваться за них обоих, и эльф до сих морщился, вспоминая те крики, визги и непотребные слова, которые лились из очаровательного ротика бывшей правительницы в адрес нынешней. Чего там только не было, Гарден уже на пятой минуте излияний полностью отключился, предпочтя уйти в себя и проанализировать сложившуюся ситуацию.
Собственно, сама весть о том, что от него хотят развода, была более-менее ожидаема. Гарден давно уже задумывался над ней, с тревогой встречая каждое утро, которое могло как продлить его надежды, так и растоптать их в пыль и прах. Но вот то, что Даниэль собиралась снова выйти замуж… Да еще и за Дзерена! Этого честолюбивое (хотя он и отрицал данное утверждение всеми силами) сердце Гардена вынести уже не могло.
На самом деле, он бы еще мог смириться с тем, если бы царственная эльфийка вдруг заявила о своем желании обменяться кольцами со своим драгоценным вампиром. Это ее стремление Гарден бы, разумеется, тоже не оценил, но, по крайней мере, в нем бы он усмотрел логику: недаром же Даниэль столько лет бегала за этой истребительницей в юбке! Впрочем, здесь эльф ловил себя на мысли, что юбок Рэйн не носила, и он в них ее никогда не видел, хотя они бы ей очень даже пошли. Но речь не об этом!
Вторым шоком для него стало то, что на последовавшую вскоре за разводом свадьбу его не пригласили. Развод, кстати, тоже сотворили без его участия, но там он и не требовался: для монархов в этом отношении все решается гораздо проще, нежели для кого-то другого. А вот свадьба…
Мелора рвала и метала, но не посмела отправиться в дворцовый сад вместе с любовником, дабы попытаться все же проникнуть туда, куда все ходы были перекрыты. Гарден позорился в одиночестве. Небольшим утешением для него после того, как его выставили за ограду и посоветовали не возвращаться, было то, что Рэйн он среди присутствующих не заметил. Поначалу это пробудило в нем злорадство, но потом заставило задуматься. По его мнению, вампир была не тем существом, которое из гордости могло не явиться на данное мероприятие. Это было бы скорее в стиле Даниэль, которая могла бы совершенно спокойно проигнорировать собственную свадьбу, если бы решила, что так нужно. Вампир же должна была бы прийти. Несмотря на ненависть к женщине, Гарден не мог не признать, что Рэйн всегда, по мере своих сил и возможностей, заботилась о Даниэль, интересуясь тем, что было связано с ней. Так что же случилось?
Позже, гораздо позже, он узнал о том, что Охотники настигли вампира незадолго до дня свадьбы ее Избранной. И ненависть, к его удивлению, вдруг уступила место другому чувству.
Он сожалел об участи Рэйн так, как никогда бы не подумал, что может это делать. А еще ему было очень жаль Даниэль, хотя он имел достаточно смутное представление о том, что должны ощущать Избранные, теряя своих вампиров. Когда-то он читал все эти книги, пытающиеся в красках живописать происходящее, однако читать – это одно, а жить этим…
Прошло почти два года с момента разрыва. За это время Гарден лишился всего, что имел: вероятно, Даниэль решила, что так будет лучше всего. Разумеется, эльф был этим недоволен, но слушать его, кроме Мелоры, никто бы не стал. Во всяком случае, большинство тех, кто с удовольствием общался с ним и с Даниэль, когда они были вместе, отвергли всяческие попытки одинокого Гардена возобновить это общение уже в его новом качестве холостяка. Во дворец он, после четырех неудачных попыток, соваться уже не хотел, ни Даниэль, ни Дзерен о нем не вспоминали, Искар, с которым они несколько раз виделись, чтобы обсудить дальнейшую ситуацию, обращался с ним вежливо, но холодно, всем своим видом подчеркивая, что общего у них больше ничего нет. Но самым ужасным было не это.
Деррик не хотел его видеть. И Гарден знал, почему: наследник винил его в том, что случилось с Рэйн и с Даниэль. Сердцем и душой пребывая на стороне матери, Рик отвергал любую попытку отца встретиться с ним. Гардену доставался лишь Матиуш, единственный, кто разговаривал с ним так, как и прежде. Через него эльф узнавал последние новости. И от него же он узнал о том, что Деррик планирует в ближайшее время занять место своей матери на эльфийском троне. Конечно же, с согласия последней.
Гардена уже давно ничего не удивляло. Но ему было больно от сознания того, что, возможно, Деррик прав, и что именно он повинен в том, что Даниэль и ее вампир так и не сумели прийти к согласию. Ведь это он всеми силами пытался препятствовать их отношениям. Конечно же, его старания ни разу не увенчались успехом, но это в памяти Рика почему-то не задержалось. Зато он, и Гарден знал это, отлично помнил, кто привел Роуэна в Сангемор…
Бывший король пресветлых тряхнул головой, отгоняя с досадой все мысли, и откинулся назад в кресле.
Теперь он жил неподалеку от Рээля, в маленькой деревушке к западу от столицы королевства. Здесь у его отца с незапамятных времен сохранился скромный дом с собственным садом и аккуратным прудом, в котором плавали лебеди. Гарден провел в нем свое детство, и теперь слуги, ухаживавшие за имением, с радостью приняли весть о том, что сын их любимого господина возвращается.
Мелора не решилась остаться одна в Рээле и, скрепя сердце, последовала за любовником в «эту мерзостную глушь», как она выразилась однажды, пребывая в отвратительном настроении. Но, глушь или не глушь, однако жилось им тут вполне вольготно и привольно: отношение эльфов к ним было доброжелательным, будто никто и не слышал о том, что приключилось с Гарденом в столице.
Мужчина пригладил ладонью взъерошенные волосы и прищурился, следя за женщиной, идущей по выложенной мелким камнем тропинке, что вела прямо к террасе, на которой он сидел. Гости у них случались не так уж часто, а сегодня они и вовсе никого не ждали.
Женщина смотрела прямо на него, и улыбка трепетала на ее губах, то пропадая, то появляясь вновь. Странно знакомое лицо пересекал бледный шрам, придающий гостье опасный вид. На плечи ее была наброшена темно-серая накидка не по погоде. Длинные черные волосы змеились на плечах, а сверкающие зеленые глаза своим взглядом прожигали мужчину насквозь.
«Я знаю ее!!»
Гарден, задохнувшись от неожиданно пришедшей в голову мысли, резко поднялся на ноги и тут же рухнул обратно в кресло, словно придавленный какой-то силой. Над ухом раздался смешок, и чьи-то проворные ладони легли ему на плечи, не позволяя снова встать.
– Она сказала, что ты будешь рад увидеть ее, – воркующий женский голос заставил Гардена замереть. В это же самое время женщина, которая была тогда рядом с Даниэль на войне, поднялась по ступенькам, подходя к мужчине.
– Давно не виделись, – небрежно бросила она в качестве приветствия, и ошеломленный Гарден увидел, как на ее раскрытой ладони заплясало искрящееся пламя. Мужчина сглотнул и чуть повернул голову, встречаясь взглядом с синими глазами, в которых вертелись ледяные глыбы отчуждения.
– Как ты думаешь, – спросила вторая женщина, неприятно улыбаясь, – у нас могут найтись общие темы для разговора?
Где-то в саду затрещали кузнечики.

– 7 –
Шестьсот лет назад

…В Рээле никогда не любили чужаков. Ну, может быть, нелюбовь – это слишком сильно сказано, но на тех, кто хоть как-то отличался от эльфов, всегда косились: некоторые с удивлением, другие со злобой. Говорят, что пресветлые мирный и добрый народ, предпочитающий не вмешиваться в мировые конфликты… Не верьте! Да, конечно, они не начинают войн (ну, почти не начинают), однако, если их интересы будут затронуты так или иначе… Пощады обидчик не дождется: пресветлые, пользуясь своей вечностью, доведут до совершенства методы борьбы и мести, заставив тех, кто заступил им путь, сбежать с позором.
Конечно же, далеко не все могут и хотят заниматься преследованием своих обидчиков. Кое-кто предпочитает закрывать глаза на обиды и недомолвки, полагая, что так будет спокойнее всем. Но все равно, на чужаков, появившихся в городе, будут смотреть с настороженностью. А настороженность первый признак того, что при случае всю вину за те или иные беды свалят на чужака.
Так случилось и с Рэйн. Когда Даниэль, после долгих пререканий с матерью и укоризненного молчания Гардена, решила все-таки заявить о своем желании видеть вампира рядом с собой, пресветлые согласились с этим не сразу. Разумеется, открыто никто не выступал, но ропот и слухи о грядущих возможных мятежах носились по городу, повергая правящую элиту в смятение. Больше всего нервничали Старейшины: некоторые уже тогда почуяли, что запахло жареным, раз в их окружении появился вампир. Дети света никогда не враждовали с подвластными мраку, но и с людьми тоже когда-то у них ссор не было, так что... Так что самые испугавшиеся открывшихся перспектив заранее удалились подальше от Рээля, сложив с себя все полномочия. Те же, кто остался, с удвоенным рвением принялись обрабатывать Даниэль, не без оснований полагая, что дружба с вампиром, да еще и таким могущественным, до добра не доведет.
Больше всех усердствовали Ровена и Месхен: первая боялась, что Рэйн вознамерится отобрать у ее дочери трон, второй не хотел даже думать о том, что отношения вампира и Даниэль могут каким-то образом сказаться на будущем эльфийки и Гардена. Даже сам Гарден, которого вся эта котовасия с внезапным нахождением фаворита касалась больше остальных, переживал едва ли не меньше всех. И все же Даниэль наиболее сильно опасалась его реакции на происходящее.
Вот и сейчас, сидя на берегу моря, неподалеку от эльфийского порта, эльфийка, кидая камешки в набегающие волны, думала совершенно не о том, о чем бы ей хотелось.

0

3

– А все из-за тебя, – мрачно сказала она пустоте за своей спиной. – Не пошла бы ты тогда на озеро, и не случилось бы ничего...
В шуме налетевшего ветра послышался бархатный женский смех, и Даниэль, кинув взгляд через плечо, увидела, как выходит из сгустившейся дымки синеглазый вампир.
– Мы же вроде бы договорились, что ты не будешь фокусничать, – рыжеволосая эльфийка надулась, как мышь на крупу, и, избавившись от последнего камня, обхватила руками колени, натянув на них промокший от соленых морских брызг подол платья и устремив взгляд на далекие корабли с белоснежными парусами.
Через несколько секунд Рэйн опустилась на песок рядом с ней и деликатно кашлянула.
– Не холодно? – заботливо спросила она, стараясь, чтобы в голосе никоим образом не проскользнули насмешливые нотки.
Ответом ей послужило надменное фырканье. Вампир придвинулась чуть ближе, на что Даниэль ответила таким же движением в том же направлении, то бишь, снова отодвинулась.
– Хочешь, достану тебе жемчуг? – попыталась задобрить несговорчивую упрямицу Рэйн, широко улыбаясь, поскольку знала, что Даниэль закрыла глаза и не видит этой ее улыбки.
Правый зеленый глаз нехотя приоткрылся.
– Со дна морского? – нарочито небрежно поинтересовалась Даниэль, так и не поворачиваясь. Вампир усиленно закивала.
– Откуда же еще? – она снова подсела поближе, и на этот раз эльфийка ей это позволила. – Ну что, достать?
Острый слух вампира позволял ей слышать, как сосредоточенно думает Даниэль.
– Ну, – с неохотой проговорила рыжая, – достань...
Рэйн удовлетворенно улыбнулась и полезла в карман пальто. Даниэль с любопытством повернулась к ней и тут же разочарованно поджала губы: на раскрытой ладони вампира лежало жемчужное ожерелье.
– Это называется со дна моря? – презрительно уточнила эльфийка, не утруждая себя тем, чтобы взять предложенное. Рэйн принялась перебирать пальцами крупные бусины.
– А откуда же еще, дорогая? Торговцев я насквозь вижу. К тому же, речного жемчуга в вашей скромной округе днем с огнем не сыщешь.
Даниэль вновь фыркнула, гораздо более громче, чем до этого, и уткнулась лицом в колени, будто бы собиралась заплакать. Рэйн легонько потрепала ее по плечу.
– Ну что, я могу отправить его обратно? – она подняла руку, взаправду примеряясь к броску. Эльфийка моментально вскинулась, хватая ее за запястье.
– Ты с ума сошла! – разгневанно воскликнула она, отбирая украшение. На губах вампира заиграла торжествующая улыбка.
– Ну вот и отлично...
Смеющийся ветер налетел на женщин, стремясь опрокинуть их на песок, когда Рэйн потянулась к эльфийке, помогая ей застегнуть ожерелье.
– Нравится? – спросила она, оглядывая результат. Даниэль повертела шеей, проверяя что-то, и кивнула, впрочем, по-прежнему сохраняя непроницаемое выражение лица. Рэйн улыбнулась ей, не отводя взгляда.
– А теперь сними его.
Эльфийка бессознательно потянулась к подарку.
– Это еще зачем? – настороженно поинтересовалась она. Рэйн очень-очень аккуратно расстегнула ожерелье, не взирая на слабое сопротивление Даниэль, и так же аккуратно оупстила его на прежнее место, в карман.
– Возможно, мне захочется поцеловать тебя, – спокойно сказала она, ни единым намеком не выдав свое веселое настроение: даже в глазах, льдисто-синих, ничего не отразилось.
Даниэль недоверчиво поерзала на песке, раздумывая над признанием Рэйн.
– Поцеловаааать, – наконец, протянула она. – А зачем тогда... – тут ей, видимо, кое-что пришло в голову, потому что она запнулась и слегка покраснела. Впрочем, румянец быстро затмила торжествующая улыбка.
– Я буду ждать, – томно прошептала она, демонстративно откидывая волосы и выгибая шею. Взгляд вампира скользнул по бледной коже, и Рэйн спросила:
– Ты говорила со Старейшинами?
Даниэль с досадой приняла прежнюю позу.
– Разумеется, куда бы я делась? – она глубоко вздохнула, пряча разочарование: ей хотелось бы, чтобы Рэйн ее поцеловала. Не тем страшным поцелуем, который дарят своим жертвам вампиры, а настоящим, горячим и страстным.
Гарден не умел целоваться. Точнее, он считал, что, чем мягче и целомудреннее сделает это, тем больше понравится своей будущей супруге. А Даниэль частенько грезила о невоспитанных мускулистых эльфах, живущих где-то в северном королевстве. Среди южан они считались дикарями, но, вполне возможно, что некоторые запросы наследной принцессы они сумели бы удовлетворить.
Рэйн не желала целовать ее, это Даниэль уже поняла. Не потому, что брезговала или что-то еще. Иногда эльфийке казалось, что Рэйн страшится того, что может последовать за поцелуем, словно бы таким образом она навсегда притянет к себе вампира. Но разве они не связали себя и так вечными узами, стать Избранными друг для друга? Или Рэйн планирует в будущем разорвать эту связь, если сочтет нужным?
Даниэль моргнула, когда Рэйн коснулась ее плеча.
– Не спи, – вампир не улыбалась, и было видно, что ее что-то очень интересует. – Мне любопытно, чем Старейшины мотивировали свою неприязнь ко мне?
Девушка удивленно вскинула брови.
– С каких пор тебя волнует их мнение о тебе? – саркастически спросила она.
– С тех самых, как это волнует тебя, – бесстрастно парировала Рэйн, и где-то в далекой глубине ее глаз плеснула волна, чем-то похожая на ту, что накатила вдруг на берег, жадно лизнув босые ноги женщин.
Даниэль нахмурилась. Она все еще пыталась понять, чего ей ждать от решения оставить Рэйн в Рээле. Она знала, что подчинить вампира себе не удастся, а значит, и не получится диктовать ей свои условия в каких-то ситуациях. Но Совет не позволит вампиру давить на наследную принцессу: Старейшины предпочитают делать это сами, не допуская посторонних. К тому же грядет свадьба, и присутствие вампира на ней, явно имеющего с невестой отношения интимного свойства... Нет, эльфы вовсе не ханжи и прекрасно знают, что для вампиров секс не является тем же, чем для людей и пресветлых – удовольствие они испытывают, когда пьют кровь, – однако же для тех, кто делится с ними этой самой кровью, секс – это естественная разрядка после той боли, что они получают.
Рэйн ни разу не дала ей того, что, быть может, Даниэль от нее хотелось бы: всю боль она снимала своим могуществом, прикладывая, вероятно, гораздо больше сил, чем со всеми остальными. Иногда эльфийка задавалась вопросом, так ли все идет, как нужно, и не делает ли она что-нибудь неправильно, но вампир всякий раз говорила ей, что причин для беспокойства нет. К тому же, у Даниэль был Гарден, могущий удовлетворить некоторые запросы своей будущей жены.
Но Старейшины, да и все остальные, не были вхожи в детали отношений принцессы и ее вампира, поэтому вопрос пребывания Рэйн в городе ставился ребром уже несколько дней подряд. И с каждым разом Совет усиливал нажим, недвусмысленно давая понять Даниэль, что присутствие Рэйн нежелательно и вызывает массу негативных эмоций, как у простого населения, так и у дворян: называться фаворитом царственной эльфийки – особая привилегия, и негоже отдавать ее какому-то приблудному вампиру, сумевшему заворожить свою жертву.
Даниэль усмехнулась, подумав о том, что станет со Старейшинами, когда они узнают о роли Рэйн в тех кровавых битвах, имевших место вскоре после окончания Первой Эльфийской Войны, когда темный бог носился над Аморретом*, сея смерть чужими руками. Она приберегала это напоследок, собираясь бросить сей факт пресветлым в лицо и полюбоваться на их страх. А в том, что они станут бояться, она не сомневалась. И ей было бы приятно сознавать, что причина их страха – то, что принадлежит ей.
– Я бы не спешила зачислять меня в список твоих личных побед, – мягкий, слишком мягкий, а потому обманчивый, голос Рэйн заставил Даниэль всмотреться в ее глаза. Они, наконец-то, ожили, завертелась в них таинственной синевой туманная вьюга, обволакивающая зрачок, затягивающая куда-то, откуда могло не быть возврата.
– Опасайся конфликтов со Старейшинами, – неожиданно низкий голос вампира пробудил эльфийку от напавшего внезапно безразличия, и она дрогнула, часто и недоуменно моргая.
– Что?!
– Старейшины не оставят попыток упрочить свое и без того удобное положение у верхушки власти, – Рэйн как-то немного строго смотрела на Даниэль, будто и не было между ними недавнего переброса непринужденными шутками. – Мне бы не хотелось следить за тем, как ты выматываешь себя в бесконечных схватках за право иметь собственное мнение.
Эльфийка задумалась. В словах Рэйн был резон, но для того, чтобы сражаться со Старейшинами, нужно было бы подготовить почву. Изучить законы, поправки, отмены... Перерыть сотни, если не тысячи пыльных томов в подвалах Наарриля. Это не слишком увлекательное занятие.
– По сути, я согласна с ними лишь в одном, – мрачно сказал Даниэль, вновь подтягивая колени к груди. Вампир заинтересованно приподняла бровь.
– В чем же?
Девушка метнула на нее быстрый взгляд.
– Не в том, что ты должна уйти из Рээля, не надейся, – сказала она без тени улыбки, и Рэйн промолчала, ожидая продолжения. – В том, что все беды из-за людей!
Никто бы не заметил, как блеснули вдруг при этих словах глаза вампира: не гневно, не раздраженно, а как-то растерянно. Впрочем, мгновение было и прошло, а лицо Рэйн не изменилось ничуть.
– У пресветлых всегда во всем виноваты люди, – спокойно отозвалась вампир, и эльфийка, конечно же, не заметившая секундного замешательства Рэйн, пожала плечами.
– А кто затевал войну? – ее голос дрогнул от злости, столь же внезапной, какой была растерянность вампира. – Пресветлые всего лишь защищали свои права! А во что их превратили?! – щеки эльфийки покраснели от гнева. – Ты знаешь, сколько эльфов сейчас находятся в рабстве?! А на скольких охотятся, как на зверей?!
Они задели больную тему. Вопрос войны до сих пор остро стоял во всех эльфийских городах, особенно в маленьких, куда работорговцы, наживающиеся на пресветлых, наведывались слишком часто. Разгромленная армия и эльфийское королевство, практически оставшееся без правителя, ничего не могло противопоставить нарастающей человеческой агрессии. Отдельные единицы пытались бороться, все это были капли в море: рабов среди эльфов становилось все больше и больше. Пока что в относительной безопасности оставался только Рээль за счет того, что он находился в Черной Пустоши, и подобраться к нему было не так-то просто. Однако и сюда все чаще и чаще доходили слухи о том, что в округе рыщут охотники за головами.
Даниэль знала, что Старейшины часто обсуждают эту проблему на своих собраниях. Но что толку в том, чтобы просто почесать языками?! Нужно действовать, и чем скорее, тем лучше!
– Ненавижу людей! – почти выкрикнула Даниэль, забыв о том, что она звала сюда Рэйн вовсе не для того, чтобы вспоминать о прошлых трагедиях. Эльфийка с силой ударила кулаком по земле, взметнув ввысь песок.
– Ненавижу! – повторила сквозь зубы, в своей слепящей глаза ярости не замечая, какое выражение появляется на лице вампира.
Рэйн молчала. Молчала, хотя могла бы сказать очень много в ответ на обвинения Даниэль в адрес людей. Но затевать ссору не хотелось. Тем более, что Рэйн знала, что переспорить эльфийку ей просто так не удастся. К тому же, сейчас вампира куда как больше занимали Старейшины.
Она прекрасно понимала, что эльфы боятся не того, что в их городе поселится древнее существо, пришедшее с обратной стороны полуночи. Они опасаются, чтобы это существо не внушило их принцессе мысли о том, что та может править единолично, не принимая в расчет желания Совета, а то и вовсе распустив его. Это стало бы для пресветлых большим ударом: они слишком долго шли к подобной власти, осуществляемой через Совет, чтобы так просто лишиться ее.
Однако Рэйн вовсе не собиралась позволять Даниэль ловить себя на мысли о возможной власти. Власть – это тяжкое бремя, уродующее каждого, кто осмелится взвалить его на плечи. Это острые шипы, торчащие из твоего тела и не подпускающие к тебе никого, кто мог бы приблизиться. Это полное одиночество, ибо разделить это бремя невозможно: ты должен нести его один, чтобы вкусить сполна и радости, и горести, достающиеся в довесок к силе.
К силе, которая делает тебя монстром.
Когда правитель становится чудовищем? Когда перестает сомневаться в себе.
Даниэль резко повернулась, когда вампир легко и непринужденно поднялась на ноги, возвышаясь над ней и глядя сверху вниз.
– Ты уже уходишь? – в голосе девушки ее слышалась злоба, но скорее по инерции, чем по серьезной причине: она быстро заводилась, но столь же быстро и остывала.
Рэйн улыбнулась ей краешками губ.
– Завтра увидимся, – отрывисто проговорила она.
Лицо Даниэль вытянулось.
– Завтра? – недоуменно повторила она. – Ты уходишь? Но почему?
Ей на колени тяжело упало ожерелье.
– Будь готова к путешествию, – отстраненно сказала Рэйн, и скрылась в налетевшем ветре.
Эльфийка бессознательно сомкнула пальцы на крупных жемчужинах, глядя на то место, где только что стоял вампир. Зеленые глаза сузились в понимании.
Она обидела ее. Сказала плохое о людях. О тех, кто когда-то был дорог Рэйн, ведь она была одной из них. Но неужели она до сих пор питает к ним какие-то чувства?!
Даниэль фыркнула, с силой сжимая украшение, словно стараясь раздробить его в ладони, однако бусины лишь больно вмялись в плоть руки.
Даже если это неприятно Рэйн, она не станет молчать. Это ее право и ее обязанность – защищать свой народ. Она – наследница трона древних королей, и должна сделать все возможное, чтобы остановить людскую экспансию.
Девушка удовлетворенно кивнула самой себе. Тысячи пыльных томов? Что ж, у нее есть в запасе достаточно времени, чтобы их изучить...

– 8 –

Темноволосый мужчина торопливо шел по пустынному коридору, и звуки его шагов гулко отражались от стен, то обгоняя его, то задерживаясь где-то позади. Сегодня дворец пустовал: праздник. Ровно 40 веков с тех пор, как впервые предок правящей династии сел на трон. Чем не повод хорошенько отметить и закатить роскошный пир?
Говорят, раньше людей не было в Аморрете, но Деррик не мог в это поверить. Когда-то давно он раскопал старую, можно даже сказать, древнюю книгу, в которой говорилось о том, что раса людская насчитывает больше 10000 лет. Но ведь тогда бы это значило, что люди древнее пресветлых, а эльфы на этот счет не распространялись. Наследник престола пытался выяснить у знающих все подробности, но все молчали, пожимая плечами. И Рик никак не мог понять: если раньше людей здесь не было, то почему же этого никто не помнит? В Рээле жили эльфы, возраст которых давно перевалил за 1000 – летнюю отметку, а некоторые, правда, Деррик с ними еще не общался, уже успели отпраздновать свой пятитысячный день рождения. Хотя, какой в том толк? Пять тысяч лет… Считать, сколько тебе исполнилось.
Принц тряхнул длинными, красиво завитыми специально для праздника, локонами, и в задумчивости остановился возле портрета Рэйн, висящего теперь в главном холле дворца.
Здесь никого не было: Дзерен приказал разместить приглашенных в саду, и огромные залы непривычно пустовали. Лишь ветер, их постоянный спутник, свободно прогуливался по скрипящему паркету, ища свое отражение в многочисленных зеркалах.
Деррик заложил руки за спину, по-прежнему глядя на спокойное лицо женщины, которая ходила по этой земле задолго до его рождения. Он был уверен, что она будет ходить по ней и после его смерти, но боги распорядились иначе.
Впрочем, вспоминать о Рэйн Рику хотелось меньше всего. Голова у него была забита сейчас совершенно другими проблемами, разрешения которых он никак не мог отыскать.
Мимо неслышной тенью проскользнул Ташид. Он склонил голову, молча приветствуя Деррика, и продолжил свой путь.
Эльф повернулся, следя взглядом за юношей.
Ташид остался жить в Рээле после того, как полтора года назад Деррик, несясь к матери, обнаружил бывшего раба лежащим без сознания на этом самом месте, где сейчас стоял принц. Лекари, лечившие Даниэль, осмотрели и Ташида, и с удивлением признались Деррику в том, что, по их мнению, Ташид должен был умереть: таких перегрузок человеческое сердце не выдерживает. Впрочем, организм и молодость могут творить чудеса, и Рик, следя за тем, как медленно, но уверенно поправляется юноша, только радовался тому, что не воспользовался тогда другой лестницей.
Выздоровев, Даниэль согласилась с просьбой сына оставить Ташида во дворце, тем более, что уже было известно, что тому некуда идти. Но Деррик подозревал, что мать поступила столь благородно по отношению к человеку не просто так: по Нааррилю ходили слухи о том, что Ташид принес эльфийке весть о смерти Рэйн, и Даниэль, в каком-то странном жесте благодарности за столь горькую новость, решила принять участие в будущем юноши. Она предложила Дзерену взять его к себе в помощники, и тот согласился, тем более, что все равно никому из окружения во дворце не доверял.
Деррик частенько встречался с Ташидом в коридорах, но большинство встреч было подобно этой: юноша смиренно проскальзывал мимо, останавливаясь лишь тогда, когда принц окликал его или задавал какой-то вопрос. В целом же он, словно сознавая, что пресветлые не слишком-то жалуют людей в своих городах, сторонился общения, хотя и не выглядел испуганным. Впрочем, за два года ко многому можно привыкнуть.
Наследник потянулся, заводя руки за спину, и зевая так широко, что едва не свернул себе челюсть. Сегодня он будет отдыхать, а завтра… Завтра предстоит решить множество вопросов.
Деррик, несмотря на то, что думали эльфы, не жил ожиданием того момента, когда мать отдаст трон в его руки, однако, большинство проблем лежало на его плечах. Даниэль за прошедшее время со дня свадьбы настолько отстранилась от дел, что Дзерену и Рику пришлось взяться за них самим. Матиуш изредка помогал им, однако, казалось, большая политика его больше не интересует.
Принц нахмурился и сел прямо на пол у стены, вспоминая о том, каким задумчивым и немного грустным был Матиуш несколько последних дней. Впрочем, на все расспросы любовника он отвечал уверенно, говоря, что просто пора такая: конец лета близок, скоро наступит осень. Эльфы вообще-то любили пору багряных и золотых красок, расцвечивающих мир по своему вкусу, но Мати предпочитал другие времена года и не скрывал этого. Осень для него значила то, что природа умирает, а напоминать вечным о смерти, да еще в свете не столь уж далеких событий…
– Скучаешь?
Деррик резко вскинул голову, заслышав голос своего фаворита, словно он материализовался из его мыслей. Герцог неспеша шел по направлению к принцу, одна рука лежала в кармане, а во второй покачивался бокал, до краев наполненный янтарным искристым вином: Дзерен распорядился, чтобы запасы королевских вин были вытащены из подвалов.
– Скучаю, – согласился наследник и с легким удивлением принял протянутый ему бокал. Он-то думал, что Матиуш припас его для себя.
Светловолосый эльф сел рядом с Риком и вытянул длинные ноги, небрежно скрестив их.
– Инквизиция наводит ужас на мирное население, – с улыбкой поведал он, и где-то далеко в карих глазах его заплясали огоньки.
Деррик улыбнулся в ответ.
Даниэль, наконец, отвела своим священникам статус личной стражи царицы. Теперь любой, кто посягнул бы на жизнь Инквизиторов, понес бы неминуемое наказание. Рик не знал точно, какое именно, но эльфийка говорила что-то о кипящем масле, и, честно признаться, усомниться в ее готовности последовать собственным словам было тяжело.
Деррик вздохнул, прижимаясь затылком к стене и ставя бокал рядом с собой на пол.
– Где Даниэль? – спросил он, заранее зная ответ.
Глаза Матиуша потускнели, и он отвернул голову, глядя на лестницу, столь непривычно пустую.
– В тронном зале, – коротко отозвался он и почти не среагировал, когда загрубевшая от постоянных упражнений с мечом ладонь Деррика накрыла теплым касанием его пальцы.
Герцог знал точно, что Яростная Царица сегодня не появлялась на дворцовых аллеях, не подумала почтить своим присутствием тот праздник, что, собственно, был практически ее личным праздником: 4000 лет назад ее династия начала свой долгий путь к сегодняшнему дню. Столетия назад предки Мельторр возвели этот дворец, готовя его для жизни будущих поколений. А сегодня его наполняло тоскливое молчание женщины, сделавшей для своего народа много больше, чем все прошлые короли, вместе взятые.
Матиушу было жаль ее. Но он знал, что жалости она не примет. Тем более от него, поэтому он прошел мимо тронного зала, даже не повернув головы.
Ей было некуда и не к кому пойти. Она осталась одна. Некому доверить свою боль. Потому что ее не поймут. А она не сможет объяснить природу своих чувств. Ненависти, такой сильной, что она, изжив себя, переросла...
«Нет, не произноси это слово!»
одернул Матиуш сам себя.Оно лишнее здесь и сейчас, оно растворится в равнодушно-жестокой тишине Наарриля, впитавшего в свои стены немало слез несчастных королей, вынужденных делить свое одиночество с призраками дворца.
Даниэль дель Мельторр на протяжении двух последних лет была пуста, как заброшенный храм среди болот, на которых некогда возвышался чудесный лес, наполненный звуками, смехом и радостью. Матиуш всегда желал ей только жизни, но таким, как она, смерть нужнее. Тем, кто потерял часть себя.
Герцог поначалу опасался того, что, придя в себя, Даниэль возжелает мести, и Рээль потонет в пожарах и крови. Но, как оказалось, эльфийка отдала такой приказ задолго до того, как Матиуш об этом только подумал: мало-помалу с разных концов мира стали стекаться вести о том, что идет самое настоящее истребление Охотников. Долгое время герцог не придавал этому значения, а потом вдруг как-то разом заметил, что Инквизиторов в городе стало меньше. И какое-то чувство удовлетворения шевельнулось у него в груди, когда он понял, что Яростная Царица все еще может за себя постоять. За себя и за тех, кто ей дорог.
Матиуш вздохнул и сжал в ответ пальцы Деррика, поворачиваясь к нему и невесомо улыбаясь, хотя улыбаться было очень сложно.
Герцог знал, что Деррик готовит почву для того, чтобы прервать их отношения.
Принц собирался жениться. И, совершенно очевидно, что не на нем.
Матиуш прекрасно понимал, что эльфийские законы требуют от королевских особ вступления в брак с непременным последующим рождения ребенка или нескольких, это уж кому как повезет. И Матиуш также знал, что он не поможет Деррику в соблюдении этих условий.
Слухи давно и упорно ходили по Рээлю, множась и принимая самые причудливые формы. Самые отъявленные сплетники кричали на всех углах о том, что Деррик разослал во все отдаленные эльфийские города письма с просьбой прислать ему на смотрины девушек «голубых» кровей: княгинь, герцогинь и прочих, имеющих хоть какое-то отношение к знати. Эти же самые сплетники на полном серьезе утверждали, что вскоре в Рээле состоится смотр невест, после которого Даниэль официально сложит с себя полномочия царицы и передаст корону сыну.
Герцог искоса посмотрел на Деррика, словно проверяя, не подслушивает ли он его мысли.
Матиушу было обидно. Горько. Досадно, в конце концов. Они через столько прошли вместе, и вот теперь его просто отшвыривают, как щенка. И все-таки он молчал, пытаясь дождаться того момента, когда наследник все же соизволит поделиться с ним планами на будущее.
Надеясь на то, что этого не случится.
Ведь, наверное, он его любит…
Наследник закрыл глаза, чувствуя, какая холодная стена и как он устал.
Он решает проблемы. Он подписывает указы. Он помогает сделать город и условия проживания в нем лучше.
А еще он проиграл войну. Правда, не он сам, а его мать, но он был одним из командующих ее армией, армией, собранной и обученной за невероятно короткий срок. Армией, которая почти победила людей, едва не восстановив на земле власть эльфов. Какое-то время Деррик был захвачен, как и Даниэль, мыслью о том, что будет, когда они одержат победу. А потом весь этот азарт, предвкушение, сменилось апатией. И он был только рад, когда все закончилось. Пусть не так, как они рассчитывали: люди нашли способ отправлять эльфов в ту страну, где не бывает времени и ветра, и слишком много пресветлых полегло на полях сражений, обагрив своей благородной кровью высокую траву, смятую грубыми солдатскими сапогами.
Он устал.
От проблем с Гарденом, время от времени пытающегося увидеться с ним.
От Дзерена, обращающегося с ним бережно и мягко, словно со статуэткой.
От траурного молчания, заполнившего дворец; от белого цвета, рябившего в глазах, цвета, символизирующего у эльфов печаль; от окаменевшего лица матери, которое, казалось, никогда больше не изменит своего выражения.
С тех пор, как он нашел свою мать, царицу пресветлых, распростертой на холодном полу маленькой комнатки позади тронного зала, всю в крови, прошло немало времени. Долго Даниэль дель Мельторр пребывала на грани, и самые лучшие лекари королевства разводили руками, не будучи в силах понять, что творится с душой и телом их повелительницы. Точнее, тело ее как раз излучало здоровье, чего совершенно нельзя было сказать о душе. Ее исцелить не брался никто.
Деррик знал, что Даниэль собирается уйти, и уже готовился к тому, что в один прекрасный день она призовет его к себе и вручит корону. Так хотелось бы, чтобы этот день никогда не наступил.
Принц чуть повернул голову, встречаясь взглядом с нарисованной Рэйн.
– Спой мне, – вдруг тихо попросил он, и герцог удивленно встрепенулся.
– Что?
– Спой мне, – повторил Рик. – О любви.
Загрустивший ветер тоскливо завздыхал, пристраиваясь у ног мужчин.
– Я не знаю ни одной песни о счастливой любви, – светло и печально улыбнулся Матиуш, беря своего друга за руку. Деррик благодарно посмотрел на него, благодаря богов, что герцог не стал его ни о чем спрашивать.
– Потому что о счастливой любви песен не поют, – грустно заметил он, и Матиуш тихонько засмеялся.
– Поют, мой принц, – он потянулся, легко и касаясь губами губ Деррика. – Но эти песни не для нас.
Рик на мгновение прикрыл глаза, чувствуя, как опускается куда-то вниз ледяной ком, сдавивший сердце и жаждущий заполнить собой все.
Матиуш знает. Трудно не заметить их отдаления друг от друга.
Трудно попытаться понять.
Трудно заставить себя поступать так, как должен поступать будущий король, а не беспечный наследник, для которого будущее – это то, до чего не дотянуться.
«Моя любовь сидит со мною рядом
И прячет синие свои глаза...
А я ни вздохом не могу, ни взглядом
О ней самой ей рассказать...«(с)
Деррик задумчиво глядел вперед, в темноту, медленно спускающуюся на дворец и обнимающую его и герцога своими мягкими и бережными руками. Принцу так много хотелось рассказать своему другу, но он боялся причинить ему боль, поэтому тянул время, отлично понимая, что делает только хуже. Им обоим.
Но Рээлю нужны наследники, и после того, как Даниэль передаст ему трон, он должен будет задуматься о детях.
Темноволосый эльф слабо улыбнулся, и улыбка долго еще трепетала на его губах подобно прозрачной бабочке, прилетевшей из ночи, а чуть хрипловатый голос Матиуша разносился стремительным эхом по пустым коридорам, безнадежно ища покинутый всеми тронный зал, где, свернувшись в дальнем углу, плакала женщина с холодными глазами и разбитым сердцем...

Возвращаются все, кроме лучших друзей,
Кроме самых любимых и преданных женщин.
Возвращаются все – кроме тех, кто нужней,
Я не верю судьбе, а себе – еще меньше…(с)

0

4

Глава 2. «Что ждет нас впереди...»

...Но я не последний, но я не последний,
но я – не последний герой...

– 1 –

Мерайя со вздохом поставила наполненное ведро возле старого колодца и с усилием крутанула ворот, подтягивая веревку. Поймав крюк, она зацепила его за ручку второго ведра и осторожно опустила его туда, вглубь, к невидимой в темноте воде. Раздавшийся плеск дал ей понять, что ведро достигло цели, и женщина присела на низенькую скамеечку возле колодца, дожидаясь, пока ведро не наполнится.
Рядом раздались неторопливые шаги, и Мер, подняв голову, прищурилась, разглядывая мужской силуэт, освещенный вырывающимися из-за его спины солнечными лучами.
– Это ты, – со вздохом облегчения сказала она, думая о том, что ей не придется тащить тяжелые ведра самой. Конечно, она привыкла это делать, но все же лучше, когда есть тот, кто поможет ей с ними справиться.
Сторм улыбнулся ей, присаживаясь рядом.
– Я накормил Рииса и подумал, что смогу пригодиться тебе, – сказал он.
Мерайя снова вздохнула.
Около полутора лет назад Риис заболел. Для него эта болезнь оказалась слишком тяжелый: организм, ослабленный чужими переживаниями и собственным старым стрессом из-за потери зрения, дал сбой. В один прекрасный летний день Риис просто не сумел встать. Мерайя, обеспокоенная состоянием мужа, тут же назвала к нему всевозможных лекарей, но те не смогли сказать ей ничего утешительного. Один так и вовсе заявил, что Риис просто устал, а от усталости не лечат: она либо проходит сама, либо…
И вот уже больше года Мерайя плакала по ночам, утыкаясь лицом в подушку, чтобы никто не услышал ее, тихо и почти беззвучно. Днем никто бы не заподозрил в по-прежнему приветливой и общительной женщине этой тоски.
Единственным, кто оставался с ней рядом в столь сложный период жизни, был Сторм. Вервольф отказался покидать ее, сославшись на то, что ему уходить все равно некуда, а ей с ним будет веселее. Мерайя даже и не пыталась его отговорить: в конце концов, только на старости лет понимаешь, как важно, чтобы рядом в тяжелые моменты кто-то был.
На самом деле все шло не так уж и плохо: Риису хуже не становилось, он даже начал выходить во двор подышать свежим воздухом. Всякий раз, когда это случалось, к нему набегала соседская ребятня, с криками и смехом требующая, чтобы он рассказывал им сказки. И Мерайя с удивлением смотрела, как ее муж и впрямь дарит ребятишкам интересные истории про королей, рыцарей, прекрасных дам и подвиги во имя чести и любви.
Женщина покачала головой, отгоняя воспоминания, и посмотрела на Сторма, все еще сидящего рядом с ней с выражением терпеливого ожидания на лице.
– Завтра начинается ежегодная ярмарка, – сказала она, поправляя выбившуюся из аккуратной прически прядь поседевших волос. – Надо будет сходить, присмотреть что-нибудь.
Оборотень кивнул, потягиваясь, словно был большим котом, а не волком.
– Риис говорил, что тоже хочет сходить, – он искоса посмотрел на Мерайю. – Надо взять старика, пусть проветрится.
Мерайя обрадованно кивнула: что бы там ни было, но то, что Риис вновь выказывает интерес к жизни – это хороший признак. Быть может, лекари все же ошибаются. К тому же, муж все время говорит, что ему есть еще, для чего жить, и женщине хотелось бы надеяться, что он имеет в виду ее.
Сторм осторожно коснулся кончиками пальцев прохладной руки Мерайи, собираясь спросить, не пора ли идти домой, но передумал. В конце концов, не так уж часто они вот так вот просто сидят на лавочке, не перебирая в голове возможные темы для беседы, чтобы снова упускать шанс.
Вервольф неслышно вздохнул, поворачивая голову и глядя на бегущую мимо маленькую девчушку, которой он в последнее время частенько мастерил деревянных кукол, долженствующих изображать персонажей к историям Рииса. Вдруг высокой волной накатила тоска по тому, что у него самого никогда не будет детей.
Мужчина наморщил нос, отводя глаза.
Все чаще и чаще ему думалось о том, когда же сбудется обещанное Риисом. Старик сказал, что он дождется момента своего освобождения, но умолчал о том, как долго его придется ждать.
Сторм мотнул головой и поднялся на ноги, вытягивая наполненное прозрачной и холодной водой ведро.
Конечно, ждать он уже привык, но все равно… Хочется знать, имеет ли он право надеяться или же лучше забыть обо всех своих чаяниях и податься куда-нибудь в горы.
Здесь ему было хорошо. Жить в одном доме с некогда любимой девушкой, которая теперь стала ему хорошей подругой… Выходить по вечерам на прогулку, заглядывая иногда в близлежащий лес и скидывая человечью шкуру… Улыбаться Мерайе и вспоминать что-то общее для них… Говорить обо всем на свете, не боясь быть непонятым. Признаться, наконец, самому себе, что упустил возможность снова встретиться с Рэйн…
При мысли о вампире оборотень с досадой пожал плечами, словно возражая себе в чем-то. Ходили слухи о том, что Д‘Эльвесс умерла. Риис же, которого спрашивали по этому поводу и вервольф, и Мер, ничего внятного сказать не смог. Точнее, Сторм подозревал, что просто не захотел. У оборотня возникала мысль отправиться в Рээль и спросить у Даниэль, так ли это или же люди просто разносят слухи от нечего делать, но храбрости он так и не набрался. А теперь, по прошествии почти двух лет, он не знал, что и думать.
Мужчина почесал затылок, прикидывая, чем бы сегодня заняться вечером. Оно, конечно, в Сааре развлечения найти можно, но их слишком мало, и все они досконально изучены, от и до. Однако, попытаться, наверное, все же стоит.
Сторм улыбнулся Мерайе и качнул головой.
– В дорогу! – бодро воскликнул он и, подхватив ведра, устремился по улице вверх, не оборачиваясь и не проверяя, идет ли женщина за ним.

– 2 –
900 с лишним лет назад, зима

…Рэйн сидела за низеньким круглым столиком в продымленной таверне и задумчиво вертела в ладонях кружку с горячим красным вином. Рядом сновали молоденькие девушки в одних набедренных повязках, разносящие посетителям заказы. Справа раздавались пьяные выкрики матросов: их корабль только недавно прибыл в порт города, и теперь команда отдыхала, чтобы завтра с новыми силами выйти в море.
Не то, чтобы Рэйн здесь нравилось: она не слишком любила общество, предпочитая тишину, но в этом городе больше негде было остановиться. В связи с открытием ярмарки все местные гостиницы были под завязку забиты торговцами и теми, кто приехал сюда в надежде поживиться, за свой счет или за чужой. Пару дней назад Рэйн увидела в толпе одного своего знакомого вора: щегольски одетый молодой человек совершенно неприметной наружности весело помахал ей рукой, прежде чем вытащить из кармана у зазевавшегося прохожего туго набитый кошель. Разумеется, Рэйн не стала звать стражников, а только улыбнулась в ответ, кивнув головой.
Вампир откинулась назад, лениво обозревая помещение. Вкусно пахло жареным мясом, но Рэйн этот аромат не будоражил воображение и не заставлял исходить слюной от желания заказать еду: все, что ей сегодня было нужно, она уже получила, и теперь, сытая и умиротворенная, думала только о том, сколько еще ей сидеть здесь и ждать.
– Спорим, ты гадала, приду ли я или нет? – веселый мужской голос, раздавшийся позади, и сильный хлопок по спине заставили девушку поморщиться: панибратство – это не ее стиль. И не Роуэна, он никогда не позволял себе подобного. А вот Вольф…
Рэйн чуть прищурилась, разглядывая устраивающегося рядом с ней темноволосого мужчину.
С момента их первой встречи прошло немногим более пяти месяцев. Все это время они бродили по Аморрету втроем – вампиры и человек, стараясь не особо друг другу надоедать. Роуэну было проще всего: когда ему нужно было уединение, он просто покидал теплую компанию и отправлялся по собственным делам. Рэйн, в принципе, тоже не слишком страдала от общества Вольфа, но вот втроем им уже было неуютно. Вампиры привыкли к своему тесному кружку, и тот день, когда они впустили в него третьего, стал во многом ключевым.
Ни для кого из них не было секретом то, что Вольфу нравилась Рэйн. С первой минуты их встречи, с первого взгляда, с первого вздоха, как там еще говорят. Поначалу это Рэйн забавляло: оставаясь с Роуэном наедине, она частенько поддразнивала его, говоря о том, что на нее люди еще западают, в то время как от него за многие мили веет смертью. Потом, когда Вольф перестал ограничиваться томными взглядами и перешел к более активным действиям, вампира это начало раздражать: она частенько применяла свои силы, чтобы только скрыться от него. На недоуменные вопросы Роуэна о том, почему Рэйн просто не отвадит мужчину, девушка только усмехалась. Ей с ним было интересно, он по праву называл себя отличным собеседником. К тому же, он оказался едва ли не единственным человеком, который не сбежал в тот момент, когда узнал, что представляют из себя ночные незнакомцы, а ведь ни Роуэн, ни Рэйн скрывать свою сущность не собирались.
«Это слишком забавно, чтобы сбегать»,
прокомментировал свое поведение Вольф, когда вампир однажды спросила его о том, почему он все еще с ними.
«Я никогда раньше не был настолько приближен к телу бессмертного… к такому телу», последние слова были произнесены с очевидным намеком и послужили причиной вспышки ревности со стороны Роуэна. Было смешно наблюдать, как старый, древний вампир улыбается, скаля зубы, и в этой улыбке явственно прослеживается ненависть ко всему роду человеческому.
Рэйн знала, что Роуэн не любит ее – право, нелепо рассуждать об этом чувстве у того, кто давно забыл, как это – чувствовать. Но нежелание отдавать то, что принадлежит ему – этого у мужчины было не отнять. Он совершенно очевидно считал Рэйн своей собственностью, которую можно не ценить, но при этом не иметь ни малейшего желания ее выбросить.
Раздалось деликатное покашливание, и Рэйн очнулась от своих размышлений, немного хмуро глядя на улыбающегося Вольфа.
– Хотелось бы сразу выяснить, зачем ты назначил мне здесь встречу? – холодно и слишком равнодушно спросила девушка, укоряя себя за то, что позволила мимолетному чувству интереса к новому знакомому перерасти в нечто большее. Она была вампиром чуть больше пяти лет – ничтожно по меркам вечности или хотя бы того времени, которым располагал Роуэн, и именно поэтому далеко не все чувства и эмоции, присущие людям, в ней угасли.
Вольф ей нравился. Рэйн уже давно запретила себе думать о том, что ей может понравиться смертный, к тому же сердце ее уже было занято. Во всяком случае, она так думала. Но, как оказалось, даже в мертвом сердце, заполненном образами дорогой женщины, может найтись местечко для одного мужчины.
– Я просто решил повидать вас по отдельности, Эры, – ослепительно улыбаясь, заявил Вольф и, ничуть не усовестившись, стянул у вампира кружку с немного остывшим вином. Сделал глоток и добавил:
– И решил начать с тебя, объяснить почему?
Рэйн отрицательно покачала головой, не сдерживая улыбку.
– Ну, вот и хорошо, – и, не успела девушка опомниться, как мужчина наклонился вперед и прижался теплыми губами к ее губам.
Она могла бы с легкостью оттолкнуть его, попутно сломав ему руку или свернув шею. Могла просто исчезнуть, не говоря ни слова и не думая о том, как он всякий раз находит их, словно чувствует за милю.
Но не сделала ничего из того, что было ей подвластно, а просто закрыла глаза, отдавая поцелую.
Роуэн никогда не целовал ее, да они и не испытывали в том необходимости: в их отношениях присутствовал лишь расчет, слегка приправленный необходимостью разговаривать с кем-то долгими ночами. Иногда, очень редко, они засыпали вместе в одной постели, но даже тогда не было ни объятий, ни поцелуев, и, как правило, когда один просыпался, второго уже не было рядом.
Признаться, Рэйн никогда и не питала к своему спутнику-вампиру, который многому учил ее, не забывая брать взамен, каких-либо чувств. Даже то, что Роуэн питался от нее временами, не связало их так, как могло бы: мертвая кровь может лишь передать тебе какие-то знания, которыми обладает или обладал их владелец, но ничего больше.
Вольф разорвал поцелуй и отодвинулся назад. В его внезапно посерьезневших карих глазах застыл немой вопрос.
Рэйн вздернула одну бровь, забирая обратно вино.
– Тебе не противно целовать мертвеца? – буднично поинтересовалась она, ничем не выдавая того, что происходящее ее взволновало.
Мужчина усмехнулся и, жестом подозвав одну из девушек-разносчиц, попросил у нее эля, затем вновь обратил свое внимание на Рэйн.
– Если бы все мертвецы были такими, как ты, я бы охотно перецеловал их всех, – густой и низкий смех пронесся над столом и, будучи подхваченным ветром, скрылся в ночи.
Вампир отвернулась.
Она успела забыть, каково это – быть объектом чьей-то симпатии. Все время, прошедшее с момента ее смерти, ее боялись, ее ненавидели, ее пытались убить, но только один человек не сменил свою любовь к ней на страх.
Иногда ей хотелось вспомнить, каково это: смотреть в чьи-то глаза и видеть там нежность.
Вольф терпеливо ждал, не решаясь ее о чем-то спрашивать. А может быть, он сказал и сделал все, что хотел.
Синие глаза блеснули, поймав отблеск свечи.
Рэйн улыбнулась, подумав кое о чем, что чуть было не упустила из вида.
– Скажи, – она склонилась к мужчине, который с готовностью прислушался. – Откуда ты знаешь, как нужно целоваться с вампиром так, чтобы не пораниться о клыки?
И снова этот теплый смех… Трудно поверить, что люди способны смеяться так, как смеются дети ночи.
– Я могу рассказать тебе, – нежный шепот Вольфа раздался рядом со щекой девушки. – А может быть, даже показать…
Рэйн скрыла улыбку. Ее соблазняли, и ей это нравилось. Во всяком случае, одна ночь ничего не решит. И, если Вольф так хочет, она может поделиться с ним своим мраком…
Она позволила мужчине увести себя из таверны, на какое-то время отдав свою ведущую роль, почти не жалея о ней. И не обернулась, почувствовав на себе чей-то взгляд.
А мрачные глаза, следящие за ней уже более часа, сверкнули, жадно ловя пламя свечей, и их обладатель отодвинулся назад, еще плотнее заворачиваясь в тени…
Настоящее время
Мужчина устало откинулся назад, сплетая пальцы на животе. Ему было немного грустно, и сердце его тосковало по тому времени, что осталось далеко позади, в том прошлом, до которого не дотянуться, не дотронуться. У него остались только эти воспоминания, но разве не настал момент, когда он должен избавиться от них?

– 3 –

Дзерен с подозрением смотрел на расхаживающего по комнате Деррика и все порывался спросить, чего же они ждут, но каждый раз, открывая рот, тут же его и закрывал. За окном стремительно светлело, скоро должно было взойти солнце, и Рээль потихоньку оживал, наполняясь многоголосьем и шумом. Стучал где-то далеко молот кузнеца, слышался звонкий лай собаки и детский смех, разбивающий вдребезги угрюмость седого утра.
Мужчина кашлянул, кладя ногу на ногу и продолжая следить за Дерриком.
Наследник престола пришел к нему где-то около часа назад и заговорщическим тоном объявил, что наступивший день – особый. Что в нем такого особого, Рик пояснять не стал или же не захотел, поэтому Дзерену ничего не оставалось, кроме того, как терпеливо дожидаться свершения обещанного наследником чуда.
– Ну, где там она? – нетерпеливо пробормотал Деррик, едва слышно, однако же Дзерен расслышал и вскинул голову, начиная подозревать, что вполне может догадаться о недосказанных словах принца.
Долго гадать не пришлось: дверь распахнулась, и на пороге появилась Даниэль. На лице ее красовалась легкая улыбка, почти забытая теми, кто жил с ней под одной крышей. Белое длинное платье исчезло, сменившись дорожным костюмом из темно-зеленого вельвета, на кожаном поясе, выглядывающем из-под приталенного жилета, виднелись ножны с кинжалом и маленький мешочек, туго набитый деньгами, как сразу подумалось Дзерену.
Яростная Царица была экипирована для путешествия.
Следом за ней появился Ташид, чуть ли не сгибающийся под тяжестью свитков и книг, практически скрывающих его с ног до головы.
– Сюда, – велела эльфийка, указывая ему на стол, и юноша с видимым облегчением свалил свою тяжкую ношу. Деррик, бросив быстрый взгляд на Дзерена, подошел к матери, которая, совершенно не обращая внимания на мужчин, принялась копаться в свитках, что-то ища.
Дзерен покачал головой и встал.
Конечно, было приятно видеть, что Даниэль наконец-то позволила себе выйти из того апатичного состояния, в котором она пребывала последние два года. Однако то, что царица явно намеревалась в ближайшем будущем покинуть дворец, эльфу не нравилось. Ему не хотелось думать о том, куда она собирается отправиться на этот раз и в каком состоянии вернется.
Если вернется вообще.
– Мама, – очень мягко и нежно проговорил Деррик, становясь рядом с Даниэль и беря ее за руку, чтобы привлечь внимание. – Мама, я очень рад, что тебе стало лучше.
Эльфийка какое-то время пристально смотрела на сына, будто пытаясь разглядеть что-то в его заботливых глазах, потом мельком взглянула на Дзерена и выдернула руку из ладони наследника.
– Мне стало лучше давно, – сухо проговорила женщина, возвращаясь к своим поискам. Мужчины переглянулись, и Рик вопросительно повернулся к Ташиду. Юноша же только пожал плечами, показывая, что сам не знает, что творится.
– Дорогая, – кашлянул Дзерен, подходя ближе и добиваясь того, чтобы эльфийка посмотрела в его сторону. – Я вижу, ты одета для дороги…
В комнате повисло молчание. Деррик, мысли которого озвучил мужчина, вспыхнул и прикрыл на мгновение глаза. Ему и думать не хотелось о том, что настал миг, которого он одновременно ждал и страшился. Неужели Даниэль все-таки решилась передать ему трон? Но почему именно сейчас?!
Даниэль еще какое-то время копошилась среди книг и свитков, старательно игнорируя присутствующих в помещении мужчин, потом, так ничего и не найдя, раздраженно вздохнула.
– Ты взял все, что я велела? – обратилась она к Ташиду, и тот переступил с ноги на ногу.
– Да, царица, – спокойно отозвался он, чуть склоняя голову, будто в повиновении.
Даниэль еще раз вздохнула, с силой смяла один из свитков и выкинула его в распахнутое окно.
– С завтрашнего дня, – ровно заговорила она, по-прежнему стоя спиной к своим мужчинам, – ты, Деррик, вступаешь в полное владение Рээлем и всем остальным, чем на данный момент пока еще владею я.
Принц содрогнулся, не зная, что отвечать.
Дзерен резко вскинул голову. Значит, слухи, ходящие по городу, были правдивы: Даниэль готовила смену власти. Все это время, пока они считали ее нездоровой и старались не волновать по пустякам, она проворачивала в уме варианты безболезненного ухода с престола. Что же, вполне в ее стиле.
Царственный эльф усмехнулся, отдавая должное хитрости их повелительницы, которую она, слава богам, не растеряла во время своего долгого траура.
– Я… – голос заговорившего было Деррика прервался, и он вынужден был остановиться, чтобы перевести дыхание от такой новости.
Даниэль повернулась к ним, смеряя сына взглядом, в котором читалось нетерпеливое ожидание и холодный интерес. И только где-то на самой глубине зеленых омутов Дзерен сумел разглядеть искорки тепла, перемешанные с пламенными языками тоски.
Наследник распрямил плечи, когда скользнувший в комнату ветер обнял его, шепча на ухо что-то подбадривающее.
Настало время перемен…
«Я так долго вынуждал тебя действовать…»
раздавшийся голос заставил Дзерена удивленно оглянуться: ему показалось, что кто-то встал у него за спиной незримой тенью, хотя в комнате, кроме их четверых, никого больше не было.
«Но ты держался молодцом, эльф»,
продолжил голос, и мужчина понял, что никто больше его не слышит.
Его персональный демон вернулся... Что он с собой принес?
– Я готов, – твердо сказал Деррик, пока Дзерен растерянно склонял голову то к одному плечу, то ко второму, пытаясь определить, откуда же звучит голос.
Даниэль удовлетворенно отвела взгляд, и на ее губах промелькнула едва заметная торжествующая улыбка. Она вновь поворошила стопку книг и свитков, потом сказала:
– Через три дня состоится официальная коронация, – ветер взыграл с удвоенной силой, отхлестав не ожидавшего нападения Дзерена по щекам. – Пока что довольно моего словесного приказа, Дзерен выступит свидетелем, если придется, – она небрежно кивнула на застывшего эльфа, все еще пытающегося понять, кому же принадлежит тот голос, столь долго мучающий его.
– Разумеется, выступлю, – немного растерянно отозвался Дзерен и постарался улыбнуться. Ему было радостно от той мысли, что Даниэль вернулась к ним. И он понимал, что вскоре придется тосковать по ней, ведь она собирается куда-то.
Он продолжал любить ее, сильно и крепко, но любовь эта стала менее страстной. Она была поддерживающей, оберегающей, защищающей… Такой же, как у Рэйн.
Дзерен мотнул головой. Он уже не сомневался в том, куда направится Даниэль. Тут и не нужно было долго думать.
Она пойдет на север. Своего рода паломничество к тому месту, где небо равнодушно встретило последний взгляд ее фаворита.
Она не будет плакать, поскольку наверняка уже выплакала все свои слезы в тишине спальни, и только ветер, коснувшись ее щек, вдруг обнаружит, что они влажные.
Наверное, от соленой морской воды.
Деррик порывисто шагнул вперед и обнял Даниэль, не дав ей опомниться.
– Ты возвращайся, ладно? – шепнул он ей на ухо, чувствуя, как предательски дрожат губы.
Разум может отрицать, но сердце не обманет.
Дзерен отвел глаза, когда Даниэль подняла руки, обнимая сына в ответ.
Эльфы редко когда выказывают свои чувства на людях, но сейчас это не было лишним.
Ташид тихонько отошел к двери, остановившись там, словно дожидаясь чего-то. Лицо его было непроницаемо, он смотрел куда-то в сторону, следя за несносным ветром, гоняющим из угла в угол.
– Ты понял, да? – тихо, очень тихо спросила Даниэль, когда Рик отпустил ее. Уголки ее губ чуть дрожали, как и у сына, и было непонятно, пытается ли она не плакать или не смеяться.
За нее засмеялся Деррик, хотя и видно было, что он пересиливает себя.
– Понял, мама, – он сказал это так нежно, как только мог, прогоняя подступающие слезы. – Она всегда была главной в твоем сердце, – он сжал хрупкую ладонь Даниэль в своих руках и поцеловал ее, не отводя глаз от лица матери. В его душе не было ревности.
– Я бы хотел, чтобы вы… – его голос прервался, и он поспешно отвернулся, сглатывая соленый комок и вскидывая подбородок, ловя губами прохладный ветер.
Сердце плакало и сжималось, оно не могло поверить в разлуку.
Дзерен медленно подошел к глядящей на сына эльфийке и протянул руку, касаясь открытой ладонью ее щеки. Томительное мгновение – и женщина притянула его к себе, запрокидывая голову и касаясь поцелуем его пересохших губ.
Ее поцелуй был со вкусом далекого дождя и западного ветра, пронизанного ароматом высушенных на солнце трав. Ее поцелуй был сладким, как роса на рассвете, собранная с ягод земляники, и соленым, как чужие слезы.
Дзерен обнял ее, так же крепко, как обнимал Деррик, и шепнул:
– Я люблю тебя, – не надеясь услышать ничего в ответ. И почувствовал, как губы Даниэль складываются в улыбку возле его щеки.
– Я знаю.
Дзерен улыбнулся вместе с ней, зная, что эти слова ей бы хотелось услышать совсем не от него.
Возле двери деликатно кашлянул Ташид.
Деррик поднял голову, глубоко вздыхая.
– Ну, на том и порешили! – слишком старательно воскликнул он, поворачиваясь и потирая руки. – Наконец-то я дорвался до власти! – он попытался злобно расхохотаться, у него это не очень хорошо получилось и он сконфуженно умолк.
Дзерен отпустил эльфийку, и та пожала плечами, как если бы отвечала самой себе на какой-то безмолвный вопрос.
– Следи за Гарденом, – Даниэль проверила рукой пояс и то, что на нем, о чем-то задумалась на мгновение, потом кивнула Ташида и подошла к окну. Эльфы молча следили, как юноша встал рядом с ней, и два тонких, одинаково хрупких силуэта, вдруг рванулись в открытое окно.
Деррик выкрикнул что-то несвязное, побелев лицом в одну секунду, и кинулся к окну, но тут же отшатнулся назад, когда огромный золотой хищник, равномерно взмахивая крыльями, вынырнул откуда-то снизу и взмыл ввысь, к пробуждающемуся небу. Сидящая на его спине женщина с золотыми волосами и серебряным сердцем протянула руку к зеленоглазому юноше, и на губах ее снова расцвела улыбка.
Дракон еще немного покружил над Рээлем, вызывая восхищенные возгласы у горожан, и отправился в сторону Закатного моря.
Дзерен вместе с Риком долго следил за постепенно исчезающим вдали зверем, гадая, почему Даниэль взяла с собой Ташида, и совершенно не удивляясь тому, что золотой дракон вознамерился помочь царице эльфов. Или теперь уже следовало говорить – бывшей царице?
Мужчина нахмурил брови, когда заповедный хищник скрылся за горами.
Что ждет Рээль теперь? Смена власти, тем более такая, никогда не проходит безболезненно. Сам Дзерен был только рад тому, что Даниэль все оставила сыну, а не ему. Это было и справедливо, и так, как того бы пожелал сам Дзерен, спроси кто-нибудь его мнение. Становиться причиной пересудов и разного рода междоусобиц ему совершенно не хотелось, к тому управление не было его сильной чертой. Он вполне удовлетворится, если Деррик отведет ему кресло советника по военным вопросам или кого-нибудь в этом духе.
– Вот что она искала, – голос Деррика, который, казалось, тоже совершенно не удивлен тем, что Даниэль покинула Рээль вместе с Ташидом, вынудил Дзерен отвести взгляд от окна. Эльф приблизился к принцу, который совсем скоро станет его новым повелителем, и всмотрелся в свиток, что тот держал в руках.
– Завещание? – удивился он, вчитываясь. Рик кивнул.
– Она давно составила его, полагая, что рано или поздно ей придется уйти, – наследник свел брови на переносице. На скулах у него заходили желваки.
– Она сказала, что мы должны объявить ее мертвой, чтобы трон перешел ко мне без малейших задержек, – отрывисто проговорил Деррик, и пальцы его чуть сжались на свитке.
Дзерен поперхнулся на вдохе.
– Мертвой, – повторил он, пробуя на вкус звучания этого слова. – Ну, допустим, – медленно согласился он, давая себе время на раздумья. – А если ей захочется вернуться? – он испытующе посмотрел на Деррика. – Подобно Искару? И почему она взяла с собой человека? – этот вопрос беспокоил Дзерена едва ли не больше, чем желание Даниэль уйти «под землю».
Наследник пожал плечами, аккуратно разворачивая завещание матери вновь.
– Ты и я подтвердим, что она покинула этот мир, – ему тоже была неприятна эта мысль, но он понимал, что так будет лучше всего. – А почему Ташида… – он на мгновение умолк, потом махнул рукой. – Разве ее поймешь?!
Ему было немного обидно из-за того, что Даниэль не все рассказала ему неделю назад, когда он впервые узнал про ее план. Тогда ему думалось, что все пройдет легко и безболезненно, но стоя сейчас, здесь, в этой комнате, воздух которой все еще хранил аромат сирени, который так любила Даниэль, Деррик понимал, что ему не хватило времени. Ему нужно было так много сказать матери, сказать, что он любит ее, что он всегда будет ее ждать обратно, что он не хочет ее отпускать…
На глаза вновь навернулись слезы, и принц сердито смахнул их тыльной стороной ладони. Дзерен деликатно отвел взгляд, рассматривая книги на столе.
– Это своды законов, – удовлетворенно сказал он, касаясь кончиком пальцев корешка одного из фолиантов. – Она позаботилась о том, чтобы нам не пришлось с ними возиться.
– Да, – невнятно пробурчал Деррик, все еще борясь с собой. Его глаза стали тусклыми, как после болезни, когда вдруг улыбка вернулась на губы.
– Она сказала, что будет связываться с нами через зеркало, – сказал он. Дзерен кивнул, припомнив, что он имеет в виду.
Расставаться всегда тяжело, что бы там кто ни говорил. Но ему сегодня было радостно от той мысли, что Даниэль отправилась туда, куда звало ее сердце. И пусть там она не встретит ту, за один взгляд которой она отдала бы весь свой мир. Быть может, она сумеет найти там себя, а ведь это так важно – знать, что в твоем собственном мире больше не полыхают войны.
Один шаг на пути к покою она уже сделала: она взяла с собой Ташида. Человека. Одного из тех, чью расу она планировала уничтожить со временем. От прежней армии и от прежней Яростной царицы мало что осталось, но земля еще долго будет помнить, как ее орошала смешавшаяся кровь людей и эльфов, и трава сминалась под тяжелым шагом солдат, ищущих свою смерть.
Давно сгинули в прошлое Охотники, все до единого истребленные Инквизиторами по воле Даниэль, никто больше не вспоминает о зачарованных мечах. В Аморрете, кажется, наконец-то воцарился мир. Но Дзерен знал, что здесь, в тишине Наарриля, под старыми сводами, в сердце одной честолюбивой и очень гордой эльфийки по-прежнему кипит война. Она продолжается и до сих пор, он уверен в этом, под плотно прикрытыми веками, когда она спит.
Дзерену чудится, что он может увидеть ее сны. В них она всегда одерживает победу, ту, к которой так стремилась. В своих снах Даниэль имеет все то, что когда-либо хотела получить. И лишь одно ей не удается сделать: она не успевает добежать к той пропасти, над которой, раскинув руки, взмыла когда-то Рэйн. И это поражение больнее всего бьет эльфийку.
Дзерен знает, что Даниэль корит за смерть вампира прежде всего себя, хотя по ней бы никто этого не сказал.
– Ты не хочешь отправиться завтра на охоту? – вопрос Деррика вывел царственного эльфа из состояния задумчивости, и он кивнул, соглашаясь.
– Охота – это замечательно, – улыбаясь, отозвался он, радуясь тому, что у Деррика хватило мужества сменить тему, уведя их обоих от слишком тяжелых размышлений.
Даниэль поступила правильно: она не дала им времени на то, чтобы попытаться заставить ее остаться. Она ушла внезапно, как уходят грозовые тучи после бурного и продолжительного ливня. Надо надеяться, что вскоре выглянет солнце.
Дзерен вздохнул, расправляя плечи. Нужно еще было решить кучу проблем, одной из которых был Гарден. Отчим Деррика до сих пор тревожил Дзерена, хотя бы тем, что затаился в своем имении, не подавая голоса. Отчего-то думалось, что это затишье перед бурей, но делать поспешные выводы – это не всегда обоснованно. Вот и Даниэль сказала остерегаться его. Хорошо бы она ошибалась, но, вероятно, она знает своего бывшего мужа лучше кого бы то ни было.

0

5

– 4 –

Темный бог стоит, склонившись над чем-то вроде большого чана с прозрачной водой, и пристально вглядывается вглубь. Губы его слегка шевелятся, однако слов не слышно, и даже юлой кружащий рядом ветер не может ничего понять, как бы старательно он не прислушивался.
Неподалеку от него расхаживает по залу юный бог. Сегодня на нем синяя шелковая туника, которая переливается оттенками, от насыщенного до почти совсем блеклого. Непокорные вьющиеся волосы свободно рассыпались по плечам, и он время от времени отбрасывает их назад, когда они уж слишком сильно начинают ему мешать.
В дальнем углу сидит в большом кресле богиня мудрости. Она неотрывно смотрит на сына, словно пытается увидеть что-то такое, что раньше ей было незаметно.
За окном носятся снежинки, хотя там, внизу, в Аморрете, отцветает лето. Но во владениях темного бога царствует зима, и это никого не удивляет.
Такое время…
Эйлос прекращает расхаживать из стороны в сторону и подходит к Фангорну, пытаясь заглянуть ему через плечо. Темный бог сердито машет рукой, и изображение на поверхности воды тускнеет, расплываясь, однако Эйлос успевает заметить силуэты двух мужчин, стоящих возле распахнутого окна и смотрящих куда-то.
– Тебе не надоело подсматривать? – бог весны хочет пошутить, но эта фраза получается у него скорее злой, нежели веселой. Он, сам собой недовольный, встряхивает головой и отступает на шаг, бормоча что-то под нос.
Фангорн хмуро смотрит на Эйлоса и резко разворачивается, направляясь в сторону матери. Остановившись возле нее, он опускается на одно колено и берет ее руку в свои ладони, так нежно, как только может.
– Все нормально, – говорит он, глядя Лориэн прямо в глаза, и богиня мудрости едва заметно кивает.
– Я надеюсь только, что ты знаешь, что делаешь, – тихо отзывается она, и ее глаза, усталые глаза волнующейся матери, озаряются далеким светом.
Фангорн улыбается ей и хмыкает. На его лице – ни тени страха или прежнего недовольства. Он лучится мягким сиянием охватывающем его мрачную фигуру.
– Все идет так, как должно, – успокаивает он богиню, и Лориэн снисходит до ответной улыбки, сжимая несильно пальцы сына.
Эйлос хмурится, принципиально не глядя на Фангорна. Ему до сих пор кажется, что темный бог скрывает что-то такое, о чем можно было бы и рассказать. Эйлосу жутко хочется выпытать это у Фангорна, но он крепится, считая, что подобное поведение его не украсит. К тому же обговорить все интересующие его подробности Эйлос желал бы наедине, а не в присутствии женщин, склонных к тому, чтобы излишне нервничать по поводу и без.
Лориэн еще какое-то время шепчется с сыном, потом кивает ему и растворяется в морозном воздухе искусственной зимы, окутывающей сердце Фангорна.
Эйлос мнется на месте, думая, стоит ли затевать интересующий его разговор, потом вздыхает и решается:
– Так какой у тебя план? – окликает он темного бога, и тот поворачивает голову, скользя почти равнодушным взглядом по фигуре Эйлоса. Однако тут же его глаза наполняются теплом, и снег на улице принимается медленно таять.
– Мой план – дождаться окончания срока, – усмехается Фангорн, но в этой усмешке нет ничего веселого. Так, простое желание казаться бодрее, чем есть на самом деле.
Эйлос недоверчиво качает головой. Он немало времени провел, размышляя, какое наказание Старшие боги приготовили Фангорну по истечении двух лет, которые он попросил в качестве отсрочки. Бог весны не понимает, для чего Фангорну потребовался именно такой период, и он даже не пытается строить никаких догадок по поводу того, что будет потом. Мир не может остаться без Подателя Жизни и Смерти, а Эйлос не знает никого, кто бы добровольно согласился заменить Фангорна в этом деле. И все же он уверен, что Старшие боги не позволят Фангорну уклониться от кары.
Что-то грядет… Что-то такое, что в корне изменит весь мир и самих богов. Эйлос чувствует это, и ему немного страшно, потому что только богов могут бояться боги. Богов и их деяний, не всегда направленных на то, чтобы улучшать…

– 5 –
Два дня спустя

Хотя эльфы ждали дождя, небо подарило им совершенно безоблачный день, и яркое, чем-то жутко довольное, солнце катилось по своему обычному пути, время от времени заглядывая в окна и бесцеремонно подслушивая разговоры. Подвижные лучи скакали по стенам и потолку, заставляя мужчин недовольно ворчать, женщин жмуриться, а детей с хохотом и визгом носиться по комнате, пытаясь поймать непрошенного гостя.
По улицам Рээля, кутаясь в плотный и теплый плащ и старательно пряча глаза от случайных взглядов, быстрой походкой шел мужчина. Он не смотрел по сторонам, отпугивая своей стремительностью попадающихся навстречу жителей, и рядом с ним, едва заметное глазу, клубилось некое сияние. Лишь только приглядевшись, можно было понять, что за мужчиной, отставая всего лишь на шаг, следуют неотступно две женщины: одна – брюнетка со старым шрамом на лице, и вторая – блондинка, с глазами холодными, как лед на вершинах Сумрачных гор.
Гарден, не слишком довольный подобным соседством, уже даже не старался от них оторваться: первые несколько попыток ни к чему не привели, и только разозлили ведьм. Эльф чувствовал их злобу кожей, по которой двигалась чужая сила, готовая в любую минуту стереть его в порошок.
Это они заставили его вернуться в Рээль. Он не хотел здесь появляться, не хотел вновь видеть то, что он так бездарно растратил, не хотел встречаться с теми, чьи вопросы, ударили бы его по больному месту. Но Льивель и Дейнс были поглощены своими идеями, и все его слова и возражения остались вне зоны их внимания.
Поначалу Гарден никак не мог понять, чего же от него добиваются: Льивель говорила о том, что они могут решить вопрос с его возвращением на трон, Дейнс твердила, что ему нужно покончить с Даниэль. И именно слова светловолосой ведьмы повергли мужчину в шок.
Покончить?! Но это могло значить только одно… И Дейнс не скрывала своих кровожадных намерений. Вот только разделять их с ней Гарден совершенно не был настроен.
У него мелькала мысль о том, чтобы рассказать о происходящем самой Даниэль, но Льивель, бесцеремонно подслушав его мысли, засмеялась, сказав, что ни ему, ни ей этот разговор ни в чем не поможет. И только тогда Гарден, похолодев, отчетливо осознал, чего добиваются ведьмы.
Они получили смерть Рэйн. Смерть одного из двух их потомков. Как они этого добились, Гарден не знал и выяснять не намеревался, ему это было неинтересно. Но вернуть назад свои силы полностью, безо всяких оговорок и прочего, они могут, лишь получив в дар от богов вторую смерть.
Смерть эльфийки, чтобы вверенный ей Огонь вырвался наружу, оставшись без хозяина.
И тогда Льивель приберет его к рукам…
Гарден содрогнулся, ускоряя шаг и краем глаза наблюдая за тем, как улыбаются ведьмы, по-прежнему скользящие рядом с ним. В их улыбках не было ни тепла, ни холода, ни единого проблеска чувств. Простое равнодушие, расчетливое движение губ в надежде обмануть его.
Эльф тряхнул головой.
Они убьют его, как только представится такая возможность. Они просто ждут, когда он выполнит то, на что они не способны. Вероятно, устранить Даниэль сами они не могут: их потомки неприкосновенны и защищены от колдовства предков. Однако же это не мешает им умирать.
Он направляется в Наарриль. Чтобы подтвердить или опровергнуть те слухи, что ходят по эльфийскому королевству.
Слухи о смерти Яростной Царицы.
И, если окажется, что это правда, Гарден убьет их. Обеих. А потом умрет сам, потому что он прекрасно понимает, что выжить в этой схватке ему не удастся.
Он не верит в то, что с Даниэль что-то случится. И он не знает, сумеет ли поверить в это, если Деррик ответит на его вопрос утверждением. Голова болит при мысли о том, что он может окончательно потерять то, что и так уже ему не принадлежит, а сердце отказывается чувствовать истину. Но где-то там, в глубине души, Гарден все еще хочет надеяться на то, что Даниэль одумается…
Мужчина поплотнее закутался в плащ, думая о том, примет ли его Даниэль. А если нет, придется просить аудиенции у Дзерена. Не совсем то, на что рассчитывал Гарден, но на безрыбье… Впрочем, всегда остается Деррик, хотя сын в последнее время не слишком-то баловал его своим вниманием. Это печалило, и Гарден много раз клял себя и свои необдуманные поступки, которые привели ко всей этой ситуации.
С отцом он так и не повидался, хотя и собирался навестить его, чтобы прояснить кое-какие вопросы насчет Старейшин и того, о чем шептала ему ночами Мелора, возрождая утихнувшее было желание занять трон. Но вряд ли эта их встреча доставила хоть кому-нибудь из них удовольствие: скорее, разбередила бы старые раны, только-только затянувшиеся тонкой пленочкой молодой кожи.
Гарден мотнул головой, быстро огибая пустующий лоток, брошенный кем-то из торговцев.
Совсем скоро площадь, а там и Наарриль.
– Говорят, что Даниэль дель Мельторр мертва, – тихий голос огнёвки не был услышан никем, кроме ее сестры. Дейнс чуть повернула голову, глядя на Льивель.
Они летели невысоко над землей, и длинные платья струились шелком и дымом, создавая для них завесу и отводя любопытные человеческие взгляды. Сестры следовали за Гарденом, неотступно, непрерывно, надеясь, что именно он позволит им вновь обрести то, что однажды было ими утрачено.
Эльф правильно думал о том, что лишь смерть обеих – Рэйн и Даниэль – вернет ведьмам силу. Боги отпустили их души из почти вечного заточения в обмен на то, что они выдали им Фангорна, поведав о его замысле, связанном с Рэйн. Льивель, правда, полагала, что боги знали об этом и без их подсказки, но дело было сделано: обмен состоялся. Первое время после возвращения на землю сестры блаженствовали: боги дали плоть только им, оставив Саммереса и Вингарда в Серых Землях, откуда тем самим уже было не выбраться. Существование напару позволило огневке и Ветру сблизиться так, как они уже и не мечтали. Большинство разногласий по молчаливому обоюдному договору было забыто. Оставалась лишь одна забота: вернуть себе силы в том объеме, в каком они были у них до смерти, случившейся много тысячелетий назад.
Слухи о смерти Рэйн, конечно же, не миновали сестер. Но им очень скоро пришлось опечалиться снова: Ветер не вернулся к Дейнс, как она рассчитывала. Не случилось даже намека на то, что подобное произойдет. И теперь сестры все силы бросали на то, чтобы понять, почему же обещанное Старшими богами так и не сбылось. Но обещали ли они им это? Или же просто их слова были превратно истолкованы?
Льивель пожала плечами в ответ на безмолвный вопрос Дейнс, застывший в глазах, и вдруг взметнулась вверх сгустком слитого с воздухом пламени, растворившись где-то над крышами. Эти возможности – левитацию, им вернули, что было вдвойне странно. Иногда у огневки складывалось впечатление, что все происходящее – это последнее желание смертника, выполненное всемогущими богами. А затем последует смерть. И уж на этот раз поблажек не будет.
Гарден заметил почти сразу же, что остался в одиночестве. Это позволило ему вздохнуть с неким облегчением, хотя он и не понимал, почему сестры вдруг оставили его. С другой стороны, они всегда могут вернуться, и, чем скорее он завершит то, для чего прибыл в Рээль, тем лучше.
Навстречу бывшему царственному эльфу все чаще и чаще начали попадаться старые знакомые. Они не узнавали его, проходя мимо и чуть ли не задевая на узких улочках, а он все сильнее надвигал на лицо капюшон, словно стыдясь того, что кто-нибудь может его окликнуть. Затихнувшая было тревога, возникшая из-за слухов о Даниэль, вернулась вновь, и Гарден прибавил шаг, практически переходя на бег.
Сердце стучало в груди, предвещая скорую встречу. Вот и первые камни дворцовой площади, по которым некогда цокали копыта лошадей, везущих солдат на войну. Где теперь та армия? Половина ее лежит в земле, остальные делятся на тех, кто все еще продолжает служить, и на тех, кто предпочитает проводить свои дни в тавернах, рассказывая всем и каждому, как страшно было тогда, несколько лет назад, смотреть на пылающий город, подожженный твоими же собственными руками.
Гарден стремительно пересек площадь, избегая столкновений с торговцами и их тележками, на которых развозились сладости и фрукты, и, воровато оглянувшись, завернул за угол дворца, направившись прямо по едва приметной в высокой траве тропинке.
Потайные ходы есть в любом уважающем себя дворце, а уж во дворце, приютившем у себя в подвалах Инквизицию, и подавно.
Гарден надеялся, что этот проход не замуровали, как многие из тех, которыми он пользовался раньше, и надеждам его суждено было сбыться: спустя несколько сотен метров, которые были преодолены за рекордно короткое время, эльф, прижимаясь к стене, дабы никто не заметил его из окон Наарриля, склонился над заросшим кустарником провалом, ведущим в подвал.
Конечно, там было темно и сыро, судя по хлюпающим звукам, раздающимся при каждом шаге, но Гардена это не заботило. Ему нужно было проникнуть во дворец, а времени для полетов не оставалось. К тому же, на крышах тоже расхаживает стража на тот случай, если какому-нибудь отчаянному летуну вдруг захочется проверить силу своих крыльев, доставшихся ему в наследство от предков.
Впереди узкого и душного от многолетней влажности тоннеля замерцал свет. Обрадованный Гарден рванулся вперед, но тут же остановился, прижавшись к шершавой, покрытой мхом стене: он услышал голоса. Наверняка, лакеи, но им на глаза тоже попадаться не стоит, эти сразу донесут.
– Знатная добыча будет, – голос одного из слуг звучал торжественно и совершенно не вязался с произносимыми им словами. Гарден замер, почти прекратив дышать, и вслушался в разговор, надеясь почерпнуть из него нужную для себя информацию.
– Еще бы: такой охоты уж давно никто не устраивал, – подхватил второй лакей и загремел чем-то.
Гарден вскинул брови, шевеля губами.
Охота?! Даниэль ненавидела охоту! Следовательно, она вряд ли согласилась в ней участвовать и наверняка находится где-то в замке, продолжая зализывать рану, нанесенную ей смертью Рэйн. А вот Дзерена и Деррика, скорее всего, здесь нет: уж они-то не пропустили бы такое мероприятие. Впрочем, может так статься, что все размышления по этому поводу неверны. Надо проверить.
Подождав, пока слуги не ушли, и их голоса не затихли вдали, Гарден осторожно двинулся вперед, спотыкаясь о камни. Выход из этого тоннеля находился за одной из статуй, украшавший боковой коридор. Этим коридором пользовались достаточно редко, и эльф рассчитывал на то, что здесь в ближайший час больше никто не появится. Следовательно, ему можно без особой боязни вылезать на свет.
Щурясь после темноты и подавляя позыв чихнуть, Гарден продрался сквозь замшелую паутину и осторожно ступил на дворцовый паркет
. «Так, отсюда до тронного зала пара минут ходьбы. Нужно будет повернуть…»
– И кого это я вижу? – насмешливый голос, раздавшийся позади, вынудил эльфа подскочить от неожиданности. Сердце бухнуло в груди, стремясь нырнуть куда-то вниз, и Гарден схватился за сползший капюшон, однако тут же опустил руки.
Ухмыляющийся Матиуш подошел поближе, смеряя внимательным и совсем не смешливым взглядом мужчину. Гарден выпрямился, унимая бьющееся сердце.
– Итак, – фаворит Деррика заложил руки за спину, остановившись в нескольких шагах от незваного гостя. – Что же я должен услышать, чтобы не выставить тебя сей же час отсюда?

– 6 –
Около восьмисот лет назад, окрестности Кардиша, зима

В маленькой, жарко натопленной, комнате умирал ребенок.
На окраине города, в хлипком и продуваемом всеми ветрами, доме ходят на цыпочках, боясь громко разговаривать и смеяться. Вот уже несколько дней, как на лбу отца семейства пролегла глубокая складка, придающая мужскому лицу скорбный и в то же время суровый вид. Вот уже несколько дней, как мать троих детей плачет по ночам, сидя у постели младшего сына и сжимая горячую детскую ладошку, чуть подрагивающую при каждом вздохе.
Вот уже несколько дней, как местный знахарь покачал головой, сказав, что надежды на исцеление нет, если только боги не смилостивятся.
По городу пронеслась эпидемия чумы. Конечно, в дворцовых районах, где лекарей было чуть ли не больше пациентов, это прошло несравнимо легче, чем на бедняцких окраинах, где о знахарях вспоминали лишь тогда, когда в доме заводились лишние деньги, а такое бывало очень редко. Но даже учитывая то, что некоторым заболевшим удалось помочь, городское кладбище последние несколько недель не знало передышек: могильщики трудились, не покладая рук, и умирали, заразившись от трупов, которые уже просто наводнили город.
Это было страшное время.
Полчища крыс, шныряющих по мостовым и с писком бросающихся под ноги редким прохожим.
Валяющиеся прямо на улицах мертвые и умирающие, покрытые грязью, на которых никто не обращает внимания.
Скулеж собак, предчувствующих еще большую беду.
Торопливо снующие лекари, переходящие из дома в дом и не поднимающие глаз.
И темный бог, со смехом проносящийся над зловонным городом стремительной вспышкой злого пламени.
А в маленькой комнате ветхого дома умирал ребенок.
Старшие дети давно уже не играли в свои игры, потрясенные тем, что разворачивалось на их глазах. Они тихонько сидели, забившись в дальний угол, и только испуганно следили за хмурым отцом и утирающей слезы матерью.
Над домом нависло горе…
…Поздний вечер. Лекари уже не сновали так проворно, как раньше, подул прохладный ветер, обещающий перемены, и у жителей появилась надежда на то, что он выдует из города это проклятье, посланное богами. Король отдал приказ не тратить время на трупы, а сжигать их прямо на улицах. Дым от костров заполнил пространство, дым сладковатый с привкусом смерти и страха.
Умирающий ребенок дышал тихо-тихо, с едва заметными хрипами. Пик болезни прошел, и теперь оставалось уже совсем недолго. Черные узлы подмышками заменились безобразными рубцами, жар начинал спадать, кожа бледнела. Мальчик не открывал глаз на зов матери, и бедная женщина, не выдержав, расплакалась в голос и выбежала из дома. Отец немедля отправился за ней, приказав старшим детям не двигаться с места, хотя те и так не посмели бы никуда уйти: в городе было страшнее, чем дома.
В небе что-то блеснуло, разрезав мрачные тучи, предвещавшие грозу, и дети еще сильнее прижались друг к другу. Девочка покровительственным жестом обняла брата за плечи и мельком выглянула в окно, словно не в силах понять, когда же кончится эта ночь. И тут же испуганно вскрикнула, отворачиваясь и закрывая глаза.
Второй брат, которого, как и сестру, чудом миновала страшная болезнь, вытянул шею, выглядывая из-за плеча девочки. Он не закричал и не зажмурился, когда при очередной вспышке сухой молнии, сопровождаемой рокочущим громом, за стеклом высветилось бледное лицо незнакомой женщины.
Глаза ребенка расширились, и он крепче вцепился в руку сестры, не отводя взгляда. А женщина, в свою очередь, смотрела не на него. Взгляд ее синих, как далекое и чистое небо, которого так давно не видели горожане, глаз был устремлен на кровать, на которой безмолвно лежал младший в этой семье сын.
Мгновение тишины, бьющей по ушам – и женщина уже в комнате. Дети – мальчик, продолжающий следить, и девочка, осмелившаяся поднять глаза на неожиданную гостью – видят, как она мягкими, по-кошачьи скользящими шагами приближается к больному. Дети протестующее вскидываются, собираясь из последних сил защищать брата, но понимают, что не могут двинуться с места, словно бы кто-то прочно приковал их в полу невидимыми цепями.
А женщина не останавливается, она даже не смотрит на них, медленно, но верно продвигаясь к своей цели.
Она опустилась на колени возле больного ребенка и осторожно, очень бережно, взяла его маленькую безвольную ладонь в свою руку, а второй, свободной ладонью, погладила спутавшиеся светлые волосы.
Девочка всхлипнула внезапно и испуганно зажала рот, но женщина и не подумала повернуться к ней. Она неотрывно смотрела на ребенка, а потом вдруг ее фигура в черным плаще окутало странное синевато-белое сияние.
Старший брат сквозь застилающие глаза незваные слезы, которые он всеми силами старался сдержать, увидел, как шевельнулись губы женщины. Женщины, которая должна, обязана была быть страшной, а вместо этого…
Вместо этого дети вдруг ощутили покой.
– Спи, мой мальчик, – голос женщины было тих, но слова казались четкими в звенящей тишине. – Спи, все твои страхи позади… – ее рука с длинными красивыми пальцами все еще гладила голову ребенка, пока она сама склонялась ниже и, наконец, коснулась губами тонкой шейки, на которой едва заметно билась синяя жилка.
Дети рванулись вперед, забыв про оковы, когда их младший брат распахнул глаза, в которых мгновенно заплескалась боль, та боль, от которой детей нужно ограждать. И эта самая боль была вызвана женщиной, с явной силой погружающей зубы в тело ребенка.
Девочка снова заплакала, на этот раз – от собственного бессилия. Она по-прежнему не могла сдвинуться с места и лишь смотрела на то, что разворачивалось перед ней.
Из иссушенного болезнью горла мальчика вырвался хриплый стон, и он забился на кровати, пуская последние сохраненные организмом силы на то, чтобы освободиться от того захвата, которым женщина прижимала его к постели. Но эта битва для него была заведомо проигрышной, и ребенок, будто осознав тщетность своих попыток, безвольно обмяк, снова закрывая глаза.
Какие-то мгновения в помещении царила тишина, прерываемая тяжелым дыханием ребенка. Двое других детей молча плакали, боясь уже не за себя. И только, когда женщина, наконец, отпустила мальчика, кто-то в комнате позволил себе громкий выдох.
Синие глаза строго и в то же время безучастно взглянули в сторону съежившихся в углу детей, гостья провела ладонью по своим губам. На пальцах, когда она отняла их от лица, мелькнуло в тусклом сиянии свечей что-то темное.
Девочка снова зажмурилась, едва женщина с темными волосами, рассыпавшимися по плечам, легко поднялась на ноги, направляясь в их с братом сторону. Мальчик сжал кулаки, маленький мужчина, готовый драться, если придется.
Женщина скользнула мимо них молчаливой тенью, забрав с собой искристое сияние и ощущение свершившейся тайны. Мгновение – и их в комнате вновь было только трое.
Спустя несколько секунд, дети, не сговариваясь, рванулись вперед, к постели брата, принимаясь теребить его и окликать по имени. Девочка коснулась рукой шеи ребенка и тонко и пронзительно завизжала, когда с ее худеньких пальцев закапала на пол темная кровь со сладким запахом смерти…
… Рэйн стояла под косыми струями дождя и хмурилась, глядя на заливаемые водой огромные костры, разведенные на другом конце улицы. Возле потухающих дров копошились люди с лопатами и мешками, спешно сгребающие пепел и то, что еще не успело прогореть.
Вампир наморщила нос, засовывая руки в карманы плаща, и чуть повернула голову. Она все еще находилась неподалеку от того дома, в котором успела побывать.
Грянул раскат грома, разорвавший воздух на множество мелких частиц, и в свете немедля последовавшей за ним молнии рядом с Рэйн обрисовался силуэт высокого мужчины в черных одеждах.
– Ты чем это занимаешься? – неприветливо буркнул он, не удосужившись поздороваться. Вампир скользнула по нему равнодушным взглядом и пожала плечами.
– Стою, – сообщила она.
Двуликий бог надменно вскинул брови, безошибочно указывая на тот дом, откуда недавно вышла женщина.
– Я про него, – голос его по-прежнему был сух и неприязнен. – Я работаю над тем, чтобы обратить этот город в руины, а ты спасаешь его жителей?
Рэйн подавила усмешку, благо в эту секунду снова грянул гром.
– Один ребенок ничего не решит, – она прищурила глаза, продолжая следить за работающими могильщиками. – Вопрос в том, почему ты выбрал для них
такую
смерть? Не проще было бы испепелить все?
Ответом послужил издевательский смех, и темный бог приобнял вампира за плечи покровительственным жестом.
– Проще, – признал он, отсмеявшись. – Но не так эффективно, – он хмыкнул. – И не так эффектно.
Рэйн подавила желание избавиться от таких объятий и на мгновение прикрыла глаза.
– Так чем же тебя привлек этот мальчик, что ты вдруг кинулась его… спасать? – последнее слово Фангорн произнес с непередаваемым сарказмом, но Рэйн предпочла его не заметить.
Говорят, вампиры не испытывают жалости. Говорят, они лишены всех тех чувств, что были у них при жизни. Говорят, они не могут входить в дом без приглашения. Говорят, Смерть в их лице суха и цинична.
Говорят…
А еще вампиры не могут иметь детей.
Рэйн обернулась, высматривая окно того дома, в который она заглянула. Она не знала, что хочет увидеть там, но при блеске ослепляющей молнии заметила за стеклом маленький силуэт, всматривающийся в нее среди всей этой темноты.
Мальчик, которого она спасла, забрав себе его жизнь вместе с болезнью, стоял и глядел на нее, неотрывно и очень спокойно, словно чего-то ждал. И Рэйн слегка улыбнулась ему, блеснув глазами.
Рука на плече ее немного сжалась, и темный бог приблизил губы к уху вампира, шепча:
– Ты думаешь, что спасла его? А мысль о том, что теперь он будет обречен бродить по ночам также, как и ты, тебе не приходила в голову?
Рэйн не двигалась, и со стороны никто бы не сказал, что слова Фангорна каким-то образом задевают ее.
– Ты сделала его монстром, Рэйн, – губы бога сложились в насмешливую улыбку, и его дыхание немного согрело холодную кожу вампира, вымокшего под ночным дождем. – Ты довольна?
Еще одна улыбка – и мужчина растворился в пронизанном молниями воздухе, оставив Рэйн в одиночестве.
Где-то рядом раздался мужской грубый голос, зовущий кого-то. Тревожно залаяла собака в соседнем дворе. А в маленьком доме, где недавно умирал ребенок, зажегся свет.
Глаза вампира блеснули, но, возможно, они всего лишь поймали отблеск уходящей грозы.
Рэйн все стояла под хлещущим дождем и смотрела, как за непреодолимой преградой стекла, такого близкого и невыносимо далекого, смеялась и плакала молодая еще женщина, теребя и обнимая своего младшего сына. Радостно и светло улыбался отец, возбужденно переговаривались старшие дети, с помощью вампира сумевшие забыть о том, что видели. И только виновник переполоха, хрупкий мальчик с рубцами на теле, был задумчив и молчалив.
Вампир вскинула воротник плаща, отступая назад, в тень старого дерева, склонившего свои ветви под напором стихии.
– Прости меня, если сможешь…

– 7 –
Настоящее время

В северном королевстве было тихо и спокойно. Давно уже отгремели все войны, забылись боль и слезы, жены обрели своих мужей, а матери – сыновей. Теперь Закатное море катило волны к обрывистым и каменистым берегам в полном одиночестве: оно не выплеснет на сушу чьи-то холодные тела, и вода не обагрится кровью чужих для этих мест существ.
Мужчина, стоящий на самом краю песчаной отмели и позволяющий своенравным волнам облизывать кончики его сапог, небрежно поправил растрепавшиеся темные волосы и чуть повернул голову, следя за присевшей на корточки женщиной, находящейся в нескольких десятков метров от него. Женщина осторожно погружала сложенные лодочкой ладони в холодное и неприветливое море, ждала, пока они наполнятся прозрачной водой, и выплескивала ее обратно, заново повторяя свои движения. Длинные рыжие волосы безжалостно трепал северный ветер, никак не решаясь расстаться с ними.
Они находились на берегу уже несколько часов. Золотой дракон доставил их сюда спустя более двух дней утомительного путешествия под серыми облаками. Доставил и скрылся из виду, даже не попробовав принять свой человеческий облик. Впрочем, никто из седоков уговаривать его это сделать не собирался.
Даниэль дель Мельторр, Яростная царица, объявленная мертвой у себя на родине, медленно поднялась на ноги, смахивая с пальцев последние капельки чужого моря у чужих берегов. Вода была ледяная, и пальцы начало ломить, но физическая боль давно уже не трогала эльфийку так, как она могла бы затронуть ее несколько лет назад. Теперь такая боль лишь напоминала ей о том, что она все еще жива.
Женщина глубоко вдохнула соленый воздух и размеренно выдохнула, следя прищуренными глазами за плавным полетом большой чайки, наворачивающей круги и явно высматривающей добычу, затем перевела взгляд на стоящего неподалеку Ташида.
Она не собиралась брать его с собой в это путешествие, но кто, кроме него, сумел бы показать ей то место, что стало камнем преткновения для Рэйн Д‘Эльвесс и помешало ей выполнить свое обещание?
Даниэль на мгновение прикрыла глаза, борясь с подступающими слезами, которыми не намерены были оставлять ее даже по истечении почти двух лет, и снова посмотрела на человеческого юношу, столь неожиданно ворвавшегося в ее жизнь.
С того времени, как Ташид впервые появился на пороге Наарриля, бывший раб сильно возмужал, вытянулся, обогнав даже Деррика, вечно задевавшего макушкой низкие косяки, и на лице его застыло выражение спокойствия, словно бы, попав в Рээль, он уверился в том, что теперь уж с ним ничего не случится.

0

6

Даниэль не баловала юношу своим вниманием: поначалу из-за того, что он принес плохую весть, а таких гонцов, как известно, живыми не отпускают; затем потому, что он – человек; и, наконец, в силу того, что ей было на него наплевать. Она не хотела видеть никого рядом с собой.
И все же Ташид упрямо продолжал приносить ей цветы по утрам, словно надеясь таким образом завоевать для себя ее расположение. Эльфийка с самого начала знала, что это делает именно он, но препятствовать не пыталась. Возможно, ей было все равно. Возможно, она просто не обращала на это внимания. А может быть, ей нравилось сознавать, что кто-то еще помнит о ее существовании.
Даниэль позволила себе легкую улыбку при этих воспоминаниях. Ветер снова взметнул пыль где-то позади и улетел прочь, тихонько посмеиваясь над чем-то.
Эльфийка подошла к молчаливому юноше, который по-прежнему глядел на Закатное море, и осторожно коснулась раскрытой ладонью его плеча, призывая обернуться. Ташид послушно повернул голову.
Тем, что нравилось в нем Даниэль, если бы, конечно, она когда-нибудь сумела признаться себе в том, что ей может нравиться человек, было именно это спокойствие, с каким юноша встречался с ней взглядом. Эльфийка давно привыкла к тому, что большинство пресветлых спешили опустить глаза при встрече с ней. Придворные лебезили перед своей царицей, и во взгляде их читалось наработанное годами и ее титулом уважение вперемешку со страхом. Простые эльфы смотрели на нее с любопытством, в котором проскальзывал все тот же страх. Во взглядах Ровены и Мелоры читалось презрение. И, разумеется, страх. Пожалуй, только Деррик и Дзерен смотрели на нее без этого необходимого составляющего. И еще Ташид.
Эльфийка улыбнулась молодому человеку, который и сейчас глядел на нее ожидающе. Он не спрашивал, зачем она взяла его с собой в это путешествие, но Даниэль полагала, что он вовсе не глуп и давно догадался, что она хочет увидеть здесь.
– Ты отведешь меня? – Даниэль не назвала место, но в темных глазах Ташида мелькнуло понимание.
– Куда прикажете, моя царица, – он слегка склонил голову, а вернувшийся ветер насмешливо растрепал его непокорные волосы.
Эльфийка засмеялась, и этот смех был совсем, как раньше. Она выздоравливала. Это казалось невозможным, но ее пребывание здесь, в северных землях, в том месте, где сбылись ее самые страшные кошмары, от которых она просыпалась с криком и в слезах, придавало ей сил.
– Я больше не царица, – легко отозвалась она, и сердце даже не дрогнуло при этих словах. Она простилась с троном слишком давно, чтобы снова плакать о нем. И эльфы теперь были в надежных руках.
Ташид поднял голову, и где-то в глубине его глаз сверкнули забавные искорки.
– Однажды царица – царица навсегда, моя леди, – почтительно проговорил он. Даниэль вздрогнула, словно кто-то внезапно коснулся ее холодной ладонью, неожиданно и не слишком приятно. Вдруг стало холодно и неуютно, оставаться на берегу больше не было никакого желания.
– Проводи меня, – в голос эльфийки вкрались приказные нотки, и она мельком глянула на небо, словно ожидая увидеть там дракона.
Даниэль знала, почему Сэфирис согласилась доставить их сюда. Знала, что сыграла на чувствах человека и зверя, относящихся к ней с большей нежностью, чем она того заслуживала. Знала, что с Сэфирис они больше никогда не увидятся, и так будет правильно: у них было почти два года, чтобы понять, как им поступить дальше с тем подобием дружеских отношений, которые завязались между ними. Сэфирис была единственной, кого Даниэль впускала в свою спальню на протяжении тех лет, что прошли с момента смерти Рэйн: они почти не разговаривали, и девушка-дракон довольствовалась лишь тем, что ей позволяли сидеть рядом. Она была единственной, кто сумел выманить эльфийку из Наарриля во время ее траура. Она была единственной, кто заставил Даниэль на одну ночь забыть о своей скорби и подняться в небо вспышкой золотого пламени, сливающегося по цвету с искрами, высекаемыми из ветра драконьими крыльями. Не было в тот миг ничего прекрасней дракона, танцующего в закатных небесах. И женщины, парящей рядом с ним, легко и свободно...
Ташид молча кивнул и шагнул вперед, прочь от перешептывающихся свинцовых волн. Даниэль, взглянув в последний раз на небо и чаек, последовала за ним.
Идти пришлось долго. С каждым шагом эльфийка чувствовала, будто что-то все сильнее и сильнее давит ей на плечи, пригибая к земле, и она стискивала зубы, упрямо глядя вперед, на широкую спину Ташида, идущего столь уверенно, что нельзя было сказать, будто эти места вызывают у него какие-то плохие воспоминания.
Даниэль не знала, когда приняла решение вернуться на север. Может быть, это случилось тогда, когда они вместе с Сэфирис танцевали в небе. Может быть, за несколько дней до того, как передать Деррику все права и обязанности правителя пресветлых. А может быть, сразу по получении ужасной вести, принесенной тем самым юношей, что продолжал идти вперед, не оглядываясь.
Эльфийке нужно было приехать сюда. У людей существовал обычай: навещать могилы своих родных и близких, словно это могло усмирить их горе от потери. Даниэль всегда смеялась над ним, но сегодня, сейчас, она понимала, что, возможно, не все обычаи людские так уж глупы. Конечно, она не найдет могилы Рэйн, да и это было бы, право, смешно: зачерпнуть ладонью горсть земли, что поглотила эльфийского фаворита. Но она хочет взглянуть на небо, что так равнодушно приняло гибель вампира.
– Оно оплакивало ее, – негромкий голос Ташида выдернул Даниэль из плена собственных мыслей, и она резко остановилась, обнаружив, что юноша давно уже никуда не идет, а стоит спиной к обрыву и смотрит на нее. И в темных глазах мелькает что-то неясное.
Должно быть, слезы.
– Что ты сказал? – эльфийка вдруг поняла, что именно услышала, и лицо ее превратилось в каменную маску. Она ждала ответа.
Ташид отбросил назад волосы, которые трепал ветер.
– Вы говорили вслух, – пояснил он. – Про небо. Почему оно не горевало по Рэйн, – его голос, казалось, дрогнул, но лицо не изменилось ничуть. – Так вот: тогда шел дождь.
Даниэль немного помолчала, пристально глядя на спокойного Ташида.
– Значит, здесь, – сказала она, наконец, переводя взгляд с юноши на обрыв. Там, на горизонте, катило волны Закатное море.
Ташид повернулся, закладывая руки за спину.
– Здесь, – он едва слышно вздохнул и тут же нахмурился, часто моргая.
Эльфийка чуть помедлила, потом подошла к пропасти. Ветер ударил ей в лицо, бешеной волной взметнув пламень волос, и зеленые глаза поймали выглянувший из-за облаков луч солнца.
Юноша все еще смотрел на горизонт, вспоминая о чем-то своем, когда Даниэль осторожно присела на краю, свесив ноги. И не страшно ей было, а на губах вдруг заиграла улыбка. Эльфийка над чем-то задумалась, щурясь на входящее в силу солнце, потом развязала мешочек, что был у нее на поясе, и достала оттуда лоскут какой-то ткани. Она разложила его на правом колене, разгладила складки и снова улыбнулась.
Ташид чуть помедлил, прежде чем подойти поближе и заглянуть эльфийке через плечо. Легкая улыбка коснулась его губ: Даниэль смотрела на рисунок огня, заключивший в свои объятия кусочек льда.
Юноша пару секунд потоптался на месте, потом тихонько присел на корточки, оставаясь за спиной эльфийки. Даниэль, которая несомненно почувствовала его движение, даже не обернулась, когда он протянул руку, касаясь кончиками пальцев выцветшего от времени лоскута, обводя границы рисунка. Наверное, они оба думали об одном и том же. О синеглазой женщине, подарившей и отнявшей у них жизнь.
И никто из них не удивился, когда царица эльфов бережным движением прижала руку юноши к своей груди, создавая невесомое подобие объятия.

– 8 –
Шестьсот лет назад

Тронный зал был наполнен шумом множества голосов, и даже ветер, изо всех сил хлопающий тяжелыми гардинами на стрельчатых окнах, не мог этот шум заглушить.
Сегодня был день собрания: Совет Старейшин во главе с Месхеном с самого утра пытали Даниэль по поводу того, что она намерена делать с предложением короля гномов по поводу объединения земель. Эльфийка хранила упрямое молчание, очевидно, готовя очередную каверзу и не собираясь распространяться о ней раньше времени. А потом и вовсе заявила, что пора освобождать зал, поскольку вскоре начнется банкет.
Рэйн, которая присутствовала на собрании на правах фаворита и в пику Старейшинам, дружно не выносившим ее, хмыкнула, услышав распоряжение Даниэль, и подмигнула ей, когда эльфийка стремительно поднялась со своего места, чтобы покинуть зал. В зеленых глазах заплясали чертенята, и Даниэль широко улыбнулась, всем своим видом показывая, что планы у нее на этот день и вечер грандиозные.
Вампир пожала плечами в ответ на немой вопрос Гардена, уставившегося на нее с надеждой узнать, что это будет за банкет и для чего он затевается. На самом деле Рэйн была почти уверена, что Даниэль устроила его не просто так, а с целью. Но вот какой…
Впрочем, всегда можно спросить.
Бесшумно и незаметно покинув недовольных таким исходом собрания Старейшин, Рэйн проскользнула в боковой коридор, сократив до минимума возможность встречи с теми, с кем ей встречаться ну никак не хотелось. Был шанс, хотя и мизерный столкнуться с Ровеной или с подружкой детства Даниэль Сантарой, которая, впрочем, не очень досаждала Рэйн в последнее время. Наверное, на нее подействовал тот рык, который на ней опробовала вампир. Как сказала потом Даниэль, Сантара осталась очень недовольна и отныне поменяла свое мнение о Рэйн на противоположное. В ответ на это Рэйн заметила, что если бы Сантара это сделала, то должна была бы возлюбить ее, как родную мать.
Вампир в несколько шагов спустилась по лестнице, прошла по еще одному коридору, очень темному и очень узкому, затем перепрыгнула через три ступеньки и вывернула в следующий коридор, направляясь прямиком к знакомым комнатам.
Резные высокие двери были плотно притворены, но Рэйн это не смутило. Да и когда это подобное могло ее смутить?
Даниэль, стоящая возле трюмо, вскинула глаза, следя за отражением вампира в серебристом овале зеркала. Следя и продолжая молчать, дожидаясь первой фразы от своего фаворита.
– Кто из известных миру правителей убегает с середины важного совещания? – Рэйн остановилась за спиной эльфийки, с легкой улыбкой глядя в глаза ее зеркального двойника. Даниэль фыркнула, скрещивая руки на груди.
– Кто из правителей правит, не имея на голове короны? – она многозначительно изогнула светлые брови и, наконец, повернулась, ловя взгляд вампира. – Ты по делу? Или просто заглянула?
Рэйн чуть притушила улыбку и, вытянув руку, заправила выбившийся из прически рыжий локон эльфийке за ухо.
– Я просто заглянула по делу, – деланно равнодушно сообщила она, с удовольствием отмечая, как в глубине зеленых глаз Даниэль принимаются прыгать раздраженные искры: эльфийка терпеть не могла, когда рядом с ней маячили бестолку, отвлекая и мешая процессу ее мыслей.
– Говори, что надо, и выметайся, – от любого другого эльфа, вампира или человека это прозвучало бы грубостью, но Даниэль умела облечь самые неприятные слова в приторную маску добрых намерений. Рэйн наигранно хлопнула ресницами и бесцеремонно опустилась на низенькую кушетку, стоящую неподалеку от окна.
– Совет в восторге от твоего ухода, – сухо сказала она, рассматривая ногти. – И им очень интересно, по какому поводу ты устраиваешь банкет?
Даниэль хмыкнула и, заведя руки за спину, принялась расстегивать крючки на платье. Рэйн наблюдала за ней с ленивой гримасой, раздумывая над тем, помочь ли сразу или дождаться, когда эльфийка попросит.
– И они попросили тебя разузнать подробности? – девушка изогнулась вправо, потом влево, попыталась сменить позу, но крючки расстегиваться упорно не желали. До слуха безмолвствующей Рэйн долетел раздосадованный вздох, и Даниэль угрюмо сказала:
– Будь любезна, помоги…
Вампир улыбнулась одними уголками губ и легко поднялась на ноги. Эльфийка чуть скривилась, когда прохладные ладони коснулись ее спины, но промолчала.
– Мне и самой интересно, – шепнула Рэйн ей на ухо, расправляясь с последним крючком.
Платье с тихим шорохом упало к ногам.
Даниэль опустила руки и одним движением повернулась к вампиру, совершенно не смущаясь своей наготы.
– Это секрет, – очаровательно улыбаясь, проговорила она и тряхнула волосами, которые рыжим покрывалом укутали плечи. – Пока секрет.
Рэйн вскинула брови, внимательно оглядывая Даниэль и даже не думая отводить глаза. По краям зрачка вспыхивали синие огоньки.
Царственная эльфийка прищурилась и переступила с ноги на ногу.
– Если ты не собираешься предпринимать никаких отчаянных действий, – заметила она, и любопытный ветер залетел в покои, прислушиваясь к разговору, – то, будь любезна, подай мне халат.
Рэйн с готовностью выполнила очередную просьбу эльфийки, вообще-то не склонной к любым просьбам, и какое-то время молча смотрела, как Даниэль затягивает пояс и опускается на пуфик перед трюмо, беря в руки расческу.
– Так ты скажешь? – нарушила, наконец, вампир молчание, и ветер, свернувшийся было у ее ног, встрепенулся, заметавшись по комнате.
Эльфийка сделала еще пару взмахов, слегка распушила волосы, придав им объем, и скосила глаза на стоящую у нее за спиной Рэйн.
– Ты ведь можешь прочесть мои мысли, – щедро и любезно предложила она, но вампир с легкостью уловила в ее голосе ледяные нотки, способные заморозить любого, кто последует этому предложению. Рэйн очень редко пользовалась своими способностями и только в крайних случаях, когда ей казалось, что Даниэль может скрывать что-то, что действительно важно. Сегодня же…
Вампир еще раз посмотрела на спокойную эльфийку, вновь принявшуюся за наведение красоты для предстоящего банкета. Все казалось нормальным: со стороны Даниэль не было ни волн беспокойства, ни аромата страха, ни ненависти. Если она и что-то замышляла, то явно не слишком ужасное. Впрочем, ошибок еще никто не избегал.
Рэйн склонилась к Даниэль и мягко обняла ее за плечи.
– Так что же мне передать Гардену? – она улыбалась, глядя на их сплетенные в объятии отражения. Улыбалась и чувствовала холод, расползающийся по комнате туманным змеем, оставляющим за собой дорожку из яда.
Что-то грядет. Что-то, что изменит их обеих, а может быть, и многих других.
Какое-то слово.
Действие.
Мысль.
И вовсе необязательно виновницей тому станет Даниэль.
Однако…
Эльфийка с тихим вздохом откинулась назад, прижимаясь спиной к груди вампира.
– Ничего не надо передавать, – она накрыла своей ладонью пальцы Рэйн, лежащие у нее на плече. – Скоро сам все узнает.
Вампир ухмыльнулась, чуть-чуть оскалив зубы, и присела на корточки, развернув эльфийку к себе лицом.
– Совет будет в шоке? – скорее утвердительно, чем вопрошающе, сказала она, и эльфийка, помедлив, пожала плечами.
– Их все мои действия приводят в шокированное состояние, – слова сопровождались улыбкой, но она была настолько натянутой, что Рэйн даже не подумала ей поверить.
– Их бы устроило, если бы на моем месте был Гарден, – при упоминании мужа в глазах Даниэль появилась злоба, которая почти сразу же исчезла, и она снова постаралась вернуть на губы мягкую улыбку. – Но Гарден слишком честен для того, чтобы принимать решения. Он не убийца, он – любовник.
Рэйн позабавило подобное мнение, и она хмыкнула. Ветер закружил у Даниэль за спиной, смеясь чему-то вместе с вампиром.
– Убийца?
Эльфийка кивнула.
– Убивать словами тоже надо уметь, – на этот раз ее голос был полон сладкого яда, заставившего Рэйн вздрогнуть, однако этого не заметили ни эльфийка, ни шумный северный ветер.
Вампир замолчала, разглядывая снизу Даниэль и пытаясь понять, отчего же вдруг нахлынуло предчувствие чего-то неизбежного. Рэйн никогда не умела предсказывать будущее и предпочитала не верить чужим предсказаниям, выбирая себе дорогу сама. Но тут было другое…
Она привязалась к этой эльфийке. Привязалась с самого начала так, как никогда бы не подумала. После Вольфа все ее отношения в попытках заглушить боль от утраты Избранного были обречены на провал ее же собственными поступками: она не была честна с возможными избранниками, она не пыталась стать им другом, она только брала, не отдавая ничего взамен, уподобляясь Роуэну. Но с Даниэль все было иначе.
Рэйн моргнула, прогоняя возникшее вдруг перед глазами лицо, и улыбнулась выжидающе глядящей на нее эльфийке.
– А мне понравится твой сюрприз? – она коснулась тыльной стороной ладони щеки Даниэль, с неуловимой нежностью наблюдая за тем, как эльфийка борется с собственным желанием ответить на это прикосновение.
Зеленые глаза вспыхнули ярко, и золотистые искры в них завели медленный хоровод вокруг зрачков.
– Не знаю, – это было слишком откровенно со стороны Даниэль, и Рэйн подумала о том, что, вероятно, сюрприз будет не таким, как ей бы хотелось.
Ну и пусть. Иногда нужно развлекаться.
Вампир коснулась поцелуем своих пальцев и прижала их к губам эльфийки. Даниэль удивленно моргнула, и блеск в ее глазах стал тускнеть.
– Ты когда-нибудь поцелуешь меня нормально? – раздражения в ее голосе было больше, чем просьбы, поэтому Рэйн только засмеялась, поднимаясь на ноги.
– Возможно, – туманно отозвалась она, и ветер тихонько выскользнул в дверь, намереваясь побродить по дворцу. – Но явно не сегодня.
По лицу Даниэль пробежала гримаса неудовольствия, и она резко отвернулась, даже не глядя на отражение вампира в зеркале. Рэйн пожала плечами и удалилась, размышляя над тем, что же эльфийка собирается преподнести им на банкете…
Двумя часами позже
… Месхен вскочил со своего места, хватаясь дрожащей рукой за горло. Среди поднявшегося шума слышался громкий голос Гардена, пытающегося пробиться сквозь плотную толпу к своей мрачной супруге, сидящей во главе длинного, уставленного яствами, стола. На противоположном конце тронного зала металась от подруги к подруге Ровена, не верящая своим глазам, ушам и прочим органам чувств. Придворные пребывали в замешательстве и не знали, за что хвататься. Всюду царил хаос.
Рэйн сидела рядом с Даниэль и, опустив взгляд, смотрела прямо перед собой на белую скатерть, исперещренную замысловатыми вышитыми узорами. Она чувствовала, как пристально глядит на нее эльфийка, явно добиваясь реакции.
Реакции на то, что сегодня стало главным блюдом пиршества и у многих встало поперек горла.
Такие сюрпризы Рэйн не любила. И Даниэль прекрасно это знала, однако…
Однако вечное желание добиваться своего превалировало и на этот раз.
Эльфийка вытащила из рукава козырь. Да такой, что побить его в ближайшее время не удастся никому.
Вампир медленно подняла голову и повернулась.
Два взгляда – холодно-синий и пылающе-зеленый – скрестились, испытывая друг друга на прочность.
Рэйн знала, что Даниэль положила начало.
Начало конца.
А по залу продолжал метаться ветер, разносящий на прозрачных дымчатых крыльях одну-единственную фразу, обратившую мир в пепел.
«Я объявляю о своем праве занять этот трон!»

– 9 –

Черная Пустошь хранила молчание.
День близился к концу, и двое всадников на медленно бредущих лошадях уже почти не переговаривались, угрюмо всматриваясь в проблескивающую среди листвы узкую тропу.
Деррик давно услал придворных обратно в Рээль вместе с добычей, наказав им готовить такой пир, какого еще не видели эльфы. Таким образом он намеревался убить сразу двух зайцев: доказать, что охотиться на диких кабанов умели не только его предки, и объявить высшему свету о «смерти» Яростной царицы, в силу чего теперь он собирается занять ее место и корону.
Конечно же, наследник (все еще наследник до официального объявления) знал, что слухи успели расползтись по городу, как гремучие змеи. Он сам за прошедшее время успел узнать столько нового, что начинал сомневаться, а правильно ли он понял наставления матери.
Хотелось домой. Избавиться от пропитавшейся кровью, пылью и страхом поверженного животного одежды, окунуться в горячую воду с ароматом чайных роз, закрыть глаза и ни о чем не думать. Особенно о том, чем совсем скоро придется заняться.
Деррик всегда думал, что правитель из него получится никудышный. Со стороны легко судить о том, к чему отношения практически не имеешь. Так было и с ним, но лишь до тех пор, пока не умерла Рэйн и не пришлось поспешно изыскивать способы не дать эльфам подумать, что Рээль стоит на грани катастрофы.
К счастью, ни Деррик, ни Дзерен, ни кто-либо еще не знал, какие демоны бушевали внутри царицы пресветлых, все эти два года, что она пряталась от солнца и неба, сознательно запирая саму себя в пустом тронном зале. К счастью, потому что иначе принц первым бы сбежал прочь, куда угодно, только бы не оставаться здесь, в месте, на которое гнев Даниэль обрушился бы с максимальной силой.
Два года Дзерен и Деррик практически правили вместо эльфийки. Практически потому, что формально считалось, что Даниэль продолжает адекватно относиться к своим правам и обязанностям и каждую просьбу или приказ рассматривает самостоятельно, не полагаясь на чью-либо поддержку. Во всяком случае, абсолютное большинство эльфов верило в это или же хотело верить, не желая утруждать себя лишними изысканиями. И вот теперь настало время смены власти.
Деррик чуть повернул голову, скользя угрюмым взглядом по сгорбившемуся силуэту Дзерена. Царственный эльф ехал в нескольких шагах от будущего короля, аккуратно ведя коня между низко нависшими ветвями деревьев.
Никто не хотел признавать тот факт, что они заблудились.
Дорога вела их вперед, время от времени предлагая развилки, но еще ни разу мужчинам не удалось выбрать правильное направление, словно кто-то из лесных богов смеялся над ними, постоянно уводя от нужного решения и подкидывая свой вариант. Всякая тропа заканчивалась тупиком: либо навалом камней, преодолеть которые, да еще и на лошадях, не представлялось возможным, либо такой чащей, мрачно скалящей зубы в виде иссохших ветвей, что соваться туда не было ни малейшего желания.
Деррик еще раз взглянул на Дзерена и, вздохнув, остановил лошадь. Как раз вовремя.
– Что за…?! – подъехавший эльф едва не свалился на землю, когда его конь, нервно заржав, поднялся на дыбы, чего-то испугавшись. Деррик сумел удержаться в седле и поспешно отъехал на пару метров, уже собираясь спросить Дзерена, что случилось. Первой мыслью было «Змея!!», но на открытой местности ее было бы слишком сложно не заметить, да и шипения не было слышно. О чудовищах, некогда населявших Пустошь, Деррик давно уже ничего не знал, но зато он был в курсе того, что Инквизиторы время от времени прочесывают лес и…
«Инквизиторы!»
эта мысль как обухом ударила наследника по затылку, и он даже закачался в седле, удерживаясь от того, чтобы застонать в полный голос. Священники повиновались Даниэль дель Мельторр. Значило ли это, что они с такой же охотой будет повиноваться и ее сыну, хотя бы потому, что он тоже из рода Мельторр? Или же ему придется затевать незримую обычному глазу войну, в которой, как водится, победителей не будет?
Инквизиторы на какие-то секунды отвлекли Деррика от насущных проблем, но мысли Дзерена были далеки от черных священников. Царственный эльф, порядком уставший от блужданий по чащобе, с некоторым усилием заставил себя соскочить с коня и сделать два шага вперед, пристально вглядываясь в густые заросли, от которых несколько минут назад отпрянули оба всадника.
Над цветком дикого шиповника кружились три пчелы. Но жужжания их почти не было слышно.
– Что там? – окликнул Дзерена Рик и, последовав его примеру, спрыгнул на землю. Дзерен пожал плечами, не отрывая взгляда от насекомых.
– Пчелы, – буднично отозвался он, делая еще один шаг. Пчелы, уловив это движение, метнулись куда-то в сторону, по-прежнему безмолвно. Из-за цветка поднялись еще четыре крылатых существа.
Рик заинтересованно нагнулся, потягивая руку и касаясь кончиками пальцев облюбованного плечами куста шиповника. И тут же почувствовал движение позади: Дзерен набросился на него, валя на землю.
– Ты спятил?! – прошипел Деррик, больно ударившийся локтем о камень. Царственный эльф сильнее пригнул его к земле и прошептал на ухо:
– Не двигайся!
Рик замер, ощутив, каким напряженным вдруг стал голос Дзерена, и очень осторожно выглянул из-под его руки.
Там была девушка. Она словно появилась из ниоткуда, ведь принц не слышал ее шагов. Тоненькая девушка с копной пепельных волос и странно мерцающими в полумраке леса глазами.
Деррику пришла в голову мысль, что это жительница Черной Пустоши. Когда-то здесь был город… В нем жила и Мерайя, но потом жители покинули его, разъехавшись по миру. Быть может, эта девушка одна из тех, кто остался здесь, не пожелав ничего менять?
Дзерен попытался удержать Рика, когда тот решительно поднялся на ноги, но не успел. Пришлось довольствоваться поспешным вскакиванием и вытаскиванием меча.
Девушка стояла неподвижно, неотрывно глядя на взъерошенного Деррика. На ее губах мелькала отрешенная улыбка, а рядом с волосами кружились пчелы. Принц рассеянно отметил, что теперь слышит их жужжание.
– Кто вы? – спросил он, раздумывая над тем, стоит ли подходить ближе или лучше остаться на месте.
Дзерен дернулся следом, когда Рик все же шагнул вперед, презрев возможную опасность. Но хватило лишь одного взгляда девушки на царственного эльфа, чтобы тот застыл на месте, не в силах пошевелиться.
Деррик сглотнул, когда рука девушки с длинными тонкими пальцами протянулась к его лицу, и он ощутил невесомое прикосновение.
– Бедный, – голос девушки был высоким и очень мелодичным, однако от его звучания волоски на шее Деррик встали дыбом. Страха не было, но рядом совершенно очевидно кружила чья-то сила, могущая смять эльфов в мгновение ока.
– Бедный, – повторила девушка и вновь погладила принца по щеке. – Она ушла…
Деррик напрягся, поняв, что речь внезапно зашла про Даниэль. Но какое отношение к Яростной царице может иметь эта незнакомка, чьи глаза были с вертикальными зрачками, словно у какого-нибудь зверя?!
– О чем вы? – сипло проговорил мужчина и, не сознавая того, что делает, накрыл своей ладонью прохладную ладонь девушки. Он словно пребывал в какой-то полудреме, в которой не хотелось шевелиться и думать. Даже дышать было трудно.
Девушка улыбнулась, на этот раз широко и открыто.
– Они хотят, чтобы у них на двоих было разное прошлое, – прошептала она, и пчелы, вьющиеся вокруг нее, взметнулись вверх, затерявшись среди листвы. – Но это невозможно…
Позади мучительно застонал Дзерен, и Деррик сквозь неясный шум в ушах услышал, как эльф упал на землю. Меч жалобно звякнул, ударившись о камень.
– Даниэль не вернется, – незнакомка склонила голову к плечу, с неким проблеском любопытства в невозможных глазах глядя на наследника престола. – Царица продолжает верить, что скоро они встретятся, – загадочная девушка отступила на шаг, и Деррику стало легче дышать. Он почувствовал, как от сердца отступает тяжесть и, сделав глубокий вдох, взглянул на безмятежную незнакомку.
– Кто вы? – почти безнадежно повторил он, желая обернуться, чтобы посмотреть, как там Дзерен, но в то же время боясь, что, пока он будет это делать, девушка исчезнет так же внезапно, как и появилась.
Девушка покачала головой и прижала указательный палец к своим губам.
– А она продолжает это знать… – ее голос затерялся среди свиста резко налетевшего ветра, заставившегося Деррика зажмуриться. И, конечно же, когда он открыл глаза, то они с Дзереном вновь были одни.
– Кто она?! – бессильно выкрикнул в тишину наследник, запрокидывая голову. Ответа, разумеется, не было.
– Они указывают путь, – хриплый голос кашляющего Дзерена вывел Рика из ступора, и он бросился к эльфу, помогая ему подняться. Над ними в густом воздухе кружились нетерпеливо жужжащие пчелы.
Они не стали спрашивать друг у друга, кем могла быть эта девушка. Обоим было ясно, что их догадки останутся лишь догадками, пока они не сумеют каким-либо образом узнать правду. Так есть ли смысл тратить время на ненужные домыслы?
И все же Деррику хотелось бы знать, что незнакомка имела в виду, когда говорила, что Даниэль не вернется…

0

7

Глава 3. «Помни…»

...Когда ты не сумел меня понять,
я думала, замрут все звуки во вселенной...

...Remember me...

– 1 –

Матиуш привел Гардена к себе в комнату. Привел и плотно закрыл дверь, велев проходящему мимо лакею не звать его ни по каким причинам. Фавориту очень хотелось выяснить, что бывший король забыл в Наарриле, раз вздумал пробираться сюда таким необычным способом.
На самом деле голова Матиуша была занята совсем другими мыслями, чтобы еще пытаться отдавать необходимую долю внимания отчиму Деррика, но сам Рик все равно еще не вернулся с охоты, а значит, выяснять подробности пребывания здесь Гардена придется герцогу.
– Итак, – Матиуш прошел к окну, притворил распахнутые створки, задернул шторы и выжидающе обернулся к застывшему возле двери Гардену. – Я жду.
Темноволосый эльф поежился, будто ему внезапно стало холодно, и обвел глазами помещение. Надолго задержался взглядом на двуспальной кровати, пытаясь представить себе в ней Деррика и Матиуша, сплетенных в тугом жарком объятии, разорвать которое можно лишь тогда, когда схлынет настойчиво бьющая в виски безжалостная волна, сметающая все на своем пути.
– Гарден, – тихий и жесткий голос герцога вынудил эльфа повернуть голову.
– Меня бы не пустили во дворец через главный вход, – мрачно отозвался Гарден, понимая, насколько по-дурацки звучит его оправдание. Не пустили… А что ему вообще здесь теперь делать?!
Видно, такого же мнения придерживался и Матиуш, на губах которого промелькнула недобрая улыбка. Он пригладил свои светлые волосы, заправил выбившиеся пряди за уши и только тогда вновь посмотрел на непрошенного гостя, угрюмо ожидающего хоть какой-нибудь реакции.
– Ты в курсе, что я могу сдать тебя в руки Инквизиции, как потенциального шпиона? – слова герцога прозвучали равнодушно и очень обыденно, словно он только и занимался тем, что ловил пробирающихся в Наарриль соглядатаев и расправлялся с ними руками черных священников. Гарден слегка вздрогнул, уверенный в том, что Матиуш так и поступит, дай ему повод, и заговорил:
– До меня дошли слухи, – он сделал паузу, пытаясь облечь свои мысли в удобоваримую форму. Герцог вскинул брови, скрещивая на груди руки. Где-то в глубине его глаз мелькало тщательно скрываемое раздражение, но он терпеливо ждал, не собираясь делать резких движений.
– Слухи о чем?
Гарден переступил с ноги на ногу. Ему очень не хотелось озвучивать то, что он слышал о Даниэль. В последнее время он стал бояться, что слова его рано или поздно обретут форму. А такого исхода он не хотел.
– Слухи о том, что Даниэль здесь больше нет, – эльф сумел придать мыслям более-менее удобоваримую форму.
Матиуш негромко хмыкнул, прикидывая, а может ли он отнять у Деррика привилегию «обрадовать» бывшего короля известием о несвоевременной «кончине» Яростной Царицы. С другой стороны, герцогу было очень любопытно взглянуть на лицо Гардена, когда тот услышит официальное подтверждение многочисленным слухам, бродящим по Рээлю: Рик пока что не объявлял «последнюю волю» Даниэль дель Мельторр, намереваясь сделать это после того, как вернется с охоты.
– Ее здесь нет, – сухо подтвердил Матиуш, без особого энтузиазма следя за тем, как бледнеет лицо Гардена. Желание «радовать» эльфа известием о кончине царицы внезапно уменьшилось до минимальных пределов.
Гарден передернул плечами и сглотнул слюну. Точнее, попытался сглотнуть, поскольку во рту внезапно пересохло.
– А… где она?
Матиуш передернул плечами.
– Она умерла.
Слова тяжело упали в пустоту, внезапно образовавшуюся между мужчинами.
– Ты врешь, – шепот побелевшего в одно мгновение Гардена почудился криком ветру, заметавшемуся между стенами.
Герцог отвернулся к окну, думая о том, почему именно он попался на пути у бывшего короля. Насколько все проще было бы, если бы он отправился на охоту вместе с Дерриком. В конце концов, они сумели бы обсудить те вопросы, которые слишком давно повисли в воздухе рядом с ними, и невозможно было избавиться от ощущения их присутствия.
– Я не вру, – равнодушные слова продолжали падать в пустоту. Матиушу легко было лгать: он понимал те причины, по которым Даниэль просила их распространить слухи о ее смерти, и ему было с руки наблюдать за мучениями Гардена. Время было такое, когда герцог, терзаемый собственными демонами, хотел видеть этих же демонов, выгрызающих сердце, у других.
Гарден бессильно опустился на пол, склонив голову. В висках маленькими острыми молоточками стучала кровь, выбивающая ритм, который складывался в одно-единственное слово: умерла, умерла, умерла…
Умерла.
Умерла…

умерла…
– Зачем ты пришел? – нарушил хлипкое молчание Матиуш, опускаясь на корточки рядом с поникшим эльфом. В душе фаворита будущего короля не шевельнулось ни малейшей искорки сожаления или сочувствия. Ему было все равно. Хотелось забиться в глубокую нору, откуда не будет выхода, и дождаться возвращения Деррика.
Гарден нехотя вскинул голову, и в глазах его, побелевших от невысказанной тоски, мелькнула боль.
– Ведьмы снова обретут свою силу, – шевельнул он губами, морщась и думая о том, что же будет теперь. Поговорить бы с Дерриком, но захочет ли сын видеть его?
– Как это случилось? – спросил эльф, но Матиуш, озаренный внезапной догадкой, не обратил вопрос никакого внимания:
– Ведьмы? – резко повторил он, поднимаясь на ноги. Не так давно изучив все то, что нашлось в библиотеке про древних ведьм и их братьев, он заинтересовался возможностью их возвращения, ведь однажды они уже это сделали. И вот теперь догадки его нашли подтверждение.
– Значит, Дейнс заберет себе силы Рэйн, а Льивель – Даниэль, – пробормотал он, потирая лоб. Конечно, он был прав, за исключением одного: Даниэль все-таки была жива, несмотря на подтвержденные им самим слухи. Стоит ли в таком случае рассказать обо всем Гардену? Но ведь он, получается, якшается с этими ведьмами, так не этого ли он добивается: узнать правду, а потом сообщить ее огнёвке, чтобы та расправилась с царицей пресветлых собственными руками?
Решения, решения…
Во взгляде герцога, устремленном на потерянного Гардена, затеплилась злость. Ему совершенно не хотелось продолжать общаться с ним, хотя бы только оттого, что он прекрасно помнил, сколько неудобств бывший король доставил ему и Деррику: Гарден никогда открыто не выступал против их союза, но во всех его действиях, словах и намеках сквозило недовольство выбором сына. Разумеется, не заметить это было невозможно. Даниэль в этом отношении была гораздо честнее. Всегда.
– Как это случилось? – повторил Гарден, вставая. Голос его вдруг приобрел силу, и Матиуш невольно отодвинулся, будто испугался чего-то.
– Несчастный случай, – выдал он официальную версию лжи, завещанную им Даниэль. – Царица отправилась на север и упала со скалы. Обломком камня ей размозжило голову.
Гарден невнятно простонал что-то, закрывая дрожащей рукой глаза. Сочувствующий ветер погладил его мягкой ладонью по плечу.
Дальше можно было не спрашивать. Она погибла там же, где и этот проклятый вампир!! Не в жизни, так в смерти…
Это нечестно. Так не должно было быть. Со смертью Рэйн, с ее окончательной смертью, у них все должно было бы наладиться, Гарден был уверен в этом! А что теперь? Теперь они обе там, в Серых Землях, снова смеются над ним…
Мужчина вновь опустился на пол, обхватывая руками колени и закрывая глаза.
Матиуш еще немного постоял рядом и стремительно вышел из комнаты, запирая за собой дверь на ключ.
Он был уверен, что в ближайшие несколько часов Гарден отсюда никуда не денется, но подстраховаться стоило. И еще, нужно было разыскать Искара, чтобы тот придумал, что же делать с этим… Матиуш даже не мог подобрать названия для бывшего короля, настолько ему вдруг опротивело его общество. Хотелось срочно принять ванну, скрести с ладоней ощущение касание к телу Гардену. А еще хотелось уснуть и, проснувшись, понять, что последние двадцать лет – это длинный, невероятно длинный, кошмар…
Гарден придвинулся к стене, краем уха рассеянно отметив, как щелкнул замок.
Теперь для ведьм преград не существует. Они возродятся вновь, воскреснут из пепла, в который превратились вампир и эльфийка… Но почему же в Рээль не привезли тело Даниэль?! Или Деррик скрыл от всех и уже похоронил ее?!
Гарден стиснул голову руками.
Смерть, похороны, тело… Страшные, нелепые, лживые слова… Он не хочет верить во все это, ему нужен воздух, нужно, чтобы ему сказали, что все это бред, что его обманули…
Эльфы не умирают. Как она могла упасть так, чтобы потерять свою вечность?! Что за обломок скалы, оборвавший ее дыхание? Кто столкнул его следом за ней?
Вечные эльфы… Дети луны, верящие в собственную непогрешимость.
Вы и впрямь бессмертны.
Пока вас не убивают…

– 2 –

Темный бог сидит за старым дубовым столом и рассеянно крутит в пальцах тонкое перо. Перед ним лежит, распластавшись по столешнице, наполовину исписанный пергамент, и странные, неразборчивые закорючки прямо на глазах сливаются в связный текст.
Бог вздыхает, отбрасывая назад отросшие пряди волос, и запрокидывает голову, принимаясь разглядывать потолок. Со стороны кажется, что мужчина полностью расслаблен, и ничего не стоит подкрасться к нему сзади с каким-нибудь умыслом. Однако…
Однако, подойдя ближе, можно было бы заметить, что бог напряжен. Он чего-то ждет, и западный ветер нетерпеливо кружит возле него, то ласкаясь, как верный пес, то принимаясь трепать края обшивки глубокого кресла.
Мгновение, внезапно наполнившееся густым молчанием, которое можно было потрогать – и на плечи бога ложатся две руки. Фангорн чуть медлит прежде, чем открыть глаза и сказать ровно и спокойно:
– Ну, наконец-то, а я уж заждался…
Слышится негромкий приятный смех, и из-за спинки кресла выходит невысокий седовласый мужчина в черных одеждах. У него умное аристократичное лицо, слегка тронутое морщинами, колючие заиндевевшие глаза и неясная усмешка, бродящая по тонким губам.
– Ты ждал почти два года, – голос гостя вкрадчив и почти сливается с ветром, но расслышать его совсем не сложно. – Что мешает тебе подождать еще немного?
Темный бог поджимает губы, почти презрительно, но уловить это презрение нельзя, поскольку оно тут же исчезает.
– Я ждал не просто так, – сухо отзывается он, скрещивая пальцы на животе. – Мое обещание помочь тебе в обмен на одну просьбу. Просьбу, которую ты выполняешь два года! – на последней фразе голос Фангорна уходит куда-то вниз, прерываясь рычанием. Впрочем, это гостя совершенно не пугает: он только усмехается снова и отходит к окну, за которым, по бескрайним полям, поросшим белыми цветами, бродят неразличимые призраки.
– Ты как-то спрашивал меня, – мужчина переплетает руки за спиной, – как было там, в другом мире?
Фангорн позади замирает, превратившись в слух. Сейчас не время и не место обсуждать давнишние вопросы, но он понимает, что этот гость просто так ничего не отдаст. Если он хочет поговорить – пусть, выслушать его – невелика беда. Зато потом…
– И как же там было? – негромко спрашивает бог.
Седой мужчина чуть пожимает плечами, не оборачиваясь.
– Мне пришлось стирать память всем, кто жил там… – внезапно, без предупреждения, начинает он. – Миры сошлись, но жители остались. И один мир подмял под себя второй: кто-то забыл, что никогда не видел людей, а кто-то так и не вспомнил, что все вампиры и эльфы должны жить в сказках, выползая наружу лишь в кромешной тьме, чтобы вершить свои дела.
Фангорн молчит. Он помнит тот мир. Мир техники, быстро бегающих повозок и жесточайших войн. Его всегда тянуло сюда, но по велению Старших богов приходилось разрываться. И вот нашелся кто-то, кто задумал соединить воедино то, что изначально призвано было идти параллельными путями, никогда не пересекаясь.
– Меня всегда удивляло, – продолжает тем временем гость, по-прежнему глядя в окно, – как тем, кто умудрялся переползать из этого мира в тот, приходилось терять что-то ценное, – он все-таки немного оборачивается, словно ища взглядом молчащего бога. – Твои дети, мальчик, вампиры… Ты ведь помнишь, какими они становились по ту сторону?
Бог опускает голову. Конечно, он помнит. Как помнит он и единственного древнего вампира, пережившего Армагеддон.
Роуэн. Он ведал все, помощник седого гостя, готовый идти до конца в своей вечной темноте, вспыхивающей под исперещренными прожилками веками красной мглой.
Люди, эльфы, вампиры… Все те, кто пережил схождение миров… У них осталась память о прошлом, но память выборочная: им позволили запомнить лишь то, что раньше все было по-другому. Просто… иначе. Им оставили старые книги, древние вещи, легенды… Но то, что раньше они жили в разных мирах – этой памяти больше не существовало.
Роуэн был приравнен к богам. Фангорн так до сих пор и не может до конца понять все те мотивы, что двигали его сегодняшним гостем, когда он разрешил древнему вампиру сопровождать его и помогать во всем. Но причины, в общем-то, были достаточно прозрачны.
Роуэн был первым и единственным вампиром, что родился в волшебном мире и был отослан в мир без магии. На нем был поставлен своего рода эксперимент, который, надо признать, получился вполне удачным. Теперь-то Фангорн понимает, каким образом вампиру удалось продержаться не одну тысячу лет без того, чтобы быть упокоенным навеки: его Хранитель готовил себе благодатную почву для отступления, видимо, заранее предусматривая такую возможность, как схождение миров.
Заранее планируя этот шаг, так будет вернее.
– Я все еще жду ответа на другой свой вопрос, – напоминает Фангорн, когда молчание становится уж слишком осязаемым.
Мужчина встряхивает седыми волосами и манит бога, зовя его подойти.
– Смотри, – улыбается он, вытягивая руку с длинными холеными пальцами. – Я держу обещания, – в голосе его слышится насмешка, но темный бог не желает обращать на нее внимания: он жадно, до боли в глазах с совершенным зрением, всматривается вдаль, пытаясь отыскать то, что показывает ему гость. И, наконец, скупая улыбка касается его губ. Улыбка, наполненная удовлетворением.
– Я не думал, что ты сдержишь слово, – признается он, глядя на седовласого сверху вниз. Гость пожимает плечами, и настойчивый ветер кружит рядом, пытаясь заглянуть в глаза.
– Мое желание вернуть все, как было, слишком велико, чтобы я счел нужным разбрасываться теми, кто может мне в этом помочь, – почти ласково говорит мужчина, но Фангорна вдруг пробирает дрожь от этих слов: он прекрасно знает, что, окажись он лишним в том или ином вопросе, его здесь уже могло бы и не быть. Это Старшие боги все еще дорожили им, как тем, кто мог с одинаковой легкостью делать обе работы. А этот гость… Ему не нужен никто. У него просто пока не хватает сил.
Но это временно.
И это страшит.
– Я обещал тебе свою поддержку, и ты ее получишь, – кивает Фангорн. Он уже не улыбается, как, впрочем, и его собеседник.
Седой гость буравит его взглядом.
– Осталось совсем немного, – жестко напоминает он. – И тебе снова придется делать выбор, – колючие глаза немного смягчаются. – Ты сумеешь пойти против воли своих Старших?
Фангорн смеется, но смех этот слишком натужен, чтобы выглядеть естественно.
– Я уже сделал это один раз, что мне мешает повторить? – говорит он.
Седовласый кивает и отступает на шаг, начиная растворяться в воздухе. Темный бог молча следит за его исчезновением и лишь потом позволяет себе выдох.
Он не любит сделки. Тем более, сделки с теми, кто не входит в круг друзей Старших богов. И все же, если нет другого выхода…
Фангорн возвращается за стол, к своему пергаменту. Неразборчивые закорючки на нем успели приобрести читаемый вид и украшают поверхность свитка замысловатой вязью.
Очень хочется вернуться к окну.
Но он сделает это позже. Обязательно сделает.
Ведь нужно же проверить, не обманул ли его хитроумный гость…

– 3 –
900 лет назад, окрестности Кардиша

…Когда настал момент прощания, Рэйн не плакала. Не потому, что не хотела. Не потому, что не было слез. Она просто забыла, как это: чувствовать, как по холодным щекам катятся горячие слезы, падающие куда-то под ноги и растворяющиеся в промерзшем песке.
Вампир сидела на старой скамейке, с которой давно уже слезала краска, и бездумно крутила в пальцах желтый осенний лист. Мыслей не было, словно все они улетели в неизвестном направлении вместе с холодным северным ветром.
Позади послышались чьи-то неторопливые, аккуратные шаги. Рэйн даже не повернула головы: она давно уже научилась распознавать этого гостя задолго до того, как он появлялся рядом.
– Пришел позлорадствовать? – голос женщины был сух и ровен, словно бы это и не она несколько часов назад перенесла самое ужасное из того, что только могло произойти с ней.
Раздавшийся негромкий смешок потревожил сонное спокойствие воздуха, и вернувшийся ветер сердито набросился на Роуэна, приблизившегося к Рэйн.
– Пришел повидаться, – вампир снял свою неизменную шляпу и положил ее на колено, присев на скамейку возле Рэйн. Та не шевельнулась, словно бы и не заметила, что уже не одна.
Какое-то время оба молчали. Женщина продолжала крутить в пальцах потрепанный лист, мужчина внимательно следил за ее действиями, будто бы не было для него в целом мире занятия важнее.
– Люди смертны, – сказал он, наконец, когда молчание стало чем-то живым, чем-то, до чего можно дотронуться. – Ты это прекрасно знаешь.
Рэйн исподлобья посмотрела на него, но глаза ее были все так же пусты.
Роуэн вздохнул, терпеливо и глубоко. Он отлично понимал, что все его слова сейчас будут разбиваться о глухую стену тишины, потому что даже вампиру, давно привыкшему к своей вечности, тяжело расставаться с любимыми.
Роуэн помнил, как Рэйн переживала смерть родителей. Смерть сестры. Потом она прекратила возвращаться в деревню, которую когда-то звала домом, и мужчина решил, что она сделала правильный выбор: постоянно быть свидетелем того, как уходят в вечность твои близкие… Наверное, ему бы было все равно. Но Рэйн не была им.
И она все еще могла чувствовать.
Женщина пошевелилась рядом, и Роуэн устремил на нее взгляд, ожидая, что же она скажет.
– Ты трижды пытался его убить.
Не то, на что он надеялся.
Серебряноволосый вампир вздернул брови. Конечно, он не собирался отрицать ничего из того, в чем его вздумает обвинить Рэйн. Потому что все это будет правдой.
Он помнил, до мельчайших подробностей, как выслеживал Вольфа, стараясь отправить его в Серые Земли раньше намеченного срока. Разумеется, самым простым способом было бы прокусить ему шею и выпить всю кровь, до капли, но этого бы Рэйн ему не позволила. Роуэн подозревал, что она знает и об остальных его ухищрениях, и именно поэтому ни одно из покушений на Вольфа не увенчалось успехом.
А вот теперь он получил доказательство своим подозрениям.
У него было три попытки.
Камнепад на узкой дороге в горах.
Кораблекрушение в Закатном море.
Нападение воров.
Но Рэйн всегда была рядом. Оберегала. Защищала. Укутывала в свой ветер.
Роуэн небрежно пожал плечами, закидывая ногу на ногу и вертя шляпу в руках.
– Во мне просто говорила ревность, – он ослепительно улыбнулся, не обращая внимания на озлобленно набросившийся на него ветер. – Надеюсь, ты сможешь это понять.
Рэйн ухмыльнулась в ответ, чуть мотая головой.
– Кто-то убеждал меня, что человеческие чувства ему чужды… – она целиком повернулась к вампиру, сверля его взглядом. И вот уж теперь этот взгляд не был ни пустым, ни равнодушным. Роуэн содрогнулся, давя желание отодвинуться.
Она ненавидела его. Прямо сейчас, в сию секунду, сидя рядом с ним, чувствуя его, слушая его… Она ненавидела его столь сильно, что волоски на теле вставали дыбом от этой силы. Она могла бы убить его, и он ничего бы не смог сделать. Потому что она оказалась бы сильнее.
Ее ненависть задушила бы его.
Роуэн сглотнул, поднимаясь на ноги, в то время как взгляд Рэйн последовал за ним, не отрываясь, не давая убежать, не отпуская. Стало холодно, и притихший ветер улегся молча возле ног серебряноволосого вампира, словно тихонько напоминая о чем-то.
– Твой мужчина умер естественной смертью, – резко проговорил Роуэн, не зная, почему он еще не сбежал отсюда, как последний трус. Но не время сейчас думать о чести и храбрости. Не взирая на весь его опыт, его мощь, его способности, он не устоит, если вздумает тягаться с ней. С женщиной, только что потерявшей любимого.
Хуже того: с женщиной-вампиром, навсегда утратившей любовь.
Рэйн улыбнулась. Нет, не так: она оскалилась, и острые клыки мрачно блеснули в свете осеннего солнца, прячущегося за тучами. В глубине синих глаз бурлила, поднимаясь к поверхности, ярость, готовая снести с пути любую преграду.
Роуэн отступил на шаг, напрягаясь. Ветер ожил, взволнованно заметавшись между двумя вампирами.
– Беги, – тихо и оттого пугающе сказала Рэйн. – Беги. Не то я тебя поймаю.
Дважды просить не пришлось. Роуэн исчез, еще не зная, что снова встретятся они лишь через много сотен веков, на балу царицы эльфийской Мелоры, в день, когда Даниэль дель Мельторр впервые скажет Рэйн, что нуждается в ней.
Когда вихрь, скрежещущий зубами из-за того, что ему не удалось ухватить Роуэна, развеялся, оказалось, что Рэйн стоит посередине дороги, ведущей к одиноко расположившемуся на отшибе деревянному дому. Дому, в котором она провела 30 счастливых лет. Но счастливых ли?
Она набирала сил. Вольф старел с каждым годом, сдавая все больше.
Она расцветала, как может только расцвести женщина, давно перешедшая черту жизни. Вольф часто болел и кашлял по ночам, жалуясь на то, что мерзнет. Рэйн обнимала его, прижимая к себе, гоня от себя мысли о том, что однажды он может не проснуться.
Но так случилось.
Рэйн распрямила плечи, глядя на дом, в котором она была счастлива. Дом, в котором у нее была семья.
Она не думала, что сумеет полюбить после того, что с ней случилось. Не хотела причинять боль тому, на кого падет ее внезапная страсть. Но Вольф считал иначе и сумел убедить ее в своей правоте. Быть может, это случилось оттого, что она хотела ему верить. Хотела, чтобы рядом был кто-то.
Она по-прежнему не плакала, только продолжала смотреть вперед. И, когда вынырнувший из ниоткуда высокий темноволосый мужчина одним взмахом руки развел бушующее пламя над ее кровом, она не дрогнула.
Она прощалась с прошлым так, как не стал бы этого делать никто.
Она сжигала мосты, чтобы не позволить себе вернуться туда, где ей было хорошо.
Она похоронила Вольфа, а вместе с ним остались в могиле все ее желания и мечты, которые теперь были лишними, ведь ей некому было их рассказывать.
Мужчина в длинном черном плаще шагнул вперед, не обращая внимания на то, что за его спиной разгорается ярким, болезненно алым цветком, жадное пламя, пожирающее мир. Мужчина с холодным красивым лицом без единых признаков морщин.
– Я так давно ждал, что ты придешь ко мне, – мед в его словах можно было бы пить, и Рэйн моргнула, пытаясь понять, что же кроется за ласковой улыбкой, так не вяжущейся с холодом в непроницаемо черных глазах.
– Кто ты? – спросила она, ощущая, как ненависть, бегущая у нее по венам, убыстряет свой ход. – Демон? Бог?
Ответом ей послужил смех, и в мгновение ока мужчина очутился рядом, касаясь раскрытой ладонью ее застывшего лица.
– Я – твой бог, Рэйн, – шепнул он, склоняясь к ней и едва ощутимо дотрагиваясь губами до уха. – Отныне и навсегда…
Он обнял ее, заворачивая в свой плащ, как нежный любовник, а за их спинами продолжало пылать прошлое, и яростный ветер ловил руками огонь, подбрасывая его к самому небу.

– 4 –

Эльфийка остановилась, раздраженно глядя на мельтешащих впереди детей.
Ей было жарко. И, хотя северное лето, клонящееся в осень, вовсе не обещало баловать хорошей погодой, дни стояли достаточно теплые для того, чтобы Даниэль частенько доставала из сумки, которую терпеливо нес Ташид, флягу с водой.
Они шли уже довольно долго для того, чтобы эльфийка, никак не желающая забывать, кем она является, поняла, куда бывший раб ведет ее. Поначалу она просто думала, что там они сядут на корабль и отправятся куда-нибудь на восток, поскольку оставаться здесь, в северном королевстве, не было смысла: их никто не ждал и они никого не искали. Но потом, когда впереди показались невысокие башенки Саара, Даниэль поняла, насколько заблуждалась.
Саар стоял не у моря, она успела об этом забыть.
Ташид вел ее в тот город, в котором они с Рэйн виделись последний раз.
Эльфийка думала, что это будет просто: вновь пройтись по той мостовой, по которой они когда-то шли. Сделать несколько шагов по тем камням, что помнят еще шаги вампира.
Она думала, что воспоминаний не осталось, что она бросила их там, над обрывом, приказав себе забыть.
Это ведь так просто: сделать вид, что нескольких сотен лет не было. Сон… Длиною в бесконечность.
Конечно, она не стала плакать, думая о вампире. Все ее слезы остались в Рээле, сюда она их не взяла.
Эльфийка надменно вскинула голову, входя в город. Она предпочла не думать о том, что будет, если кто-нибудь вдруг догадается, кем она является для севера. В конце концов, прошло почти два года, человеческая память еще короче эльфийской, что они могут помнить? Лишь общие фрагменты, стершиеся для тех, кто не принимал в них участия.
Ташид, внимательно наблюдающий за царицей пресветлых, склонился к ней, когда они проходили мимо продуктовой лавки, и тихо спросил:
– Если хотите есть, давайте зайдем, не стоит морить себя голодом.
Даниэль хотела было отказаться, а заодно попытаться выяснить, что юноша забыл здесь, в городе, который им был совершенно не по пути, но потом подумала, что все равно придется остановиться где-нибудь, чтобы переночевать. Так не проще ли заняться поиском гостиницы сразу?
– Можно было бы выпить вина, – нехотя согласилась эльфийка, щуря воспаленные от чужого солнца глаза. Она остановилась, пропуская мимо себя телегу, доверху груженую корзинами с яблоками, и огляделась.
Хотелось чего-то не слишком дорогого и уютного, чтобы можно было принять ванну и заснуть на чистых простынях, не слыша переговоров за стеной.
Ташид осторожно тронул ее за плечо.
– Смотрите, там есть таверна, – он указывал куда-то вглубь улицы, на вывеску, полускрытую буйно разросшимся плющом. – Может, туда?
Даниэль повернулась в указанном направлении, но все равно не смогла разглядеть название заведения. Впрочем, это как раз волновало ее меньше всего.

0

8

Наличие в кармане денег позволяло не волноваться об оплате, поэтому женщина сделала приглашающий жест рукой, веля Ташиду прокладывать путь сквозь волнующееся людское море, текущее по улице. Создавалось впечатление, что сегодня был какой-то праздник, потому что все вокруг выглядели радостными, то и дело слышался смех, а дети, пробегающие мимо, держали в руках разнообразные сладости и игрушки.
– Сюда, – Ташид дернул задумавшуюся эльфийку за руку, увлекая ее за собой в образовавшееся пространство между двумя богато одетыми всадниками, неспеша едущими рядом с толпой. Очутившись на другой стороне улицы, где народу было поменьше, юноша расправил плечи и, крепко взяв эльфийку за руку, повел ее вперед, прямо к таверне. Даниэль же смотрела ему в спину и рассеянно думала о том, почему позволяет этому человеку так легко к ней прикасаться. Она уже привыкла к нему? Или теперь ей все равно?
Пройти им пришлось совсем немного, и Ташид, отпустив женщину, быстро взбежал по ступенькам к двери. Посторонился, пропуская выходящего дородного мужчину, и обернулся, выжидающе глядя на Даниэль. А эльфийка вздрогнула, уловив внезапно в промелькнувшей на губах юноши улыбке знакомое выражение. Налетевший ветер принялся ласкаться к женщине, но Даниэль, которой стало холодно, заставила себя подняться наверх, следом за Ташидом, и отбросила прочь все ненужные мысли.
Потом. Она подумает об этом позже. Если будет желание.
– Если здесь берут больше денег, чем у нас есть, то ты будешь им мыть посуду, поскольку я отсюда до утра не сдвинусь, – категорично заявила эльфийка, падая на ближайший свободный стул и начиная понимать, что целый день идти, не делая практически никаких остановок – это не всем под силу. А уж ей, привыкшей к иным способам передвижения, и вовсе тяжко.
Ташид снова улыбнулся ей и, не говоря ни слова, поставил у ее ног сумку с их вещами.
– Я пойду посмотрю, что тут предлагают, – негромко сказал он. – Вы посидите, отдохните, я сниму комнату и принесу что-нибудь поесть.
Даниэль, вокруг которой всегда все вились и ходили на задних лапках, и не подумала возразить и сказать, что и сама может что-нибудь заказать, благо официантки бегают между столиками, радуясь не слишком сильному наплыву посетителей.
Эльфийка откинулась назад, провожая взглядом Ташида, ловко пробирающегося сквозь толпу. Он начинал ей нравится, что само по себе было уже нонсенсом: она, пресветлая, не выносила людей. Наверное, можно было бы усомниться в этом, ведь сейчас, здесь, она находилась среди них, но долгие годы жизни, помноженные на невероятное терпение, делали свое дело: Даниэль умела выживать там, где любой другой давно пошел бы ко дну. Она никогда не была дурой и могла, если потребуется, притвориться овцой среди таких же овец вокруг. И можно было не сомневаться, что ее волчью шкуру не заметит никто.
Мельторр побарабанила пальцами по столешнице и отвела взгляд в сторону, когда один, уже достаточно сильно подвыпивший, мужчина попытался улыбнуться ей. Связываться с кем бы то ни было Даниэль не намеревалась. И она поймала себя на мысли, что ей хотелось бы, чтобы Ташид поскорее вернулся. Безусловно, она бы за себя постояла при случае, но вот раскрытие инкогнито в ее планы не входило.
Эльфийка шевельнулась, набрасывая на лицо капюшон, и откинулась назад, прячась в тени, отбрасываемой шкафом, стоящим рядом. Она хотела отвлечься от непреходящей вокруг суеты, но внезапно застыла, устремив взгляд вперед. По губам пробежала и тут же исчезла усмешка, которую любой проницательный наблюдатель назвал бы вымученной.
Рэйн бы назвала ее оскалом.
Даниэль увидела того, кого ей не следовало видеть. Кого она не хотела видеть.
Кого она боялась видеть.
Она встретилась с прошлым. Не со своим, с чужим. Но это чужое прошлое могло и сейчас доставить ей много неприятных минут.
Зеленые глаза, вспыхнувшие злым огнем, смотрели на немолодую уже женщину, стоящую возле барной стойки. Смотрели пристально, не отрываясь, словно вознамерившись прожечь дыру в голове женщины. Смотрели, и взгляд их старался казаться пустым.
Даниэль дель Мельторр пыталась не ненавидеть Валерию, бывшую спутницу Рэйн Д’Эльвесс.
В какое-то мгновение взгляды двух женщин встретились, и для них обеих наступила жуткая, нереальная тишина, словно бы кто-то или что-то поглотило собой все звуки, образы, запахи, оставив лишь тонкий прозрачный шлейф из взаимных обид и непролитых слез.
Между ними была эта связь. Связь из общих прикосновений и вздохов, порожденных одним и тем же существом. Связь из непроизнесенных просьб и брошенных в пустоту слов. Связь из пожатия рук в ночной мгле, когда никто не увидит тебя, не услышит, не захочет подойти…
Волшебница смотрела на сидящую за дальним столиком эльфийку. Смотрела и была не в силах оторвать взгляд. Ее толкали проходящие мимо заезжие солдаты, продажные девки, ворча, обходили стороной, зная, на что может быть способна эта женщина с белыми волосами, если ее разозлить, хозяин таверны, теперь уже муж, Халвольд, несколько раз окликал ее: было полно заказов, которые срочно нужно было отдать официанткам. А она все стояла и смотрела на женщину из своего прошлого. Того прошлого, которое она так хотела забыть.
Она узнала ее. Узнала сразу, как только увидела, даже несмотря на то, что царица пресветлых надвинула капюшон слишком низко, скрывая лицо. Узнала потому, что не узнать просто не могла.
Она ее почуяла. И Зверь в ней запросился на охоту.
Валерия знала, зачем Даниэль пришла сюда, и не удивлялась тому, как та умудрилась вновь ее отыскать.
Они не стали бы искать друг друга ни за какие блага мира. Но та связь, о которой они не просили, вынуждала их встречаться.
Вынуждала терпеть присутствие другого. Будь здесь Рэйн, это было бы более болезненно.
Но Рэйн здесь не было.
Ее вообще больше не было.
Это читалось в яростно вспыхивающих глазах эльфийки, в скорбных складках у твердо сжатого рта, в том, как неестественно прямо она сидела, сложив руки на столешнице.
Валерия на мгновение прикрыла глаза, пытаясь вызвать в себе хоть какие-то чувства. Тщетно. Она забыла, что это такое: чувствовать. Уходя, Рэйн забрала все с собой. А теперь ее нет.
Прошло почти два года, и все это время Валерия гнала от себя вести из далекой страны, не позволяла никому в своем присутствии говорить о царственной эльфийке и ее фаворите. Не хотела слышать ничего, но ведь сердце не обманешь. Сердце, оно знает, когда случается что-то непоправимое. Вот и сейчас оно шепнуло Валерии о том, что женщина упорно гнала от себя столь долгий срок.
И шепот этот оказался криком, давно витающим в тиши.
Вэл глубоко вдохнула, успокаивая себя.
Она не ощущала былой неприязни к рыжеволосой женщине, пристально глядящей на нее из сумрака таверны. И знала, что не должна ощущать. Их связывал между собой голубоглазый вампир, оставивший след в сердцах обеих, но так и не отдавший свое сердце никому из них.
Валерия знала, что Даниэль имела больше прав на сердце Рэйн. И сейчас она готова была сказать это, глядя ей в глаза.
Смерть примиряет со многим. И даже с тем, с чем, казалось, ты никогда не смиришься.
Рэйн была бы рада, если бы они подружились. Волшебница сомневалась в том, что они смогут стать друг другу близки, но попытаться можно. В конце концов, никто ничего не потеряет, если она подойдет к Даниэль и присядет рядом.
Эльфийка подавила желание отодвинуться, когда женщина с белыми волосами, собранными за спиной, подошла к ней и остановилась у столика.
– Здравствуй, – голос Валерии был спокоен и тверд. Если она и испытывала какие-либо негативные эмоции, то успешно подавляла их. Возможно, оставляла на потом.
– Здравствуй, – Даниэль тоже могла быть спокойной, когда хотела. Она пристально смотрела на волшебницу, ища что-то в ее глазах. Что-то, что подсказало бы ей, как следует действовать дальше.
– Я присяду? – и, не дождавшись ответа, Вэл придвинула к себе стул.
Эльфийка молча положила руки на стол, ладонями вниз. И опустила глаза.
Что она скажет этой женщине? Что она должна ей сказать? О ком они станут говорить?
Валерия, немного помявшись, осторожно опустила руку поверх ладони Даниэль, едва касаясь, чтобы отдернуть в случае неприязни.
Но пресветлая царица не пошевелилась, не попыталась отодвинуться, закричать, сверкнуть грозно глазами. Она только подняла голову, глядя на женщину.
Пришло время проститься с прошлым. С тем прошлым, что принесло им столько плохих воспоминаний.
Они ждут, жертвы двух войн: закончившейся и продолжающейся. Ждут, напрягая зрение и слух, стараясь не упустить ничего.
– Я пришла просить прощения, – хриплый голос Даниэль заставил Валерию вздрогнуть.
Она ждала совсем других слов. Возмущения. Гнева. Ненависти, столь свойственной эльфийке. А вместо этого она увидела в зелени глаз нежданной гостьи… боль. Ту самую боль, которую теперь они могут разделить на двоих.
Они никогда не станут близкими подругами. Никогда не расскажут друг другу о том, что говорила им Рэйн, оставаясь с каждой наедине. Но время, проведенное ими обеими с вампиром, просто так их от себя не отпустит.
Им многое нужно обсудить. Многим поделиться. О многом умолчать. Почему бы не начать сегодня?
Валерия едва заметно улыбнулась, почувствовав, как рука Даниэль шевельнулась под ее ладонью.
– Лучше будет переночевать у меня, – тихо сказала она, все еще не будучи уверена в том, что правильно поняла поведение эльфийки. Но Даниэль только пожала плечами, вновь приобретая надменный вид. Мгновения слабости как ни бывало, однако его теперь не забыть.
– У меня есть деньги, – сообщила эльфийка. Валерия покачала головой.
– Оставь их, – мягко сказала она. – Еще пригодятся. А в этом городе ты – моя гостья.
Волшебница предполагала, что дорога Даниэль из Саара проляжет совсем не в Рээль. Уж если эльфийка решила вернуться на север, сюда, где проливалась кровь ее подданных… Нет, Рээль больше не увидит свою Яростную Царицу. Возможно, это и к лучшему: этот город питался лишь ненавистью Даниэль, не умея и не желая отдавать ей что-то свое. В разлуке им будет лучше.
Эльфийка снова пожала плечами. Ей уже было все равно. Странная апатия завладела ею, апатия позволившая лишь улыбнуться нечаянно этой чужой по сути женщине, разделившей с ней Рэйн.
О чем они будут говорить этой ночью? О ком вспоминать?
Даниэль позволила себе немного расслабиться. В конце концов, нужно с чего-то начинать. Она начнет с Валерии.
С ее прощения.
Две женщины долго еще сидели за столом, боясь расцепить руки, словно бы тогда они потеряли что-то ценное. А в противоположном углу стоял, прислонившись к стене, высокий юноша, и глаза его, совсем черные в полумраке помещения, блестели от чужих слез.

– 5 –

Бывший король пресветлых лежал в гамаке, держа в руке зажженную трубку. Иногда он даже делал затяжку, но выглядело это так, словно кто-то заставлял его совершать сие действие. Возможно, что так все и было: за спиной мужчины, на некотором отдалении, стояли две женщины. Одна, темноволосая и зеленоглазая, явно была рассержена и даже не пыталась это скрывать. По лицу второй волнами пробегало беспокойство, когда она смотрела на свою сестру.
Дейнс знала, что замыслила Льивель, и это знание пугало ее до дрожи в коленях. Огнёвка хотела смерти. Но не для себя, это было бы слишком просто. Повелительница пламени желала выяснить, почему, имея на руках гибель обеих их дочерей, они до сих пор не обрели былого могущества.
Долгий разговор с Гарденом не выявил ничего нового: эльф, шокированный известием о смерти Даниэль, не желал пускаться в пространные объяснения и пытаться что-то выяснить. Ему сначала нужно было пережить конец этой эпохи, смириться с тем, с чем он не мог смириться. А помощником в этом деле у него не было: Деррик так и не захотел увидеться с отчимом, сославшись на неотложные дела и общую усталость. Дзерен, до которого Гарден все-таки сумел достучаться, был вежлив и холодно предупредителен, всем своим видом показывая, что бывший король нежеланный гость в Наарриле. К Матиушу Гарден возвращаться не стал, понимая, что там он не получит ничего.
О нем забыли. Его вычеркнули из списков живых, не внеся в когорту мертвых. Он существовал при Даниэль, имя его жены заставляло помнить и о нем самом, но теперь, с уходом Яростной Царицы… Кому он нужен?
Было обидно за Деррика. За сына, как Гарден продолжал его называть. Разве мог он помыслить, что однажды его мальчик поступит так, как он поступает сейчас?
Поначалу Гарден злился. Потом обижался. Сейчас же он начинал понимать, что все идет так, как и должно идти: кем мог стать сын эльфийки, которой управляет ненависть, и древнего вампира, заполнившего мертвое сердце равнодушием? Деррик ступил на тропу своей матери, потихоньку перенимая от нее все то, что делало Даниэль сильной. Однако стоило, вероятно, задуматься, а подойдет ли ему эта дорога? Не лучше ли выбрать другую, менее болезненную, более светлую, более прямую?
Гарден вздохнул, закрывая глаза. Он прекрасно знал, что за его спиной стоят ведьмы, очевидно, намеревающиеся с ним поговорить, но лично у него к ним не было никаких вопросов. Пусть делают, что хотят. Это уже не его город, не его сын, не его трон. Даниэль нет, а значит, и бояться за нее нет смысла.
Пусть все будет так, как решат боги.
Льивель нахмурилась, отводя взгляд от неподвижного мужчины.
– Я не верю, что Даниэль мертва, – коротко сказала она, и Дейнс вздрогнула от пустоты, прозвучавшей в словах.
– Но ведь весь Рээль судачит о ее смерти, – осторожно проговорила блондинка. Ей не хотелось спорить, но еще меньше ей хотелось, чтобы сестра начала охоту за головами. Снова ввязываться в склоки… Не слишком ли они стары для всего этого?
Вокруг волос огнёвки вспыхнуло яростное пламя, отразившееся в зелени глаз, и ведьма крепко схватила Дейнс за запястье, с силой сдавливая, вызывая на лице сестры гримасу боли.
– Я не вижу результатов ее смерти, – прошипела Льивель, кривя губы. – Или, может быть, тебе что-то перепало от того, что вампир окончила свой длительный путь?
Дейнс вырвала руку из мертвой хватки огнёвки и подступила на шаг, так близко, что видела себя в пылающих гневом глазах сестры.
– Ты прекрасно знаешь, что я в таком же неведении, как и ты, – холод в словах блондинки мог бы заморозить любое сердце, но только не то, в котором яростно горел вечный огонь, приносящий столько бед. – Но мне не нравится все то, что собираешься сделать.
Льивель какое-то время смотрела на сестру, потом в зелени глаз появилось странное выражение, и женщина растянула губы в подобии улыбки.
– Я собираюсь на север, – сказала она, внимательно наблюдая за реакцией Дейнс. – Я хочу знать, правда ли все те слухи, что ходят вокруг смерти Рэйн почти два года.
Дейнс пожала плечами и мельком глянула на Гардена, по-прежнему не обращающего на них никакого внимания.
– Он сказал, что Даниэль погибла там же, – в голосе ведьмы послышалось сомнения. – Что она забыла на севере? Там закончилась ее первая и последняя война. Закончилась неудачей. Она решила поехать туда, чтобы упиться поражением вволю? Почему не сделала этого раньше?
Льивель изящным жестом вскинула вверх руку, призывая сестру замолчать.
– Дорогая, столько вопросов! Но все же я думаю, что ответы на них мы найдем не здесь, – огнёвка снова улыбнулась, почти ласково, но на лицо ее быстро набежала тень, когда над горизонтом появилась вдруг маленькая точка, быстро растущая в размерах.
Заметив изменения в настроении сестры, Дейнс обернулась. И нахмурилась, выпрямляясь.
– Думаешь, это вестник? – бросила она через плечо, следя за золотым драконом, мерно работающим кожистыми крыльями. Удивительно, но не было слышно ни единого вскрика при появлении древнего хищника, словно бы все эльфы, живущие здесь, давно привыкли к нему.
Льивель зашипела, как вода на раскаленных углях, когда взгляд ее случайно встретился с взглядом трехцветных глаз дракона, и, не говоря ни слова, растворилась в воздухе, оставив после себя лишь легкую завесу из быстро развеявшегося дымка.
Дейнс, чуть подумав, просто отступила в сторону, скрываясь под навесом.
Она не знала, хочет ли следовать за сестрой туда, куда их не звали. В памяти все еще было живо предостережение Фангорна: «Не ищите того, что не ищет вас…» Странные слова, но Дейнс внезапно начала понимать их смысл.
Они утратили свои силы слишком давно, чтобы еще претендовать на них. Так давно, что неудивительно, что даже после смерти Даниэль и Рэйн Ветер и Огонь не пожелали вернуться к тем, кто их породил. И все же… было что-то, что пока ускользало от цепкого ума Дейнс. Она, как и сестра, чувствовала нечто смутное, витающее в воздухе. Что-то, что нужно было ловить как можно быстрее, чтобы оно не ускользнуло прочь.
Мотнув головой и позволив светлым волосам рассыпаться по спине шелковистым каскадом, ведьма отступила еще на один шаг, скрываясь в глубине дома, и уже там исчезла, растворившись в воздухе так же, как и огнёвка.
Ощутив внезапно свалившуюся с плеч тяжесть, Гарден резко обернулся и удовлетворенно хмыкнул, поняв, что остался один. Присутствие ведьм не вызывало в нем должного трепета, но давило слишком сильно, чтобы он мог заниматься чем-то другим в моменты их невольных встреч.
Конечно, он слышал их разговор. Слышал, но не придал ему никакого значения. Север давно стал для него пустым звуком, а после известия о том, что там сгинула Даниэль, мужчине и вовсе не хотелось думать, что за страна лежит за Закатным морем. Но у него все еще оставалось слишком много вопросов для того, чтобы забыть о случившемся.
Что эльфийка делала там? Почему ее похороны состоялись без ведома Гардена и никто из подданных тоже не удостоился чести побывать на них? Быть может, не нашли тело… Но как же тогда узнали о трагедии?
И…
Гарден вдруг подобрался, прекратив размышлять на интересующую его тему.
Мимо прошла Мелора, обдав его густым ароматом свежесрезанных цветов. Казалось, на ее губах играет улыбка. И Гардену показалось, что она смеется над ним. Над горем, которое, возможно, не имело права принадлежать ему.
Эльф со злостью отшвырнул успевшую прогореть трубку и откинулся назад, запуская пальцы в спутанные волосы.
Он должен во что бы то ни стало прояснить ситуацию! Он пойдет в Наарриль снова. И снова, если потребуется! Возможно, Искар найдет в себе силы, чтобы поговорить с ним нормально, а не отпихивать куда придется в надежде, что они больше не свидятся.
И потом… Скоро должна будет состояться коронация. Пригласят ли его или придется вновь пробиваться туда силой?

– 6 –

Дзерен стремительно шагал по коридору, время от времени отвечая на приветливые улыбки и поклоны придворных вежливым и быстрым кивком головы. Не то, чтобы он и впрямь куда-то сильно торопился, но лучше сделать вид, что ужасно занят неотложными делами, чем быть остановленным по какому-нибудь пустячному вопросу, разбирательство с которым займет кучу времени.
На самом деле, не так уж сложно было строить из себя занятого неотложными делами короля: скоро, совсем скоро, ему придется сложить с себя корону, передав ее Деррику.
Дзерен совершенно не расстраивался по этому поводу, прекрасно зная, что тот, кому на роду не было написано быть облеченным властью, у этой самой власти задержится при случае ненадолго. Он и так застрял у подножия трона почти на два года, немалый срок. Но сидеть на этом самом троне должен тот, в ком течет кровь древних королей.
Деррик дель Мельторр будет отличным правителем, в этом Дзерен ничуть не сомневался. В юноше с зелеными глазами сочетались упорство и хитрость матери и проницательность отца. К сожалению, бОльшего про Роуэна Дзерен не знал, поэтому мог лишь предполагать, чем еще наделил древний вампир своего нечаянного сына. Впрочем, нечаянность появления Деррика на свет была ложной: Дзерен отлично помнил, что именно собирался сотворить с наследником престола тот, кого во все времена называли противником богов. Темные силы, мировое зло, оборотная сторона светлого дня – он сотворил себе тело для того, чтобы однажды вернуться сюда, на Землю, вновь принимаясь сеять зерна гнева и ненависти. Дзерен так до сих пор и не мог до конца понять, каким образом все то, что произошло тогда в подземельях Сангемора, не выбралось наружу и не пошло гулять по свету, обрастая нелепыми фактами и подробностями. Конечно, слухи ходили, но они были настолько далеки от истины, что ни Даниэль, ни Дзерен, ни Деррик никогда не заботились о том, чтобы эти самые слухи развеивать тем или иным образом.
– Дзерен! – знакомый голос окликнул спешащего эльф, и он развернулся, глядя на приближающего Искара.
Бывший король, отец Даниэль, в последнее время словно бы помолодел, стал выглядеть лучше, в глазах его появился задор, который давно уже покинула глаза самого Дзерена. Искар радовался тому, что его внук займет древний трон едва ли не больше Деррика. Дзерен подозревал, что это радовало эльфа только по одной причине.
Искар никогда не одобрял политику дочери. Он был против войны с самого начала, о чем знали все эльфы без исключения. Знала об этом и Даниэль, однако в то время она все еще предпочитала прислушиваться к себе, нежели к другим. Это сейчас, по прошествии стольких лет, после смерти Рэйн, эльфийка повзрослела, научилась, наконец, глушить в себе тот гневный голос, нашептывающий ей страшные вещи. Дзерен знал, скольких трудов ей стоило обуздать свою ненависть, и он не сомневался, что однажды Яростная Царица вернется. Когда-нибудь потом, не сейчас, но обязательно вернется, чтобы напомнить о себе.
Дзерен немало удивился, когда увидел реакцию Искара на то, что его дочь столь стремительно сорвалась с места, выдумав легенду о своей гибели и завещав ее своему народу.
«Она сама знает, что ей нужно»,
прокомментировал Искар спокойно, если не сказать – равнодушно. Дзерен поначалу разозлился на него, но потом, обдумав, понял, что мужчина просто не позволяет себе проявлять чувства. Оно и понятно, с такой дочерью любой сошел бы с ума, если бы разрешил себе поддаваться эмоциям.
Отныне у Искара официально не было дочери. Больше не было, и на глазах пресветлых бывший король тщательно разыгрывал вселенское горе, дабы не дать никому заподозрить обман. Однако при тех, кто был посвящен в тайну Яростной Царицы, можно было не играть лицом.
– Ты в тронный зал? – спросил Искар, поравнявшись с Дзереном и подстраиваясь под его шаг. Эльф пожал плечами.
– Вообще-то не собирался, а нужно?
Отец Даниэль негромко хмыкнул, небрежно кивнул попавшемуся навстречу придворному и тихо сказал, предусмотрительно понижая голос:
– Рик получил послание от матери.
В глазах Дзерена вспыхнула радость. Он старался заставить себя забыть о своей любви к правительнице пресветлых, но взлелеянное несколькими годами совместного житья чувство не желало оставлять его сердце. Оно постоянно напоминало о себе тупой болью при мысли о том, что, возможно, эльф никогда уже не свидится с любимой женщиной.
«С женщиной, которая любит другого», жестко напомнил себе Дзерен, не позволяя себе расслабиться. В чем-то они с Гарденом были похожи, как бы не претило Дзерену подобное сравнение: они оба отпускали Даниэль, когда она хотела уйти, и оба с радостью принимали ее обратно, когда тот, к кому уходила эльфийка, исчезал из поля зрения.
Дзерен скучал по Рэйн. Не так, как друг. Просто скучал. Скучал по ее редкой и оттого долгожданной улыбке. По ее низкому голосу, способному заставить тебя растаять или, наоборот, застыть от ужаса.
Скучал просто потому, что по ней скучала Даниэль.
– Что она пишет? – вырвался из плена невеселых размышлений Дзерен. Искар улыбнулся, чуть вырываясь вперед и направляясь к лестнице.
– Они общались по зеркалу, – сообщил он, легко взбегая вверх по ступенькам. – Даниэль не хочет, чтобы кто-нибудь перехватил письменное свидетельство ее пребывания в мире живых.
Дзерен засмеялся, качая головой и следуя за старшим эльфом.
– В любом случае, там, где она сейчас, кто-нибудь может узнать ее, – заметил он без особого удовольствия. – Какой смысл был объявлять себя мертвой?
Искар пожал плечами и, остановившись у дверей тронного зала, подождал, пока Дзерен не приблизится к нему.
– Она хотела забвения. У каждого свои способы его получить. Она выбрала такой, – эльф потянул на себя дверь, открывая ее. Изнутри пахнуло ароматом яблок и холодного, колюче гладящего щеки, ветра. Дзерен, не дожидаясь приглашения, переступил порог.
Деррик, перебросив ноги через подлокотник трона, сидел, запрокинув голову и лениво откусывал от большого зеленого яблока, щурясь и сосредоточенно жуя. Неподалеку от него на самой нижней ступеньке стоял хмурый Матиуш, который мельком бросил взгляд на вошедших и тут же снова повернулся к наследнику. В воздухе носился острый привкус раздражения и металлический вкус холодного спора. Дзерен обернулся на идущего следом Искара, однако эльф не смотрел на него.
– Что она говорила? – спросил Искар, убедившись, что дверь закрыта плотно и никто, даже при самом большом желании, не подслушает их. Впрочем, никогда ни в чем нельзя быть уверенным.
Деррик откусил от яблока и чуть повернул голову, глядя на эльфов.
– Она просто спросила, состоялась ли уже коронация, – равнодушно отозвался он, потом оглядел оставшийся от фрукта огрызок и, размахнувшись, швырнул его в открытое окно, потом легко поднялся на ноги, спускаясь вниз. Проходя мимо Матиуша, он задел его плечом, и герцог отшатнулся, молча встряхивая головой.
Дзерен поджал губы. Отношения этих двоих уже давно волновали его, потому что он не мог не видеть, как все больше и больше отдаляется от своего друга Деррик. Было понятно, что будущему королю в любом случае придется рвать старые отношения и заводить новые, которые рано или поздно закончатся свадьбой, но делать это так… грубо, другого слова Дзерен подобрать не мог. Юноши уже почти не разговаривали, Матиуш несколько дней назад переселился в другую комнату, в южной части замка, подальше от покоев принца. Все вопросы, связанные с правлением, Деррик предпочитал теперь решать в одиночестве, как некогда поступала его мать. И это очень тревожило Дзерена. Эльфу совершенно не хотелось, чтобы из Рика получилась вторая Даниэль, потому что это будет еще хуже: мужчина вообще позволено много больше, нежели женщинам. Так что же может сотворить Деррик, если, облеченный властью, он вспомнит о том, что гнало вперед Яростную Царицу, не позволяя ей тормозить на поворотах?
– Когда ты намерен провести ее? – Искар присел на стул и скрестил ноги, не отрывая глаз от внука. Деррик, бледность которого подчеркнул солнечный луч, внезапно прорвавшийся внутрь, хмыкнул, потирая подбородок.
– Коронации не будет.
Трое эльфов синхронно вскинули головы: Дзерен с недоумением, Искар нахмурился, а Матиуш оскалил зубы в некоем подобии улыбки, словно бы он и ждал чего-то такого.
– Что значит не будет? – спокойно спросил Искар, складывая руки на коленях. – Ты ведь понимаешь, что без коронации ты не будешь считаться правителем?
Рик снова ухмыльнулся и пригладил ладонью длинные темные волосы, раскинувшиеся за спиной буйной гривой. Взгляд его метнулся было к Матиушу, но тут же вернулся обратно к деду.
– Не будет в прежнем понимании этого слова. Лишь для избранного круга лиц. Я не хочу никаких пышных празднеств по этому поводу, ясно? – в спокойном голосе наследника мелькнули жесткие нотки, и Дзерен поежился от холодка, пробежавшегося по спине.
Этот голос, этот взгляд, эта манера подавать себя… Нет, здесь нет ничего от Даниэль. Скорее, поведение Деррика напоминает…
… Рэйн!
Дзерен чуть было не подавился воздухом, когда из обратившихся к нему зеленых глаз принца повеяло холодом. Рэйн была причастна к тайне его появления на свет, не могло ли случиться так, что…
– Дзерен, ты все еще с нами? – Рик подошел к мужу Даниэль и положил руку ему на плечо. – Мне потребуется твоя помощь, как нынешнего короля.
Эльф медленно кивнул, пытаясь спрятаться от проницательного взгляда Деррика.
– Что я должен буду сделать? – негромко спросил он, кашлянув. Наследник престола неожиданно широко улыбнулся, и в этой улыбке проступил облик прежнего Рика, молодого и задорного.
– Всего лишь отдать мне корону при свидетелях, – принц стрельнул глазами в сторону молчащего Искара. – Я бы предпочел ограничиться тобой, дед, но, увы, Даниэль велела, чтобы при таком стечении обстоятельств присутствовало как минимум пятеро. Там буду я, Дзерен, ты, – Рик кивнул Искару, – Мати и Илзир.
При имени Инквизитора Дзерен вздрогнул, но ничего не сказал. В конце концов, это уже не его дело.

0

9

Герцог громко хмыкнул.
– Ты забыл рассказать им еще об одном своем важном решении, – в голосе Матиуша прорезалась горечь, и юноша отвернулся, скрывая обиду. Деррик повернулся к нему и какое-то время стоял молча, рассматривая неестественно прямую спину своего фаворита. Затем процедил сквозь зубы:
– Спасибо, что напомнил, – он отошел на пару шагов, остановившись у окна. Дзерен и Искар нетерпеливо ждали, что же он скажет.
– Через месяц должна будет состояться моя свадьба, – Рик заговорил об этом так, словно просил портного сшить через месяц ему новый костюм для верховой езды. – Это единственное условие, которое было поставлено матерью в ее завещании, и я намерен его выполнить, – он помолчал. – Во что бы то ни стало.
Оторопевший Дзерен взглянул на Искара, но тот отвернулся, не желая обсуждать это заявление.
Гулко прозвучали шаги Матиуша: герцог вышел из тронного зала, не прощаясь, и громко хлопнул дверью.
Деррик никак не отреагировал.
Искар тяжело поднялся на ноги. В его светлых глазах заплескался холод, столь знакомый Дзерену по глазам Даниэль. Все они одинаковы, представители одного семейства, заполучившего огромную власть в свои руки…
– Вы оба совершаете ошибку, – разрушил хрупкую и напряженную тишину Искар. – Твоя свадьба – не такое уж необходимое действо, чтобы вот так вот обижать Матиуша.
В зеленых глазах Деррика сдвинулся лед, когда он бросил взгляд поверх плеча на деда.
– Я никого не обижал, поверь мне, – было заметно, что наследнику хочется скривить губы, но он всеми силами удерживается от этого. – Мати сам решил, что моя свадьба означает разрыв наших отношений. Я не стал его уговаривать передумать.
Искар ничего не сказал, лишь резко развернулся и тоже покинул тронный зал. Гулкое эхо его шагов еще долго витало в воздухе, пока Дзерен не сказал, разрывая вернувшуюся тугую тишину:
– Ты полностью уверен в том, что делаешь?
Взгляд Деррика уже был спокоен. Слишком спокоен, чтобы Дзерен смог поверить в эту безмятежность. Но спорить с наследником он не собирался.
Деррик смотрел вслед уходящему королю, смотрел до тех пор, пока дверь за ним не закрылась аккуратно, без лишнего стука. И только тогда принц расслабил плечи, опуская голову. По губам пробежала непонятная усмешка.
Он и вправду разговаривал сегодня с Даниэль. Это был совсем короткий разговор, словно бы эльфийка куда-то спешила. Она ни словом не обмолвилась о том, что скучает по сыну, а сын, из вредности или от волнения, тоже ничего не сказал. Беседа вышла сухой и чуть ли не озлобленной. Даниэль заметно злилась на себя за то, что все-таки воспользовалась зеркалом, Рик отмалчивался, тая обиду на то, что она не может сказать ему ни единого ласкового слова. А потом, когда картинка пропала, наследнику захотелось плакать.
Но ведь настоящие мужчины не плачут, не так ли?
Рик вздохнул, поднимая голову и глядя сквозь упавшие на лицо пряди волос на улицу.
Хотелось уйти в лес. Найти там ту странную, загадочную девушку, что помогла им выйти из леса, поговорить с ней, посмотреть на нее еще раз.
Они с Дзереном не обсуждали происходящее, к тому же Рик видел, что короля не волнует эта девушка. А вот самого принца… Если бы он считал, что способен влюбиться снова, то эта девушка вполне могла бы стать его избранницей.
Почему нет?
Она понравилась ему. Необычная, таинственная… Несомненно опасная… Кто она? Куда исчезла? Что она знает о Даниэль? Почему не сказала ничего, что могло бы помочь запутавшемуся принцу?
– Я бы женился на тебе, незнакомка, – шевельнулись губы Деррика, а в зелени глаз блеснула искра далекого пламени. – Если бы ты пришла сюда, в Рээль, я бы женился на тебе…
Из окна, жужжа, вылетела пчела и, сделав круг над площадью, взмыла ввысь.
Принц покачал головой и медленно побрел обратно к трону.

– 7 –

Даниэль сидела на диване, держа в руках чашку с медленно остывающим чаем, и смотрела вперед, на открытую дверь, ведущую в другую комнату.
Несколько часов назад Валерия привела ее сюда, в свой дом, почти не изменившийся с того времени, как эльфийка была здесь в прошлый раз. Разве что цветов стало гораздо больше, стол отодвинули к стене, а в центре лежал пушистый ковер, явно привезенный откуда-то с востока, судя по рисунку. В памяти Даниэль всплывали еще какие-то детали, но она подавляла их, говоря себе, что не пристало ей думать об этом.
Женщина сделала осторожный глоток чая, на мгновение отдаваясь вкусу ароматных трав, потом снова подняла глаза.
Рядом с ней сидел Ташид, отказавшийся от чая, но с удовольствием потягивающий яблочный сок. Халвольд, обрадовавшийся неожиданным гостям, с гордостью хвалился огромным садом, который он разбил год назад: там были и яблони, и груши, и даже редкие для севера мандарины. Даниэль не вдавалась в подробности того, как они умудрялись расти в этом суровом климате, но Ташид слушал хозяина дома с удовольствием и даже задавал вопросы.
Халвольд постарел, лицо его бороздили новые морщины, однако в глазах по-прежнему лучился боевой задор, и голос его не стал тише. Он был все так же доволен собой и жизнью, и, казалось, присутствие гостей в доме его ничуть не напрягает. Впрочем, скорее всего, так оно и было: не будучи по натуре слишком гостеприимной, Даниэль, тем не менее, оставляла остальным право радоваться нашествию чужаков в собственный дом.
Из кухни вернулась Валерия, неся поднос с еще одной порцией сока и небольшим зеленым чайничком, над которым поднимался пар.
– Рада, что угощение пришлось по душе, – мягко сказала волшебница, ставя поднос на столик, и метнула быстрый взгляд на эльфийку, однако Даниэль не удостоила ее ответным взглядом: она смотрела на Халвольда и думала о том, что, вероятно, он счастлив, живя здесь, не в самом центре цивилизованного мира, в собственном доме, с женщиной, которую он любит.
– Твоя стряпня не могла не понравиться! – громко воскликнул Халвольд, поднимаясь на ноги и обнимая свою жену за талию. Да, они успели пожениться, вскоре после того, как…
«Вскоре после смерти Рэйн!»
с внезапной злостью подумала Даниэль, и в глубине ее глаз полыхнули почти незаметно для окружающих искорки гнева.
Почти незаметно.
Валерия чуть улыбнулась, опуская взгляд, и, подойдя к эльфийке, подлила в ее чашку горячего чаю. Потом склонилась немного, к уху пресветлой, и прошептала:
– Выскажешь мне все, что захочешь, но позже, а пока, сделай милость, побудь приветливой. Не ради меня, так ради того, чтобы Халвольд не принялся тебя злить еще больше, выспрашивая, что с тобой.
У Даниэль дрогнули плечи, но, когда она посмотрела на волшебницу, в глазах ее уже не было ни злобы, ни огня. Только спокойствие.
Царица эльфов давно умела смирять свою ненависть.
… Прошло несколько часов прежде, чем Валерия уговорила, наконец, Халвольда отправиться спать. Ташид выглядел молодцом, но волшебница замечала, как он пытается спать с открытыми глазами, чтобы не дать хозяину дома подумать, будто гостю неинтересен разговор.
Эльфийка, промолчавшая бОльшую часть вечера, позволила Валерии отвести ее в комнату, которая предназначалась ей. По забавному и не слишком приятному стечению обстоятельств, Вэл отдала ей именно то помещение, которое в прошлый их визит сюда занимала Рэйн. Даниэль очень хотелось бы думать, что волшебница сделала это нарочно, но неожиданность недавней встречи и странность происходящего заставляли избегать подобных мыслей.
У царицы пресветлых совершенно не было никакого желания портить себе последние дни пребывания на севере очередной, никому не нужной, ссорой.
– Надеюсь, комната тебя устроит, – проговорила Валерия, прикрывая дверь и зажигая свечи. На темных плотных шторах, занавешивающих окно, запрыгали смутные тени.
Даниэль подошла к застеленной кровати и осторожно присела на краешек, ведя ладонью по гладкому шелковому покрывалу. Она помнила, как Рэйн сидела на этой же кровати и смотрела на нее.
В окно стукнулся ветер, словно просясь внутрь.
Мигнуло пламя свечи, заколебалось и выпрямилось.
По спине Валерии пробежала неясная дрожь, как от холода.
Словно бы кто-то стоял рядом с ними, кто-то чужой для этого мира.
Кто-то, кто никак не мог оставить их одних.
Лишние, тягостные воспоминания. Даниэль тряхнула головой, устремляя взгляд на остановившуюся рядом с ней женщину.
– Благодарю за то, что предоставила мне кров, – сухо и чопорно проговорила эльфийка, забывая с легкостью, что она в этом городе не одна. Валерия согнала с губ непроизвольную улыбку и кивнула, выдерживая дистанцию между собой и гостьей.
– Завтра я уйду, – продолжила Даниэль, вставая. – И я…
– Куда ты так торопишься? – мягко, но решительно перебила ее волшебница, кладя руку на плечо эльфийке. Последняя напряглась, как если бы собиралась отражать удар, но ничего не сказала. И только снова где-то в глубине глаз полыхнуло пламя.
Царица эльфов училась, училась, училась и никак не могла научиться скрывать свои эмоции до конца так, чтобы они были не видны даже ей самой. Вот и сейчас она чувствовала, как по коже ее разливается сухой, терпкий, как ковыль в степи, гнев. На что? На кого? На простое касание? Теперь это недопустимо, если она собирается бОльшую часть своего времени проводить среди людей.
– Ты предлагаешь мне остаться здесь? – с деланной улыбкой поинтересовалась пресветлая, глядя прямо в глаза Валерии, словно собираясь просверлить ее взглядом. Женщина с честью выдержала испытание и улыбнулась снова, и улыбка эта ее чуть отогрела ледышки в глазах Даниэль.
Совсем чуть-чуть.
– Я предлагаю поговорить, – по-прежнему мягко, будто разговаривая с ребенком, сказала Вэл. – Думаю, нам есть, что обсудить, – она приподняла брови, следя за реакцией эльфийки на ее слова.
Но Даниэль молчала. Она смотрела на хозяйку дома, подспудно желая видеть в ней врага, и… не видела. Не могла заставить себя увидеть.
Это было странно: находиться рядом с той, которую не так давно, по меркам бессмертных, Яростная Царица готова была сгноить в подземельях Наарриля, выдайся ей такая возможность. Просто стоять, чувствуя прикосновение легкой руки, и не пытаться вырваться, убежать прочь от слов, от эмоций, от общих воспоминаний.
Конечно же, Даниэль прекрасно знала, о чем хочет поговорить Валерия.
Ветер снова толкнулся в окно, и Валерия отвлеклась на секунду, упустив из вида невесомый вздох, сорвавшийся с внезапно пересохших губ эльфийки.
– Я прокляла память о ней, – бесстрастно произнесла Даниэль, но в глубине ее глаз плясали искры слез. Она хотела плакать, и не могла.
Волшебница резко повернулась к ней.
– Что? – чуть громче, чем собиралась, переспросила она. Потом, видя, что Даниэль молчит, покачала головой.
– Не надо, – она осторожно, словно боясь, погладила эльфийку по щеке открытой ладонью. – Вокруг нас и так слишком много проклятий и ненависти, чтобы мы еще добавляли их себе.
«Нас»,
мимоходом отметила эльфийка, вдруг ощутившая усталость, накопившуюся в ней за все это время.
«Мы…»
– Я хочу спать, – Даниэль отстранилась от женщины, разрывая касание. Ей было не по себе, как если бы кто-нибудь мог подсматривать за ними. Подсматривать и делать неправильные выводы.
За окном медленно плыла по небу круглолицая луна, и россыпи звезд вокруг нее водили хороводы.
– Полнолуние, – голос эльфийки заставил Валерию замереть на пороге комнаты. – Твой зверь не просится наружу?
Волшебница подавила горький смешок. Что может знать пресветлая царица о томящемся Звере, рвущемся на кровавую прогулку?
Но ведь Рэйн тоже была Зверем.
– Я убила бы его в себе, если бы могла, – бросила Вэл, не оборачиваясь. – Но вместе с ним придется уйти и мне, а я пока не готова.
Начавшая раздеваться Даниэль тихо рассмеялась, расстегивая пуговицы на одежде.
– Смерть все еще пугает тебя, человек? Даже после того, как ты столько времени провела рядом с ней?
Они обе понимали, что она снова говорит о Рэйн. Вновь и вновь вспоминает о ней, сама того не желая.
Это навсегда.
Для них обеих.
Стукнула закрывшаяся за Валерией дверь, и эльфийка вздрогнула, когда кто-то незримый вдруг коснулся ее плеча и стремительно вылетел в окно, распахивая створку и уступая дорогу настойчивому ветру.
– Кто здесь? – эльфийка подошла к окну и, чуть помедлив, выглянула наружу, словно и впрямь надеясь увидеть кого-нибудь в тени тропинки, ведущей в сад. Но ответом на ее вопрос послужила лишь тишина, нарушаемая изредка далеким стуком.
Город спал.

– 8 –

От негромкого стука открывшейся двери Мерайя резко вскинула голову, сонно моргая. У ног слабо тявкнул щенок, недавно подобранный на улице. Тявкнул и потянулся всеми четырьмя лапками, снова сворачиваясь клубком, словно кошка.
Женщина улыбнулась питомцу и, наклонившись, подняла с пола упавший клубок ниток. Потом зевнула, прикрывая рот ладонью, и чуть повернула голову.
– Я уж думала, ты загулял где-то, – с легкой улыбкой сказала она отряхивающему сапоги Сторму.
Мужчина исподлобья глянул на нее, но ничего не ответил, продолжая яростно очищать обувь. Мерайя нахмурилась, вертя в руках спицу. Странно было видеть Сторма без настроения: обычно он, даже пребывая в меланхолии, не уходил от разговоров, вежливо поддерживая беседу.
– Что-то случилось? – осторожно спросила женщина. Она говорила тихо, зная, что спящий в соседней комнате Риис может в любой момент проснуться: в последнее время он стал спать слишком тревожно, реагируя на любые шумы.
Оборотень стащил с плеч куртку, повесил ее на крючок и, наконец, повернулся к хозяйке дома.
– Я собираюсь уйти.
Мерайя почувствовала, как лицо ее заливает бледность при этих словах. У ног вновь заворочался щенок и поднял мордочку, настороженно прислушиваясь к разговору приютивших его людей.
Конечно же, Мерайя понимала, что прошло слишком много времени в этом городе для того, кто привык постоянно находиться в разъездах. Сторму хотелось свободы, хотелось попутного ветра, а что он мог получить здесь? Нуждающихся в опеке стариков?
– Когда? – это было всем, что сейчас хотелось знать женщине. Она была уверена, что не сумеет удержать Сторма, уже все для себя решившего, но в этой последней просьбе он ей отказать не должен. Она подготовит себя к прощанию. К их последнему прощанию. Больше они не увидятся.
Мужчина вздохнул, потирая ладонью глаза.
Он устал от этого города. Устал от жителей, от детского смеха, от влюбленных парочек, от Мерайи, от Рииса, от своей нужности кому-то. Хотелось зимы, свободной, чтобы зарыться в снег, не чувствуя холода, потому что сверху – теплая волчья шкура.
Сторм вздохнул еще раз и, присев на корточки возле Мерайи, погладил осторожно щенка по голове.
– Не знаю, когда, – он не смотрел на женщину, зная, что она не сводит с него напряженного взгляда. Конечно, это неправильно: оставлять ее одну, без поддержки, когда Риис в любой момент может тоже покинуть ее… Неправильно, но…
– Так надо, – в голове оборотня прорезались жесткие нотки. – Так будет лучше.
Ему чудилась опасность в Сааре. Опасность, которая придет извне, откуда-то издалека. Он мог бы поклясться, что чует ее запах: чуть горьковатый, чуть пряный, чуть… знакомый. Так пах только один… человек. И он сейчас никак не мог быть здесь. Это было просто невозможно.
Хотя бы потому, что человек этот человеком никогда не был.
Сторм чуял Даниэль дель Мельторр, царицу эльфийскую, некогда едва не поставившую север на колени перед собой. Но разве могла бы она вновь прийти сюда, после всего, что случилось?
После того, как здесь погибла Рэйн?
Мужчина вздрогнул, резко вскакивая, когда кто-то невидимый пронесся мимо него, слегка задев плечо. Непроизвольно задралась верхняя губа, обнажая зубы в безмолвном рыке.
Снизу яростно и храбро затявкал щенок: шерсть у него на загривке поднялась дыбом.
Мерайя встревоженно отложила в сторону свое вязание и тоже поднялась на ноги.
– Что это? – спросила она, зябко поведя плечами. Сторм не ответил, вслушиваясь во внезапно наступившую тишину.
Где-то наверху скрипнула половица, будто кто-то прошелся по чердаку. Кто-то, старающийся быть очень аккуратным.
Женщина схватилась за руку Сторма.
– Воры?! – едва слышно прошептала она, не обращая внимания на заходящегося лаем щенка.
Оборотень покачал головой. Он знал, что там, наверху, никого нет. Никого из тех осязаемых и вполне живых существ, которые так или иначе могли бы причинить вред хозяевам этого дома. И все же некто, тот, кого Сторм не сумел бы увидеть даже при самом большом желании, был здесь, заставляя оборотня напрягаться в попытках заметить любое, самое незначительное движение.
Мерайя снова повела плечами, прижимаясь к руке Сторма. Она доверяла чутью мужчины. Доверяла всегда, доверяла и сейчас. И все же ей было не по себе.
Оборотень продолжал смотреть наверх, словно пытаясь сквозь потолочные балки разглядеть незваных гостей. По спине пробежал холодок, как если бы кто-то смотрел на Сторма в ответ. Смотрел пристально, неотрывно, и в пустых глазах не было ничего.
Страшно…

– 9 –

Деррик осторожно постучал в дверь, обозначая свое присутствие, и, не дождавшись ответа, тихонько заглянул внутрь.
Он не был у Матиуша с тех пор, как герцог переехал жить в другое крыло замка, тем самым установив окончательные границы в их отношениях. Не было ни предшествующего этому разговора, ни намеков, ни писем. Просто случилось то, чего наследник престола ждал уже очень давно. Ждал и сам боялся себе признаться в том, что ждет.
Герцог стоял у окна, скрестив руки на груди, спиной к вошедшему наследнику. Разумеется, он знал, что за гость вдруг пожаловал к нему, но оборачиваться не спешил. Деррик же, видя, как напряжена спина друга, молчал, переминаясь на пороге, не зная, что сказать. Да и что тут скажешь?
Рик понимал, что поступает не вполне нечестно по отношению к Мати, но другого выбора не было. И никогда не будет: королю нужна жена и дети. Он может иметь любовников на стороне, однако в их случае это будет еще бОльшей драмой и не приведет ни к чему хорошему: герцог был ярым собственником, и Деррик отлично помнил, как однажды услышал от него злую фразу о том, что он скорее убьет принца, чем позволит себе делить его с кем-то.
– Мати, – голос Рика был тих, но тверд. Он был готов к любому повороту разговора и к тому, чтобы дать разумное обоснование своих действий. Разумное с его точки зрения, конечно же, поскольку герцог напрочь отказывался понимать мотивы, движущие принцем и заставляющие его поступать так, как он поступает сейчас.
– Рик, – в тон наследнику отозвался герцог и все-таки повернулся. Смерил Деррика чуть насмешливым взглядом, в котором, тем не менее, угадывалась затаившаяся тревога. Казалось, он ждет удара исподтишка.
Доверие пошатнулось.
Наследник кашлянул, подходя чуть ближе.
– Матиуш, – повторил он, ловя взглядом глаза герцога. – Быть может, поговорим…
– … о твоей коронации, – живо перебил его блондин, и губы его плотно сжались. Он не хотел разговаривать о том, что могло причинить ему боль. Могло и, несомненно, причинит, если он позволит Рику заговорить о том, о чем им обоим следует молчать до поры до времени.
Принц улыбнулся, не отводя взгляда. О коронации так о коронации. Быть может, у них будет еще время обсудить что-то другое.
– Она состоится через три дня, – Рик отошел немного в сторону, делая вид, что рассматривает убранство комнаты. – Чем скорее, тем лучше. Вскоре после этого… – он сделал паузу, подбирая слова тщательнее, чем обычно. – Вскоре после этого я женюсь.
Матиуш, не в первый и не в последний раз слышащий это, нашел в себе силы равнодушно пожать плечами.
– Твоя свадьба пойдет на пользу правлению? – не без ехидства поинтересовался он. Улыбка Деррика потухла.
– Это желание матери, – чуть суше, чем намеревался, произнес он, возвращая внимание герцогу. – По ее завещанию в полное владение Рээлем и короной я вступлю лишь тогда, когда у меня появится наследники.
Матиуш фыркнул, закатывая глаза.
– Завещание!! – голос его сочился презрением. – Что было бы, узнай эльфы о том, что это завещание – фикция, и что их обожаемо-ненавистная царица жива-здорова и просто бросила их потому, что никак не может устроить свою личную жизнь?
Забравшийся в комнату ветер съежился у ног выпрямившегося Деррика, как собака, чувствующая неладное. Матиуш вскинул подбородок, с оттенком непонимания ловя блеснувший в глазах принца огонь.
– Если хоть одно слово просочится сквозь стены Наарриля, – голос Деррика был ровен и спокоен, но плечи герцога дрогнули, и он отступил на шаг, боясь отвести взгляд, – хоть ползвука, которые позволят эльфам строить догадки и порочить имя моей матери… Я клянусь, что не пожалею тебя.
Тишина, наполнившая помещение жутким холодом, заставила Матиуша поежиться, хотя он и пытался всеми силами скрыть внезапно нахлынувший страх. Ему было прекрасно известно, что принц не шутит.
Его уничтожат. Деррик будет переживать, быть может, даже плакать, но это не помешает ему сделать все возможное, чтобы никто более не смел обсасывать за кружкой эля имя его матери.
Герцог опустил взгляд, ощущая, как подкатывает к горлу соленый тягучий комок.
Ему еще хотелось жить.
И любить.
– Прости меня, – сдавленно сказал он. – Я знаю, что веду себя не лучшим образом, но и ты должен попробовать меня понять…
Взгляд Рика заметно потеплел, и наследник, который вскоре станет королем, сделал шаг вперед, словно бы собираясь обнять Матиуша и притянуть его к себе, однако, протянутая было рука бессильно повисла в воздухе.
Это время было не для объятий.
Не для признаний.
Не для любви.
Это время обещало тяжелые схватки и долгие обиды, потому что смена власти и путешествие к трону никогда не бывают простыми. Чем-то приходится жертвовать.
Сегодня Деррик принес, быть может, самую большую жертву из тех, на которые он был готов.
Самую страшную жертву.
И они оба сознавали то, что вернуть назад то, что связывало их, будет слишком непросто. Вероятнее всего, невозможно. Но у них впереди был еще запас песка, медленно сочащегося вниз в песочных часах.
Деррик подавил вздох. Он ожидал продолжения разговора, подспудно надеясь прояснить все, и даже то, что они по-прежнему старались обходить в своих таких коротких и поверхностных разговорах. Но, видно, интерес Мати к излиянию чувств пропал.
Наследник качнул головой, словно бы споря сам с собой о чем-то, и подумал, что надо бы отдать распоряжения Илзиру по поводу предстоящей коронации. Как он и сказал, она не будет публичной, но при этом он намеревался после официальной части, на которой будет лишь их пятеро, устроить небольшой прием для придворных. Вроде бы так заведено. Праздновать свое восхождение на вершину утеса публично Рику не хотелось совершенно, но совсем отступать от традиций и оскорблять тех, кто быть может, окажется ему полезным в будущем… Это неразумно, и Даниэль бы неодобрительно отозвалась об умственных способностях сына, узнай она о его мыслях.
– Матиуш, я не прошу прощения за все, что сказал или сделал, – спокойно проговорил Деррик, разрывая воцарившуюся было в помещении тишину. Почти уже мирную тишину. – Ты должен понять, что многое отныне изменится.
Последние слова он договаривал, открывая дверь. Он ни разу не обернулся, чтобы не увидеть случайно, с какой жадностью и тоской смотрит ему в спину поднявший голову Матиуш, блестя карими глазами. И только очутившись в коридоре, в полном одиночестве, Деррик разрешил себе прижаться спиной к стене.
– Изменится многое, – едва слышно повторил он, с очередным вздохом закрывая глаза. – Но не мое отношение к тебе…

0

10

Глава 4. Сплошное невезение.

...Все могут короли, все могут короли,
и судьбы всей Земли вершат они порой…

Возьми мое сердце
Возьми мою душу:
Я так одинок в этот час,
что хочу умереть...

– 1 –
Около восьмисот лет назад, один из пустынных берегов Закатного моря

…Фигура женщины, стоящей у самой воды так, что лениво набегающие волны лизали носки ее сапог, подсвечивалась заходящим солнцем. По поверхности моря бежала, извиваясь, широкая солнечная дорожка, готовящаяся уступить место своей сестре с наступлением ночи. За спиной женщины бродил, не останавливаясь ни на мгновение, прохладный ветер, бормочущий о чем-то на забытом языке.
Рэйн слушала. Слушала пение птиц, прячущихся среди густых зарослей леса, раскинувшего свои ветви неподалеку от моря. Слушала скрип песка под ногами, словно жалующегося на что-то. Слушала мерный рокот волн, приносящих с собой на берег множество разноцветных водорослей с запутавшимися в них ракушками и крабами.
Слушала все это очень внимательно. А слышала…
Тяжелую поступь нескольких сотен солдатских сапог, топчущих те цветы, что еще несколько месяцев назад собирали на полянах веселые девчонки из расположенной по соседству деревни. Собирали, чтобы сплести венки и бросить их в неширокую речушку, гадая на суженого.
Хриплое, прерывистое дыхание сотен мужских глоток, обожженных дешевым спиртом, который раздают им командиры, чтобы убить страх перед полчищами бессмертных эльфов, сражающихся яростно и совсем не собирающихся умирать.
Громкие и хвастливые песни, нарушающие тишину закатного леса. Песни о боли, о крови, о страхе.
Песни о смерти.
В пустых и по-нездешнему холодных глазах Рэйн полыхнуло жаркое пламя, тут же вернувшееся обратно, куда-то вглубь зрачка.
Она любила песни о смерти. Единственные песни, которые она пока еще могла петь…
Ни дозорный, ни солдаты, ни их капитан не заметили, откуда взялась высокая мрачная женщина в черных одеждах, внезапно преградившая им путь. Казалось, она соткалась из воздуха, из порыва налетевшего с моря ветра, из запаха и вкуса соленой воды, осевшей на губах тяжелыми каплями.
Идущий впереди капитан остановился, жестом приказывая своим людям сделать то же самое. Глаза его, маленькие черные бусинки, цепко осматривали местность, ища хоть что-нибудь, из чего можно было бы заключить, что женщина – то всего лишь отвлекающий маневр, и сейчас на них нападет отряд эльфов.
Но все было тихо: ни посторонних шумов, ни запахов, ни взволнованного галдежа птиц, потревоженных чужаками. Да и женщина эта совсем не была похожа на пресветлую, воздушную и неземную эльфийку.
Капитан хмыкнул себе в усы, окончательно убедившись, что опасности ждать неоткуда. И все же было что-то, разливающееся в воздухе, что покалывало кожу, вызывая желание поежиться.
– И что же делает здесь, в центре войны, такая цыпа? – отбросив прочь все сомнения, ухмыльнулся солдат, убирая руку с эфеса меча и делая шаг вперед.
Это стало его последней ошибкой.
По щекам воина, стоящего прямо за своим капитаном, медленно сползли капли густой горячей крови. Он округлил глаза, с открытым ртом следя за тем, как выброшенная вперед рука незнакомки сминает горло его командира, вдавливая пальцы в податливую плоть.
Голова капитана, словно отрезанная топором палача, скатилась с плеч и упала в пыль под ногами.
Мгновение страшной, нереальной тишины, когда, казалось, замолкло все вокруг.
И истошный вопль кого-то сзади:
– В бой!!
Этот бой стал для них последним.
Словно находясь в центре смерча, солдаты кидались вперед в тщетной надежде достать до женщины, зацепить ее мечом, раскроить надвое, отомстить за погибшего командира. И никто из них, в своем священном безумии и полыхающей ненависти, не замечал, что женщина почти не двигается, а они, при всех стараниях, не могут дотянуться до нее. Словно бы она окружена невидимой, но очень прочной стеной, защищающей ее ото всех.
Мужчины падали один за другим, кто-то – продолжая сжимать в руках ненужный теперь уже меч, другие – с расширенными от ужаса глазами, третьи, раненые, пытались уползти прочь от своей смерти, но она настигала их рано или поздно.
И вот настал момент, когда на поляне больше не было живых. И Рэйн, поднеся к лицу окровавленные руки, с любопытством разглядывала их, будто бы видела впервые. Потом подняла голову, скользя бездумным взглядом по раскиданным на земле телам, застывшим в нелепых позах.
Вампир давно выучила, что смерть редко бывает красивой. Она бывает какой угодно: страшной, случайной, неожиданной, долгожданной, но красивой…
Рэйн умела добиваться красоты, убивая так, чтобы получать удовольствие. Но сегодняшний вечер был не для этого. Ею вновь овладела жажда, которую она в последнее время и не пыталась скрывать.
Женщина присела на корточки, погружая пальцы в открытую рану на животе одного из солдат. Кожа, мертвая уже столько лет, ощутила знакомое тепло, и по губам Рэйн пробежала быстрая улыбка. Она склонилась ниже, когда невидимое глазу простого смертного движение заставило ее резко повернуться.
– Пришел попировать вместе со мной? – негромко засмеялась она, следя за ткущейся из воздуха фигурой высокого мужчины с длинными черными волосами.
– Я бывал на пирах и богаче этого, – глубокий, наполненный смехом, голос Фангорна был подхвачен ветром, тут же затеявшим игру в догонялки.
Рэйн одним плавным, грациозным движением поднялась на ноги и скользнула по направлению к темному богу, на какое-то мгновение сливаясь в этом своем движении с порывом ветра. Бог внимательно следил за ней, пока женщина не остановилась рядом с ним. Чувственная улыбка играла на красиво очерченных губах вампира, когда она подняла руку и коснулась испачканными в чужой крови пальцами рта мужчины.
– Но, готова поспорить, никто еще не предлагал тебе такого пира, – шепнула она, приникая в следующую секунду к губам Фангорна в поцелуе. Ветер закружил рядом, хлопая прозрачными ладонями, не то радуясь, не то горюя над чем-то.
В поцелуе бога и мертвой женщины не было ни страсти, ни любви, ни тепла. Они не подчиняли себе друг друга и не сдавались на милость партнера. Это был поцелуй равных, уверенных в себе существ. Существ, способных потягаться силой и тягой к смерти.
Слизнув последнюю каплю крови, Рэйн оторвалась от Фангорна, и вернула себе торжествующую улыбку.
– Ты доволен? – ее голос можно было бы назвать мурлыкающим, если бы бог не знал, что это некое подобие мурлыканья всего лишь отголоски рычания, той бури, что только что была выплеснута наружу.
Мужчина улыбнулся в ответ и, взяв Рэйн за запястья, отвел от себя ее руки. Потом отвернулся.
– Я всегда доволен тобой, – отозвался он, безразлично осматривая поле боя. Аромат сражения, неостывших тел и чужой силы, витающей в воздухе, будоражил его, заводил, заставлял желать того, в чем он столь долго отказывал себе.
У него слишком давно никого не было: ни мужчин, ни женщин, ни существ с изменчивым полом, созданных пресыщенными богами несколько столетий назад. Все его мысли в последнее время занимала лишь жажда крови, страха, боли и смерти. Одна из его сущностей почти полностью подавила вторую. Быть может, пришла пора немного отвлечься?
Бог посмотрел через плечо на стоящую рядом женщину. Женщину, с которой они рука об руку шли вот уже несколько лет, снимая кровавую жатву.
Женщину, которая во многом была похожа на него самого.
Женщину, которую он считал прекрасной.
Женщину, которая могла бы стать его достойной соратницей.
Фангорн развернулся обратно к Рэйн. Отразил пойманную улыбку. Чуть склонил голову к плечу, прикрывая глаза и вдыхая аромат крови.
– Что ты делаешь сегодня вечером? – спросил он, не открывая глаз. Мгновение тишины – и мягкий смешок.
– Зависит от того, что ты сумеешь мне предложить, – вампир даже не пыталась двигаться. Бог уже знал, что она не сделает ни единого движения без крайней на то необходимости. И это вовсе не потому, что она – дитя ночи: многие вампиры суетливы так же, как и люди. Нет, Рэйн такая сама по себе, от природы: немногословна, спокойна, умна…
Фангорн чуть улыбнулся своим мыслям и открыл глаза, встречая пристальный взгляд вампира. А через мгновение он уже стоял рядом с женщиной, захватывая ладонями ее холодное и прекрасное лицо. Он вправе был ожидать удара, но его не последовало.
– Я предлагаю тебе вечность, – едва слышный шепот, вырывавшийся из уст бога, поколебал листья на ближайшем дереве и коснулся волос Рэйн, принимаясь трепать их подобно ветру. И смех женщины сплелся с самим ветром, становясь почти неразличимым.
Фангорн моргнул, будто бы удивленно, когда вампир отстранилась, мягко, но решительно. Синие глаза смотрели немного насмешливо, словно их обладательнице каждый день предлагали вечность.
– Ты уже подарил ее мне, – отозвалась Рэйн, делая шаг назад. Во взгляде ее вдруг появилась и исчезла неведомая богу жажда. Вероятно, именно так начинают свою охоту вампиры: с блеска в глазах, затмевающего для их жертв весь остальной свет.
Бог засмеялся, снова глядя на разбросанные по земле трупы солдат.
– Мы с тобой собрали отменный урожай, – чуть задумчиво проговорил он, потирая подбородок. Глаза его, холодные и равнодушные в той же степени, что и у Рэйн, осматривали поляну, запоминали все, до чего только дотягивался взгляд.
Вампир отступила на шаг, слегка разводя руки. Ветер ткнулся в ее ладони подобно собаке, выпрашивающей у хозяина лакомый кусочек.
– Этой жатвы могло бы и не быть, – женщина сделала еще один шаг, пятясь, как если бы в страхе. Вот только никаким страхом тут и не пахло.
В воздухе искрилась сила. Сила божественная, исполненная грозного величия и чужеродной магии, пронизывающая низко нависшие облака и могущая своим сиянием затмить солнечный свет.
Сила двуликого бога, прячущегося за маской.
И сила земная, исполненная людского страха, замешанная на крови, тяжелая, пригибающая к земле, опутывающая, навевающая вечный сон.
Сила мертвой женщины, носящей с темным богом одну маску на двоих...

– 2 –

Утро оказалось неожиданно ранним для царицы эльфов, которая проснулась едва ли не с первым лучом солнца и долго еще лежала в постели, пытаясь понять, что же заставило ее вскочить столь рано. Это было не в ее привычках – вскакивать с петухами, однако же сегодня, к собственному удивлению, Даниэль выспалась быстро. Ей казалось, что она только что закрыло глаза, и вот уже наступило утро, но чувства усталости и желания заснуть снова не возникало, как бы долго женщина его не ждала.
Заслышав за окном смех и голос Валерии и вспомнив, где она находится, эльфийка стремительно села в постели, спуская ноги на пол. Одеться и умыться не составило труда и не отняло слишком много времени, и Даниэль, нацепив на лицо привычную отстраненную маску, спустилась вниз, готовясь к разговору, который вчера ей обещала волшебница.
К большому, хотя и тщательно скрываемому, облегчению пресветлой, в доме никого не было. Первым желанием Даниэль было узнать, где находится Ташид, но она рассудила, что это совершенно не ее дело и призвание – волноваться о мальчишке. Человеческом мальчишке, который, очевидно, вполне сумеет постоять за себя при необходимости.
Эльфийка сошла с последней ступеньки, сделала несколько шагов по поскрипывающему полу и осторожно уселась на диван, подумывая о том, чтобы стащить с кухни стакан какого-нибудь питья. Есть не хотелось совершенно, но вот в горле пересохло ужасно, словно бы…
Женщина сглотнула, ловя в висящем на стене зеркале взгляд своего отражения.
… словно бы она проплакала всю ночь.
Неопытный наблюдатель, не знающий, что искать, ничего бы и не заметил, но Даниэль знала точно, что будь здесь Валерия, она сразу бы распознала припухшие веки и чуть покрасневшие глаза. И при всем при этом Даниэль абсолютно не чувствовала себя разбитой, как обычно бывает после долгого и безутешного плача. Более того: она вообще не помнила, чтобы плакала.
Так и не сумев оторвать взор от собственного отражения, эльфийка вынудила себя подняться и подойти к зеркалу.
– О ком ты плакала? – тихо спросила она рыжеволосую женщину, равнодушно глядящую на нее из другого мира. Всего лишь одно простое движение – и вот они уже соприкасаются кончиками пальцев, по-прежнему внимательно изучая друг друга, будто бы видя впервые, не в силах наглядеться.
Даниэль чуть наклонилась вперед, пристальнее рассматривая свои глаза. Она не знала, что хотела найти в их глубине – быть может, отражения далеких и почти забытых переживаний, – но тут хлопнула входная дверь, и эльфийка резко обернулась, следя за появившимся на пороге дома женским силуэтом.
– Проснулась? – в голосе вошедшей Валерии не было ни грамма раздражении или сожаления, лишь неподдельное участие и оживление. И это раздражало Даниэль. Она даже не стала отвечать, только кивнула и поспешно отошла от зеркала, как если бы ее могли уличить в чем-то непотребном.
– Хочешь есть? – хозяйка дома поставила на пол корзину, доверху наполненную фруктами и овощами: видимо, она успела сходить на рынок, чтобы было чем потчевать именитую гостью.
Даниэль очень хотелось саркастически улыбнуться и сказать, что бывала она на пирах и побогаче, где еда, принесенная Валерией, считалась слишком простой и грубой, но… Но вместо этого эльфийка только пожала плечами.
– Если накормишь, буду признательна.
По губам Вэл пробежала тень мимолетной улыбки, и женщина, бросив на диван накидку, вновь подхватила корзину, поспешив на кухню.
…Даниэль сидела на высоком табурете, медленно потягивая ледяной яблочный сок, и искоса наблюдала за хлопочущей Валерией, которая металась между столом и плитой, пытаясь успеть все сразу и даже больше. Наверное, можно было бы предложить свою помощь, но эльфийка не сделала бы этого даже под страхом смертной казни. К тому же, ей просто нравилось сидеть вот так вот и бездельничать, зная, что в следующий момент никто не придет, чтобы заставить подписывать очередные нудные приказы и прочие документы.
– Тебе доставляет удовольствие смотреть на меня? – вдруг спросила Валерия, сосредоточенно нарезая крупными кольцами лук и совсем не глядя на пресветлую. Даниэль вскинула брови, преувеличенно аккуратно ставя почти пустой стакан на стол.
– Кто сказал, что я смотрю на тебя? – холодно поинтересовалась она, выпрямляясь. Волшебница смахнула с щеки непрошенную слезинку, вызванную слишком резким запаха лука, и ухмыльнулась, снова принимаясь за дело.
– Да я же прямо чувствую, как ты меня взглядом прожигаешь! – она вновь хмыкнула, качая головой. – Лучше давай выкладывай, о чем говорить будем.
Эльфийка опустила глаза, внимательно рассматривая узоры на столешнице.
– Во-первых, это ты хотела поговорить со мной, а вовсе не я с тобой, – тщательно выговаривая каждое слово, сказала она. – А во-вторых, – Вэл обернулась, серьезно глядя на Даниэль. – У нас с тобой лишь одна общая тема для бесед.
– Ах! – вскрикнула волшебница, когда из-за неудачного движения нож скользнул по луковице, вонзаясь в палец. Темная, густая кровь нехотя выкатилась из-под лезвия и тяжело шлепнулась на стол.
Даниэль подняла глаза, и на губах ее появилась бледная улыбка.
– Лучший способ призвать вампира – пролить каплю крови, – задумчиво, будто бы ни к кому не обращаясь, произнесла она. Валерия схватила полотенце и промокнула ранку.
– Слава богам, в нашем городке вампиров отродясь не было, – в голосе ее появились ворчливые нотки, и она вздохнула, направляясь к мойке, чтобы промыть руку. Эльфийка проводила ее взглядом и откинулась назад.
– Один водился, – без тени улыбки сказала она. – Правда, недолго.
Спина склоненной над мойкой женщины окаменела.
Какое-то время в помещении стояла тишина, и только в открытое окно изредка влетали звуки живущей своей жизнью улицы. Наконец, управившись, Валерия развернулась, прижимаясь спиной к стене, словно ища опору.
– Я долго оплакивала ее, Даниэль. Быть может, гораздо дольше тебя.
Слышать такое было больно.
Сознавать, что это может быть правдой – еще больнее.
Эльфийка никоим жестом или взглядом не показала, как сильно ранили ее слова Вэл. Сильнее, чем нож, вонзившийся в плоть.
Она имела прав больше, чтобы горевать. Оплакивать. Она могла делать это публично, вызывая сострадание в глазах тех, кто знал о том, какая сильная связь существовала между ней и Рэйн.
Она могла все. И до сих пор может.
Тогда почему же она в силах плакать лишь по ночам? Плакать так, чтобы, просыпаясь, не помнить о собственной слабости, словно считая ее грехом, от которого нельзя будет отмыться?
Даниэль хотела быть уверенной, что скорбь Валерии во много крат слабее ее собственной тоски. Она хотела знать, что ее горе принадлежит лишь ей. Она не хотела делить его с волшебницей, которая тоже что-то значила для Рэйн.
Она хотела Рэйн для себя. До сих пор.
Было так просто: смотреть на молчащую Валерию, такую спокойную, и представлять себе, как этих глаз, щек, губ, волос касались губы Рэйн. Как Рэйн шептала ей что-то на ухо, что-то нежное, ласковое. Что-то, что она никогда не говорила Даниэль.
Не хотела.
Или училась ненавидеть.
Эльфийка почувствовала, как от лица отхлынула кровь. Старая приятельница ярость вернулась, встав за спиной и торжествующе обняв за плечи.
Так просто: разжечь на ладони сгусток мертвого пламени и швырнуть его вперед, в это ненавистное лицо. Смотреть, как огонь выжигает глаза, заставляет тело корчиться в немыслимых судорогах, сжирает кожу и мясо, оголяя кости…
Смотреть и не слышать криков о помощи.
Наслаждаться.
Чувствовать себя отомщенной.
Доказать…
Но кому? И что?
И чье лицо вдруг возникло перед ней, выплывая из эфемерных клубов зеленого дыма? Это совсем не серые глаза хозяйки дома, о нет… Эта синь известна эльфийке лучше, чем что-либо другое в этом мире.
Она хотела бы убить ее. Убить, чтобы она не досталась никому. Чтобы в этой, наконец-то наступившей, истинной смерти Рэйн была бы только с ней.
Навеки.
Даниэль вздрогнула, вырываясь из плена столь сладостных мыслей, и поспешно вернула улыбку на губы. Это она умела лучше всего: улыбаться, когда внутри все сжималось, от боли или от ненависти.
Улыбаться, заставляя других думать, что у нее все в порядке.
Улыбаться, идя по шипам.
Улыбаться, теряя то, чем хотела обладать больше всего на свете…

И встретив жадный взгляд зеленых глаз,
Ты скажешь прямо, ни к чему скрываться:
«Ты знаешь, Дани, тени вроде нас
Не могут вместе быть, нам надо расставаться…»
Эльфийка отвернется на мгновенье,
Быть может, вспоминая вдруг о вас…
И без малейшей нотки сожаленья:
«Я знаю, Рэйн, знаю… В добрый час…»
И ты уйдешь, уже чтоб не вернуться,
Туда, где всплеском молний бьет гроза,
И вдруг, там, на краю, захочешь обернуться…
Посмотришь в зелень глаз, а там…

слеза…
Улыбайся, царица, ты на вершине мира! И кому какое дело до той кровоточащей раны, которую ты зажимаешь на сердце…
В дверь постучали, и Валерия, заставив себя оторваться от глаз эльфийки, в которых вполне можно было утонуть, как в непрозрачных омутах с тягучей застоявшейся водой, крикнула:
– Открыто!
На пороге возникла мужская фигура. Даниэль повернула голову, силясь припомнить, кого же напоминает ей неожиданный гость.
– Я просто шел мимо и… – слова застыли на губах Сторма, а в глазах полыхнуло и тут же погасло пламя, могущее по силе сравниться с тем огнем, что многие миллионы лет полыхал в недрах земли.
– Ты! – воскликнул оборотень, ощущая, как встают дыбом волосы на шее. Не зря он чувствовал вчера, что что-то должно случиться! Так и есть!
Даниэль позволила себе улыбнуться, хотя в глубине души она была напряжена, как тетива лука.
Конечно, она помнила его. Она могла говорить все, что угодно, делая вид, что память ее не хранит тех, кто ей неинтересен, однако же своих спутников по путешествию за талисманом забыть было сложно. Вероятно, эльфийка просто плохо старалась.
– Здравствуй, Сторм, – вежливо и очень мило проговорила женщина. При большом желании улыбку, играющую на ее губах, можно было бы назвать дружелюбной. Но и Сторм, и Валерия, ставшая невольной свидетельницей не слишком приятной встречи, отлично знали, что может скрываться за этой улыбкой.
– Ну, вот мы и снова встретились, – не дожидаясь приглашения, вервольф уселся на стул напротив эльфийки и вперился в нее немигающим взглядом. Физически ощущая неприязнь, возникшую между этими двумя, Валерия молчала, не решаясь встревать.
А если бы кто-нибудь из них выглянул в этот момент в окно, то сумел бы увидеть, как в стелющемся над землей ветре то появляются, то исчезают две женские фигуры, стремящиеся подобраться поближе к дому. И в руках у одной из них, брюнетки с зелеными яростными глазами – меч, тускло отражающий солнечные лучи.

– 3 –

– Я не думаю, что тебе стоит опять лезть не в свое дело! – раздраженный Гарден прикрыл глаза, уже не в силах более смотреть на расхаживающую из стороны в сторону Мелору. Признаться по правде, ему и вовсе хотелось уйти куда-нибудь подальше, запереться одному в пустой комнате и подумать. Потому что слишком много вещей требовали себе его внимания.
Поразмыслив обо всем хорошенько не слушая никого и отключившись на несколько дней от мира вообще, Гарден пришел к выводу, что Даниэль жива. Все-таки он не один год прожил с ней и мог похвастаться тем, что выучил ее неплохо. Во всяком случае, как считал он сам. И сознание этого позволяло ему делать некоторые умозаключения.
Даниэль – та Даниэль, на которой он был женат – никогда бы не позволила себе такого: просто умереть, не организовав себе пышных похорон, чтобы напоследок еще раз пустить всем пыль в глаза. Более того: она вообще не позволила бы себе умереть.
Гарден прикусил губу, из-под ресниц наблюдая за Мелорой, по-прежнему меряющей шагами комнату.
Все это было нелепо: бессмертная эльфийка отправляется в горы, падает с них, ломает себе шею и… И ее собственный сын даже не пытается устроить матери подобающие почести, как следовало бы. Более того, смерть ее какое-то время замалчивается, словно бы Деррик и вовсе не собирался сообщать о смене власти, примерив корону в тишине собственной комнаты.
Эльф пожал плечами, словно бы не соглашаясь с самим собой в чем-то.
Во что он мог действительно поверить, так это в то, что Даниэль отправилась на север. Но совсем не за тем, чтобы умереть там. О нет, Яростная Царица не была рождена для смерти, ее удел – жить вечно.
Что было наиболее странно во всей этой истории, так это то, что Даниэль, чтящая традиции и обряды, завещанные ей предками, вдруг презрела один из них. Можно было бы подумать, что она собирается даже в смерти противопоставить себя ненавистным родственникам, но нет… Это просто было не в ее стиле. Гарден даже сам себе не мог четко объяснить, что именно кажется ему подозрительным, но он просто знал и все.
Не могла Даниэль так сделать! Просто не могла!
Мужчина открыл глаза, резко приподнимаясь.
– Она инсценировала свою смерть, чтобы понаблюдать за распрями в свое отсутствие! – выкрикнул он неожиданно, и Мелора едва удержалась на ногах, остановившись напротив него.
– Ты вообще о чем? – непонимающе спросила она. Гарден мельком глянул на нее, чувствуя, как поднимается в нем раздражение.
– Это же так просто, – пробурчал он, вставая. – Если бы Даниэль просто покинула престол, то ей пришлось бы оформлять кучу бумаг, перерывать старые архивы, искать, не сможет ли что-нибудь или кто-нибудь посягнуть в ее отсутствие на трон, который, несомненно, должен занять после нее Деррик. Но в том случае, если нынешний правитель погибает внезапной смертью – что, как ты понимаешь, для эльфов является чуть ли не единственной возможностью отправиться в Серые Земли, – то вся власть безоговорочно переходит наследникам, то бишь, детям. Не мужу, – последнее слово Гарден подчеркнул голосом и усмехнулся. Мелора пожала плечами.
– И что с этого?
Она все еще не понимала, и мужчине очень захотелось ударить ее по лицу, вдолбить в ее пустую головку некоторые понятия о том, что она и так должна была бы знать.
– Что с того, что с того, – передразнил он ее, отходя к низенькому столику, стоящему у окна, и наливая в высокий стакан охлажденного молока. – Все с того! Даниэль жива, вот что!
Ставень окна громко хлопнул, едва не прищемив Гардену пальцы. Эльф с шипением отскочил назад, больше ошарашенный, нежели напуганный. Стакан выпал из рук и разбился, заливая пол молоком.
Мелора досадливо поморщилась и позвонила в колокольчик, вызывая слуг.
– Какой ты неловкий! – укорила она мужчину, ни единым жестом не дав понять, что известие о том, что Даниэль, возможно, жива и скрывается, как-то зацепило ее. Впрочем, едва служанка замыла пол и удалилась, беспрестанно кланяясь, на лице Мелоры появилась заинтересованность.
– Значит, ты думаешь, что это очередной хитрый трюк? – задумчиво проговорила эльфийка, внимательно глядя за Гардена. Тот пожал плечами, смутно жалея, что заговорил с женщиной на эту больную для него тему.
– Я думаю, что чем скорее Деррик наденет корону, тем будет лучше для него, – раздражение с новой силой взыграло в Гардене, поскольку он прекрасно понимал, какие именно мыслишки теснятся сейчас в голове у Мелоры. И ему это не нравилось. Да, пусть они с Дерриком уже давно не ладят, пусть Даниэль развелась с ним – они по-прежнему одна семья, и прежде всего он будет ратовать за их интересы.
Мелора хмыкнула, отворачиваясь. С губ ее стремительно сползла улыбка, сменившись злобной гримасой.
Одна она ничего не сможет сделать, у нее нет соратников или друзей, которые могли бы помочь ей осуществить некоторые планы. А Гарден с некоторых пор никак не может определиться, чего же ему хочется больше: остаться в глазах своей бывшей жены ангелом со сломанными крыльями или же все-таки попытаться забрать то, что давно уже могло бы принадлежать ему.

0

11

Женщина прикрыла глаза, скрещивая руки на груди.
Надо всего лишь дождаться возвращения ведьм, не зря же они отправились на север.

– 4 –

Утро было тяжелым. С приближением того тягостного и, чего уж там скрывать, не самого желанного момента коронации Деррику все сложнее было просыпаться и заставлять себя вылезать из постели. Опустевшей постели. Вот и сейчас, открыв глаза, он еще долго лежал, глядя в потолок и прислушиваясь в звукам, доносящимся из-за приоткрытой створки высокого окна.
Слева послышалось жужжание, и принц нетерпеливо отмахнулся, решив, что это какой-то не в меру любопытный комар пробрался во дворец, чтобы полакомиться царственной кровью. Правда, спустя мгновение он вдруг подумал, что слишком уж откормленный этот комар, судя по басовитому жужжанию.
Спустив ноги с кровати и поморщившись, коснувшись голыми пятками холодного пола, Деррик потянулся за висящим на спинке стула халатом, да так и замер на полудвижении, неотрывно глядя в сторону все того же приоткрытого окна.
На резном подоконнике, скрестив ноги и улыбаясь, сидела та самая девушка, что встретилась им тогда с Дзереном в лесу.
Сглотнув и подумав о том, что простые смертные не умеют появляться ниоткуда и уходить в никуда, Рик все же завершил начатое и, плотно запахнув полы халата, словно бы стесняясь, поудобнее уселся на кровати. В ближайшее время вставать ему совершенно расхотелось.
Странно, но страха не было, хотя наследнику эльфийского престола, не понаслышке знакомому с магией и зачарованными мечами, полагалось бы, наверное, испытывать хотя бы малую толику испуга. Вместо этого он продолжал спокойно сидеть, меряясь силой взглядов с загадочной незнакомкой, уже второй раз повстречавшейся ему на пути.
После вчерашнего разговора с Матиушем, который ни к чему хорошему не привел, Деррик весь вечер и половину ночи просидел в своем любимом кресле перед мирно пылающим камином. Сначала он пытался читать, но быстро понял, что голова его отказывается воспринимать информацию, в каком бы виде ее не преподносили. Потом возникала мысль поесть, но всем, что Деррик сумел осилить, оказалась бутылочка белого вина, принесенная послушным слугой. Он не помнил, как оказался в кровати, сделав последний глоток, но факт оставался фактом: он проснулся под одеялом, а не с онемевшими после неудобной позы в кресле. И вот теперь он смотрит в самые необычные и удивительные глаза во всем мире.
– Как тебя зовут? – к большому удивлению Рика, голос его звучал вполне нормально, словно бы он каждое утро просыпался в компании незнакомых ему девиц, имеющих привычку исчезать из-под самого носа.
Девушка снова улыбнулась, и в глазах ее, принявших желтый оттенок, заплясали огоньки.
– Искра, – она склонила голову к левому плечу. – А вот твое имя я знаю, наследный принц, сын своей матери, Деррик дель Мельторр…
Рик хмыкнул, потирая чуть замерзшие ладони. Происходящее внезапно стало ему нравиться.
– Вопрос номер два: кто ты такая и что здесь делаешь?
Девушка – Искра – расхохоталась, запрокидывая голову назад, и мужчина прислушался к звучанию ее смеха.
Да, ему нравилось. Утро расцветало яркими красками, и было уже почти неважно, кто такая эта Искра и как сюда попала. Хотелось… Да много чего хотелось!
– Это уже целых два вопроса, повелитель мира, – Искра снова смотрела на Деррика, и Деррик смотрел на нее.
– Мира? – саркастически переспросил он. – Это что за новая сказка?
Искра пожала плечами, легко спрыгивая на пол, и Рика обдало ароматом лесных трав с примесью душистого меда. Он едва удержался от того, чтобы не вдохнуть поглубже, и тоже встал, оказываясь лицом к лицу с девушкой.
– Так все же, – повторил он, – кто ты такая? Хотя бы это я могу узнать, раз уж ты здесь в столь раннее утро?
Искра какое-то время молча смотрела на него, а за ее спиной набирало силу солнце. Наконец, гостья снова улыбнулась, на этот раз – почти незаметно.
– Заповедные леса таят в себе немало тайн и загадок, – голос ее звучал как-то отстраненно и в то же время маняще. – И полночные ведьмы встретят тебя там, если ты заблудишься…
В распахнутое окно с негромким вскриком влетел западный ветер, который тут же растрепал Деррику волосы и обернулся вокруг Искры, ласкаясь к ее ладоням. Принц нетерпеливо откинул упавшие на лицо пряди.
– Хочешь сказать, ты ведьма? – в голосе его сквозило неподдельное любопытство. Искра чуть покачала головой и вытянула руку, словно собираясь коснуться мужчины, и Рик отпрянул, скорее от неожиданности, чем от страха, когда пальцы девушки вдруг оказались шевелящимся роем пчел, не собирающихся никуда улетать.
– Во имя богов! – выдохнул наследник с восхищением, переводя взгляд обратно на непроницаемое лицо девушки. – Неужели… гибрид?!
Искра усмехнулась, опуская руку, которая, как краем глаза заметил Рик, уже успела принять обычный вид.
– Даниэль рассказывала тебе обо мне?
Деррик кашлянул, потирая подбородок, и ветер чуть подтолкнул его в спину.
– Не она. Легенды о последнем выжившем гибриде ходят давно, сколько я себя помню, – принц прищурился. – А что, ты знаешь Даниэль?
Его уже даже это не удивляло. Учитывая богатое на события прошлое матушки…
– Виделись, – скупо обронила девушка и подошла немного поближе, на расстояние одного вдоха. – У меня есть просьба к тебе, наследник…
Ветер затих, прислушиваясь к тому, что будет происходить дальше.
– И почему я не сомневался, что рано или поздно ты это скажешь, – проворчал Рик, готовя себя ко многому. Мало ли о чем могла попросить эта девушка, в случае его отказа способная на многое?
Искра чуть улыбнулась, качая головой.
– Я предлагаю тебе сделку, принц крови, – она понизила голос до интимного шепота, будто бы опасалась, что кто-нибудь может их подслушать. – Женись на мне.
Даже если бы сейчас в окно с громкими криками влетели дочери молнии и грома, сверкающие валькирии, и то это бы меньше поразило Деррика. Наследник сглотнул, понимая, что сейчас ему предстоит решить едва ли не самый важный вопрос за всю жизнь. С одной стороны, проблема будущей свадьбы практически нашла выход: невеста нашлась сама, не придется прикладывать никаких усилий. К тому же, такая жена, как последний из гибридов, все это время скрывающаяся от лап оставшихся в живых Охотников… Это могло бы значительно усилить влияние эльфов в южном регионе, ближе к землям людей.
Но с другой стороны, гибрид под боком… Ее цели неясны, во всяком случае, неясны до конца, хотя можно предположить, что она просто хочет защиты. Официальной защиты от Охотников.
Инквизиция давно уже занималась истреблением наемных убийц, с того самого момента, как Даниэль, узнав о смерти Рэйн, отдала приказ на истребление. Города и деревни наполнялись слезами и плачем, когда черные священники входили в них, молчаливые, вооруженные и готовые убивать. Но так или иначе, Охотники гибли. Один за другим. Все – насильственной смертью. Все – на законных основаниях. Придраться было не к чему, священники умели обставлять свои дела так, чтобы никто ничего не мог противопоставить. Деррик знал, что правители людей были недовольны таким масштабным истреблением, однако развязывать новую войну вскоре после того, как была закончена предыдущая, никто не хотел. Поэтому Даниэль позволяли делать все то, что она делала, одновременно усиливая собственные армии и прислушиваясь к лязгу мечей в Черной Пустоши.
Деррик перевел взгляд на терпеливо ждущую его ответа Искру.
Что он должен ответить ей? Какой ответ станет наилучшим для них обоих?
– Что будет, если я скажу, что готов признать своевременность твоего предложения? – мужчина улыбнулся, снимая возникшее было напряжение, и ветер, замерший было у его ног, снова завихрился по комнате. Девушка тоже улыбнулась, и в глубине ее невероятных глаз заплясали разноцветные огоньки.
– Будет свадьба, – комната снова наполнилась ароматом далеких цветов. – Свадьба, на которой все будут завидовать тебе, – Искра подступила еще на один шаг, и ладони ее легли на грудь Деррика. – Потому что все хотели бы иметь в женах ту, которая способна обратить целую армию в бегство одним мановением руки…
Наследник закрыл глаза, когда губы девушки коснулись его губ, словно бы подтверждая соглашение между ними. Касание было слишком мимолетно, чтобы Рик сумел распробовать его на вкус, но ему показалось, что на губах у него остался привкус меда.
– Я дам тебе защиту, – пробормотал он, открывая глаза. – А ты дашь мне силу.
– Это справедливый обмен, – прошелестела Искра, и снова в ее зрачках затанцевали огни. – Даниэль была бы довольна.
Деррик тихо засмеялся, не удержавшись от того, чтобы не дотронуться кончиками пальцев до своих губ.
– Я до сих пор не знаю, вернется ли она еще или ушла навсегда, – пробормотал он и тут же напрягся, не зная, зачем это сказал. Искра какое-то время смотрела на него, будто ожидая чего-то, потом спросила:
– Как сильна твоя вера, наследник, в то, что жизнь могущественнее смерти? – и ветер тихонько заскулил, отползая назад, потому что воспоминания о его хозяйке причиняли ему боль.
Деррик нахмурил брови.
– Моя вера в это сильна, чародейка, – отозвался он, выпрямляясь. – Потому что я бессмертен!
Искра засмеялась и быстрым неуловимым движением погладила его по щеке, кожа на которой тут же загорелась, как от ожога.
– Значит, она вернется, мой принц… Рано или поздно…
Налетевший ветер заставил Деррика зажмуриться от пыли, норовившей попасть в глаза, а когда он вновь поднял веки, то рядом с ним уже никого не было, и только одинокая пчела деловито ползала по подоконнику, ища выход.
– Значит, свадьба, – Рик потер ладонью лоб, прикидывая, а не было ли все то, что только что произошло, странным и нелепым сном, однако, аромат и вкус дикого меда все еще витал в воздухе, а щеку жгло огнем.
Осталось немного. Надеть корону, сообщить всем то, что они должны безоговорочно принять, и познакомить Матиуша с Искрой.
Деррик со злостью замахнулся на пчелу, вдруг взмывшую вверх, но тут же опустил руку.
Нельзя. Теперь пчелы его союзники. Быть может, с их помощью ему удастся добиться того, чего за столько лет не сумела добиться Даниэль.
Вернуть эльфам власть.
И погрузившийся в свои размышления наследник престола, который совсем скоро собирался стать королем, не заметил неясный силуэт высокого темноволосого мужчины, мелькнувший возле окна.

– 5 –

Валерия не стала мешать Даниэль и Сторму вспоминать общее прошлое. Уважая их право на воспоминания, к которым она не имела отношения, женщина оставила своих гостей на кухне, а сама ушла в сад, благо там было много работы, за которую давно уже следовало приняться.
Конечно же, Вэл давно была знакома со Стормом. Ну, не так давно, как с Даниэль, но все же: живя в одном городе, к тому же совсем небольшом, сложно не быть знакомым со всеми, с кем только можно. Вот и со Стормом они встретились случайно на рынке, когда Валерии пыталась доказать продавцу, что мясо, которое он продал ей, было убито слишком давно для того, чтобы можно было безболезненно скормить его людям. Вот тут и пригодился Сторм, проходивший мимо и всего лишь вежливо улыбнувшийся продавцу и попросивший его заменить покупку. Лишь много позже Валерия поняла, что оборотням трудно сопротивляться, когда они смотрят в глаза. Эффект их взгляда, конечно, меньший, нежели у вампира, но все-таки обладает изрядной силой.
Так они и познакомились, а еще некоторое время спустя Валерия узнала, что у них есть и общие знакомые. Да не простые, а полностью изменившие их жизнь. Они редко говорили о Рэйн, и все, что так или иначе затрагивалось ими, почти не было болезненным. Пожалуй, только разговоры об отношениях вампира и эльфийки заставляли обоих вздрагивать и замолкать, словно бы не хватало слов. Сторм не любил Даниэль, Валерия просто ее не понимала. И оба молчаливо соглашались с тем, что это уже не их дело.
Волшебница устало отерла лоб тыльной стороной ладони и, прищурившись, посмотрела на мельтешащую за забором ребятню. За прошедшее время с последней их с эльфийкой встречи Саар разросся, поглотив бОльшую часть пустынных земель, раскинувшихся по соседству, и теперь уже простирался гораздо дальше дома, в котором жили Халвольд и Вэл. Не то, чтобы такое большое количество соседей смущало женщину, но иногда она все же думала о том, что предпочла бы жить где-нибудь на отшибе, откуда до ближайшего поселения не меньше дня пути.
И, хотя она и не признавалась себе в том, но она жутко скучала по тому времени, когда ждала Рэйн, возвращающуюся из очередного путешествия. Потому что она ждала того, кого любила.
Валерия грустно улыбнулась своим мыслям и вновь склонилась над кустом белых роз. В тот же самый момент чья-то тень накрыла ее с головой.
– Не помешаю? – Ташид легко и бесшумно высунулся из-за ее правого плеча, пару секунд полюбовался на цветущий куст, потом опустился на маленькую садовую скамеечку, которую на досуге смастерил Халвольд. Он вообще любил работать руками, и дом, в котором они с Валерией жили, весь был украшен вещами, сделанными хозяином.
Вэл посмотрела на юношу снизу вверх, продолжая оставаться на корточках, и нахмурилась.
– Я думала, вы с Халвольдом еще утром ушли на рынок, – с сомнением проговорила она. Ташид пожал плечами, протягивая руку и осторожно касаясь еще не полностью раскрывшегося бутона розы.
– Мы и ушли. Но я вернулся пораньше, решил просто побродить по городу, в прошлый раз мне ведь так и не довелось как следует рассмотреть его.
Лицо Валерии прояснилось, и она кивнула, поднимаясь на ноги.
– Да, Саар хоть и небольшой да и на приличном расстоянии от столицы находится, но и тут есть, чем похвастаться, – говоря это, она, конечно же, имела в виду недавно построенный храм, в котором приносили жертвы Старшим богам, библиотеку, вобравшую в себя большинство старых книг, найденных на этом берегу Закатного моря, и коллекцию разнообразного оружия, оставшегося здесь еще со времен Первой Эльфийской войны. Конечно, почти все оно было потрепанным, заржавленным и недействующим, но посмотреть было на что.
«Первая Эльфийская война…»
Валерия усмехнулась.
«Теперь мы с легкостью можем говорить и о второй».
Ташид еще немного полюбовался на цветы, кашлянул и взглянул на женщину.
– А где Даниэль? – он обвел глазами сад. – Неужели она решилась выбраться наружу и тоже погулять?
Волшебница вскинула брови, заметив почти неуловимую иронию, проскользнувшую в голосе бывшего раба.
– Вижу, ты неплохо знаешь властительницу пресветлых, – с усмешкой констатировала она, оставляя в покое розы и понимая, что сейчас она с ними все равно ничего путного не сделает, поэтому стянула перчатки и отложила их в сторону вместе с садовыми ножницами.
Ташид хмыкнул и, казалось, немного смутился, однако судить точно по его лицу Валерия не могла: она никогда не была хорошим физиономистом, а уж с этим парнем была знакома не так хорошо.
– Все-таки почти два года состоял у нее в… услужении, – и снова в его голосе мелькнул сарказм. Валерия прищурилась, следя за выражением глаз юноши, но в них невозможно было прочесть ничего, кроме веселья. Или маски, очень сильно похожей на веселье.
И если это все же маска, то что же прячется за ней?
– Я бы не хотела жить среди эльфов, – задумчиво пробормотала Вэл, думая о чем-то своем. Потом пояснила, заметив вопросительный взгляд Ташида:
– Я все-таки человек. Пресветлые не жалуют нас, как и мы их.
Юноша немного помолчал, потом пожал плечами.
– Не знаю, я, признаться честно, не замечал какого-то особого к себе отношения, – он еще немного помолчал. – Впрочем, на то своя причина, конечно же, – он тонко улыбнулся, впервые открыто глядя на Валерию, и женщина вдруг с удивлением поняла, что улыбка эта ей знакома.
«Ну, конечно, знакома!» одернула она себя.
«Он ведь в Сааре не первый раз! Правда, тогда он не был таким разговорчивым… Но оно и понятно: Рэйн только-только вытащила его из Шандара… этого проклятого богами города!»
Снова проснулась та, почти забытая жалость, которую испытала Валерия несколько лет назад, при первом взгляде на запуганного и неумело улыбающегося паренька. Но сейчас, здесь, рядом с этим спокойным и уверенным в себе юношей, почти мужчиной, подобная жалость была совсем неуместна.
Он сильно изменился, и этого нельзя было не заметить. Вытянулся, окреп, стал улыбаться и говорить не так, как говорят рабы: опустив глаза в пол, едва слышно, словно бы чувствуя вину за каждое произнесенное слово. К счастью для себя, Ташид избавился от всего этого, и Вэл была за него только рада.
– Она не одна, – интонации голоса Ташида едва уловимо изменились. Валерия обернулась, повинуясь жесту его руки, и поглядела на кухонное окно.
– Ну да, – слегка растерянно подтвердила она. – Там мой… наш, – поправилась она, – общий знакомый. Сторм, – назвала она оборотня по имени.
И немало удивилась, когда губы Ташида сжались в одну узкую полоску.
– Сторм, – повторил он, не отрывая глаз от окна, следя за двумя неясными фигурами, полускрытыми занавесками, которые шевелил ветер.
Волшебница еще раз глянула на дом, потом посмотрела на парня и улыбнулась.
– Никак ты ревнуешь? – кокетливо поддразнила она Ташида, с неким удовольствием думая о том, что жизнь продолжается. И пусть она сама к Даниэль испытывает странную смесь злобы и жалости, пусть! Это не должно влиять на отношение к эльфийке всех остальных.
Ташид еще какое-то время наблюдал за окном, затем повернулся к женщине, и она в который уже раз за сегодня поразилась тому, какими спокойными были его глаза. Словно бы в этой жизни он уже больше ничего не боялся.
– Я не люблю Яростную Царицу, – проговорил он, и Валерии показалось, что он как-то по-особенному подчеркнул неофициальный титул Даниэль. Впрочем, это ее не взволновало.
– Тогда кого же ты любишь? – спросила она и тут же прикусила язык, понимая, что это, вообще-то, не ее дело, и совершенно прав будет Ташид, если рассердится на нее и попросит пойти туда-не-знаю-куда.
Юноша улыбнулся, качая головой.
– Совсем другого… – он запнулся, замолчав внезапно, и Вэл уже было совсем уверилась, что ничего больше не услышит, когда он продолжил: – …человека.
Волшебница тихонько вздохнула и аккуратно погладила его по плечу.
– Он остался в Шандаре, тот, кого ты любишь? – она злилась на себя за то, что продолжает расспросы, но ничего не могла с собой поделать: с возрастом ее стали интересовать сплетни, как и многих соседских кумушек.
Ташид пару секунд позволял ей касаться себя, потом резко поднялся на ноги, скидывая с плеча ее руку. Валерия тоже хотела подняться, но юноша навис над ней, мешая встать.
– …Я проклята с момента своей смерти, –
шепот, влившийся ей прямо в ухо, почти напугал ее, таким он был неожиданным, и Валерия застыла, пытаясь понять, почему же ей так не по себе.
– И прячусь в склепах средь чужого горя… –
Ташид продолжал шептать, и женщина закрыла глаза, внезапно представив себе, что слова эти срываются совсем с других губ.
О боги всемогущие! Как же она сразу не догадалась!!
– Но, если скажут вам, что я мертва – не верьте! Со Смертью разделяют нас два бурных моря…
Он любил Рэйн!
…И смеющийся ветер полетел следом за уходящим юношей, не оглядываясь на женщину, по щекам которой бежали слезы.

– 6 –

Дзерен отправил в рот очередной кусочек отлично прожаренной свинины и покосился на сосредоточенно жующего Матиуша, которого, казалось, не волновало на этом свете ничего, кроме того, как положить себе на тарелку что-нибудь поаппетитнее.
Кроме них в обеденной зале больше никого не было: Дзерен всегда отпускал прислугу, ссылаясь на то, что вполне в силах прислуживать себе сам, пока не отвалились руки. Герцог в последнее время придерживался той же мысли, поэтому особо не возражал. Вот и теперь они сидели друг напротив друга, утоляя голод и искоса поглядывая в сторону сотрапезника.
Дзерен не выдержал первым.
– Так! – решительно сказал он, отодвигая от себя тарелку. Матиуш оторвал взгляд от еды и удивленно воззрился на короля. Все еще короля: до коронации оставалось несколько дней.
– Так – что? – переспросил он, вскидывая брови. Дзерен откашлялся, вертя в руках вилку.
– Ну, я же вижу… что происходит, – он попытался покраснеть, но ему не удалось, поэтому он вновь посмотрел на герцога. – Что ты будешь делать, когда Деррик коронует себя на царствование?
Матиуш хмыкнул так громко, что из-за приоткрытой двери высунулся любопытный стражник да тут же спрятался обратно.
– А что я могу делать? – преувеличенно равнодушно сказал Мати, опуская глаза. – По-прежнему буду советником нашего нового правителя, буду помогать, чем смогу, поддерживать в различных вопросах…
– Ты прекрасно понимаешь, что я не об этом! – поморщился Дзерен, не переносивший натужности в разговорах. Тем более в тех, которые были ясны для обеих сторон.
Матиуш глубоко вздохнул и откинулся назад, запрокидывая руки за голову и приглаживая ладонями светлые длинные волосы.
– Ну, Дзерен, ну что я могу сделать, а? – голос его звучал устало и в нем больше не было и тени равнодушия. – Он наденет корону, женится, станет полноправным властителем… А я отойду в ночь, хотя и по-прежнему буду исполнять роль тени при нем. Тени, к которой прислушиваются и иногда которую иногда гладят по щеке за дельные мысли.
Дзерен поджал губы, но не стал комментировать. Ему не нравилось условия, поставленное перед Дерриком Даниэль, однако он не мог не согласиться с тем, что королю нужны наследники. Даже Даниэль, не будучи влюбленной в Гардена, смирилась с тем, что для полноценного правления ей нужен тот, кто будет рядом постоянно. А не так, как ее любимый фаворит. Беда была только в том, что Гарден, боясь разлуки с царицей, порой поступал не так, как должно было поступать мужчине и королю.
– Трусы жестокосердны, – тихо, надеясь, что никто его не услышит, произнес Дзерен, однако Матиуш, обладавший отменным слухом, вскинул голову.
– Что ты говоришь? – с любопытством переспросил он. Король улыбнулся.
– Трусы жестокосердны, – повторил он погромче и пояснил: – Я про Гардена. Он делал слишком много такого, что не характеризует его с хорошей стороны. Взять хотя бы его негласную борьбу за полноценную власть, с помощью Мелоры и прочих завистников.
Матиуш согласно закивал.
– Но они с Даниэль стоили друг друга, – с внезапной злобой заметил он, вскакивая на ноги и направляясь к распахнутому окну, за которым открывался вид на площадь. – Она отчаянно трусила, боялась, что однажды ее свергнут недовольные эльфы, и результатом этого явилась война, – он внезапно замолчал, всматриваясь куда-то, потом кивнул вниз:
– Погляди, – он указал подошедшему Дзерену на клумбы с цветами, разбитые под окнами. – Раньше Деррик любил белые цветы. Теперь же все клумбы усеяны алыми, – герцог поджал губы, презрительно и немного испуганно. – Алыми, Дзерен. Словно кровь.
Дзерен, не усматривавший в этом ничего странного, пожал плечами, следя за детьми, играющими в мяч неподалеку от ограды.
– Вкусы меняются, Мати, – спокойно сказал он. – Ты раньше вообще не замечал цветов, считая их девчачьими капризами.
Герцог покачал головой, не отводя взгляда от разбитого перед дворцовыми воротами парка.
– Дело не в этом, Дзерен, – он все же посмотрел на короля. – Вспомни. Кроваво-алые цветы любила Даниэль.
В глазах короля отразилось было и тут же исчезло удивление. Это было известно всем: Яростная Царица предпочитала украшать Наарриль красными вещами, стараясь сочетать их с другими цветами таким образом, чтобы не создавалось впечатление тяжести. Но Деррик, как и его отчим, предпочитали более светлые тона, подобные официальным цветам эльфийского двора. Сейчас же, казалось, Матиуш был прав: дворцовый парк потихоньку начинал менять окраску, хотя раньше Дзерен этого не замечал. Или же не желал замечать.
– Деррик тоскует по матери, – попытался объяснить он поступки Рика, поскольку они совсем не казались ему странными или неправильными, но Матиуш только покачал головой.
– Ты знаешь, – тихо и задумчиво проговорил он, снова вглядываясь в раскинувшиеся внизу переливы красок, – у людей есть отличные слова на многие случаи жизни… И кое-какие я мог бы отнести к Деррику, – он мельком глянул на притихшего Дзерена. – Дети простят вам любую оплошность и ошибку, но они никогда не простят вам вашей смерти…
Король вздрогнул от неожиданного холода, закравшегося в сердце, но попытался непринужденно улыбнуться, снимая возникшее напряжение.
– Даниэль жива, Мати, ты прекрасно это знаешь.
Герцог, наконец, полностью повернулся к нему, и Дзерен, снова вздрогнув, заглянул прямо в серьезные карие глаза.
– Даниэль мертва, Дзерен, – в голосе светловолосого мужчины стыл холод. – Она мертва, сама объявила себя мертвой. Но для Рика она умерла совсем по другой причине, – он помолчал, нагнетая обстановку. – Она бросила его, Дзерен. Бросила своего сына, велев ему выпутываться самому. Это больнее всего, когда твоя собственная мать оставляет тебя, чтобы предаться прошлому. Прошлому, в котором тебе места нет…
Он оборвал сам себя, словно у него перехватило дыхание, и стремительными шагами покинул обеденную залу, на прощание громко хлопнув дверьми. Дзерен еще немного постоял у окна, словно ждал, что Матиуш вот-вот появится внизу, потом тоже отошел. Лицо его было задумчивым и чуточку печальным.
– Ты все слышал, Илзир? – окликнул он появившегося из ниоткуда мужчину, остановившегося рядом с ним. Верховный Инквизитор едва заметно растянул губы в улыбке и поглядел в окно.
– До единого слова, – подтвердил он, закладывая руки за спину. Полы его черной рясы развевались, словно бы от несильного дуновения слабого ветерка.
Дзерен кашлянул.
– Ты тоже считаешь, что Деррик превращается в свою мать?
Илзир снова улыбнулся, на этот раз немногим более открыто.
– Не в буквальном смысле, ваше величество, конечно, – подчеркнуто вежливо отозвался он. – Но яблоко от яблони, как известно, недалеко падает. Я не удивлюсь, если в будущем его высочество превзойдет царицу во многих вещах.
Дзерен поморщился, ероша рукой короткие волосы и чувствуя, что лоб его за время короткого разговора с Инквизитором покрылся испариной.
– Я не знаю, – трудно было признавать собственную некомпетентность в некоторых вопросах, но он должен был это сделать. – Я не могу судить ни одного из них, Илзир, ты же понимаешь, что я не имею на это прав. И все же меня пугает то, что творится с Риком. Он… я не знаю, он…
– Меняется, – продолжил за него священник. Руки его по-прежнему были заложены за спину, и он, не отрываясь, наблюдал за движущейся внизу толпой.
– Меняется, – тихо повторил король, до странной дрожи в коленях пугаясь этого слова. – И мне не нравится это, Илзир. Совсем не нравится.
Светлые глаза Инквизитора медленно обратились к нему, и Дзерен поспешно отвернулся, боясь заглянуть в эти пустые холодные глубины.
– Ничто не может стоять на месте, Дзерен, – он впервые назвал короля по имени, но эльф этого не заметил. – Однажды коронованный на престол станет истинным королем, даже если для этого ему придется переступить через что-то дорогое и единственное. Это привилегия монархов – быть несчастными в угоду принадлежащей им силе, доставшейся от предков. Они могут сопротивляться, но рано или поздно это выходит наружу.
– Это… что это?! – непонимающе воззрился на священника Дзерен, забыв о своем страхе перед непроницаемым взглядом Илзира. Тот обнажил мелкие белые зубы в улыбке, больше напоминающей оскал хищника, и склонился к королю, обдавая его едва уловимым ароматом глубоких подземелий и чужих страданий.
– Жажда власти, мой повелитель. Она всегда побеждает. Всегда.
Западный ветер, запутавшись в занавесях, упал к ногам мужчин и остался лежать там, придавленный нездешней и страшной в своем всемогуществе силой.

– 7 –

...На вершинах седых гор тихо и холодно, а внутри одинокого храма, высеченного в скале, жарко пылает огонь посередине огромного пустого зала. В нем нет ни украшений, ни окон, там темно, и только на стенах пляшут безразличные ко всему, кроме своего танца, блики пламени, причудливо сплетаясь между собой.
В дальнем углу, на кажущемся лишним здесь скромном троне, сидит богиня мудрости. В последнее время она устала от окружающей ее мишуры и убрала все, что так или иначе могло раздражать ее. В конце концов, она живет здесь одна и вполне может поступать так, как хочет, никто не возразит.
Внезапно широко распахиваются огромные резные двери, плотно подогнанные друг к другу, и Лориэн поднимает глаза, с удивлением следя за фигурой своего высокого сына, возникшей на пороге.
Он разъярен, и богиня почти сразу же понимает, почему: левой рукой он тащит за собой светловолосую женщину, правой толкает вперед брюнетку. Толкает сильно, почти грубо, и Лориэн изумляет это едва ли не больше, чем все остальное: Фангорн редко бывает столь груб, особенно с женщинами.
– Я следил за ними! – рычит темный бог и снова толкает Льивель так, что она, не удержавшись, падает на колени и стукается локтем, а стук этот разносится по всему залу испуганным эхом. Должно быть, ей больно, но Лориэн, поднявшаяся на ноги, замечает лишь белую слепящую ненависть, заполнившую глаза огнёвки. Ненависть такую явную, что на мгновение богине становится страшно за сына. Но лишь на мгновение.
– Ты следил за ними? – повторяет она, в то время, как Фангорн толкает вперед Дейнс, чуть менее сильно, чем ее сестру, но ведьма не удерживается на ногах и тоже падает, в нескольких шагах от Льивель.
– Они отправились на север, должно быть, надеясь, что сумеют ускользнуть от моего внимания и заняться своими мерзкими делишками! – по-прежнему разъяренно говорит бог, и в глазах его, мрачных омутах, вспыхивают и гаснут золотые искры. Дейнс отводит взгляд от гневающегося бессмертного, а Льивель, напротив, смотрит неотрывно, словно боясь отвернуться.
Лориэн скользит поверхностным взором по молчащим ведьмам, потом снова обращается к сыну:
– Они пытались вернуть свои силы? – она проницательна, богиня мудрости, ведь это ее работа, по-другому она не умеет.
Фангорн отворачивается на мгновение, а потом, через секунду, когда Лориэн снова видит его глаза, они уже спокойны, словно бы и не было той яростной вспышки, исказившей его лицо так, как было много сотен лет назад.

0

12

– Именно это они и пытались, – говорит бог, отходя от своих пленниц и подходя к матери. – Даниэль на севере.
Лориэн вздрагивает, когда имя царицы эльфийской разносится эхом по залу, и невесть откуда взявшийся ветер подхватывает его и уносит прочь, сквозь маленькие щели в почти монолитных стенах.
– Она жива?
Фангорн косится на мать, и в глазах его на секунду мелькает исчезнувшая ярость.
– Я успел вовремя, – коротко отвечает он и возвращается к ведьмам. Дейнс нервно отдергивается от его руки, которой он хочет коснуться ее волос, но Льивель стоически воспринимает эту жестокую ласку и не шевелится, пока бог не убирает руку.
– Я предупреждал вас, – голос бессмертного обволакивает женщин, и даже Лориэн, прекрасно знающая эту особенность своего сына, с трудом противится желанию закрыть глаза и отдаться на волю шелковистому звучанию его слов.
Фангорн садится на корточки рядом с ведьмами, смотрит сначала на одну, потом на другую. Дейнс не выдерживает его взгляда, и он улыбается ей, почти нежно, словно бы забывая всю их взаимную неприязнь. Льивель же смотрит прямо и открыто, и для нее у него улыбки не находится.
– Ты забываешь, огнёвка, – негромко, но твердо говорит Фангорн, и при этих словах плечи ведьмы напрягаются еще больше, если только это возможно. – Ты забываешь, что здесь я податель Жизни и Смерти. И обойти меня не удастся никому. Даже такой талантливой самоучке, как ты.
Вокруг Льивель моментально вспыхивает злое, кусающееся пламя, норовящее достать бога, но в ту же секунду Дейнс вскидывает руку, и с кончиков ее тонких пальцев срывается снежная мгла, без труда гасящая огонь.
– Выслушай его, сестра, – ровно и спокойно говорит она, и, быть может, впервые Льивель слушается ее. Фангорн поворачивает руку ладонью вверх, и на ней начинает расти дымчатый шар, весь состоящий из каких-то сгустков, мельтешащих слишком быстро, чтобы можно было разглядеть, что прячется за ними. Льивель вздрагивает и инстинктивно отползает назад, когда шар этот начинает светлеть, наливаясь совсем иными красками.
– Смотри, – Фангорн обращается только к огнёвке, но невольно его слышат и Дейнс, и Лориэн. – Смотри, ведьма, что я приготовил тебе…
Льивель нехотя всматривается в то, что растет на ладони темного бога, и вдруг бледнеет, словно бы видит что-то страшное. Видя ее реакцию, Фангорн тоже опускает взгляд и любуется созданным им.
– Это Древо Судеб, огнёвка. Но ты смотри не на него, смотри на того, кто сидит под ним…
Вместо Льивель смотрит Дейнс и удивленно приоткрывает рот, следя за тем, как все ярче и ярче разгорается картинка в том самом шаре, что до сих пор крутится на ладони бога.
– Этого не может быть… – потрясенно шепчет Ветер, тряся головой. Фангорн смеется: он явно доволен.
– … потому что этого не может быть, – заканчивает он за женщину и удовлетворенно кивает. – Я все-таки сделал это, хотя вы мне и не верили.
Лориэн осторожно кладет руку на плечо сыну.
– Это опасно, – говорит она. – Ты представляешь, что будет, когда…
– Я все прекрасно представляю, – обрывает ее Фангорн и резко сжимает ладонь в кулак. Крутящийся шар со свистом сплющивается и ссыпается на пол, под ноги богу, небольшой горсткой сероватого пепла.
Мужчина поднимается на ноги, и в глазах его вновь загорается прежний мрачный огонь решимости, который иногда слишком пугает богиню мудрости.
– Уже все сделано, – твердо и непримиримо говорит он. – Я сделал то, что должен был, потому что иначе нельзя заставить эту парочку действовать и принимать решения.
Лориэн ахает, прикрывая рот ладонью, а ведьмы отползают подальше от богов, держась за руки.
– Ты хочешь… – богиня не может договорить и только качает головой. Льивель снова на какое-то мимолетное мгновение вспыхивает огнем, но тут же тушит его. Кажется, что она чем-то ошарашена, и Дейнс тихонько сжимает ее руку, будто бы говоря, что она не одна.
Фангорн вздыхает в унисон с вернувшимся ветром и заворачивается в свой плащ.
– Этот мир погибает, мама… Другого пути у нас нет, и ты сама это понимаешь.
Лориэн продолжает качать головой, и Фангорн отходит от нее, сначала на один шаг, потом еще на один. Затем наклоняется и рывком ставит обеих ведьм на ноги.
– Вы ведь не надеялись, что я вас отпущу? – довольно радушно осведомляется он и, не дождавшись ответа, выходит из зала, таща женщин за собой. Уже на самом пороге Дейнс оборачивается, и Лориэн видит в ее глазах проблески страха, словно бы она о чем-то знает, но не может сказать, потому что тогда слова точно обретут силу.
Богиня мудрости какое-то время смотрит на затворившиеся двери, потом медленно отходит назад, к своему трону, и садится на него, почти в ту же самую позу, из которой ее вырвал визит неожиданных гостей…
Она тоже будет ждать. И верить, что ее сын не может ошибиться…

– 8 –

Когда Валерия вошла на кухню, чтобы прервать слишком затянувшийся разговор Даниэль и Сторма, ей на какое-то безумное в своей быстроте мгновение показалось, что сквозь ее ставшее прозрачным тело пронеслось что-то. Что-то холодное, тут же сменившееся жаром яростного огня. Волшебница непроизвольно вздрогнула, резко оборачиваясь, но, разумеется, позади никого не было, и даже дверь не скрипнула от порыва ветра.
Почудилось…
Даниэль сидела на том же самом месте, где и несколькими часами раньше, а вот Сторм расхаживал по кухне, заложив руки за спину и, казалось, отчаянно нервничал. Во всяком случае, когда Вэл встретилась с ним на секунду взглядами, то что-то промелькнуло в его глазах, что-то, не вполне вяжущееся с его обликом уверенного в себе мужчины. Он тут же улыбнулся, прогоняя с лица выражение запутавшегося мальчишки, которому больше всего на свете хочется расплакаться, и попрощался, отказавшись дождаться Халвольда и присоединиться к ним за обедом. Валерия так и не поняла, зачем он к ним приходил.
Эльфийка тщательно не смотрела на нее, пока она сновала по кухне, вытаскивая из погреба и ящиков еду, чтобы поспеть к приходу мужа. Валерии же тоже было не до пустых разговоров, и она лишь мимоходом удивилась тому, что Даниэль не спешит уйти к себе, чтобы отдаться злости, которая наверняка должна была в ней скопиться за время, проведенное со Стормом.
Вэл никогда бы не стала расспрашивать эльфийку, о чем они говорили с оборотнем. Никогда она не коснется этой темы и в разговоре со Стормом. И, однако же, чувство недосказанности витало в воздухе, заставляя напрягаться обеих женщин, вынуждая их пугаться случайных прикосновений и быстрых взглядов.
– Я сегодня не видела Ташида, – нарушила, наконец, молчание эльфийка, отстраненно глядящая в окно. Не будь Валерия готова к вопросам, она бы и не поняла, что Даниэль обращается к ней, столь тих и неэмоционален был голос правительницы пресветлых.
Женщина откинула тыльной стороной ладони прядь волос, упавшую на лоб, и искоса взглянула на гостью.
– Он был тут недавно, но ушел, сказал, что хочет еще немного погулять.
Даниэль подняла бровь, открыла рот, явно собираясь прокомментировать услышанное, но, к удивлению Валерии, сказала совсем другое:
– Может быть, если ты не очень занята, ты устроишь мне экскурсию по городу? Завтра мы, скорее всего, уедем.
Волшебница подумала о том, что Ташид вроде бы не настроен уезжать так скоро, однако ничего говорить не стала: меньше всего ее должно заботить собственное желание влезать в чужие дела с никому не нужными советами.
– Ну, обед почти готов, и, думаю, Халвольд сам сумеет его разогреть, когда вернется, – Вэл бы не призналась в том, но она сама очень давно не гуляла по городу просто так, когда не нужно бежать в магазины или на рынок за покупками. Муж ее не очень любил шатание без дела, поэтому его сложно было вытащить куда-нибудь, даже если в городе намечалось какое-либо празднество. Вот и приходилось Валерии по большей части просиживать дома или в саду, иногда выбираясь к соседкам, чтобы узнать свежие новости и, чего уж там греха таить, самые сладкие сплетни.
Женщина стянула фартук, сполоснула руки прохладной водой, вытерла их и внимательно посмотрела на все еще сидящую на своем месте Даниэль.
– Куда ты хочешь пойти? – спросила она, надеясь на то, что не услышит «Купить что-нибудь». Впрочем, Рэйн никогда не говорила о том, что эльфийка была охоча до прогулок за покупками. Конечно, время идет, все меняется, могли измениться и пристрастия царицы…
Подернутые странной дымкой зеленые глаза эльфийки встретились с немного уставшими глазами Валерии. Даниэль немного помолчала, словно бы собираясь с мыслями, как если бы вопрос Вэл вывел ее из тяжелой задумчивости, и волшебница снова подумала о том, что разговор со Стормом не был простым.
О чем могли разговаривать повелительница пресветлых и неприкаянный оборотень? Конечно же, о том единственном, что когда-либо могло связывать их.
Рэйн была повсюду, как бы сильно не пыталась абстрагироваться от понимания этого Валерия. Рэйн была в разговорах, громких и безмолвных. В воздухе, казалось, все еще хранящем аромат северного ветра, который всегда приносила с собой вампир. В мыслях, от которых было не избавиться. И, что самое тяжелое – Рэйн была в воспоминаниях.
Воспоминаниях светлых и от этого еще более горестных.
Воспоминаниях, оставшихся позади, воспоминаниях, которые никогда уже не станут реальностью.
Рэйн умела оставлять о себе память.
Валерия прерывисто вздохнула, тряхнув головой, и улыбнулась.
– Ну, пойдем же, – она протянула руку в приглашающем жесте и кивнула в сторону двери. – Ты же хотела прогуляться…
… Они долго бродили по улицам Саара, толкаясь среди горожан, а потом свернули куда-то в тенистые переулки, на которых даже при самом большом желании было сложно кого-то обнаружить, так узки и заброшены они были. Валерия рассказала Даниэль, что они попали в историческую часть городка: она уже настолько стара, что ее нельзя ремонтировать, только сносить и строить на ее месте новые кварталы. Однако жители любят иногда забредать сюда, словно бы случайно, и ходить, ходить, ходить по выщербленным камням старых мостовых, пока ночной воздух не обнимет прохладой вековые дома и не напомнит о себе едва заметным дождем, который тут же высыхает на теле, разгоряченном прогулкой. Здесь бродят тени прошлых столетий, и старики клянутся, что, если выйти на одну из этих улиц перед самым рассветом, когда сумерки вот-вот пробьет первый солнечный луч, то можно услышать шум старинных сражений, а то и увидеть и древних воинов с копьями наперевес, идущих защищать свой город. Валерия не верила этим россказням, но порой и впрямь вставала пораньше, осторожно выходила из дома и приходила сюда, и спутником ее был лишь зевающий после недолгого сна ветер.
Даниэль молча слушала рассказы Вэл, порой даже задавала вопросы, но волшебница видела, что эльфийка не слишком-то интересуется историей Саара. Оно и понятно, вряд ли царицу занимала история собственного народа, чтобы интересоваться еще историей людской, однако Валерия зачем-то продолжала рассказывать и показывать, а эльфийка – задавать вопросы, словно бы они играли в странную игру, правила которой были неизвестны даже им самим. Временами Даниэль вытягивала шею, всматриваясь вдаль, поверх заборов и покосившихся крыш низких домов, будто хотела увидеть что-то.
Или кого-то.
– Ну, куда хочешь дальше? – спросила Валерия, когда старые кварталы остались позади, и они снова вывернули на главную улицу, где и днем, и ночью толпился народ. Даниэль явно была не в восторге от того, чтобы они еще пару часов бродили по оживленным местам, поэтому она приостановилась, оглядываясь.
– А что там? – внезапно вытянула она руку, и Вэл, вглядевшись в указанном направлении, усмехнулась про себя: лучшего места для прогулки эльфийка не смогла бы выбрать при самом большом желании.
– Можем пойти и туда, – она, не дожидаясь согласия, быстро пошла вперед, вынуждая тем самым Даниэль следовать за ней, если та не хотела остаться одна среди людей.
Эльфийка хмурилась все больше и больше, глядя туда, куда она сама направила Вэл. Она старалась не отставать, хотя, в принципе, быстрота ходьбы здесь не играла никакой роли: все равно вокруг становилось все меньше и меньше людей.
– Неужели это то, о чем я думаю? – Даниэль хотела бы, чтобы эта ее реплика прозвучала насмешливо, но она вышла скорее горькой. Впрочем, Валерия не обратила на ее тон внимания: она остановилась и едва заметно вздохнула, словно возвращаясь воспоминаниями в те старые дни, которые, как надеялись горожане, больше никогда не повторятся.
Эльфийка встала за спиной волшебницы, старательно глядя поверх ее плеча, не слыша, как жужжит над ухом назойливый комар, невесть как появившийся здесь в этот жаркий день. Она стояла и смотрела на то, на что не хотела бы смотреть никогда.
– Это кладбище, – ровно сказала Валерия, и Даниэль медленно опустилась на маленькую мраморную скамеечку, установленную у ограды.
– Зачем ты привела меня сюда? – она хотела спросить гневно, но вместо этого получился надломанный шепот. Она уже успела забыть, что сама указала сюда путь, и теперь негодовала, думая о том, что Валерия специально показывает ей все это, напоминает о том, что и пресветлые теперь смертны.
Волшебница горько усмехнулась. Ей не хотелось сейчас разговаривать и указывать Даниэль на то, что они пришли сюда по ее собственной воле.
– Посидим, помолчим, вспомним то, что было... – голос ее прервался, ведь было что вспомнить.
Им обеим.
Даниэль молчала, опустив глаза. Ей нечего было сказать, и Рэйн бы непременно усмехнулась бы этому обстоятельству, заметив, что, видно, близится конец света, раз Яростная Царица вынуждена подыскивать слова, чтобы выразить обуревающие ее мысли.
Только вот Рэйн здесь не было.
Кладбище было ухоженным. Небольшим, ведь и городок-то никогда размерами не отличался, и аккуратным: могилы шли ровными рядами, кое-где были установлены статуи, которые, очевидно, изображали умерших в их живом воплощении. Одуряюще пахло цветами, и эльфийка зажмурилась на мгновение, когда сверкающая сверлящая боль впилась в висок, прогрызая голову насквозь. Захотелось сжать лоб руками, словно пытаясь раздавить, ведь только так можно было бы вернуть утраченное спокойствие.
– Здесь похоронены погибшие на войне, те, кто не остался в городе, а ушел воевать, – через эту боль пробился спокойный голос Валерии, и Даниэль содрогнулась, случайно кинув взгляд на ближайшие статуи. Сначала она приняла все происходящее за обман зрения, но, когда, не взирая на яркий, слепящий глаза, солнечный свет, из статуй начали появляться духи, эльфийка поняла, что все происходит наяву. Она не боялась призраков, ни темных, ни светлых, но сейчас ей было не по себе. Настолько, что она готова была сползти вниз и спрятаться под скамейку, лишь бы они ее не заметили.
Но этого не случится.
Эльфийка чувствовала, как тяжелеет тело, словно наливается холодом, как немеют ноги и все медленнее стучит сердце. Бейся, будь ты проклято, бейся!! Тебе есть, ради чего биться!
Прозрачные, еще более прозрачные от того, что солнце просвечивало их своими лучами, с молчаливыми застывшими лицами и пустыми глазами. У молодого мужчины, что первым оказался рядом с женщинами, весь живот был в крови. У второго, ясноглазого мальчика, отсутствовала половина черепа. Девушка, немногим старше по виду самой Даниэль, баюкала, как дитя, оторванную руку. Все они стояли вокруг скамейки: старые, молодые, в военной одежде и в обычной, безглазые, безногие, жалкие и величественные, мертвые, желающие жизни...
Эльфийка не могла дышать: грудь словно сжимала ледяная рука, все сильнее и сильнее. И сквозь продолжающуюся боль в висках Даниэль билась одна мысль: среди этих призраков нет одного, того единственного, кого она на самом деле хотела бы видеть.
– Тебе не жалко нас? – шелестели голоса, словно доносясь отовсюду сразу. Даниэль сидела, застыв, и просто слушала, что шепчет ей ветер, в который обратились голоса мертвых:
– Мы хотели жить, а ты послала нас на смерть... Просто так, чтобы позабавиться... Чтобы попробовать сделать то, что тебе было не нужно... Потому что ты и так лишена всего, что когда-либо имела... Потому что твое сердце растворилось в вечности... А было ли оно у тебя когда-нибудь, эльфийка?
Ветер был безжалостен: вместо того, чтобы уносить прочь колючие, причиняющие боль, слова, он бросался ими в эльфийку, придирчиво следя за тем, чтобы каждое слово достигало своей цели, не пролетая мимо.
Это было страшно. Больно. Хотелось плакать, но слез не было, как уже много лет подряд.
Онемевшие губы Даниэль чуть шевельнулись, словно бы в оправдание.
– Было, духи... Когда-то давно, так давно, что я уже забыла об этом... Но мне до сих пор больно... – правая рука легла на грудь, с левой стороны, и сжалась, словно пытаясь вытащить что-то.
Валерия смотрела на нее с легким удивлением. Она не видела, кто собрался вокруг них, не слышала шепота, разносящегося по кладбищу, не ощущала той страшной тоски, что давила на плечи, пригибая к земле. Она привела сюда Даниэль только для того, чтобы скрыться с глаз любопытных горожан. Небольшой отдых для самой Валерии, которая была уже не столь молода, чтобы пробегать такие расстояния без остановок. А эльфийка сидела сама не своя, бледная, растерянная, и что-то шептала себе под нос, цепляясь за сердце.
– Уведи меня, – голос царицы прозвучал неожиданно громко, без приглашения вторгнувшись в мысли волшебницы. Вэл встала.
– Пойдем, конечно, – она протянула эльфийке руку, желая помочь подняться, но Даниэль не заметила ее. Она все еще смотрела перед собой, следя за тем, как исчезают те, кто стоял возле них. Медленно, будто нехотя, по-прежнему шепча что-то несуществующими губами, но эти слова ветер уже не подхватывает: он растворяется вместе с погибшими, заворачиваясь в свой дымчатый плащ.
– Что-то случилось? – Вэл присела обратно, испытующе глядя на эльфийку и пытаясь поймать ее взгляд. Но, когда это получилось, волшебница пожалела: зеленые глаза Даниэль были почти пусты, за исключением плещущегося где-то далеко странного чувства, которое Валерия не хотела бы видеть.
– Я думаю, правильно ли я поступила, отказавшись от трона, – бесстрастно проговорила эльфийка, и лицо ее приобрело прежнюю бесстрастность, столь раздражающую волшебницу. Валерия открыла было рот, чтобы ответить, потом закрыла, понимая, что ничего путного по этому поводу сказать не получится. К тому же, эта фраза совсем не прозвучала вопросом.
Возможно, Даниэль и размышляет на досуге о правильности принятых решений, но вряд ли она хочет услышать порицание в свой адрес, тем более, от женщины, с которой их связывает совсем не взаимная симпатия.
Эльфийка какое-то время еще задумчиво смотрела на надгробия, потом чуть качнула головой, словно бы вполне удовлетворенная тем, что Валерия молчит.
– Знаешь, собственная сила делает нас беспечными, – руки с тонкими пальцами спокойно лежали на коленях, но волшебница прекрасно знала, какую боль они могут причинить при желании. По качеству истязаний с руками Даниэль могли сравниться только ее слова, готовые ранить в любом случае. Валерия иногда задумывалась над тем, с каким чувством их касалась Рэйн, прекрасно знающая о том, сколько на них крови. Впрочем, все это глупости: на руках вампира крови не меньше.
– Знаю, – отозвалась волшебница, и редко просыпающийся в последнее время Зверь приподнял голову, ведь речь зашла о силе. О той силе, которой уже слишком давно лишала его Валерия.
Женщина на мгновение опустила веки, зная, что в этот самый момент Зверь выглядывает из-под ее ресниц, смотрит на мир ее глазами, превращая их в звериные. Она не имеет права выпускать его снова, как бы сильно иногда ей того не хотелось.
Эльфийка изогнула кончики губ в усмешке, догадываясь, почему так резко застыла Валерия.
Звери есть у всех, даже у тех, кто рьяно отрицает это.
Особенно у тех, кто это отрицает.
– Выпусти его на свободу, – она не смотрела на Валерию, но все же почувствовала, когда взгляд все еще звериных глаз волшебницы обратился к ней. – Выпусти, им нужно иногда резвиться.
Стайка маленьких разноцветных птиц испуганно взлетела вверх, тревожно щебеча, когда хриплый и резкий смех нарушил трепетную тишину кладбища.
– Ты представляешь себе то, о чем говоришь?! – чуть более грубо, чем хотела, поинтересовалась Валерия. И оскалилась в звериной улыбке, когда Даниэль повернулась к ней.
– Представляю, – царица эльфов была спокойна, как и всегда, и лишь незаметная простому глазу усмешка касалась ее губ. – Я видела Зверя Рэйн.
Даже то, что Вэл прекрасно знала о том, что вампир делилась с эльфийкой той темнотой, что была скрыта в ней, не уберегло женщину от того, чтобы не вздрогнуть. Она помнила Зверя Рэйн, помнила его страшную силу, власть, его смертоносные прикосновения.
Помнила и ревновала, что не она одна удостоилась этого знания.
– Тогда ты должна понимать, чем грозит Зверь, гуляющий на свободе, – голос постепенно пришел в норму, как и все остальное, и Валерия почувствовала себя более уверенно: уже слишком давно она не обращалась к тому, что было спрятано глубоко в ней, и успела забыть, насколько манящим может быть зов белого хищника, жаждущего горячей крови.
Даниэль спрятала усмешку.
– Просто надо приглядывать за ним, моя дорогая. Надеюсь, уж этому-то ты научилась за то время, что Рэйн была с тобой?
Валерия опустила голову, пряча злые искорки, мелькнувшие в глазах. Долго, слишком долго она молчала, позволяя Даниэль говорить и делать все, что ей вздумается.
– Мы обе потеряли ее, эльфийка. И обе скорбим. Не считаешь ли ты, что твоя скорбь более глубока и правомочна?
Рыжеволосая царица запрокинула голову и громко расхохоталась, словно бы уже успев забыть о призраках.
– Ты знаешь, – почти весело сказала она, отсмеявшись, – древние считали, что нельзя слишком сильно любить человека: боги ревнивы и отбирают любимых. Как думаешь, – она устремила взгляд бесстрастных зеленых глаз на угрюмую волшебницу, – кто из нас любил ее сильнее? Из-за кого ее забрали?
Валерия смотрела на эльфийку так, будто видела впервые. И это она слышит от нее?
– Рэйн не человек, – сказала она, наконец. Даниэль вздернула брови, и на лице ее на мгновение появилось и тут же исчезло выражение брезгливости.
– Она была бОльшим человеком, чем ты, и мы обе прекрасно это знаем. Не придирайся к словам.
– А ты не задавай подобных вопросов! – парировала Вэл, столь стремительно поднимаясь, что подол платья взметнулся вокруг ее ног. Она почувствовала себя униженной: впервые на ее памяти, она вслух признала тот факт, что человеческого в Рэйн, как ни крути, было совсем немного. И вот, оказывается, что Даниэль, не взирая на всю свою неприязнь к смертным, предпочитала видеть ее именно такой.
А быть может, вся ее ненависть к людям потому и была столь сильной, что эльфийка все это время считала Рэйн человеком?
Валерия не раз задавалась вопросом: как можно любить столь сильно, чтобы любовь эта перерастала в ненависть, по мощи и власти над душой не уступающую своей вечной противнице? Волшебница не думала о том, что она, со своей стороны, в чем-то отставала от Даниэль в вопросе отношения к Рэйн, и все же… И все же она не могла себе представить, что однажды испытает к вампиру столь сильную ярость, что она заглушит все остальное. Что же произошло между этими двумя, что заставило их бросить друг в друга обидные слова, ранящие гораздо сильнее самого острого кинжала?
Даниэль улыбнулась, когда поймала испытующий взгляд Валерии. Она могла догадаться, о чем думает сейчас женщина, и это не доставляло ей никаких неудобств. Эльфийка быстро отошла от шока, вызванного появлением духов, и теперь думала лишь о том, что слишком надолго задержалась в этом городе. Пора было искать Ташида и уходить. В конце концов, она сделала на севере все, что хотела и даже больше, что еще ей осталось? Конечно, в Рээль она не вернется, нет смысла развенчивать легенду о безвременной кончине Яростной Царицы, пусть пресветлые радуются, что, наконец, избавились от правительницы, приносившей им только несчастья. Быть может, правление Деррика придется им больше по душе.
– Почему боги, если им так хотелось лишить меня чего-то, не забрали у меня кого-нибудь другого?
Для Валерии этот вопрос, заданный словно бы нехотя, оказался шоком. Она инстинктивно отодвинулась от эльфийки, будто бы та была ядовитой змеей, готовящейся к броску.
– И кого бы ты отдала взамен? – волшебнице не хотелось развивать эту тему, но она ясно видела, что этого желает Даниэль. И впрямь: в глубине зеленых глаз, обращенных к Валерии, мелькнула решимость дойти до конца.
– Того, кого бы они пожелали взять.
Валерия дрогнула. Она не хотела слышать продолжения, но, тем не менее, озвучила его:
– И даже… Деррика?!
Это казалось кощунством, предполагать, что мать отдала бы сына, единственного, любимого, только ради того, чтобы вернуть на эту грешную того, кто уже давно не имел права ходить по ней. И все же…
Эльфийка молчала, и это молчание только подтверждало уверенность Валерии в том, что Яростная Царица и впрямь была такой жестокой, как говорили о ней. Пожертвовать ребенком… Впрочем, однажды она почти сделала это, и лишь счастливая случайность помешала ей по-настоящему потерять сына. Риис, присутствовавший при том несостоявшемся жертвоприношении, рассказал Вэл, как случилось так, что Роуэн не тронул ни Деррика, ни Рэйн, и тогда волшебница сочувствовала Даниэль, потому что не могла себе представить, что сделала бы, случись ей выбирать между сыном и любимым.
Но сейчас… Сейчас Валерия бы выбрала сына. Быть может, оттого, что детей у нее не было, и она всегда жалела об этом.
Быть может, потому, что Рэйн и так уже была мертва.
А быть может, она действительно любит Рэйн меньше, чем Даниэль, если та готова принести самую страшную жертву, лишь бы еще раз взглянуть в желанные глаза.

– 9 –

Была уже поздняя ночь, когда Деррик, наконец, сумел разогнуть спину и, потянувшись, широко зевнуть. Почти с самого обеда он трудился в своем рабочем кабинете, разбирая все те кипы документов, которые ему с самого утра принесли министры. «Я еще не взошел на трон, а они уже завалили меня дурацкими законами», ворчал наследник,
более-менее старательно просматривая бумаги. Конечно, он прекрасно знал, что сейчас занимается теми законами и поправками, которые когда-то совершенно решительно отвергла Даниэль и которые министры до сих пор не теряли надежды увидеть воплощенными в жизнь. Кое-какие законы – например, закон о присуждении родителям-одиночкам земельных участков – Рик нашел вполне целесообразными и долго удивлялся, почему же Даниэль даже не стала обсуждать их. С другой стороны залезть в голову своей матери и узнать, что же там творится, он не сумел бы при самом большом желании, а значит, отныне он будет принимать решения самостоятельно. В том числе, и решения о принятии новых законов: некоторые он уже отложил в сторону, твердо намереваясь заняться ими в первую очередь.
Итак, когда за неплотно занавешенными окнами загорелись полночные звезды, а ночной ветер, бодрый и полный планов на ближайшую осень, разлегся на подоконнике, шевеля своим дыханием цветы, Деррик снова зевнул, сонно моргая. Слуг он давно отпустил, зная, что засидится, возможно, до рассвета, и теперь ему жутко хотелось пить, а, если уж быть совсем откровенным, то и есть. Пробраться на кухни не составило бы труда, но Рик опасался, что застанет там случайно кого-нибудь из поварих и тогда уж ему точно придется наестся так, что сегодня он не заснет.
Посидев немного в раздумьях и понимая, что голод от этого меньше не становится, Деррик нехотя поднялся, заодно убирая в ящик стола отложенные им ранее непринятые законы. С ними он завтра намеревался поработать особенно тщательно поэтому ключ от ящика отправился прямо в его карман, а не на обычное место за стеклом в книжном шкафу.
– Итак, – тихо, словно боясь кого-то потревожить, проговорил Рик, закладывая руки за голову и разминая затекшую шею, – пойти поесть или все же к себе, попробовать уснуть?
– А если сделать сначала одно, а потом другое?
Наследник подскочил на месте и резко обернулся, когда женский голос с ясно угадываемой улыбкой прозвучал за спиной.
– Искра! – с неожиданной для себя радостью воскликнул Рик, делая шаг вперед. – Вот уж не думал, что ты…
– Что я решу навестить тебя до церемонии нашей свадьбы? – девушка легко соскочила подоконника, на котором сидела, и подошла к мужчине. Она все еще улыбалась ему, и он не мог не улыбнуться в ответ. Стало легче дышать.

0

13

– Значит, ты все же предлагала это серьезно, – скорее утвердил, чем спросил, Рик, боясь признаться себе в том, что сомневался, вернется ли когда-нибудь единственный оставшийся в живых гибрид, или же все то, что случилось совсем недавно, окажется прекрасным сном, одним из тех, которые имеют свойство стираться из памяти со временем.
Искра засмеялась, и воздух в помещении наполнился ароматом полевых цветов и дикого меда, смеси, которая отныне станет для Деррика родной, хотя он пока об этом и не подозревает.
– Мы же все обговорили, – она склонила голову к плечу. – Честный обмен: я тебе силу, ты мне – защиту и покровительство. И мы даже скрепили наше соглашение, – и, не успел Деррик что-либо сказать, как Искра поцеловала его, чуть более настойчиво, чем в прошлый раз. Совсем немного, но этого хватило, чтобы мужчина почувствовал легкое покалывание в позвоночнике.
– Погоди, погоди! – Рик сделал над собой усилие и отстранился от Искры. – Давай-ка кое-что обговорим, ммм?
Девушка мило улыбнулась, отступила на пару шагов и присела на маленький диванчик, годный только для того, чтобы на нем разместился один человек. Принц кашлянул, косясь в сторону окна. И как она снова умудрилась появиться здесь так, что он не заметил?!
– Что мне сказать про свадьбу и про тебя? – это был вопрос, который вдруг очень взволновал Деррика. На самом деле, не мог же он просто притащить Искру на церемонию и поставить эльфов перед фактом: «Это ваша новая царица, любите ее и жалуйте!» Вопросы будут в любом случае, но ведь можно же как-то снизить их количество…
Искра вновь засмеялась, очень мелодично, словно колокольчики зазвенели на ветру.
– Что сказать? А зачем что-то говорить? Ты наследник престола и через пару дней станешь королем эльфийского народа. Разве ты должен что-то кому-то объяснять?
– Да, но… – вот теперь Деррик растерялся. Конечно, он вполне мог бы действительно сделать так, как говорит Искра, но не напомнит ли он всем этим свою мать? Именно так она и поступала: принимала решения, не советуясь ни с кем и не слушая возражений. Возможно, с ее манерой правления многие уже свыклись, но позволят ли и ему поступать так же?
– В принципе, ты права, – медленно, все еще продолжая сомневаться, проговорил мужчина, растерянно прикусывая нижнюю губу. Он сделает так, как посчитает нужным, но…
Но ведь остается еще Матиуш. Что он скажет ему?
– Ни о чем не волнуйся, – нежный шепот еще недавно совсем чужой ему девушки разорвал воцарившуюся было тишину, и Деррик обернулся, глядя на свою будущую жену. – Боги на нашей стороне, и никто не сможет воспротивиться нашему союзу.
– Стоп, стоп!! – вот теперь Рику действительно стало интересно. – Боги?! И как же понимать эти твои слова?! – он вскинул брови, испытующе глядя на девушку.
Искра пожала плечами и заложила руки за голову, принимая невинный вид. Видно было, что она сказала лишнее и теперь жалеет об этом, однако же Деррик все же дождался ответа:
– Понимать буквально. Я послана богами, чтобы помочь эльфийскому народу восстановить те права, которыми они обладали раньше, до Первой эльфийской войны.
– Ага, – нельзя было утверждать, что Рик полностью все понял, но… Но он собрался с мыслями и задал следующий вопрос:
– Фангорн?
Настала очередь Искры поднимать брови.
– Откуда ты догадался?
Принц насмешливо искривил губы и отвернулся, принимаясь расхаживать по комнате.
– Можно подумать, я не знаю, с каким богом водила дружбу Рэйн! – буркнул он и вдруг остановился. – То есть, то, о чем ты говорила – дать тебе защиту, как последнему из рода – это неправда?
– Почему же? – тонко улыбнулась Искра, подходя и кладя невесомую ладонь мужчине на плечо. – Разве одно мешает другому? Фангорн решил одним ударом убить двух зайцев разом: дать пресветлым шанс на возрождение и защитить меня…
Деррик покачал головой.
– И каким же образом темный бог вознамерился возвратить эльфам былое величие? – вернулся он к тому моменту разговору, который его очень заинтересовал. Искра засмеялась, в тон ему качая головой.
– А вот это, мой дорогой король, – она снова приблизилась к нему на расстояние одного вздоха, – пусть останется его тайной… Неведомы нам пути богов, и не стоит нам искать подходы к ним…
Деррик закрыл глаза, полагаясь теперь только на свои ощущения.
Мягкое касание губ, тонкие пальцы держат его лицо. Он ощущает нежность, которой веет от девушки, и понимает, что, возможно, сдаться ей – не преступление, не предательство… И он сумеет все объяснить Матиушу.
В конце концов, он должен сделать все для своего – теперь уже своего! – королевства. И закончить то, что так и не сумела Даниэль. Он должен стать лучше ее, могущественнее! И, если ему в том немного помогут… Так в чем же будет его вина?
Матиуш поймет. Он не сможет не понять, ведь они не расстанутся, и Деррик будет любить его по-прежнему, если не сильнее. Но герцогу придется смириться с тем, что отныне у его любимого будет женщина, с которой он, возможно, станет проводить больше времени. Это нужно им обоим, чтобы однажды, через много лет, они смогли бы войти рука об руку в храм, где седой жрец объявил бы их вечными спутниками.
Он перепишет законы. Это займет не год и не два, быть может, несколько десятилетий, но он сделает это. Потому что у него есть, ради кого это делать.
Каким-то образом, немыслимым для Деррика, Искра поняла, о чем он думает, но не отстранилась, не рассердилась. По сути, ей, последнему гибриду, обладающему силой многих поколений, было все равно, о ком думает ее будущий муж. Она не любила его и никогда не полюбит, будучи лишенной счастья испытывать это чувство, но ощущение благодарности за то, что он не оттолкнул ее, позволит ей помочь ему во всех его начинаниях, какими бы странными и невыполнимыми они не казались для других.
Фангорн рассказал Искре, чего он ждет от этого союза, и девушка согласилась с ним. Боги иногда бывают весьма дружелюбно настроены к тем, кто живет под их ногами. Но она никак не могла избавиться от смутного чувства, что темный властелин Жизни и Смерти о чем-то молчит, словно боясь говорить о своих желаниях и надеждах даже с самим собой.
Рик прервал поцелуй, отстранившись, и улыбнулся, не открывая глаз, погрузившись в послевкусие. На него накатило умиротворение, странная уверенность в том, что все будет хорошо. И даже страхи и переживания за мать отошли куда-то на второй план, уступив место расслабленности и хорошему настроению.
– Вот ответь мне на один вопрос… – шепнул он, ведя ладонями по спине Искры.
– Ммм?
– Мы когда-нибудь перестанем бояться ночи и смерти? – шепот его был подхвачен ветром и унесся куда-то вдаль, словно вечный странник и непоседа испугался того, что может ответить гибрид, посвященный в некоторые тайны бессмертных. Однако, Искра не замедлила с ответом и сказала, наклонившись чуть вперед, касаясь губами уха Рика:
– Когда вы достигнете звезд и будете жить там вечно, тогда исчезнут все страхи и умрет сама Смерть…
– Фангорн бессмертен, – возразил ей принц, обнимая крепче.
И снова смех.
– Боги бессмертны до тех пор, пока хоть кто-нибудь нуждается в них и называет их по именам. Забудь о них, разрушь их храмы – и они перестанут существовать, скатившись на Землю угаснувшей звездой… – Искра на мгновение замолчала, словно бы собираясь с мыслями. – Ты знаешь, почему они так боятся стать смертными?
Деррик покачал головой и, наконец-то, открыл глаза, встречаясь взгляд с внезапно посерьезневшей Искрой.
– Почему? – до странности робко спросил он, вдруг засомневавшись в том, хочет ли он услышать ответ.
Девушка неотрывно смотрела на него.
– Потому что они обладают тем, что до сих пор насильно дарят людям, и никак не могут заполучить то, что каждый человек строит сам… А ведь настоящими людьми им не стать никогда…
Наследник непонимающе пожал плечами, вызвав у Искры негромкий смех.
– Ах, мой принц, – шепнула она, тянясь к нему губами. – Разве смерть и ненависть, которыми в совершенстве владеют боги, могут сравниться с любовью?..

Глава 5. «Больше не надо плакать...»

...И если ты давно хотела что-то мне сказать,
то говори...
...Я не стою, поверь, чтоб ты слезы лила обо мне;
чтоб ты шла по следам моей крови во тьме...

– 1 –

Неизвестно когда, неизвестно где...
…То утро было не таким, как обычно: холодное и пасмурное, оно резко контрастировало с погодой, воцарившейся на северном побережье за это лето. Жара ушла куда-то, уступив место мелкому и слегка колючему дождику, под которым с удовольствием бегали дети, не обращающие внимания на окрики мамаш, призывающих их немедленно вернуться домой.
У маленького прибрежного городка не было названия. Точнее, оно, конечно же, было и, возможно, он даже был нанесен на карту, но женщину, сидевшую на большом валуне возле катящего свои волны моря, это название не интересовало. Она пришла сюда на один день, одну ночь и завтра ее уже здесь не будет, а спустя какое-то время западный ветер сметет с тротуаров улиц последнее напоминание о том, что она когда-то ходила по камням мостовой.
Рэйн Д’Эльвесс ждала, не сомневаясь, что ожидания ее сбудутся.
Сегодня должна была состояться их встреча. Встреча, которой не должно было бы быть, ведь вампир когда-то пообещала себе, что возврата к прошлому не будет, как бы сильно ей того не хотелось. Прошлое не для нее, хотя бы большинство детей тьмы и жили им, вспоминая то время, которое навеки кануло в небытие. Нет, для Рэйн важно было настоящее и, возможно, будущее, но в меньшей степени. Сегодняшний день волновал ее. Волновал сильно, и если бы ее сердце сохранило еще привычку биться, оно бы непременно стучалось в грудной клетке, просясь наружу от волнения.
Но вампиры давно забыли человеческие чувства, и Рэйн сидела неподвижно, будто прекрасная статуя, изваянная неизвестным скульптором на заре времен. Мимо брели, весело и громко переговариваясь, рыбаки, некоторые из них окликали красивую женщину, лелея надежду познакомиться, но она ничем не выдавала того, что слышит их голоса. И лишь глаза ее, синие и спокойные, следили за мужчинами, будто бы выискивая среди них знакомое только ей лицо.
– Не меня ли ждешь? – немного насмешливый женский голос вывел Рэйн из задумчивости, и она обернулась, быстрее, чем намеревалась. И заставила огонь, вспыхнувший было во взгляде, потухнуть: она не хотела, чтобы кто-то, кроме нее, знал, сколько лишних эмоций принесла ей эта встреча.
Даниэль дель Мельторр, Яростная царица пресветлых, приближалась к ней, и за спиной ее не было видно ни одного стражника или личного охранника.
Эльфийка пришла одна, что уже говорило о многом.
Прошло больше сотни лет после того дня, когда Рэйн покинула столицу эльфийского королевства, отказавшись разделить со своей Избранной ее амбиции в отношении завоеваний. Сотня лет, наполненных одиночеством, глухими ночами и томительными полнолуниями, когда, глядя на правительницу ночи, знаешь: та, что была когда-то дороже всего, тоже смотрит на нее и, быть может, думает о тебе.
Конечно, Рэйн никогда бы никому не призналась в том, что ее можно задеть банальными воспоминаниями. Она – не человек, ее не должно волновать то, что было много лет назад и уже не вернется никогда, потому что она не позволит этому случиться. И все же… И все же она почти ощутила, как дрогнуло сердце при взгляде на знакомую фигуру, выступающую из утреннего седого тумана, наползшего с сердитого моря.
– Царица, – в голосе вампира почти что можно было различить нотки почтительности, когда она поднялась, словно бы готовясь поклониться властительнице дум и слез пресветлых, однако поклона не последовало. Впрочем, Даниэль и не ждала его, а если бы он случился, то это стало бы для нее шоком. БОльшим шоком, нежели тот, что она испытала в момент, когда развернула послание, в котором была всего лишь одна строчка, выведенная до боли знакомым почерком.
«Мне снилось, что ты умерла…»
Велико было желание проигнорировать эти слова и бросить бумагу в жарко пылающий огонь, но Даниэль сдержала первый порыв. Не потому, что усовестилась или захотела мгновенно броситься к Рэйн.
Она просто позволила себе вспомнить, что вампиры не видят снов.
Она не сказала никому, куда направляется на самом деле. Только боги знают, какой бой ей пришлось выдержать с Гарденом, желающим непременно узнать, куда же собралась его венценосная супруга. Но Даниэль, приклеив на лицо непроницаемую маску, отбыла в неизвестном направлении, запретив кому бы то ни было следовать за ней, даже в качестве охраны. Эльфы еще долго строили догадки насчет того, что же взбрело в голову их повелительнице, и только западный ветер, все дни плавания надувающий паруса корабля, везущего эльфийку в маленький городок на побережье, знал точно, куда они направляются.
Целыми днями Даниэль, не слишком любящая воду, спала в своей каюте, чтобы потом, черными мертвыми ночами, стоять на палубе, глядя в неподвижные тяжелые облака. Она знала, что впервые в своей уже достаточно долгой жизни ей хочется, чтобы время бежало быстрее.
Она плыла к тому, к кому рвалось ее сердце, по кому она плакала втайне ото всех, но ведь от себя слез не скроешь. Эльфийка стыдилась этой своей слабости, но сейчас она и думать забыла о ней.
Она слишком устала быть одной, без поддержки в лице того, кому она могла доверить все.
– Мой вампир, – приветствие из уст Даниэль прозвучало совсем не так, как она его задумывала, и царица пресветлых резко остановилась, не зная, как на эти слова отреагирует Рэйн, ведь они не виделись так давно… Быть может, вампир уже и думать забыла, что когда-то ей нравилось, если Избранная называла ее так.
Рэйн чуть улыбнулась, давая понять, что ее ничего не разозлило и не напрягло, и Даниэль чуть расслабилась, потому что руки, скользнувшие по ее обнаженным плечам, были теплы.
– Та, что прекрасна, пришла, чтобы остаться навсегда, – шепот вампира был еле слышен, и поначалу эльфийка приняла его за шелест ветра и только потом, вдумавшись в смысл слов, вздрогнула, не зная, принимать ли их, как насмешку или же нет.
– Так зачем же я вдруг понадобилась тебе? – эльфийка быстро пришла в себя, и голос ее зазвучал уверенно, а в зелени глаз появились те искры, которые так долго не могла забыть Рэйн. Вампир отстранилась, заставив себя забыть о мимолетном желании прижать к себе надменную царицу, и вновь улыбнулась.
– Я помню, что обещала не возвращаться.
На губах Даниэль мелькнула и тут же исчезла улыбка.
– Я тоже это помню, – стараясь казаться равнодушной, проговорила эльфийка, тщательно гоня от себя воспоминания о том, как горько она плакала в ту ночь, когда пришла пора прощаться. Первый и единственный раз в своей бесконечной жизни она позволила себе показать окружающим, что слабости есть и у нее.
Первый и последний раз.
Больше не будет слез.
Никогда.
Ни по кому.
Даже по Рэйн.
Вампир, почуяв внезапную волну негатива, полыхнувшую от Даниэль, забыла резкие слова, готовые сорваться с ее губ, и заговорила о том, что, как ей казалось, было более важно в данный момент:
– Я слышала, люди готовят что-то, – она вскинула одну бровь, следя за реакцией царицы на ее слова. Но лицо Даниэль продолжало оставаться непроницаемым.
– Что-то против эльфов, – еще один удар, однако, очевидно, что эльфийка уже была в курсе всех тех слухов, что бродили по Аморрету, тревожа покой простых его обитателей.
– Новая война? – предположила Рэйн, обходя Даниэль слева, кругом, как хищник, завораживающий свою жертву плавными и аккуратными движениями. Ветер притих, прислушиваясь к разговору двух вечных, надеясь на то, что некие незримые силы все же сумеют соткать заново разорванную нить.
Эльфийка пожала плечами.
– Пригласи меня куда-нибудь, – сказала она без видимой связи со словами вампира. – Куда-нибудь, где тихо и где никто не сумеет нас подслушать.
Уголки губ Рэйн чуть дрогнули, и Д‘Эльвесс сделала приглашающий жест рукой, пропуская эльфийку вперед.
Там, куда они пришли после нескольких минут ходьбы по полупустым улицам города, и впрямь было тихо. Настолько, что Даниэль даже и не подумала усмехнуться при мысли о том, что лучшего места Рэйн бы не сумела найти при самом большом желании.
– Кладбище, – неизвестно для кого констатировала эльфийка, осматриваясь, отмечая неровные ряды могил, выглядящих слишком старыми для города.
– Заброшенное кладбище, – продолжила ее мысль Рэйн, неслышно становясь за плечом царицы пресветлых и легонько подталкивая ее по направлению к приоткрытым дверям поросшего мхом склепа. Невольно поежившись, Даниэль тем не менее послушно двинулась вперед, мельком отмечая, как ползет по замшелым стенкам склепа яркий солнечный луч…
… Прошло слишком много времени прежде, чем две женщины покинули свое невольное убежище и, щурясь, ступили на слишком мягкую после долгого хождения по каменному полу склепа землю.
Вернуться обратно, к валуну, на котором одна женщина ждала другую, не составило труда, и вот уже Д‘Эльвесс снова сидит на большом камне, как несколько часов тому назад.
Только вот тогда был рассвет, а сейчас небо залито чернилами.
Рэйн запрокинула голову, следя почему-то чуть влажными глазами за падающей звездой.
– Мы провели там гораздо больше времени, чем планировали, – тихо проговорила она, словно бы обращаясь сама к себе.
Позади послышались шелестящие шаги, и рыжеволосая эльфийка встала рядом с вампиром, отслеживая ее взгляд.
– Люди загадывают желания на падающие звезды, – невпопад сказала она, и тень от улыбки пробежала по ее губам. – Что загадаешь ты?
Рэйн молчала, продолжая смотреть на почти черное небо. Ей не хотелось говорить.
Она рассказала Даниэль о своих опасениях. Рассказала еще раз о том, почему и чем может быть опасна новая война, затеянная, как думает правительница пресветлых, во благо. Но все войны начинаются во благо! Исключений нет, однако следует помнить, что благом бесконечная череда сражений, скорее всего, окажется только для одной стороны.
Но разговор этот закончился впустую. Правительница пресветлых слушала внимательно, кивала головой, но Рэйн отчетливо видела, что все ее слова падают в пустоту. Эта почва была неплодородна еще много лет назад, так стоило ли надеяться, что спустя века на ней что-то прорастет?
Эльфийка терпеливо ждала, зная, что просто так вампир ее не отпустит. Раз уж она снизошла до того, чтобы нарушить собственное обещание, и вызвала ее на встречу…
Возможно, где-то в душе, Даниэль позволяла себе надеяться, что Рэйн решила все вернуть на свои места. Что они снова будут править вместе: эльфийка – сидя на троне, синеглазый вампир – стоя за ним, кутаясь в плащ из тумана и страха. Их правление могло бы принести отличный результат…
– Где ждет твой корабль? – голос Рэйн вырвал Даниэль из плена задумчивости, и она непроизвольно посмотрела на море.
– Рядом.
Пора было прощаться. Вновь и вновь, без особой надежды на новую встречу. Но ведь, если они увиделись один раз, могут увидеться и второй, не так ли?
Можно хотя бы верить в это, если больше не во что…
…Даниэль поднималась на причаливший корабль с прямой спиной, ни разу не обернувшись.
В глазах ее мерцали слезы.
Она снова оставалась одна.
Орех, в котором, как можно было бы предполагать, прячется надежда, оказался пустым.
Она уезжала обратно, к своему мужу, к своему народу, в то время как здесь оставалась самая важная часть ее жизни….
Вампир долго смотрела вслед уходящему кораблю, даже и не думая о том, что рыжеволосая девушка с идеально прямой спиной хоть раз посмотрит назад и помашет рукой, улыбнувшись.
Они не люди, и встречаются и прощаются не по-людски.
Быть может, вскоре они увидятся вновь, кто знает, что еще приснится вампиру, не видящему снов?
Западный ветер вдруг заволновался, заметался из стороны в сторону, предупреждая хозяйку о чем-то. Мгновение – и туманный, почти нежный взгляд Рэйн, обращенный к морю, вдруг резко прояснился, вернув себе привычную холодность. Она вскинула голову, недоуменно глядя на печального Фангорна, словно бы успев забыть, что он давно стоит тут.
…Время будто замерло, помедлило чуть и повернуло вспять, со скрежетом возвращая на место упавшие вниз песчинки в огромных песочных часах…
– Ты что здесь делаешь? – в словах Рэйн не было приязни, она смотрела на бога отстраненно, как на чужого и нежеланного гостя, случайно зашедшего под вечер.
Мужчина улыбнулся ей, словно пытаясь смягчить направленную на него агрессию, и покачал головой, плотнее запахиваясь в свой плащ.
– Просто хотел сказать, что ты напрасно ждешь, – в голос его, как и в глаза, вкралась почти незаметная паутинка тоски: он жалел о том, что сделал, однако вернуть все назад… Нет, этого не будет, и они оба это знают.
Но только он помнит об этом.
Вампир вскинула брови и какое-то время молчала, разглядывая Фангорна. Потом сказала, и слова ее прозвучали столь же холодно и равнодушно, как до этого:
– Она не придет? – это было скорее утверждением, нежели вопросом, но бог счел нужным ответить:
– Не придет, Рэйн, – он сделал паузу, чувствуя, как вьется вокруг него растерянный ветер, не понимающий, что происходит. – Мне жаль. Правда, жаль…
Казалось, неподдельная грусть, звучащая в его голосе, вот-вот сломает лед, сгрудившийся в синих глазах вампира, но время шло, а все оставалось по-прежнему. Наконец, Рэйн поднялась на ноги и отвела от бога взгляд, устремив его на взъерошенную поверхность чем-то рассерженного моря.
– Я сделала ошибку, мой милый бог, – и Фангорн дрогнул, распознав в ее словах то, что, как он думал, можно услышать лишь от эльфийской царицы. – Большую ошибку, и повтора ей не будет.
Ненависть, расходящаяся кругами по волнам моря. Бьющая в лицо солеными колючими брызгами, от которых хочется отвернуться и закрыть глаза.
Секунда – и рядом с богом уже никого не было: завернувшись в ветер, как в плащ, Рэйн растворилась, не утруждая себя прощанием. И только тогда Фангорн позволил себе закрыть лицо руками.
Он изменил то, чего не должно было быть. Сделал так, как просила его вампир, хотя, быть может, следовало отказаться. Но теперь уже поздно.
Они обе никогда не вспомнят об этой встрече.
Потому что у них и так много лишних воспоминаний о том, чего никогда не должно было быть.

– 2 –
Настоящее время

Эльфийке до боли хотелось уехать. Если бы она могла себе это позволить, она взмыла бы ввысь, но…
У нее всегда было слишком много «но».
Люди не должны знать, что царица эльфов жива и находится на их территории. Она и так склонна полагать, что многие уже задались вопросом, а кто такая эта рыжеволосая женщина, столь отличающаяся от них.
Даниэль дель Мельторр, сидящая на аккуратно застеленной кровати, подавила вздох и покачала головой.
Конечно же, она не рассекретит себя только из-за одного.
Из-за Деррика.
Ей очень хотелось связаться с ним, благо зеркало было у нее с собой, но возможность раскрыть тот мини-заговор, который она столь долго готовила, останавливала ее.
Даниэль не хотелось возвращаться в начало, когда впереди уже был виден конец туннеля.
Эльфийка чуть дернулась, когда за открытым окном ночная птица прокричала что-то на своем языке, и в который раз подумала о том, где бродит Ташид. Она могла сотню раз уехать отсюда без него, и все же что-то останавливало ее. Что-то сродни чувству опасения, словно бы без него она заблудится в незнакомом лесу и уже никогда не найдет дорогу обратно.
Даниэль поморщилась, поднялась и принялась ходить по комнате.
Ей надо было подумать.
Она, признаться, так до сих пор и не решила, куда ей следует двинуться после того, как они покинут Север. Люди были везде, как бы она не старалась укрыться от них. Было не так уж и сложно, попытаться сойти за свою, но гордая и неприступная эльфийская царица с трудом заставляла себя скрывать свой истинный норов. По большей части ее сдерживал Ташид, который каждый раз, когда она уже готова была сорваться, напоминал ей о том, ради кого она затеяла всю эту большую игру.
Сегодняшний разговор с Валерией всколыхнул было старательно спрятанные чувства, и Даниэль долгое время было не по себе. Отчего-то казалось, что кто-то наблюдает за ней, пристально, внимательно, не упуская из виду ни единого ее движения.
Эльфийка поежилась: это странное чувство до сих пор преследовало ее, вынуждая вздрагивать и оглядываться.
Кто-то совершенно явно находился рядом с ней.
Кто-то невидимый.
– Покажись! – потребовала эльфийка, начиная злиться. Злость всегда была для нее лучшим помощником. Вот и сейчас она пришла на смену карабкающемуся вверх по спине страху, сбросив его обратно вниз.
Воздух в комнате заискрился и принялся сгущаться, и Даниэль невольно отступила назад, молча следя за возникающей из пустоты фигурой высокого темноволосого мужчины.
Сказать, что она не ожидала увидеть его – это было ничего не сказать. Они с темным богом никогда не рвались общаться даже тогда, когда Рэйн была... жива, а уж теперь...
Теперь Даниэль и подавно не понимала, что же забыл вездесущий рядом с ней.
– Мое почтение царице, – весело прогудел Фангорн, небрежным жестом откидывая назад длинные волосы, которые, как подозревала эльфийка, бог каждое утро расчесывал не одну сотню раз. Она вскинула подбородок, усмехаясь своему недавнему страху, и чуть-чуть присела в реверансе, проигнорировав обращение, которое ей уже не принадлежало.
– И вам, и вам, Податель Смерти, мое уважение, – с едва заметной иронией в голосе отозвалась эльфийка. Конечно же, ирония ее была мгновенно распознана, но бог ничем не выдал того, что она может быть ему неприятна. Наоборот, он позволил себе вежливо улыбнуться и присесть на краешек кровати, не спросив разрешения.
– И ты даже не спросишь меня, зачем я тут появился? – он склонил голову набок, чуть по-птичьи, неотрывно глядя блестящими глазами на продолжающую стоять эльфийку. Та пожала плечами.
– Полагаю, что решил проверить, жива ли я еще, – широкая улыбка, столь несвойственная Даниэль, озарила ее лицо. – Как видишь, несмотря на все ухищрения богов, я продолжаю цвести.
Фангорн поморщился, отлично распознав намек.
Разумеется, он заглянул сюда не просто так. План его, столь долго и любовно вынашиваемый, был близок к завершению, оставалась лишь самая малость. И его помощник, а точнее тот, из-за кого и началась вся эта кутерьма, непременно советовал ему довести все до конца.
Узнать, а стоило ли все это затраченных усилий.
– Ты скучаешь по Рэйн?
Вопрос был задан таким обыденным тоном, что Даниэль не сразу сумела понять, о чем именно ее спрашивают. А когда поняла это, то во взгляде ее, устремившимся на бога, засверкал гнев.
– А ты? – с вызовом сказала она, игнорируя то, что вопросом на вопрос отвечать по меньшей мере невежливо.
Фангорн мягко улыбнулся.
– Я вижу ее каждый день, – он продолжал улыбаться, отлично сознавая, как сильно сейчас разозлит эльфийку. И, стыдно признаться, но ему это нравилось.
А еще ему нравилось то, что уличить его во лжи было невозможно.
Однако, время шло, а ненависть, которую непременно ожидал Фангорн, не спешила проявлять себя. Напротив: темный бог вдруг заметил, как тускло блеснули и погасли зеленые огоньки в глазах царицы пресветлых.
Даниэль отвернулась.
– Мерзавец, – голос ее звучал хрипло. – Ты бы мог дать мне увидеться с ней. Хотя бы один раз. Я бы никогда не попросила о большем.
Позади раздался тихий мужской смех, столь неуместный в данном разговоре.
– Попросила бы, – Фангорн говорил с максимальным убеждением, потому что он знал точно, чего потребовала бы от него эльфийка, предоставь он ей возможность на пару минут увидеться с вампиром.

0

14

Всего лишь пара слишком коротких минут – а затем целая вечность, наполненная сознанием того, что можно получить больше. Нет, Даниэль не оставила бы его в покое. И она бы добилась того, чего он сам хотел бы ей дать.
И тогда обвинить его не посмел бы никто.
Избранная не может без своего вампира, так же, как Огонь не может без Ветра.
Неужели Старшие боги так этого и не поймут?
Только вот Ветер без Огня может...
Лунные цветы, распускающиеся на поверхности воды, никогда не покажутся людям, если луна спрячется за толстым слоем хмурящихся облаков.
Эльфийка подавила вздох, не желая дать понять богу, что затронутая тема так ее волнует. Она бы никогда не подумала, что по прошествии нескольких лет ее руки все еще будут трястись, а сердце – болеть, стоит лишь упомянуть того, кто уже не вернется.
Не вернется, потому что проклятые боги не имеют права переписывать Книгу Судеб!!
– Так зачем же ты все-таки пришел, позволь полюбопытствовать? – вот теперь голос Даниэль звучал так, как она того хотела: холодно, отстраненно, словно бы ее и не касалась все то, о чем они сейчас будут говорить с темным богом.
Фангорн медленно, будто нехотя, встал и аккуратно подошел к эльфийке. Он был выше ее ровно настолько, чтобы ей приходилось запрокидывать голову, но не усердствовать в этом. Вот и сейчас, Даниэль чуть нахмурилась, однако все же подняла глаза.
Ей хотелось знать, почему этим вечером ей не дадут побыть одной.
– Я хотел рассказать тебе об одной афере, которую провернул не так давно, – начал бог, с неким оттенком любопытства глядя на собеседницу. – Провернул не без чужой помощи, однако вправе гордиться ею, как собственным детищем, ведь все, от начала до конца, я сделал сам, за исключением одного-единственного, последнего, шага…
Даниэль пожала плечами, весь ее облик говорил о том, что ей не так уж интересно слушать бахвальство бессмертного, который не в силах вернуть ей то, чего она так жаждет.
– Не делай вид, что тебе неинтересно, Даниэль, – усмехнулся Фангорн, качая головой. – Потому что я знаю, как безумно тебе хочется понять, о чем я все-таки толкую.
Эльфийка на мгновение замерла, потом разрешила себе улыбнуться.
– Я вся внимание, – заверила она бога, и тот довольно хмыкнул.
Теперь он был уверен, что его слова будут услышаны.
– Новый мир должен рождаться в муках, – начал он издалека, старательно следя за тем, в какой момент лицо эльфийки перестанет выражать вежливую скуку. – Но новому миру, как и старому, требуется равновесие, которое поддерживало бы в нем жизнь.
Брови царицы пресветлых поползли вверх.
– Не хочешь ли ты сказать, – неуверенно заговорила она, – что наш мир…
– Приближается к своему концу? – закончил за нее бог. – Именно так, дорогая. И не говори мне, что ты не думала об этом.
Эльфийка промолчала.
Конечно, думала. Думала и каждый раз вспоминала историю об Огне и Ветре, которые не должны быть разлучены ни при каких обстоятельствах. А ведь для них с Рэйн эта, последняя, разлука будет вечной. Каково же миру, лишенному баланса? Когда он покачнется, стоя на краю?
– Как скоро это случится? – надо отдать должное эльфийке, она не собиралась впадать в уныние и разводить панику. Ей было всего лишь интересно, когда она снова сможет увидеть Рэйн.
Фангорн вдруг засмеялся, громко и открыто, как десятилетний мальчишка. Даниэль была непонятна причина этого смеха, ведь она не могла залезть в голову к богу, в то время как он только что проделал это с ней самой.
– Ты могла бы видеть Рэйн в любое время, – сообщил он доверительно, с неким оттенком удовлетворения следя, как лицо пресветлой приобретает белый цвет. – Тебе стоило всего лишь захотеть этого…
Он легко мог бы уклониться от удара, но даже не подумал сделать это, и открытая ладонь Даниэль жестко и больно хлестнула его по щеке. Пощечину бог принял безропотно, не став убирать красный след с кожи.
– И ты говоришь мне об этом только сейчас?! – злобно прошипела эльфийка, раздумывая над тем, сумеет ли она ударить его снова или лишится руки. Фангорн приподнялся на цыпочках и опустился обратно, помолчал немного, как если бы подбирая нужные слова.
– Что было бы, узнай ты об этом раньше? – он не ждал ответа, и его не последовало.
– Я хочу видеть ее! – потребовала Даниэль. Она стремительно подошла к окну и запрокинула голову, глядя на небо.
– Покажи мне ее, Фангорн. Сейчас.
Темный бог снова засмеялся, качая головой.
– Она в моих владениях, пресветлая, оттуда нет выхода. Если ты хочешь увидеть ее, ты должна сама к ней прийти.
За окном громко и надрывно треснула ветка дерева от сильного порыва ветра, не рискующего пробраться в комнату.
Настала очередь эльфийки смеяться.
– Ты предлагаешь мне вместе с тобой отправиться по ту сторону… Что ж, полагаю, ты ждешь положительного ответа, учитывая всю эту болтовню о скором конце света.
Фангорн молчал, и только в глубине его карих глаз прыгали, незаметные никому, огненные искры.
– Она уже дома, Даниэль, – заметил он, смотря в спину так и не обернувшейся женщины. – А ты еще в гостях… Подумай над моим предложением. Не каждому вечному я предлагаю подобное.
Взгляд, который Даниэль кинула на него через плечо, мог бы прожечь.
– Что же, в твоем понимании, ты дашь мне, если я соглашусь? – ядовито поинтересовалась она. И не двинулась с места, когда бог неслышно приблизился к ней, мягко и невесомо обнимая за плечи.
– Я оставлю тебе вечность… – шепот его был подобен едва ощутимому дуновению западного ветра, и Даниэль содрогнулась, признав в этом ветре спутника Рэйн. – Забрав одиночество…
Теплые губы темного бога коснулись холодной щеки эльфийки, прижались к ней долгим, но легким поцелуем. Со стороны они бы показались случайному прохожему счастливой влюбленной парой, застывшей в своих раздумьях в проеме окна. И только встревоженный ветер знал точно, что темный бог и эльфийка скорее предпочли бы гнить в вечных муках, нежели существовать рядом.
Наконец, Даниэль кивнула. Темный бог удовлетворенно улыбнулся ей, отпуская, снова позволяя ей дышать.
Мгновение – и рядом с эльфийкой уже никого не было. Фангорн получил ответ на свой так и невысказанный до конца вопрос, и только он сам знал, на что согласилась царица пресветлых, введенная в заблуждение его словами, специально подготовленными для этой встречи.

– 3 –

На небесах нет ветра: ему некого волновать там своими прикосновениями, потому что большинство обитателей сами могут обратиться в ветер. Солнце заходит туда с неохотой, но ему приходится, потому что в воле вечных остановить его бег. И только луна, со своей бесконечной скукой и желанием найти себе новую забаву, не устает заглядывать в покои Старших богов в надежде отыскать там хоть что-нибудь.
Темноволосая женщина, сердито жмурящая свои изумрудные глаза, стоит, скрестив руки на груди, на вырубленной в скале террасе. Взгляд ее бесцельно блуждает из стороны в сторону. Можно подумать, что она просто не знает, чем себя занять, но второй женщине, сидящей у ее ног, ведомо, кого ждет ее сестра.
– Быть может, попытаемся… – начинает она, но брюнетка грубо ее перебивает:
– Мы уже обсуждали это, Дейнс! Отсюда нет выхода, – зеленые глаза вспыхивают на секунду безумным пламенем. – Если только ты не умеешь летать…
Ветер задумчиво смотрит на свои ладони, исперещренные старыми и новыми царапинами, потом поворачивает руки и принимается изучать поломанные ногти.
Они пытались уйти отсюда. Много раз, слишком много для того, чтобы запомнить все попытки. Дейнс отчетливо помнит лишь одну.
Огневка опускает взгляд, внимательно, но бездумно, смотря на сестру.
– Они нас не отпустят, – шепчет она. Дейнс передергивает плечами.
– Им что-то нужно, – дополняет она. Льивель усмехается одними уголками рта.
– Я бы сказала, что они чего-то ждут... – взгляд ее снова устремляется вдаль, за горизонт, где зреют грозовые тучи. – Иначе зачем бы им держать нас здесь так долго?
Дейнс молчит. Она думает, что знает больше сестры, потому что один раз случайно слышала разговор богов. Возможно, они специально позволили ей подслушивать, заставили ее бояться еще больше.
Они говорили о возвращении. Но не об их возвращении с огневкой.
О возвращении Ветра и Огня в других телах и в другом времени. А это значило, что они останутся здесь навсегда. Если…
Если не сгинут в вечности, потому что только так двуликий бог может закончить то, что начал. Его давно уже не волнует, что сделают с ним Старшие боги.
Он пытается жить так, как мог бы это делать, будучи человеком, с той только разницей, что смертным неведомы те силы, которыми обладает их божественный Вершитель Судеб.
Дейнс вдруг порывисто встает и с силой сжимает ладонь сестры, без тени страха или сомнения ловя ответный, немного удивленный и рассерженный, взгляд огневки.
– Мне страшно, сестра, – хрипло говорит Ветер. – Почему мне кажется, что пришло наше время рассчитаться за грехи?
Она еще сильнее сжимает руку Льивель, и на лице той вспыхивает мимолетная искорка боли. Она выдергивает руку и отступает на шаг.
– Нам ли бояться, сестра? – отвечает она, и в голос ее чудится насмешка. – Помнишь, как ты убила меня, оставив наших мужей лежать, истекающими кровью? Было ли тебе страшно тогда? И, если да, то стоит ли бояться теперь?
Огневка пожимает плечами и отворачивается, всем своим видом показывая, насколько ей безразличны речи сестры. Однако же голос ее тоже хрипит, когда она продолжает говорить:
– Это всего лишь смерть, сестра, нам она давно знакома, разве не так? Всего лишь еще один шаг в ее объятия…
– Вечные объятия! – прерывает ее Дейнс. – Нам грозит вечное забвение, без возможности вернуться! Мы провалили то, что хотели исполнить, и теперь…
Голос ее обрывается на полувдохе, и Ветер закрывает лицо руками. Плечи ее вздрагивают: она пытается удержаться от слез.
Льивель не жалко сестру. Она так и не поворачивается, даже слыша всхлипывания за спиной.
Они получат то, что заслужили, по крайней мере, одна из них. Смерть должна караться смертью. А вечное забвение…
Что ж, это не так страшно, ведь в неизбывной пустоте, из которой нет выхода, они будут не одни…

– 4 –
Несколько дней спустя, последний день лета

Мерайя аккуратно положила ложку на поднос, взяла полотенце и заботливо вытерла подбородок Риса.
Слепец стал совсем плох. За несколько последних дней он почти перестал ходить, говорил лишь отдельные слова и почти не шевелился, когда Мерайя со Стормом выводили его посидеть, погреться на солнышке.
Оборотень, сидящий неподалеку от супругов и стругающий деревяшку, поднял сумрачный взгляд.
Сегодня он никуда не собирался. Хотя бы потому, что чуял смерть.
Не свою, о нет, такого подарка боги бы ему не сделали! Риис… Ему осталось совсем немного, и Сторм хотел быть рядом с Мерайей, когда это случится, ободрить ее, поддержать, не дать погрязнуть в безумии.
Оборотень подавил вздох, опуская глаза.
Ему жутко хотелось свободы. Той свободы, которую – он до сих пор помнил – чувствуют люди, когда, взойдя на пригорок, усеянный небесными цветами, вдыхают полной грудью свежий воздух.
Хотелось просто искупаться в море, боясь нарваться на медузу и получить смертельный ожог.
Хотелось полюбить женщину и клясться ей в любви человеческой.
Хотелось съесть большой бутерброд, который когда-то давно готовила ему его мать, когда он отправлялся в лес с соседскими мальчишками.
Много чего хотелось, но…
Но Сторм отлично знал, что он не покинет Саар. Хотя бы потому, что он должен будет оберегать Мерайю после смерти Рииса.
Он помнил, как отчаянно рвался уйти, однако теперь эта возможность представится ему не скоро.
Пока он размышлял, женщина продолжала кормить мужа. Наконец, со вздохом, выражающим не то усталость, не то обреченность, она откинулась назад, отводя взгляд в сторону.
Сторм понимал, что ей не хочется смотреть на мужа. Ей больно, ей страшно, она не может оставить его, потому что продолжает любить, и однако же больше всего на свете ей хочется убежать отсюда за много-много городов, на другое побережье Закатного моря, лишь бы только не быть свидетелем тому, что неминуемо должно произойти.
– Я всегда хотела знать, – голос Мерайи прозвучал задумчиво и неожиданно, так, что Сторм порезался ножом и тихо выругался, слизывая с пальца кровь, – каково это: быть бессмертным…
Вервольф ухмыльнулся, качая головой, потом посмотрел на наполовину обструганную деревяшку.
– А то ты не знаешь, Мер. Вспомни Рэйн, Даниэль, Гардена, посмотри, наконец, на меня, – с беспощадной жестокостью припечатал он. – У вечности свои недостатки, тебе ли не знать?
Вместо ответа женщина поднялась, отставляя тарелку с остатками пищи в сторону, и склонилась над безмолвствующим Рисом, уставившимся в одну точку.
– Помоги мне, Сторм, – бесцветно попросила она, подхватывая слепца под мышки. Оборотень поспешно вскочил, поддерживая Рииса спереди.
Совместными усилиями они уложили старика, и оборотень, отойдя, смотрел, как Мерайя подтыкает одеяло и поправляет подушку. На лице женщины ничего не отражалось, но Сторм был уверен, что в глазах ее, которые он не видел, дрожат слезы.
Мужчина приобнял подругу за плечи, уводя ее от кровати.
– Пойдем, посидим на улице, – мягко, но настойчиво, сказал он, тяня за собой Мерайю.
– Но тарелка… – попыталась возразить хозяйка дома, однако Сторм не стал ее даже слушать, и уже через несколько секунд они стояли на крыльце, чуть поеживаясь от порывов совсем не ласкового ветра.
На улице было мало прохожих: большинство из них были заняты своими собственными делами и лишь немногие поглядывали, проходя мимо, на угрюмого мужчину и пожилую женщину, стоящих у дома.
Сторм опустился на ступеньку, стряхивая с брючину видимую одному ему соринку. Немного помедлив, Мерайя присела рядом с ним, нерешительно, словно опасаясь чего-то.
– Ты вот говорила, что хочешь знать, что такое – бессмертие, – начал мужчина, поглядывая на женщину. – Бессмертие – это слишком долго. Особенно для того, кто знает, каково это: быть человеком…
Мерайя едва заметно улыбнулась, взглянула через плечо на дверь, прислушалась, не раздастся ли каких звуков, и покачала головой.
– Я не знаю, что думать, Сторм, – она вздохнула, чуть откидываясь назад. – Иногда, глядя на Рииса, я думаю, что отдала бы все на свете, только бы сделать его бессмертным. Но потом вспоминаю о том, что бессмертие слепоты еще страшнее, чем человеческая жизнь с ней… Вспоминаю и радуюсь тому, что однажды нас, как и всех остальных, накроет тьма…
Оборотень хмыкнул, отворачивая голову. Наверное, нужно было сказать Мерайе, что ему очень неприятно слушать о том, что они-то с Риисом никогда не узнают всех ужасов бесконечности. Но, раз она сама так и не догадалась…
– Скоро осень… – Мерайя, сама того не подозревая, удачно сменила тему. – Надо начинать готовиться к Самхейну.
Сторм снова промолчал, однако, он знал, что думают они сейчас об одном и том же.
О том, чтобы Риис не умер на праздник мертвых, ведь это будет означать, что он станет возвращаться каждый Самхейн и пытаться увести с собой родных. А такой участи для Мер вервольф не хотел.
– Я останусь с тобой, – чуть грубовато, словно не сообщая, а приказывая, сказал Сторм, зная, что этими словами он вернет женщине хоть немного душевного равновесия, которое она утратила в борьбе с болезнью Рииса.
На губах Мерайи и впрямь расцвела неловкая улыбка, словно бы она заново училась это делать.
– Проведешь Самхейн с нами? – она прислонилась к плечу оборотня, и от ее человеческого тепла ему стало хорошо.
– И зиму, – кивнул он, глядя на улицу и на бегающих ребятишек. – В конце концов, ничто не предвещает новой войны или чего-нибудь в этом роде...
Сторм неопределенно усмехнулся, думая о том, что Саар, устояв один раз, вполне возможно устоит и снова. Хотя всякое, конечно, можно случиться...

– 5 –
Первый день осени

Валерия положила Халвольду добавки, улыбнулась, когда он кивком головы поблагодарил ее, и сама присела за стол, уже не чувствуя голода: в последнее время есть ей почти не хотелось. Быть может, виной тому была плохая погода, вот уже несколько дней стоящая над северным побережьем.
Женщина поправила лежащее на коленях полотенце и обвела взглядом сидящих с ней за столом людей.
И не-людей.
Халвольд продолжал сосредоточенно жевать, словно бы от этого зависело, как пройдет весь его день. Он с утра собирался отправиться к морю, помочь рыбакам чинить лодки, которое пару дней назад здорово потрепал злой шторм, налетевший откуда-то с запада. Это значило, что вернется он не раньше следующей недели. Впрочем, нельзя было сказать, чтобы Валерия очень уж печалилась по этому поводу: супружество тем и хорошо, что иногда можно отдыхать от второй половинки, приводя свои мысли в порядок, когда никто не стоит над душой, выпытывая, что случилось.
Поймав серьезный взгляд мужа и вновь улыбнувшись ему, Вэл посмотрела на уткнувшегося в свою тарелку Ташида.
Мальчик отказался от предложения Халвольда отправиться с ним к Закатному морю, сославшись на то, что скоро они уйдут из Саара, а ему еще хочется побродить здесь, полюбоваться на местные пейзажи.
Валерия видела по сердитому лицу мужа, что он огорчен отказом – парнишка всегда нравился Халвольду, возможно, он видел в нем своего погибшего сына – но возражать хозяин дома не стал.
Ташид, будто почувствовав на себе чужой взгляд, приподнял голову.
Вэл улыбнулась и ему, думая, что сегодня улыбка словно стала ее маской, за которой она прячет что-то.
Что-то плохое?
Ташид не улыбнулся в ответ, но женщина рассмотрела в глубине его темных глаз весело пляшущие золотые искорки. Рассмотрела и подавила желание вздохнуть: выражение лица юноши чем-то неуловимо напомнило Вэл Рэйн, когда та пребывала в хорошем настроении. Вроде бы и не прочитать ничего по лицу и все же чувствуешь, что вампир доволен. А чем – уже не столь важно.
– Поможешь мне сегодня в саду? – негромко спросила Валерия и тут же поспешно добавила: – После того, как погуляешь, конечно.
Сказано это было скорее для Халвольда, чем для кого-то еще, чтобы последний не обижался, ведь ему Ташид отказал.
Юноша помедлил чуть, гоняя по тарелке горошину, потом кивнул.
– После обеда я вернусь, – он снова склонился над тарелкой.
Халвольд продолжал есть, так ничего и не услышав.
Валерия все же вздохнула, но уже совсем по другому поводу. В последнее время муж частенько проводил вечера и ночи вне дома, приходя под утро. От него не пахло спиртным или духами, как от мужей соседок, но неуловимым шестым чувством, оставшимся от Зверя в наследство, Валерия знала, где он проводит эти ночи.
Халвольд дошел до того возраста, когда симпатия молоденьких девчонок вновь делает тебя королем мира.
В этот момент мужчина, доев, отодвинул стул, встал и вышел, не говоря ни слова. Валерия долго смотрела на захлопнувшуюся за ним дверь, потом обернулась, поймав на себе быстрый взгляд.
Даниэль заметила их размолвку, в этом не было сомнений.
И она радовалась их неудачам.
– Было вкусно? – спокойно поинтересовалась Валерия, глядя прямо в насмешливые зеленые глаза эльфийки.
Царица эльфов откинулась назад, и рыжие волосы копной скользнули по ее обнаженным плечам: ей было жарко даже несмотря на прохладную погоду.
– Повара в моем дворце готовили вкуснее, – медленно, но верно, эльфийка возвращалась к себе. И если сначала, живя в этом доме, она предпочитала отмалчиваться и гулять в одиночестве, то теперь она явно искала общества.
Яд тоже иногда надо сцеживать, чтобы он не отравил организм.
Валерия тихо засмеялась, чувствуя себя почти, как прежде. Давненько она не практиковалась в том, у кого язык острее.
– О вкусе ты ориентируешься по собственной стряпне? – женщина грузно приподнялась, собирая со стола грязные тарелки. Даниэль следила за ней светлыми прищуренными глазами. Она явно была довольна.
Ташид, по губам которого скользнула почти незаметная улыбка, тоже встал.
– Я помогу, – он отобрал у Валерии посуду и понес ее на кухню, преднамеренно или же нет оставив женщин наедине.
Даниэль молча глянула ему вслед, потом снова посмотрела на Валерию.
– Я смотрю, вы хорошо с ним ладите, – она кивнула в сторону исчезнувшего за дверью юноши, и в голосе ее послышалось что-то такое, от чего Вэл удивленно приподняла брови.
– Прости, а тебе не нравится? – она непроизвольно понизила голос. – Уж никак ты... ревнуешь?! – предположение было столь нелепо, что Валерии самой хотелось расхохотаться от своих слов. Однако, Даниэль никак, кажется, не собиралась комментировать услышанное, и только злые искорки разгорались и гасли у нее в глазах.
Так они и сидели, сверля друг друга взглядами: Валерия – удивленно-смешливым, Даниэль – раздраженно-равнодушным. И только вернувшийся Ташид заставил их пошевелиться.
– Вы тут притихли, я уж подумал, не случилось ли чего, – добродушно поддел их юноша, и где-то далеко у Валерии мелькнула мысль о том, а почему Ташид посчитал, что тишина для них двоих – это весьма ощутимый признак какого-то несчастья.
– Мы вернулись к прошлому ненадолго, – сочла нужным пояснить хозяйка дома и быстро глянула на Даниэль, как та отреагирует на эти слова. Эльфийка продолжала сидеть молча, как истукан, и лишь продолжающие поблескивать зеленые глаза выдавали ее заинтересованность в происходящем.
Ташид посмотрел на Вэл, потом на Даниэль, покачал головой, забрал остатки посуды и снова скрылся на кухне.
Валерия кашлянула и присела, забарабанив пальцами по столу. Надо было приниматься за работу, все-таки в этом доме помощников у нее не было. Ташид, конечно, время от времени предлагал ей свою помощь, но это было достаточно мимолетно, да и Вэл не считала необходимым загружать гостей. О том, чтобы о чем-то попросить Даниэль, Валерия просто... боялась думать. Она вполне так живо могла себе представить, что сделает с ней эльфийка, если услышит что-нибудь вроде «Будь любезна, помой посуду» или «Ты все равно идешь на улицу, вынеси заодно мусор». Иногда такие мысли развлекали ее, но в основном Вэл предпочитала все делать сама и молча, предоставив гостям полную свободу.
Даниэль вдруг поежилась, словно от холода, и резко вскинула голову. Валерия невольно проследила за ее взглядом. И странно, но она готова была поклясться, что от двери скользнула чья-то тень.
Ташид подслушивал? Но зачем ему это? В любом случае она отлично слышала громыхание посуды: даже при самом большом желании юноша не сумел бы так быстро и бесшумно оказаться у двери, а потом, в мгновение ока, снова заняться тарелками.
– У тебя в доме водятся призраки, – сухо сообщила эльфийка, обрывая не слишком связные рассуждения Валерии. Та повернулась к ней.
– Да что ты? – язвительность в голосе удалась великолепно. – А мне казалось, единственный призрак здесь – это ты: приходишь ниоткуда, уходишь в никуда, скользнешь мимо – и уже нет тебя. Ты так ловко научилась скрываться в своем знаменитом Наарриле?
Даниэль передернула плечами, и потухнувшие было в зелени ее глаз огоньки зажглись снова.
– Иногда приходилось, – подтвердила она без малейшей тени смущения. – Знаешь, в нем не так уж много мест, как кажется, чтобы иметь возможность скрыться от пронырливых придворных и заняться любовью с собственным фаворитом.
Эти наполовину насмешливые, наполовину вызывающие слова заставили Вэл напрячься лишь на мгновение. А потом она непринужденно засмеялась, не без удовольствия ловя удивленный взгляд Даниэль, маскирующийся безразличием.
– Не забывай, дорогая, я прожила с Рэйн долго, – она сделала паузу, щуря глаза. – Достаточно долго, чтобы знать, когда вы в первый раз стали близки.
Валерия блефовала: она не знала и не могла знать таких подробностей. Рэйн никогда и ни за что не рассказала бы ей об этом, и Валерия была уверена, что и Даниэль не знает ни о чем из того периода жизни, когда вампир и волшебница были рядом. Но заставить эльфийку дрогнуть – это дорогого стоит.
Сзади раздалось шуршание, и приятно бархатный голос Ташида произнес:
– Я закончил, Вэл, и если позволишь, пойду прогуляюсь.
Валерия не успела кивнуть, а юноша уже был за порогом. Дождавшись, когда шаги его стихнут на улице, Вэл посмотрела на Даниэль:
– В нашей дружной компании почитателей Рэйн появился третий.
Во взгляде пресветлой появилось уже ничем не прикрытое изумление.
– Ташид? – спросила она, потом усмехнулась. – Я давно знаю об этом. Мне говорила об этом Рэйн.
Валерия была почти уверена, что и эльфийка говорит неправду, но уличить ее в этом было невозможно: зеленые глаза смотрели нагло и словно бы говорили: «Не развивай эту тему, волшебница, иначе тебе тоже придется сознаться во вранье».
Вэл покачала головой, прикидывая, как далеко может завести их этот разговор. Поняв, что слишком далеко, женщина решительно поднялась и пошла следом за Ташидом, точнее, в том же направлении: преследовать быстроногого юношу не было ни сил, ни желания. Ей надо было заняться садом, сходить к соседке, вернуть одолженные вчера яйца, испечь к вечеру сливовый пирог, который любили все обитатели этого дома без исключения... Да и всякого разного по мелочам еще было много, чтобы позволять себе рассиживаться в несомненно теплой компании эльфийки.
Если бы Валерия хотя бы на мгновение задержалась после своего ухода на крыльце, прислушиваясь к тому, что осталось за спиной, то она была бы очень и очень удивлена тем, как повела себя пресветлая Даниэль: стремительно вскочив на ноги, она втянула носом воздух, словно ищейка, выслеживающая дичь, и процедила сквозь зубы с плохо сдерживаемым гневом:
– Я чую тебя, собиратель падали! Причем с того самого момента, как ты тут появился!
В ответ на эту немногословную, но, безусловно, горячую тираду, раздалось приглушенное фырканье, и тень, та самая тень, замеченная Валерией и все это время прятавшаяся в углу, выплыла на середину комнаты, принимая четкие очертания.
– Оскорблять ты не разучилась, похвально, – проворчал Фангорн, подавляя в себе желание принюхаться: не могло же от него и вправду смердеть? Хотя, как знать: Рэйн частенько говорила, что от Смерти за многие мили несет смертью, как бы нелепо это не звучало. Он-то всегда считал, что вампир просто смеется над ним, однако вот и Даниэль упомянула про несмываемый аромат...
Видно, хорошая ванна все-таки не помешает.
– Ты что здесь забыл? – неприязненно поинтересовалась Даниэль, скрещивая руки на груди. Фангорн был последним, кого она жаждала видеть, но так случилось, что за непродолжительный период они видятся уже второй раз. Неспроста все это, ой, неспроста...
– Пришел узнать, хорошие ли тебе снились сегодня сны, – темный бог очаровательно улыбнулся, грациозно встряхивая черными волосами, волнами ниспадавшими на могучие плечи. Эльфийка скривила губы и отступила на шаг.
– Вздумал подавить меня своим обаянием? – в голосе ее продолжала стыть злоба, беспричинная и оттого еще более огненная. Она хотела провести этот день как можно более спокойно, но, очевидно, своими планами придется пожертвовать.
Фангорн картинно округлил рот, словно собираясь возмутиться, но шаловливые чертики, пляшущие в его глазах, не давали усомниться в том, что бог пребывает в хорошем настроении.
– Вздумал проведать свою любимую подопечную, – почему-то эти слова из его уст прозвучали зловеще, и эльфийка едва не поежилась. Слышать такое от Смерти – мало приятного. А слышать и знать, что и эльфы теперь смертны – вдвойне плохо.

0

15

– Мы, кажется, уже все с тобой обсудили, – сухо, но уже без прежней агрессии, отозвалась она, отходя к окну. Можно было не бояться, что кто-нибудь заметит за ее спиной высокого мужчину в черных одеждах, и все же царица эльфов проследила за пробежавшим под окном мальчишкой, который вполне мог увидеть подошедшего Фангорна.
Бог с любопытством смотрел на обнаженные плечи рыжеволосой женщины, словно бы видел их впервые. Нет, он, конечно, никогда не подсматривал за эльфийкой в те моменты, когда она принимала ванну, но все прелести и изгибы женского тела были ему хорошо знакомы. Не этого тела, а вообще. Поэтому он и сам удивился, когда понял, что довольно долгое время считает родинки на бледных плечах Даниэль.
– Обсудили, но... – начал он и вдруг запнулся, когда взгляд его скользнул ниже, к лопаткам.
Старые шрамы, белыми бугорками поднимающие нежную кожу. Много, слишком много шрамов для одной спины, и кто знает, сколько еще их кроется под одеждой...
Будто бы почувствовав тяжесть божьего взгляда, Даниэль развернулась. Теперь Фангорн смотрел прямо ей в глаза, читая в них помимо раздражения еще и некое подобие испуга.
Эльфийка не любила, когда-то кто-то посторонний становился свидетелем ее слабостей.
– Откуда это? – свистящим шепотом спросил Фангорн, которому вдруг стало жарко.
Даниэль пожала плечами.
– Ты же бог, – фраза получилась чуть менее саркастичной, чем она того хотела. Но мужчина прекрасно ее понял, и через мгновение уже знал все, что требовалось...
...огонь хлестнул ее по спине кнутом с шипами, разорвав плащ.
Останутся шрамы...
Они и остались.
Фангорн прикоснулся к плечам женщины, и она не воспротивилась. Иногда, очень редко, она позволяла другим трогать ее.
Чуткие пальцы пробежали вниз, по спине, едва заметно и очень осторожно касаясь грубых рубцов, словно боялись причинить боль. Коснулись шрамов и замерли там на бесконечных секунды, как если бы искали что-то и вот, наконец, нашли.
– Как мог Огонь пострадать от огня? – недоумевая, пробормотал Фангорн, не обращая внимания на удивленный и вопросительный взгляд эльфийки. Потом она вспомнила ту легенду, что когда-то рассказала ей Льивель, и усмехнулась, как и Фангорн, пораженная горькой иронией.
– Наверное, Ветер сумел раздуть такой костер, что пламя его взметнулось до небес, – эльфийка мягко, но решительно отстранилась, подавляя желание прикрыться руками, будто бы она стояла перед богом голая.
Фангорн мотнул головой, сбрасывая с себя пелену чужих воспоминаний. Тяжелых воспоминаний, о тех, кого нет рядом. И о том, что можно сделать ради них.
– Так что же снилось тебе сегодня? – он отошел назад, и ласковый ветер коснулся его шеи, высушивая взмокшие от странного напряжения волосы.
Даниэль, чуть помедлив, сказала нараспев:
– Мне снился день, который не вернется, и человек, который не придет...
В любое другое время, в другой обстановке, из других уст, эти слова показались бы неуместно пафосными, не трогательными, но раздражающими в своей попытке поделиться тем, что невозможно высказать. Но Фангорн даже не заметил ничего из того, что могло бы сделать их лишними.
Он бог, а значит, он умеет читать между строк.
– Не бери в голову, дорогой, – неожиданно сладко пропела эльфийка, и в глазах ее, посветлевших от болезненных воспоминаний, заплескалась усмешка. – Шрамы есть у всех, у меня их немного больше, чем у остальных, не расстраиваться же из-за этого?
Фангорн усмехнулся в ответ.
Он пришел сюда проверить, все ли готово к тому, что он намеревался исполнить спустя какое-то время. Ему хотелось понять, сумеет ли Даниэль подготовиться. Да и его невольный помощник, тоже блюдущий какие-то свои интересы, поторапливал, говоря, что мир висит на волоске. Осталось совсем немного для того, чтобы вернуть все на свои места. Огонь без Ветра долго существовать не может, особенно тогда, когда Ветер ушел вместе со своим хозяином и не желает без него возвращаться. А раз не желает, то способ воссоединить эти две части одного целого есть лишь один...
– Ты обещал мне кое-что, – вдруг вспомнила эльфийка, как если бы успела подслушать мысли темного бога. – И когда же ты исполнишь свое обещание?
Фангорн пристально всмотрелся в ее лицо, ища что-то, известное лишь ему одному.
– Обещанного три года ждут... дорогая, – подмигнул он женщине и заразительно расхохотался, увидев, как она поморщилась от его слов.
Больше ему нечего было здесь делать. Он узнал то, что хотел, и теперь собирался вернуться домой. Точнее, туда, где он обитал, потому что вряд ли можно было назвать домом то одинокое и печальное место.
Дом – это нечто теплое, шумное, заботливое... А что есть у него? Мрачные стены, хранящие тысячелетнюю историю, пустынные земли, отданные потерянным душам...
– Тебе ведь тоже бывает одиноко в Наарриле? – скорее утвердил, нежели спросил, он прежде, чем раствориться в воздухе. Он не успел поймать взгляд Даниэль, иначе обязательно и с удовлетворением отметил бы, что в нем затаилась грустинка.
Ей тоже бывало одиноко, как он и предполагал. И не только в Наарриле...
...Прогулка по старым улицам Саара, в одиночестве, с грушей, от которой она временами откусывала, должна была взбодрить эльфийку. Собственно, она все утро планировала то, как уйдет из дома Валерии и заявится обратно только вечером. Быть может, волшебница даже поволнуется за нее.
Даниэль хмыкнула и отбросила прочь недоеденный фрукт.
Поволнуется она за нее, как же! Тогда мир перевернется!
Завернув за угол, женщина недовольно поморщилась: впереди, шагах в двадцати от нее, остановившейся и изобразившей на лице маску бесконечного отвращения, стояли двое, мужчина и женщина. Пресветлая была уверена, что стала свидетельницей свидания любовников, так сильно держал мужчина свою спутницу за руку, но отличный слух, достававшийся всем эльфам без исключения при рождении, развеял ее заблуждение.
– Пожалуйста, возьмите все, что хотите, только не трогайте меня! – умоляющий голос девушки срывался на хриплый шепот, она явно боялась кричать, и, чуть приглядевшись, Даниэль поняла причину: ее спутник держал возле ее левого бока тонкий, поблескивающий на солнце, нож.
– И возьму, моя красавица, можешь быть уверена, – сально пообещал мужчина и уже потянулся к девушке, чтобы сорвать с ее плеч тонкое, почти прозрачное платье. Даниэль криво улыбнулась: очевидно, незнакомка тоже любила пофорсить, раз надела столь легкомысленный наряд в столь нежаркую погоду.
В этот момент позади раздался какой-то резкий стук, и мужчина тут же отпрянул от девушки, принимаясь бешено озираться по сторонам. Размытым от немыслимой быстроты движением, Даниэль скользнула вбок, углядев по пути нишу в стене. Там она и спряталась, не желая попадаться на глаза ни девушке, ни грабителю, который через несколько мгновений пронесся мимо нее, выпучив глаза и сжимая в руках элегантную дамскую сумочку.
Эльфийка брезгливо поморщилась: люди как были животными, так и остались, что с них взять. Убедившись, что мужчина скрылся за углом, она вышла из своего укрытия и уже развернулась, чтобы уйти, когда взгляд ее упал на сидящую на коленях девушка.
Та плакала, горько, закрыв лицо ладонями, худенькие плечи вздрагивали от несдерживаемых рыданий.
Даниэль вздохнула.
Ну что ты будешь делать...
...Мужчина сидел на большом камне, оставшемся от развалин дома, и, довольно осклабившись, пересчитывал выручку, когда прямо над ним нависла чья-то тень.
– Поделишься уловом?
Грабитель резко вскинул голову, но тут же расслабился, и на его полные губы вернулась масляная улыбка.
– Конечно, курочка, ты – мне, я – тебе, – многобещающе подмигнул он безразлично стоящей рядом с ним эльфийке, совершенно очевидно приняв ее за девицу легкого поведения.
Такого отношения к себе царица пресветлых не спустила бы никому!
Через пару секунд эльфийка, слегка помедлив, наклонилась и подняла с земли брошенную сумочку. Внезапно захотелось вымыть руки, как если бы она успела коснуться чего-то невообразимо грязного и отвратительного.
Такие отбросы должны знать свое место, она всего лишь оказала услугу городу, обратив свое внимание на эту мразь, не так ли?
Можно долго убеждать себя в том, во что больше всего хочешь поверить.
Девушка сидела на прежнем месте, когда Даниэль приблизилась к ней и протянула сумку.
– Держи.
Девушка удивленно подняла заплаканное лицо, долго смотрела на то на сумочку, то на эльфийку, словно не в силах поверить в случившееся, потом порывисто вскочила на ноги. Серые глаза ее просияли радостью.
– Я так признательна вам! – порывисто выпалила она, прижимая вернувшуюся вещицу к груди. – Но как же вы сумели... – она замолчала, не в состоянии выразить беспокоившие ее мысли.
Даниэль криво улыбнулась ей, и в улыбке этой не было ни малейшей капли теплоты.
– Мимо проходил солдат, вор испугался и убежал, бросив это, – она кивнула на сумочку. – Я подумала, что, быть может, найду здесь того, у кого он ее позаимствовал.
Объяснение было притянуто за уши, но девушка не обратила на это никакого внимания. Еще раз горячо поблагодарив Даниэль, она убежала, стуча каблучками по старой мостовой, постоянно оборачиваясь, словно проверяя, смотрит ли ей вслед неожиданная благодетельница.
Даниэль смотрела. Но вовсе не от того, что хотела убедиться, что до следующего поворота девушка доберется без приключений.
Она смотрела потому, что ей не хотелось смотреть назад, туда, где она только что убила человека.
Снова.
И не дай боги когда-нибудь кому-нибудь об этом узнать.
В зеленых глазах вспыхнули и заплясали злые огоньки.

– 6 –
Несколько недель спустя, за два дня до Самхейна

Что остается от наследника, когда на голову ему возлагают корону?
Что остается от прежних мыслей о простом счастье, когда надо начинать думать о счастье других?
Что остается от самого себя, когда в твоих движениях и словах видят того, кто правил до тебя?
Деррик придирчиво оглядел себя в большое, в полный рост, зеркало, одернул белую рубашку, поверх которой следовало еще накинуть отороченный мехом голубой плащ. Не самые любимые его цвета, но что поделать: правящая династия когда-то давно именно их утвердила на роль основных в эльфийском королевстве.
Дзерен все-таки убедил Рика устроить публичную коронацию, и в этот момент в придворцовом парке заканчивали развешивать украшения и расставлять столы, приготовленные для пиршества. Время неумолимо бежало вперед, подталкивая сопротивляющегося Деррика, а со временем, как известно, шутки плохи: обидеть его не стоит ничего, а вот вымолить прощение...
Принц, который через несколько часов станет королем, желал только об одном: что его матери не будет сегодня рядом, чтобы поддержать, а где-то и подсказать, если что-то пойдет не так. Не то, чтобы Рик боялся испортить что-нибудь... Ему просто было слишком одиноко в этой шумной компании, в которой он чувствовал себя чужим.
Матиуш не поздравит его сегодня жарким поцелуем в губы и не утянет в спальню, чтобы отпраздновать свершившееся вдвоем.
Гарден не улыбнется ободряюще и не хлопнет по плечу, говоря простые, но такие нужные слова.
И Даниэль не качнет едва заметно головой, так, что станет непонятно: довольна она или нет.
Все изменилось в этом доме, когда из него ушел тот последний, кто помнил устоявшиеся законы и обычаи. Дзерен, конечно, пытается стать настоящим правителем, но для этого ему осталось совсем немного времени, потому что через несколько часов он сложит с себя корону. И нельзя сказать, что он сделает это без удовольствия.
Деррик вздохнул, мотая головой. Совсем немного... Еще чуть-чуть свободы, а потом...
Сегодня должна была появиться Искра, которую он не видел уже достаточно давно. И сегодня же, сразу после коронации, он представит ее эльфийскому народу, как свою избранницу.
Желание матери он выполнит: женится и заведет детей, ибо эльфам нужны наследники. А Матиуш, которого Деррик, без сомнений, сделал бы своим соправителем, увы, обеспечить народ этими самыми наследниками не в состоянии, как бы сильно того ни хотели они оба.
Хлопнула шумно дверь, и принц обернулся, кивая вошедшему Дзерену, по случаю праздника тоже облаченному в церемониальные одежды.
– Все готово?
– Еще немного, – король, которому совсем недолго осталось царствовать, с размаху плюхнулся на большой и мягкий диван, заложил ногу за ногу и, поправив, шпагу, положенную ему по уставу, всмотрелся в спокойное лицо наследника.
– Волнуешься? – он подмигнул Деррику, и тот, не удержавшись, коротко хмыкнул.
– С чего бы? – показно лениво протянул он, вновь отдавая свое внимание зеркалу. – Меня готовили к этому всю мою жизнь, я знаю весь процесс, от начала до конца, так сказать...
Дзерен склонил голову к правому плечу, и Рик, продолжающий наблюдать за ним в отражающую поверхность, пришел к выводу, что мужчина похож на взъерошенного и очень уставшего грача. Ну да ничего, скоро эта усталость пройдет.
Наверное...
В дверь постучали, и после приглашения Рика войти комнате появился Матиуш.
– Все готово, ваше высочество. – поклонился он и тут же вздернул бровь. – Или мне следует уже сказать: ваше величество?
Деррик улыбнулся ему, каким-то образом понимая, что сегодняшний день станет переломным в их отношениях.
– У тебя поднялось настроение? – поинтересовался он, сожалея о том, что Мати придется узнать о его свадьбе раньше остальных.
Герцог пожал плечами, насвистел какую-то короткую мелодию и уселся на диван рядом с Дзереном, посмотрел на него так, словно видел впервые и повернулся к принцу.
– Я просто много думал – да, мне это несвойственно, но когда-то же нужно! – и пришел к выводу, что жизнь не заканчивается! Ну если только для тебя, – Мати премерзко хохотнул и подмигнул слегка опешившему Рику. – К тому же, я полагаю, что ты все-таки познакомишь меня со своей дражайшей будущей половиной первым, ммм? – он улыбнулся, мило и приглашающе.
Деррик кивнул и быстро взглянул на Дзерена. Тот, мгновенно уловив, чего хочет от него будущий король, ретировался, сославшись на то, что некому следить за рабочими и подгонять их, дабы они все закончили в срок.
Рик, дождавшись, когда за Дзереном закроется дверь, оторвался, наконец, от зеркала, и подошел к по-прежнему греющему местечко на диване Мати.
– Ты злишься, – утвердительно произнес он, щуря светлые глаза. Герцог непринужденно пожал плечами и откинулся назад, положив ногу на ногу.
– Я злюсь по многим причинам, – совершенно спокойно заговорил он, выдерживая тяжелый взгляд Рика. – Потому что ты станешь королем. Потому что я им не стану. Потому что ты женишься не на мне. Потому что в меню не заявили мой любимый ягодный мусс. Выбирай любую причину, – он сделал приглашающий жест рукой.
Деррик покачал головой и отошел к столику, на котором, на подложенной расшитой эльфийскими узорами подушке, лежал его меч. Точнее, меч, переходящий из поколения в поколения и использующийся только на коронациях. Считалось, что когда-то давно самый первый эльф, от которого теперь и ведут свой род все нынешние семьи, продал душу Дьяволу, чтобы заполучить совершенное оружие. Он его заполучил, но вот только Дьявол, абсолютно в своем стиле, обманул жадного до власти пресветлого: меч и впрямь был совершенен, но убивал лишь тех, кого желал сам. Большинство потомков первого эльфа погибло, кто напоровшись на лезвие, кто утеряв клинок в бою и подставившись беззащитным под удар чужого наемника. За 5 поколений до Деррика правящий тогда король повелел затупить оружие и спрятать его в сокровищницу, а доставать только тогда, когда новый эльф будет вступать на престол. И сейчас, сегодня, Рик с некоторой опаской взирал на известное оружие, которое ему предстояло взять в руки. А ну как что-нибудь произойдет?!
– Вранье это все! – внезапно подал голос Матиуш, внимательно наблюдающий за сомнениями друга. – Оружие не может быть живым, а уж иметь разум и подавно! Просто у всех тех, кто от него, так сказать, страдал, руки росли из ж...
– Оттуда, откуда у нас не растут, и слава богам! – оборвал его Рик, отдернув руку от поблескивающего лезвие. Оно, конечно, тупое, но мало ли...
Герцог лениво хохотнул, поднялся с дивана и, подойдя, встал рядом с другом.
– Она никогда не полюбит тебя так, как я, – внезапно и резко меняя тему, сказал он. Деррик повернулся к нему, моментально забыв про меч.
– Я, – начал он, однако Матиуш повелительно поднял руку, призывая его помолчать.
– Как я уже говорил: я много думал, – герцог вздохнул, вновь признавая за собой право пореже такое проделывать. – И пришел к выводу, что сильнее меня тебя любить никто не будет.
– Я знаю, – отозвался Рик чуть хрипловато. И, наконец, увидел улыбку на лице друга.
– Она станет тебе хорошей женой, я уверен. А я останусь тебе лучшим другом, мой король. Кто же еще будет выводить тебя в свет и развлекать? – Мати склонился в шутливом поклоне.
Рик покачал головой.
Он не скажет ему о том, что не собирается терять свою любовь так, как это сделала его мать. Он умеет учиться на чужих ошибках с тем, чтобы не спотыкаться на своих собственных. Когда придет время, Матиуш станет подле него так, как это и должно быть. А Искра...
Искре он будет хорошим мужем. Верным мужем, если она сочтет нужным понять его частые ночевки в других комнатах дворца. Впрочем, возможно, она не окажется страстной особой.
Деррик улыбнулся сам себе.
Она правда нравилась ему, очень нравилась, и он не откажется от удовольствия провести с ней медовый месяц так, как предписывают эльфийские законы.
Они наверняка станут хорошими друзьями, а что может быть лучше для брака, если муж и жена понимают друг друга? Она поможет ему держать подданных в уважении, а он предоставит ей ту защиту, которую она от него ждет, и кто знает, каким будет мир при их правлении...
– О чем задумался, мой повелитель? – мягкий голос Матиуша вывел Рика из задумчивости, и он вдруг порывисто потянулся к герцогу, обнимая его за плечи и жадно целуя.
Над ухом что-то прожужжало.
– Мой будущий муж и лучший друг мужа, – спокойный женский голос заставил Матиуша отстраниться быстрее, нежели он того хотел, и он непонимающими глазами уставился на очаровательную девушку в нарядном одеянии. Она слегка улыбалась им, но в глазах ее, светлых и каких-то не таких, застыло лишь вежливое любопытство, не более того.
– Кто ты и как попала сюда? – грубо заговорил герцог, взглядом ища охрану и удивляясь тому, как они пропустили незнакомку внутрь. Слова ее, конечно, он пропустил мимо ушей, будучи увлечен совсем другими вещами.
Девушка лишь склонила голову к плечу, ничего не говоря.
– Постой, Мати, – Деррик шагнул вперед, оттесняя герцога. – Это не враг, поверь.
Матиуш недоверчиво посмотрел вслед подошедшему к девушке принцу, но руку с рукояти кинжала, висящего на поясе, не убрал.
– Искра, – Деррик смотрел на нее, не веря своим глазам. – Я думал, ты появишься позже...
– Я появилась как раз вовремя, мой повелитель, – в голосе Искры не слышалось ни грамма насмешки. – Пришло время тебе выйти к своим подданным.
И впрямь, в тот же миг, за распахнутым окном, ведущим на террасу, раздался многоголосый шум: все приготовления к коронации, наконец-то, были закончены, и эльфы с нетерпением ждали начала церемонии.
Матиуш медленно опустил руку.
– Итак, вот мы и познакомились, – проговорил он, не сводя взгляда с Искры. – Твоя будущая супруга, насколько я понимаю?
Девушка молча улыбнулась ему. Деррик молчал. Тогда Матиуш, отбросив все обуревающие его страхи и сомнения, сделал первый шаг.
Он опустился на одно колено и склонил голову.
– Моя леди! – слова его прозвучали горячо и, как это ни странно – искренне. Деррик, моментально распознавший эту самую искренность, чуть улыбнулся.
Все налаживалось. Так, как и должно было быть.
Снова раздался нетерпеливый гул сотен и тысяч эльфийских голосов. Матиуш, продолжающий стоять на коленях, поднял голову.
– Тебя ждут, – он указал в сторону террасы. Рик глянул туда, потом перевел взгляд на мужчину и женщину, которым суждено было отныне сопутствовать ему во всех его удачах и провалах.
– Нас ждут лишь одни победы, – уверенно проговорил наследник, и улыбка, все еще играющая на его губах, передалась Искре, а затем и Матиушу. Поднявшийся герцог, встав плечом к плечу с ненавистной прежде девушкой, смотрел вслед идущему к своему будущему Деррику.
Сегодняшний день многое изменит для них. Для них всех, в этом Матиуш не сомневался. Он повернул голову к девушке, Искре, и спросил:
– Кто ты такая, что сумела столь быстро очаровать наследника эльфийского престола? – в голосе его прозвучало такое неприкрытое любопытство, что будущая супруга венценосного эльфа не сумела сдержать улыбку. Она неспеша подошла к Матиушу и взяла его под руку.
– Полагаю, что лучше всех на эти вопросы ответит Деррик, – она приподняла брови и потянула герцога за собой на террасу, где, гордый и слегка покрасневший от волнения, наследник внимал одобрительным выкрикам толпы. Глаза его, зеленые, наполненные невыразимой радостью, встретились на мгновение с глазами Матиуша, и блондин вдруг подумал о том, что Рик все больше и больше напоминает Даниэль. Хорошо это или плохо – не время решать сейчас.
Матиуш глубоко вдохнул, следя за тем, как по ступеням дворца медленно, поддерживая полы одежды, поднимается Искар. Черные священники, продолжающие создавать в Рээле нормальную и спокойную обстановку, были желанными гостями на коронации, тем более, их глава, которому предстояло, в виду отсутствия Старейшин, возлагать корону на голову Деррика. Точнее, делать это надо Дзерену, а Искар будет стоять рядом, как молчаливый и верный телохранитель.
Искра, внимательно следящая за происходящим, позволила себе слегка улыбнуться.
Все идет так, как и говорил Фангорн. Он сейчас где-то там, за морем, на севере, заканчивает то, что следовало закончить уже очень давно. И, когда он с этим справится, то сможет приступить к завершающему этапу, в котором ему будет отведена роль скорее созидателя, нежели участника.

– 7 –
Много лет назад, ночь перед зимним праздником солнцестояния

… Рыжеволосая девушка скептически смотрела в центр зала, на высокую женщину, опасно балансирующую на не менее высоком табурете и пытающуюся дотянуться до верхушки совершенно роскошной мохнатой ели, царапающей ветвями потолок.
– И с чего вдруг тебе захотелось отмечать этот день, – пробурчала Даниэль, прищуривая один глаз, чтобы понять, действительно Рэйн с первого раза симметрично развесила блестящие шары, обсыпанные чем-то вроде мелко раскрошенного стекла.
Вампир даже не стала отвечать на подобный скепсис, а просто, наконец, насадила острие на верхушку ели и легко и бесшумно спрыгнула на пол. В этот раз оказавшаяся в не совсем привычной одежде, она повела плечами, словно бы откуда-то потянуло ветром.
– Ну, неплохо, неплохо, – протянула эльфийка, продолжая щуриться. В конце концов, нельзя не отметить, что праздничное дерево, столь любимое ненавистными людишками, смотрится весьма неплохо в тронном зале. Оживляет его, можно сказать. А главное, Старейшины будут в полном восторге!
Мысль о негодовании чопорных старцев развеселила Даниэль, и она соизволила улыбнуться. В зеленых глазах заблестело некое подобие удовлетворения.
Рэйн, почуяв перемену в настроении Избранной, изогнула брови и отвернулась, созерцая дело своих рук. Старые воспоминания о том, как они с семьей отмечали этот день, грозили вернуться, но небрежным усилием воли, давно выработавшимся за долгие годы, Рэйн загнала их обратно.
– По-моему, красиво, – констатировала она, скрещивая руки. Сзади послышался смешок.
– Сам себя не похвалишь…
Продолжить Даниэль не успела: двери, которые они вроде бы запирали, широко распахнулись, и внутрь влетел растрепанный Гарден.
– Они ополоумели!! – с порога выпалил он, захлопывая за собой дверь и стремительными шагами приближаясь к супруге. Подойдя, он склонился, чтобы чмокнуть ее в щеку, и благородно не заметил, какую гримасу она скорчила при этом.
Рэйн повернулась к царственной чете, всем своим видом выражая вежливый интерес: ну не окатывать же беднягу сразу, с ходу, волной презрения, до которого вампир была большой мастерицей.
– Они – это кто? – со скучающим выражением лица спросила Даниэль, и вампир видела, что ее совершенно не заботит ответ. Она могла бы и не утруждать себя этим вопросом, но наряженная елка неуловимым образом повернуло ее настроение в другую, плюсовую сторону.
– Они – это вредные, закостенелые старцы, которым давно пора на покой, – четко проговорил Гарден, и Рэйн даже удивилась его горячности: до этого момента царственный эльф все действия Старейшин одобрял, если не действием, то словом. И вот такое неприятие… С чего бы вдруг?
– Ну что такого, если ты захотела поставить здесь это дерево?! – развеял удивление вампира эльф почти мгновенно. Рэйн снова улыбнулась.
В такой мелочи Гарден мог позволить себе встать на сторону Даниэль. Будь здесь что-нибудь посерьезнее, он бы трижды задумался, а стоит ли пороть горячку.
Даниэль надменно вздернула подбородок, пожимая плечами.
– Я полагаю, что Старейшины не умрут от того, что в этом году мы будем праздновать зимнее солнцестояние, – непримиримо заявила она.
Вампир подавила очередную улыбку: до прихода Гардена эльфийка утверждала, что, если она и позволит елке стоять в тронном зале, то это не значит, что они будут отмечать человеческий праздник. Но как же можно не пойти наперекор любимому мужу…
Гарден согласно кивнул и вновь уставился на украшенную и блестящую ель. Очевидно было, что подобное он видит впервые и ему это нравится. «Да и как такое может не понравиться?» подумала Рэйн, а вслух сказала:
– Уж не знаю, расстрою я вас или нет, но под ней, – она кивнула в сторону ели, – должны лежать подарки.
Даниэль живо повернулась к ней.
– Какие подарки?
Вампир пожала плечами.
– Какие придумаются. Главное, их нужно обернуть бумагой или положить в коробку, чтобы никто не видел до наступления полуночи.
– Почему именно полуночи? – встрял в разговор Гарден. Даниэль, по выбранной ею роли, следовало бы одернуть его или проигнорировать, но вместо этого она задумчиво сказала:
– Полночь – час ведьм… время для волшебства… Наверное, поэтому, – она вопросительно глянула на вампира. Та кивнула.
– Этот обычай тянется с древних времен, многое забылось. Раньше говорили, что подарки приносит некое высшее существо, пробирающееся в дом по ночам. Оно оставляло подарки под елкой и приносило с собой некий мистический дух, который заряжал бодростью на весь следующий год, – Рэйн хотела продолжить, но вдруг заметила, с какой нежностью смотрит на нее эльфийка. Вампир даже потеряла нить рассказа, настолько неожиданно было выражение подобной мягкости в изумрудных глазах пресветлой царицы. Захотелось подойти к ней и обнять, но по-прежнему стоящий рядом Гарден продолжал задавать вопросы:
– А кому дарить-то эти подарки?
Даниэль дрогнула, и выражение ее глаз сменилось на прежнее, надменное и в то же время безразличное.
Рэйн опустила плечи, в душе досадуя на упущенное мгновение доброты.
Скрипнула задняя дверь, и в зал медленно вошел угольно-черный кот, зыркнул по сторонам янтарно-желтыми глазами, уселся на нижнюю ступеньку тронного возвышения и принялся умываться.
Даниэль, на дух не переносящая животных, однажды поддалась весьма редкому у нее порыву жалости и подобрала на улице маленького, дрожащего и запуганного мальчишками, котенка. По прошествии времени эта мелочь выросла в совершенно роскошного и огромного кота, не признающего никого, кроме непосредственной хозяйки: он шипел на всех, кто осмеливался заходить в зону его личной неприкосновенности, Старейшин, как и хозяйка, не переносил вообще, норовя напасть из-за угла, и лишь по отношению к Рэйн испытывал нечто, напоминающее смесь уважения и робости. При виде голубоглазой женщины он становился смирным, позволял себя гладить и даже пытался мурлыкать. Но больше всего Рэйн забавляло то, каким именем нарекла его эльфийка.

0

16

– Вампирчик мой пришел, – в голосе Даниэль промелькнуло удовлетворение от того, что она могла с чистой совестью переключить свое внимание на кого-то другого.
Услышав свою кличку, кот мявкнул, с удивительной для его комплекции ловкостью вскочил на ноги и засеменил к царице, подергивая хвостом. Рэйн наблюдала за ним, уже в который раз отмечая, что Вампирчик (она назло его так назвала!) виляет хвостом ну совершенно как собака.
Гарден подвинулся, пропуская котяру.
– Он меня ненавидит, – авторитетно заявил эльф, и желтые глаза Вампира взглянули на него: животное явно поняло, что речь идет о нем.
– Вот кому я точно сделаю роскошный подарок! – воскликнула Даниэль, поднимая урчащего кота на руки и принимаясь его гладить. Гарден фыркнул и скрестил руки на груди. На лице его появилось выражение недовольства.
– Выкинуть его и пусть гуляет, не замерзнет, вон шкура какая толстая!
Эльфийка и кот одновременно метнули на мужчину злобные взгляды, и пресветлый поспешил отойти к елке, делая вид, что вдруг очень заинтересовало ее убранство.
– Смотри, чтобы твоя радость дерево не уронила, – посоветовала Рэйн, подходя к Даниэль и почесывая кота за ухом. Тот свернулся у Даниэль на руках, зажмурился, прижал к голове уши, но не убежал, позволяя вампиру делать с ним все, что захочется.
– Зло на расстоянии чует, – с удовлетворением констатировала эльфийка. – Чует и боится, зараза! Нет, чтобы атаковать!
– Чему ты его учишь? – миролюбиво поинтересовалась Рэйн и убрала руку. Вампирчик приоткрыл один глаз, покосился на женщин, мурлыкнул для проформы, соскочил на пол и вальяжно потопал прочь из зала, считая свое дело сделанным.
Рэйн посмотрела ему вслед, потом перевела взгляд на Даниэль.
Что таится в глубине души этой женщины? Почему, продолжая выдерживать на лице маску холодно неприступности, она позволяет себе иногда расслабиться и увидеть окружающим ее внутренний мир?
В ней очень мало нежности, и все же она может улыбаться так, что становится легко.
В ней почти нет доброты, но она заботится о черном коте, словно это ее собственный ребенок.
Она говорит, что никому и ничем не обязана, однако народ ее живет при ней лучше, чем во времена правления ее предшественников.
Она бывает слишком жестокой и нуждается в том, чтобы ее любили, потому что без любви она завянет, Рэйн знает это совершенно точно.
Вампир улыбнулась, когда Даниэль повернулась к ней. Улыбнулась мягче, чем могла бы.
Скоро зимнее солнцестояние, а в этот день почему-то хочется тепла.
– Что мне подарить тебе? – спросила она достаточно тихо для того, чтобы Гарден не услышал.
Эльфийка замерла на мгновение, потом пожала плечами.
– Что не жалко, – равнодушно ответила она, но от внимания Рэйн не ускользнули те искры, что блеснули в зеленых глазах.
Она хотела очень многого. Такого, о чем вслух не говорят.
Вампир отошла к столику, стоящему у дальней стены, и налила себе в высокий фужер красного вина из прозрачного графина. Жажды не было, но хотелось смочить губы.
Отпив глоток, Рэйн закрыла глаза.
Она помнит, какой был Даниэль, когда они только встретились: сердито надувавшая губы маленькая девочка, отчаянно пытающаяся казаться взрослой. Тогда она боялась вампира, боялась до дрожи в ногах, хотя и не подавала виду, но ведь детям ночи не обязательно слышать слова – они могут прочесть мысли.
Она угощала ее фруктами и конфетами, тем, что любила сама, и не подозревала, что Рэйн ест их только, чтобы не обижать ее и не пускаться в длительные объяснения.
Вампир улыбнулась, облизывая губы.
Сладкий вкус вина, фруктов и воспоминаний...
И, не обращая внимания на оторопевшего Гардена, Рэйн приблизилась к Даниэль, а потом поцеловала ее, легко, в уголок губ, не закрывая глаз. В поцелуе не было страсти, не было обещания – простое прикосновение губ.
Эльфийка дрогнула чуть, но не отстранилась, как ждала того вампир. Более того, даже не метнула торжествующий взгляд в сторону примолкнувшего Гардена, чтобы показать ему свое превосходство.
– Я хочу тишины, – вдруг прошептала она, и Рэйн не стала шутить по этому поводу, понимая, что это было действительно сокровенное желание эльфийки, каждый день по воле необходимости общавшейся с сотнями посетителей.
Даниэль запрокинула голову и, чуть улыбнувшись, спросила:
– Ты подаришь мне ее?
Рэйн погладила ее по золотым волосам и сказала единственное, что могла сказать:
– Конечно. Я обвяжу ее для тебя самым красивым бантом, обещаю.
В глазах эльфийки заплясали золотистые чертики, и она, отстранившись, пошла к двери. Оба, и Рэйн, и Гарден смотрели ей вслед, пока она не переступила порог. Только тогда мужчина шумно выдохнул, и в этом его выдохе вампир услышала недовольство ситуацией, в целом и по отдельности. Он, должно быть, хотел услышать от Даниэль, что подарить ей, раз уж речь зашла о том, чтобы отмечать человеческий праздник, но чего нет, того нет.
Проигнорировав взгляд Рэйн, направленный на него, царственный эльф стремительно отправился следом за своей супругой. Вампир не стала гадать, действительно ли он пошел за ней или сделал это только потому, что выходов из зала было меньше двух. Вместо этого она подошла к ели, присела перед ней на корточки и заглянула под низко нависшие над паркетом зеленые ветви, словно собираясь убедиться, что подарков там еще нет.
За окном заливались птицы.

– 8 –
Настоящее время, второй день осеннего Самхейна

Валерия встретила Сторма на рынке. Оборотень покупал мясо, в очередной раз беззлобно поругиваясь с продавцом, жуликоватым толстым стариком, вечно норовившим обвесить покупателей. Терпели его уловки только потому, что мясо у него всегда было свежее и с малым количеством сала, что Валерия, например, очень ценила, поскольку ни она, ни Халвольд жирное мясо не уважали.
– Какая встреча, – улыбаясь, Вэл подошла к мужчине и встала рядом, прицениваясь. Ничего мясного она делать сегодня не собиралась – в семье был рыбный день, – но вдруг попадется симпатичный кусочек, так она купит его на завтрашний обед.
Сторм кинул на нее пустой взгляд, словно бы поначалу не узнав, но тут же кивнул в ответ, аккуратно сложил покупки в пакет и повернулся, собираясь уходить.
– Проводишь меня до дома? – внезапно спросила Валерия, хотя вовсе и не нуждалась в провожатых. Но что-то будто толкнуло ее сказать это.
Сторм заколебался. Ему нужно было спешить к себе, Мерайя ждала его, чтобы сварить Рису вкусный суп. Но ведь дом Валерии по пути, можно и проводить…
– Пошли, – он согнул в локте руку, призывая женщину взяться за нее, и они неспешно, хотя оба торопились, двинулись с рынка.
День выдался солнечным, слишком солнечным для северной осени, тем более, что время подошло к Самхейну, когда даже само солнце прячется за тучами, лишь бы не видеть, какие бесчинства творятся на земле. И только луна с холодным удовлетворением взирает на своих детей, которые, ведомые ею, хохочут в ночи.
Халвольд, который в колдовство Самхейна никогда не верил, допоздна работал в соседнем городке, выросшем недавно неподалеку от побережья. Валерия его не ругала, прекрасно понимая, что мужчине надо чем-то заниматься, иначе он превратится в ходячую развалину. Она прощала ему его увлечения, простила ему и это. А как же иначе?
Увы, это было прощение не потому, что она его любила. Как раз наоборот: чувствуя, что что-то недодает Халвольду, Вэл старалась компенсировать отсутствие должного тепла другими вещами.
Почему-то последнее время вспоминались родители, которых женщина лишилась очень рано. Хотелось прижаться щекой к родному плечу и просто помолчать. Халвольд был не большой любитель нежностей, да и приставать к нему с такой мелкой просьбой, как просто посидеть рядом, Вэл не считала нужным.
Сторм мельком глянул на свою спутницу.
Валерия молчала. Эта встреча почему-то казалось ей неожиданной и странной, но что тут могло быть странного: они жили в одном городе, достаточно небольшом, чтобы встречаться время от времени и приветственно кивать друг другу. Однако сегодня женщине казалось странным буквально все.
Она проснулась с ощущением тяжести, навалившейся на грудь, и целый день ей чудился рядом чей-то пронзительный взгляд, наблюдающей за ней неотступно, куда бы она не пошла. Вот и теперь, идя под руку со Стормом, Вэл нервно ежилась, словно ожидала нападения из-за угла или еще чего-нибудь похуже.
– Ты слышал, в Рээле состоялась коронация Деррика, – сказала она, чтобы только заполнить гнетущую тишину, так и норовившую напасть из-за угла. Оборотень пожал плечами и поудобнее перехватил ручки сумки с продуктами.
– Не могу сказать, что это известие меня очень взволновало, – отозвался он, настороженно принюхиваясь. Ему, как и его спутнице, с утра мерещились всякие странности. Да такие, что волосы на затылке становились дыбом и хотелось зарычать, постепенно наращивая громкость и с удовольствием прислушиваясь, как звуки вибрирующего рычания оседают где-то в глубине горла.
Кто-то преследовал их. Кто-то незримый, и от осознания этого желание рвануть прочь отсюда на всех четырех конечностях становилось еще больше.
Сторм мотнул головой, пытаясь отогнать ощущение чего-то непоправимого, что должно было свершиться, и уже открыл рот, чтобы выспросить Вэл о последних новостях, как вдруг жуткая невыносимая боль накатила на него, кидая на землю. Мясо вывалилось из сумки и осталось лежать в пыли.
Валерия испуганно отступила назад да так и замерла, глядя, как красивое лицо мужчины, внезапно рухнувшего наземь, искажается от дикой боли, а изо рта принимаются вырываться нечленораздельные звуки.
Улица, по которой они шли, была пустынна, и как женщина ни оборачивалась, пытаясь хоть кого-нибудь отыскать, это у нее не удавалось. А Сторм уже утробно выл, катаясь с боку на бок и царапая ногтями землю.
Впрочем, нет, не ногтями. Ногтей у него уже не было.
Валерия упала на колени, и ее вырвало, едва она отвела взгляд от искалеченных рук оборотня. За что?! Почему? Что происходит?! Но ответов на эти вопросы не было.
Руки Сторма тряслись, продолжая загребать пыль и грязь, по моментально запавшим щекам покатились слезы, прочертившие две отчетливо виднеющихся дорожки. Валерия заплакала вместе с ним и вдруг отчетливо поняла, что то, что сейчас происходит с ним, произойдет и с ней.
Откуда она это взяла? Она не смогла бы объяснить, да и некому было спрашивать: город словно вымер. А если бы и проходил кто-то мимо, то вряд ли помог бы, слишком страшно было то, что сейчас происходило.
Женщина упала на колени, чувствуя, как боль, словно крадущийся дикий зверь, приближается к ней, прикасаясь когтистыми пальцами, сначала осторожно, потом все жестче и жестче.
Валерия, уже не в силах обращать внимание на скулящего Сторма, вытянула дрожащие ладони. На ее глазах кожа начала пузыриться, как если бы на них вылили кипяток. Она пузырилась все больше и больше, и Вэл, с ужасом ждущая, что ее сердце станет заходиться от боли, не могла понять, когда же это случится. В этот самый момент оборотень взвыл особенно жалобно, и немыслимым усилием женщина оторвала взгляд от своих рук.
Мужчина дергался в конвульсиях так сильно, что вокруг него столбом стояла пыль. Где-то на краю медленно, но упорно гаснущего сознания мелькнула мысль о том, что крики должны быть слышны, так почему же никто не спешит на помощь?!
Глаза Сторма широко расширились, и Валерия услышала его хриплый шепот:
– По…моги… мне…
Женщина не успела даже моргнуть, как вервольф дернулся особенно сильно, и прямо на глазах ошеломленной Вэл, тут же забывшей про собственную боль… раздвоился. Тело его осталось лежать на земле, подергиваясь в остаточных конвульсиях, а вверх устремилась какая-то прозрачная оболочка, больше всего напомнившая Валерии привидение.
Вэл открыла рот, что сказать хоть что-нибудь, но пронзительная боль ударила по ушам и застлала глаза черной пленкой. И она, потеряв сознание, уже не увидела, как и от ее тела тоже отделилось нечто, напоминающее призрака, и зависло над ней.
Над по-прежнему пустынной улицей пронесся ветер, с удивлением и любопытством всмотревшийся в распростертые тела. А тот, кто появился у дальнего дома вслед за ветром, больше интереса проявил к серебристым фантомам, молчаливо покачивающимся перед ним.
Темный бог неспеша приблизился, встал на одно колено и провел рукой по телу Валерии. Призрак, висящий рядом, прошелестел:
– Я… она жива?
Фангорн улыбнулся, сделал почти незаметный пасс рукой, и оба – Валерия и Сторм исчезли, словно бы их тут и не было.
– Они очнутся у себя дома, – бог приподнял брови, вставая. – Кроме того, – он выразительно глянул на своих собеседников, – теперь они – свободные люди, – он подчеркнул последнее слово, и призраки засмеялись.
Именно засмеялись, так, как смеются люди. И они смеялись, как Валерия и Сторм.
Потому что они и были Валерией и Стормом.
Фангорн запрокинул голову, высматривая что-то в небе. И, когда между облаков мелькнула золотая точка, он удовлетворенно кивнул.
– Как вы себя чувствуете? – он посмотрел на мужчину и женщину. Посмотрел, как на нечто, сотворенное его руками, с гордой улыбкой создателя.
Валерии, новой Валерии, стоящей перед ним, было 20 лет. Столько, сколько ей было, когда она впервые примерила на себя роскошную тигриную шкуру. Столько, сколько ей было, когда она впервые обагрила девственно белый мех чужой кровью.
Сторм был старше, но и он находился в самом расцвете лет.
Расцвет…
Для них.
Навсегда.
– Мы останемся такими? – оборотень, до этого момента внимательно изучавший свои руки, поднял взгляд, и глаза его, спокойные и равнодушные глаза волка, встретились с насмешливыми глазами темного бога.
Фангорн, помедлив немного, кивнул.
– И не будем стареть? – голос Валерии был мелодичным подобием ветра; она, закончив приобретать материальное тело, распрямилась и смотрела гордо и чуточку вызывающе.
Фангорн снова кивнул.
– Тогда почему я до сих пор чувствую… его? – снова заговорил Сторм. На лице его отразилась небольшая неуверенность, он словно бы прислушивался к чему-то.
Темный бог улыбнулся ему.
– Так и должно быть. Вы только что разделились, какое-то время вы будете ощущать друг друга вне зависимости от времени и расстояния…
Фангорн утаил кое-что. Он не знал точно, насколько долго вторые ипостаси Сторма и Валерии будут чувствовать своих… хозяев.
Он следил за ними, подслушивал разговоры, запоминал, разглядывал, пытался понять, действительно ли они хотят того, что он собрался с ними сделать. И, только убедившись, что все так, как и было несколько лет назад, бог начал действовать.
Конечно, Старшие боги не давали ему на то разрешения, но он уже столько раз преступал высшие законы, что теперь это не казалось ему чем-то страшным. В конце концов, за столько веков исправной службы он заслужил для себя какую-то выгоду.
Он разделил их сущности: люди останутся жить здесь, в Сааре, а оборотень и волшебница пойдут своими дороги, которые, быть может, не раз пересекутся. Способности, столько хлопот и горестей доставившие Валерии и Сторму, покинули их, сформировавшись в самостоятельных существ. Конечно, об этой утрате будут жалеть, но что сделано – того не воротишь. К тому же, как говорится: если чего-то хотеть очень долго, однажды это непременно сбудется.
Фангорн улыбнулся, следя за тем, как новорожденные существа осматриваются, привыкая к миру. У них осталась память и знания о нем, но приобретать опыт им придется самим, учиться на ошибках, совершая их и избегая.
Темный бог подавил вздох и посмотрел на темнеющее небо. Сегодня ему предстояло совершить еще кое-что, за что Старшие боги вполне могут низвергнуть его вниз, лишив божественности. Только вот, если они так поступят, кто же будет делать за них самую грязную работу? Таких дураков днем с огнем поискать надо!
Мгновенная вспышка осветила улицу, и оборотень с волшебницей отшатнулись, когда бог исчез в окружившем его голубоватом сиянии.

– 9 –
Несколькими часами позже

Прошло уже слишком много дней для того, чтобы Даниэль позволила себе задержаться в Сааре еще хоть на немного. Сидение на одном месте, к тому же, чужом, утомляло нещадно, и деятельная натура эльфийки требовала движения. Казалось бы, ничто не мешало ей отправиться в путь в любое время, но...
Но оставалось кое-что, что она никак не могла бросить в Сааре.
Ташид.
Человеческий юноша с завидным упорством избегал встреч с эльфийской царицей, и последней давно бы уже следовало уйти без него. Однако же что-то удерживало ее от этого шага.
Быть может, боязнь одиночества.
Или то обстоятельство, что где-то в глубине души она успела по-своему привязаться к одному из своих вечных врагов.
Но, скорее всего, причина крылась в том, в чем Даниэль никогда бы себе не призналась.
Она не хотела оставлять этим пустым и бесплодным землям еще одного... «своего». Она могла потерять здесь и потеряла почти всю свою армию; могла бы утратить семью, если бы так случилось...
Но отдавать Северу еще и Ташида... После Рэйн... ОСОБЕННО после Рэйн!
Даниэль сердито тряхнула головой.
Никаких сравнений! Ташид – человек, всего лишь человек, пусть даже она и чувствует себя комфортно в его обществе. Если он хочет остаться здесь до скончания своих совсем недолгих дней, она не будет его неволить. В конце концов, не может же он все время ее сопровождать, да ей это и не нужно.
Иногда наступают дни, когда надо начинать собирать камни.
Но некоторые из них все равно остаются.
Валерия спрашивала недавно Даниэль, останется ли она на Самхейн. Но этот праздник был для Даниэль слишком тяжел: она и так превысила свои возможности, задержавшись в городе на один лишний день. К тому же она продолжала придерживаться мнения, что день мертвых живые – а, тем более, вечно живые – отмечать не должны.
Впрочем, Самхейн уже начался вчера. А послезавтра...
Послезавтра Самхейн расцветет пышным цветом. Наступит страшная ночь, когда ушедшие вернутся, чтобы забрать кого-нибудь с собой, и одежда их будет цвета засохшей крови. И опять, как и сто лет назад, люди обрядятся в костюмы, изображающие чертей, ведьм и колдунов, чтобы настоящие выходцы иных миров приняли их за своих и не утянули силой в бесконечность.
Даниэль провела ладонью по своей походной сумке, задумчиво и медленно.
Быть может, они просто ищут тепла? Любви... Чтобы не быть одинокими. И, если им уже не суждено полюбить тех, кто любит их, они будут любить того, кто их ненавидит.
Надо было уходить. Сейчас, не дожидаясь никого и ничего, иначе неизвестно, насколько еще можно здесь застрять и при каких обстоятельствах.
Даниэль боялась одиночества сильнее, чем сама себе в том могла бы признаться, но еще больше она боялась остаться здесь и погрязнуть в пучине обыденности.
Хотелось свободы, когда нет нужды встречаться взглядом с теми, кто помнит Рэйн.
И Фангорна все нет и нет, а она не может ждать вечно.
Осторожно спустившись по лестнице, Даниэль пересекла гостиную и почти уже добралась до двери, когда прямо перед ней неожиданно выросла мужская фигура.
– Куда вы? – в голосе Ташида слышалось удивление. Лоб его был усеян мелкими каплями пота, рубашка была расстегнута, а рукава засучены: Халвольд снова подрядил его колоть дрова. Впрочем, для юноши любая работа по дому не казалась обременительной.
Эльфийка подавила раздраженный вздох.
– Уже никуда, – буркнула она, разворачиваясь и направляясь к дивану.
Ну почему именно тогда, когда решаешь начать все сначала, в полном одиночестве, кто-то всегда мешает?!
Сумка с грохотом приземлилась на пол.
Ускользнуть незаметно не получилось. Сейчас этот молокосос привяжется к ней с расспросами! Но в любом случае она скажет ему только...
– Правду...
Эльфийка дрогнула, глядя на Ташида и на то, как шевельнулись его губы, произносящие последнее слово в ее мыслях. Юноша по-прежнему стоял возле входной двери, неотрывно следя за ней, и в глазах его, темных омутах с застоявшейся водой, смутно угадывалось что-то такое, чему Даниэль никак не могла подобрать название.
Что-то очень-очень знакомое...
– О чем ты? – голос почему-то звучал хрипло и натужно, будто после долгой и тяжелой болезни.
Ташид неспеша приблизился и опустился на корточки возле дивана. Лицо его, юное и загорелое несмотря даже на осеннюю пору, излучало беспокойство, но почему-то Даниэль видела под этим беспокойством нечто другое. Видела отчетливо, быть может так отчетливо, как никогда бы не хотела.
Более сильное чувство.
Более яркое.
Более... живое.
И знакомое...
... Был тихий неяркий вечер. Один из тех немногих поздних вечеров, когда Рэйн позволяла Даниэль прижаться к ней и закрыть глаза. Представить, что они одни в Аморрете, и нет никаких Советов Старейшин, мужей, бывших и нынешних врагов... Впрочем, бывшими враги никогда не становятся.
Эльфийка наслаждалась этими недолгими мгновениями, боясь открыть глаза, потому что тогда они заканчивались. Рэйн, неуловимо чувствуя перемену, уходила в ночь, никогда не оставаясь.
А Даниэль...
Даниэль была беспомощна после этих мимолетных объятий, не в силах выплеснуть злобу, обуревавшую ее.
Она крепче прижалась к плечу вампира, подавляя желание вздохнуть. Ощущение чего-то неотвратимого, как грозовая туча, растущая на горизонте, надвигалось на нее из темноты, старательно скаля белоснежные острые зубы. А глаза у этого «нечто» были светлые и кошачьи.
Они расстанутся через месяц, но пока что можно улыбаться друг другу открыто и не таить ненависти.
Эльфийка моргнула, и морок, наползавший из мрака скорой ночи, с шипением растворился в теплом воздухе.
Рука Рэйн скользнула по плечу царицы эльфов вниз и замерла возле запястья.
– Всегда будь сильной, Даниэль, – слова эти немало удивили девушку, и она раньше времени отстранилась, зная, что обратно Рэйн ее уже не возьмет.
– О чем ты? – шепот был надломанным, как от испуга или от боли.
Треснутым.
Вампир улыбнулась немного скрытой улыбкой, призванной прятать клыки.
– Ты ступила на опасную дорогу, – она продолжала улыбаться, и все же Даниэль стало холодно. Оскалившийся вместе со своей хозяйкой ветер коснулся ног эльфийки грубым движением и рванулся в ночь.
Где-то хлопнула дверь.
– Чужую дорогу, Даниэль, – снова заговорила Рэйн немного погодя. – И над этой дорогой стоит облако, сотворенное из лжи. Слова, поцелуи, голоса – все станет рождаться из этой лжи. Лжи, которая станет для тебя единственной правдой.
Даниэль резко отодвинулась, слишком остро чувствуя, что все, что говорит Рэйн, похожи на пророчество. Пророчество, которое сбудется, рано или поздно, так или иначе...
Вампир вновь вспомнила, что отныне у эльфов есть царица. Рэйн это не нравилось, и при каждом удобном случае она об этом напоминала.
– Зачем ты мне это говоришь? – жестко и неприятно поинтересовалась Даниэль, поднимаясь на ноги. Ночь мгновенно утратила свое очарование, и захотелось закутаться в одеяло, ища утраченного тепла.
Рэйн усмехнулась и гибко поднялась вслед за Даниэль. Ее глаза, иссиня-фиолетовые в сумрачном освещении, блестели от каких-то невысказанных чувств.
Чувств, которые могли и все еще могут обидеть, оскорбить и заставить ненавидеть.
Эльфийка приняла этот блеск за злость, которая была ей вполне понятна.
– Потому что власть развращает. Убивает все, что присуще... живым, – казалось, последнее слово задело Рэйн каким-то образом.
Даниэль засмеялась, чужим, злым, неприятным смехом, таким, каким умела смеяться только она одна.
– Время на моей стороне, и ты отлично это знаешь, – заявила она и отошла к окну, распахивая его. В комнату ворвался свежий ночной воздух.
– Стерпится – слюбится, – усмехнулась эльфийка, оборачиваясь. И замерла на мгновение, увидев выражение лица Рэйн, которое почти тут же сменилось другим, насмешливым и слегка циничным.
– Ты, с твоей приобретенной силой, никогда не узнаешь, как сильно можно любить... и почему.
Взметнувшись белой вспышкой, вампир растворилась в ночи, оставив после себя только неясный аромат мандаринов, неуместный и слишком сладкий для такого времени.
Вопрос, так и не сорвавшийся с губ эльфийки, осел где-то в горле тяжелым комом. Даниэль вскинула голову, еще не подозревая, что только что они убили будущее, а прошлое...
Прошлое осталось у порога терпеливо ждать, когда сможет убить их...
Из-под плотно зажмуренных век на щеки скатились две слезинки.
Эльфийка резко распахнула глаза, и в глубине изумрудной зелени тихо-тихо погасло раздражение.
Способность чувствовать вернулась, а вместе с ней – ощущение руки Ташида на колене. Широкая мужская ладонь лежала, не двигаясь, и Даниэль, удивляясь, не чуяла в себе ненависти к чужим прикосновениям, как это было раньше.
Будто было что-то знакомое в этом человеческом юноше с такими темными глазами.
Эльфийка всегда любила светлые.
– Она тогда так и не ответила, – эльфийка говорила не слишком громко, но не было заметно, чтобы ее волновала возможность быть услышанной. Она уже почти забыла о своем желании поскорее уйти из Саара. Ее словно сковали незримые цепи, не дающие даже дышать.
Ташид шевельнулся, но руки не убрал.
– Не ответила на что? – спросил он, и в голосе его послышалась мягкость, однако Даниэль было не до вопросов, заданных человеком.
– Я нашла ответ сама, – она на мгновение прикрыла глаза, а когда снова открыла их, они были словно запрошены мраморной крошкой. – Сердце, приученное ненавидеть, никогда не научится любить...
Конца света не наступило.
Не грянул гром, молния не сразила ее за такое откровение, к признанию которого она шла слишком долго для своей вечной жизни.
И только то самое сердце вдруг дрогнуло и забилось, будто в ожидании чего-то.
Отрешенным движением Даниэль смахнула с щеки уже подсохшую слезу, медленно начиная злиться, на все подряд.
За окном уже было темно.
– Ничего не осталось от «нас», Ташид, – теперь уже эльфийка обращалась непосредственно к юноше, и в голосе ее слышалась неприкрытая зависть к собственному прошлому, которое, как водится, было радостным и беспечным. – Только «прощай». И даже этого я не услышала.
Было как-то по-особому грустно, и все же грусть эта выходила до странности светлой.
Юноша бережно убрал с щеки Даниэль рыжую прядь, попутно стерев вторую слезу, заискрившуюся у него на пальце смазанными оттенками радуги.
– Нельзя иначе было, ты же знаешь, – он впервые осмелился назвать царицу на «ты», и она даже не подумала его поправить, одернуть и возмутиться.
Как-будто так и надо.

0

17

Ей было одиноко. И очень хотелось нежности в этот осенний вечер, так похожий на тот, прерванный и растоптанный злобой и жаждой власти.
Одиноко настолько, что она готова была делиться воспоминаниями с человеком.
И его даже можно было не убивать.
Хотелось, чтобы губы сводило от жарких поцелуев.
Чтобы тело ломило от невозможности стать еще ближе.
Чтобы была та страшная боль, перерастающая в ослепительную вспышку синего пламени, трепещущего на кончиках пальцев.
Хотелось почувствовать себя защищенной.
Хотелось утешать, а не ненавидеть.
Хотелось так много...
– Почему нельзя? – без особой надежды на ответ спросила эльфийка, потому что не отвечать на прямые вопросы Ташид, по-видимому, научился у Рэйн, когда путешествовал вместе с ней.
Вдруг вспомнился Деррик. И Дзерен. И то, как она оставила их одних в мрачной тишине Наарриля.
Ташид улыбнулся странной, особой улыбкой, которая, как всегда думала Даниэль, принадлежит только ей.
Что было с ним не так? Что поспешно пряталось на дне его глаз, когда он отводил взгляд в сторону, словно не хотел, чтобы кто-то прочел его сокровенные мысли? О чем он думал, живя среди эльфов, сознавая, что их глухая неприязнь может в любую минуту перерасти в нечто большее?
– За ней оставалось слишком много любимых могил, – Ташид не называл имени, но оба они, конечно же, прекрасно знали, о ком идет речь. – Она ушла, чтобы их количество больше не возрастало.
– Я бессмертна, – не очень-то уверенно возразила Даниэль, вздрагивая от осторожных касаний теплого ветра, невесть как очутившегося рядом с ними.
– Бессмертна только память, – Ташид не собирался принимать ее возражений. – Все остальное уходит. И никогда не возвращается, – на последних словах он запнулся, будто сомневался в их правильности.
Даниэль открыла рот.
И молча закрыла его.
Как объяснить этому мальчику, что такое вечность, проведенная в разлуке?
Со своим сердцем, со своим естеством, со своей...
Любовью?
Даниэль окаменела, закрыв лицо ладонями.
Она не станет плакать.
Не сейчас, не при человеке!
И она не плачет! Никогда.
Боги только посмеются над ее скорбью, как и положено бессмертным, потому что ее скорбь, скорее всего, будет наигранной.
Что остается от ненависти, если некого больше ненавидеть?
Что остается от любви, если некого больше любить?
Где та граница, которая определяет, где кончается одно, а начинается другое?
И почему так тянет начать все сначала, когда уже ничего невозможно исправить?
– Сердцем я чувствовала, что теряю ее, – голос эльфийки звучал глухо из-под по-прежнему прижатых к лицу ладоней. – Как-будто я сотворила грех, и поэтому она и покинула меня...
Где-то далеко раздался женский смех, пугающий в своей неожиданности, потом наступила тишина. И в этой тишине страшно и неотвратимо прозвучали слова Ташида:
– Никакого греха, если только любовь сама не есть преступление.
Страшно, потому что он вновь подслушал ее мысли.
Неотвратимо, потому что что-то должно было случиться.
Обязательно должно было.
Эльфийка с силой отдернула руки, с неверием всматриваясь в строгое лицо юноши, чуть подсвеченное улыбкой. Услышала ли она в его словах то, что давно хотела услышать? И почему сердце все продолжает вырываться из груди?
Страшно... Что-то давит на горло, сжимает, оставляя ледяные отметины пальцев...
Даниэль дернулась, заметив, как выходит из мрака, сгустившегося в углу, высокий мужчина с лицом бледным и утомленным, но радостным, и глаза его, черные и непроглядные, устремлены на Ташида, все еще сидящего на корточках.
А где-то далеко отсюда, в серой мгле, окутывающей прибежище богов этого мира, встали на краю пропасти две сестры, предчувствуя скорое освобождение.
– Фангорн?! – сил продолжающего сжиматься горла хватило лишь на едва слышный шепот, но податель жизни и смерти проигнорировал его, полностью отдав свое внимание Ташиду.
Комнату заволокло странным туманом, пронизываемым разноцветными искрами. Туман этот расползся по полу, закрыв собой ноги Даниэль до щиколоток плотным полотном. Эльфийка подавила сильнейшее желание поджать ноги и спрятаться в самой дальней комнате.
Где-то над головами все же раздался гром. На краю сознания мелькнула мысль, что сейчас домой вернутся Валерия с Халвольдом. Даниэль сглотнула и попыталась встать, но не смогла.
– Время настало, – глуховато сказал Фангорн, и эльфийка с ужасом всмотрелась в его сторону: в блеске тех самых разноцветных искр, продолжающих хаотично носиться по комнате, пронизывая туман, лицо бога на мгновение напомнило череп, с пустыми глазницами и оскаленным в насмешке ртом.
Стало еще страшнее, и сердце уже не просто быстро стучало, оно отчаянно билось, будто ища выход.
Что-то будет, что-то будет, что-то будет...
Прямо сейчас!
Две руки сплелись в сильном пожатии, последнем пожатии, разорвать которое уже не удастся. И только тихий шепот, витающий над Древом Судеб.
Прощай...
И здравствуй!
Раздался жуткий треск, и Даниэль скорчилась, вновь зажимая глаза ладонями, не зная, что очень далеко отсюда женщина со шрамом на лице и такими же зелеными глазами падает в пропасть, дна у которой нет.
Вспышка, которую видно даже сквозь плотно сомкнутые веки.
Чуть трясется пол, словно земля сама содрогается в ужасе от того, что происходит.
Но что происходит?!
Тихий скрип двери, открывшейся под напором обезумевшего ветра, вновь вернувшегося в дом.
И бесконечно усталый, но довольный, какой-то сытый, голос темного бога, прорвавший ватную тишину и мутную завесь тумана:
– Самхейн – праздник мертвых...
Даниэль почувствовала, как ладонь Ташида мягко касается ее рук, отводя их от лица...
Проклятый праздник! Мертвые должны быть благодарны живым за то, что те дают им возможность вернуться туда, где они были счастливы!!
…ладонь нежная и очень-очень знакомая...
Мертвым не место среди живых! У них свой мир, свой, свой, так почему же они все время рвутся обратно?!
...Эльфийка резко открыла глаза.
– Самхейн, Даниэль, – сказала Рэйн, кривя губы в знакомой усмешке. – Время, когда мертвые возвращаются.

Глава 6. «Когда нас не станет...»

...Нам не дано с тобой понять,
чему так радуется ветер...

Baby, take my hand…
Don’t fear the Reaper…
We’ll be able to fly…

– 1 –
Вечер, спустя несколько дней после коронации

Наарриль был наполнен шепотом. Шептались придворные, шептались стражники, шептались даже поварята на кухне: их новый правитель выбрал себе в спутницы жизни гибрида! Даже не герцога, к которому все успели привыкнуть! Нет, король Деррик женится на женщине-пчеле! Слышали ли вы хоть когда-нибудь о подобных браках?! Эльф и гибрид!
Хотя, с другой стороны, как рассуждали самые прагматичные пресветлые, у них теперь всегда будет защита, ведь, как говорят знающие эльфы, Деррик и Искра заключили взаимовыгодный союз, вынуждающий обоих защищать друг друга.
Шепот этот подхватывался жадным до сплетен ветром и разносился по дворцу, проникая в самые укромные уголки. Скучающие привидения, давно уже не вылазившие из своих закутков, с большим интересом прислушивались к нему, а потом со вкусом шелестели, обсуждая подробности.
День давно подкрался к концу, и уличные торговцы, предлагающие прохожим воздушные сладости, ночные прозрачные цветы и воздушные шарики, потихоньку сворачивались, подсчитывая прибыль. Между ними сновали юркие газетчики, наперебой выкрикивающие главные новости. Конечно же, единственной и неповторимой среди них продолжала оставаться новость о скорой свадьбе нового короля.
Эльфийка, идущая по площади под руку со спутником, тихо сказала:
– Ты думаешь, нас не остановят? – она была закутана в платок, скрывающий добрую половину лица. Ее кавалер, в надвинутой на глаза широкополой шляпе, пожал плечами, не прекращая идти.
– Может, и остановят, – он негромко хохотнул. – Только вот я знаю короткую дорогу во дворец.
Женщина его смех не поддержала, более того, сделала такое движение, словно собиралась убежать. Впрочем, движение это осталось не более чем движением, а парочка продолжала идти вперед
На третьем этаже дворца стукнуло окно, и новоиспеченный король лег грудью на подоконник, с удовольствием вдыхая свежий воздух.
– Ты там не вывалишься ненароком? – насмешливый герцог запрыгнул на подоконник рядом с другом, выглянул наружу, прицелился и смачно плюнул вниз, угодив прямиком какому-то прохожему на шляпу.
– Ой! – Мати поспешно спустился на пол, задумался вдруг, а потом засмеялся.
– Ну я дурак!
Деррик, с живым интересом наблюдающий за всеми действиями фаворита, кивнул.
– А то, – он хмыкнул, щурясь и всматриваясь в облака, за которыми пряталось уставшее от дневной суеты солнце. Матиуш сладко потянулся, одновременно поправляя манжеты.
Сегодня они отдыхали. По закону после коронации монархам предоставляется несколько дней на личные дела, а точнее – просто отдохнуть. Считалось, что возложение короны на царственное чело – занятие обременительное, от которого следует отойти. В это время делами государственной важности занимается доверенное лицо короля, в данном случае – Дзерен, которого Рик отказался отпускать.
– Какие мысли на будущее? – голос Матиуша заставил Деррика обернуться. Король нехотя оторвался от подоконника, бросив последний сожалеющий взгляд на площадь под окном, и тяжело вздохнул.
– Мысли, что завтра надо будет завтра подписать парочку указов, принять послов от гномов, которые в очередной раз хотят оттяпать у нас кусок территории, обсудить с Искрой процедуру свадьбы…
– Стоп-стоп-стоп! – герцог, смеясь, вскинул вверх обе руки, будто сдаваясь. – У тебя такие грандиозные планы! А я туда вписываюсь хоть каким-нибудь боком?
Низкий грудной смех Деррика привлек внимание западного ветра, который только любопытства ради уселся на нагретое местечко на подоконнике, собираясь подслушать все, что только можно услышать.
Рик подошел к стенному бару, открыл его и достал оттуда чуть запылившуюся бутылку белого вина.
– Будешь? – он покачал бутылкой в сторону Матиуша, и тот, подумав, согласно кивнул.
– Чудненько, – пробормотал Рик, доставая из бара еще и бокалы. Откупорить пробку не составило труда, и вскоре друзья уже сидели на диване, потягивая чуть кисловатое, но все равно очень вкусное вино.
Положив ноги в пыльных сапогах на низенький стеклянный столик и едва не смахнув оттуда какие-то бумаги, Матиуш, сделав очередной глоток и посмаковав напиток, спросил:
– Что-то твою Искру не видать. Я думал, она здесь уже прописалась, – несмотря на очевидную доброжелательность, которую Мати испытывал к девушке, в голосе его все-таки прорезался сарказм. Слава богам, Рику хватило ума не обращать на это внимания. Вместо этого он пожал плечами, просматривая вино на свет, поворачивая бокал из стороны в сторону.
– Она придет завтра, я уже говорил. Ей надо закончить свои дела.
Герцог вскинул тонкие брови, форме которых завидовала добрая половина модниц Рээля.
– Дела? – и снова этот почти неуловимый сарказм. – Какие дела могут быть у гибрида? Единственного гибрида?
Деррик скептически воззрился на приятеля.
– У гибрида, который является полновластным хозяином Пустоши? Ну, мало ли… – он замолк, наслаждаясь произведенным эффектом. Даже от прирожденного физиономиста Матиуша Рик никак не ожидал таких изумленных глаз.
– Твоя женушка… прости, будущая женушка… владеет Черной Пустошью?!
Рик поморщился.
– Ну, не официально, конечно. Вообще-то лес пока что принадлежит эльфам. Но как ты думаешь, – он многозначительно приподнял брови, – кто знает лес лучше того, кто всю жизнь провел в нем?
Герцог покачал головой, ошеломленно, но в словах его по-прежнему слышался сарказм:
– Милую женушку ты себе присмотрел, – он откинулся назад, и во взгляде его, устремленном на Рика, читалось уважение, смешанное с восхищением. – Ты так и не рассказал мне, как вы познакомились.
Сын своей матери непринужденно пожал плечами, отпивая аккуратный глоток вина.
– Можно сказать, она меня нашла, – он чуть помолчал, перекатывая вино на языке, и, проглотив, сказал: – И я не жалею об этом.
Искры ревности, злые искры, вспыхнули и погасли в темных глазах Матиуша. Он отвернулся, барабаня пальцами по тонкому стеклу бокала.
– Я вижу, тебя не волнует то, что кто-то сверху выбрал за тебя, – он говорил наугад, лишь бы сказать и побольнее уколоть, но именно эти его слова заставили Деррика вздрогнуть. Едва заметно, но так, что ветер, до сих пор сидящий на подоконнике, едва не слетел вниз от незримой волны страха и неуверенности, исходящей от правителя.
Матиуш, чуть прищурившись, повернулся. Ему почудилось легкое жужжание, но в комнате никого не было, кроме него и Деррика. Будь у герцога развита паранойя, он непременно принялся бы обшаривать комнату, чтобы только найти источник шума. Однако Матиуш делать этого не собирался.
Солнце на мгновение выглянуло из-за облаков, уже принявших свой обычный, ночной, цвет, и осветило лицо Рика, его внезапно обозначившиеся складки возле рта.
– Ты прав, – медленно сказал он, уставившись в одну точку, так, словно принял какое-то важное решение. – Меня не волнует, кто и каким образом подтолкнул Искру ко мне.
Герцог приподнял брови, однако промолчал, каким-то шестым чувством осознавая, что Рик не закончил. Так, собственно, и было, потому что король продолжил:
– Но, вероятно, меня волнует вот это, – и, не успел Матиуш ничего сделать, как Деррик молниеносным движением разбил бокал и осколком стекла полоснул себя по руке, прямо по запястью.
– Идиот! – завопил было герцог, но слова застряли у него в горле, когда он собственными глазами увидел, что кожа, только что разошедшаяся в стороны и выпустившая наружу темно-красный фонтанчик крови, снова сошлась, а порез, светлея на глазах, исчез вовсе. Весь процесс занял не более, чем несколько биений сердца.
Матиуш заморгал, часто-часто, но реальность продолжала оставаться реальностью: пореза не было, кровь не хлестала, Деррик не бледнел и не падал в обморок. Герцог вдруг вспомнил, что эльфы не умирают от простых порезов. Но, во имя богов, у него не осталось даже шрама!! Пресветлые не способны на такое!
– Как… – голос был сиплым, и Мати пришлось откашляться, чтобы продолжить вопрос: – Как ты сумел так?!
Король скучающе вытянул руку, полюбовался немного на идеальную ровность кожи и ответил:
– Дело в том, мой дорогой друг, что с недавних пор я начал замечать в себе эту способность… – он немного помолчал. – Как думаешь, она сработает, если мне отрубят голову зачарованным мечом?
Герцог засмеялся, немного нервно.
– Ты вздумал проверить? – и тут же посерьезнел: – Нет, на самом деле, как ты это сделал?!
– Да не знаю я! – взвился Деррик и вскочил, бросившись к окну. – Я просто однажды порезался при бритье, повернулся, чтобы взять полотенце, а когда снова посмотрел на себя в зеркало, там уже ничего не было.
Он посмотрел на Матиуша, и тот впервые заметил в глазах правителя некое подобие страха.
– Быть может, это болезнь, Матиуш? Или своего рода наказание за что-нибудь?
Герцог фыркнул. Не так уж часто ему доводилось чувствовать себя взрослее и мудрее Деррика, и такой шанс он не мог не использовать.
– Наказание за что? – он скептически махнул рукой. – Если только за грехи твоей матери.
Деррик потемнел лицом, но промолчал, и Мати с неудовольствием отметил, что отблеск страха в зелени его глаз сменился пламенем гнева.
Новый король никому не позволит плохо говорить о его матери, даже если это будет его лучший друг и возлюбленный, и Матиуш, поняв это, поспешил исправить положение:
– Но разве же это плохо, Рик? Ты сможешь исцелить себя при случае!
– Я бы предпочел исцелять не себя, а других, – хмуро отозвался Деррик, снова глядя в окно. В прорези между облаков мелькнула какая-то золотая точка и тут же исчезла, как бы Рик потом не высматривал ее.
В этот момент с другой стороны Наарриля мужчина и женщина, которые переговаривались на площади, подошли к тайному ходу.
Нужно было сделать слишком много для того, чтобы вернуть эльфам то, что пыталась вернуть им Даниэль. Деррик не собирался устраивать новые войны, как, несомненно, поступила бы его мать. Но некоторые из законов, изданных ею, новый король собирался ужесточить.
Новый правитель пока что не знает, как именно ему следует поступить в некоторых вопросах. Однако те, кто сверху наблюдает за ним, уже давно все решили вместо него.
Отныне браки будут совершаться только между эльфами: Деррик позаботится о том, чтобы полукровок не осталось. Чтобы таких, как он, больше не могли бы унижать, ни словом, ни делом, ни взглядом. Инквизиторы все сделают для этого так, как однажды они, по приказу Даниэль, сделали, чтобы Охотники никого больше не потревожили.
Только он пока об этом не знает.
Пресветлым вернутся их законные территории и права, они слишком давно этого ждут. И вернутся они именно тем образом, от которого пока что, как от чумы, шарахается Деррик. Будет новая, Третья, война. Самая кровавая, самая жестокая, самая долгая. И эльфы в ней будут сражаться не с людьми, о нет, противник у них будет гораздо более страшный и сильный. Противник, который не засядет в глухую оборону в маленькой крепости без должного количества солдат. Противник, который будет стройными рядами идти на смерть, сминая пресветлых, как высохшую под солнцем траву. И в этой войне полягут многие мужчины и женщины, дорогие сердцу Деррика.
Тот несет мир, чья армия сильнее.
Деррик заручится поддержкой собратьев Рэйн, и те встанут за его троном, перекрашенным в черный цвет, молчаливые и спокойные, сознающие свою силу и пользующиеся ею по первому зову своего нового повелителя. Встанут слева, потому что справа будут стоять Инквизиторы, не утратившие свою власть.
Под руководством Деррика будут прорыты каналы, которые приведут воду из Закатного моря в Рээль.
Деррик вернет в город Совет Старейшин, но только лишь потому, что захочет дать своему отчиму, Гардену, хоть какое-то занятие. Совет не будет иметь власти ни по каким вопросам, однако же, как мудрый правитель, Рик будет выслушивать их мнение, ведь оно станет гласом народа в его новой стране, где цвета государственного флага сменятся на черный и серебристый с красной каймой по краям.
Черный. Цвет страха.
Серебристый, почти белый. Цвет траура.
Красный. Цвет крови.
Деррик больше никогда не увидит ее.
Только он пока об этом не знает…

– 2 –

Во владениях темного бога наступила весна. Время здесь подчиняется каким-то иным законам, нежели в Аморрете, и сезоны сменяют здесь друг друга по желанию хозяина. А хозяин желает весны.
Фангорн сидит за своим старым дубовым столом и смотрит в огонь, разведенный в камине. Ветер заносит в комнату несколько розовых лепестков с яблони, и один из них, ударившись об пол, оборачивается Эйлосом.
Бог весны и ветра явно в настроении, ведь вокруг – его стихия. Волосы его как обычно прихвачены синей ленточкой, туника смята, но лицо лучится радостью, да такой, что и Фангорн невольно улыбается ему в ответ.
– Ты сделал это! – восторженно восклицает Эйлос. – Ты вернул Рэйн! Как ты смог переписать Книгу Судеб?! – он жаждет ответов, и любопытство обуревает его, отражаясь в глазах.
Темный бог мнется и отводит взгляд. Ему не хочется говорить. Он сделал слишком много. Много того, что хотел сделать, и теперь его ждет расплата.
Тень бесшумно скользит по комнате, на ходу превращаясь в симпатичного седого мужчину. Он останавливается у кресла Фангорна и говорит, не обращая внимания на оторопевшего Эйлоса:
– Я выполнил все условия нашего договора. Пришло время тебе сдержать обещание.
Фангорн встает и, оказываясь едва ли не на голову выше своего гостя, все равно кажется рядом с ним маленьким.
– Льивель и Дейнс мертвы? – его волнует то, свидетелем чего он не был и не может удостовериться в том.
Гость кивает, улыбаясь, и бросает внимательный взгляд на Эйлоса. Тот шумно сглатывает, потому что то, что отражается в светлых глазах незнакомца, страшнее всего, что можно прочесть в глазах Фангорна.
– Для этого мира они мертвы и больше никого не потревожат, – мягко и вкрадчиво отвечает мужчина и тут же продолжает, словно не замечая удивления на лице Фангорна: – Они отправятся со мной туда, где им и надлежит быть. Туда, где все началось…
Фангорна передергивает от этих слов, и он готов уже отменить сделку, потому что он понимает, что случится, но мужчина предостерегающе поднимает руку.
– Мы договорились, Податель Смерти, – и голос его звучит шипением змеи, готовой напасть в любой момент. – Поверь мне, я найду способ отомстить тому, кто обманет меня.
Эйлос ежится и незаметно отходит назад. Ему хочется уйти, но еще больше ему хочется остаться и понять, о чем же все-таки толкуют бог жизни и смерти и его странный гость.
Фангорн опускается обратно в свое кресло, не предлагая мужчине присесть.
Ему не по себе. Он принес много жертв, чтобы повернуть время вспять, но теперь ему кажется, что он сделал это зря. В том, другом мире, все будет иначе, и ему кажется, что давний сон Даниэль, который он однажды подсмотрел, сбудется.
Ему чудятся выбитые на камне слова и женщина, сидящая перед этим камнем, а на щеку ему падает капля идущего в том сне дождя.
Он машинально поднимает руку и, поймав каплю на кончик пальца, принимается рассматривать ее.
Это слеза.
Он плачет, потому что понимает, что проиграл. Потому что он не даст им того покоя, который они заслужили. Потому что и там, после всего, им придется бороться со своим страхами, которые загонят их в угол. И они снова встанут по разные стороны баррикад, потому что бог, ответственный за их судьбы, упустил из вида одну маленькую деталь.
Дьявол не может проиграть.
Потому что тогда один раз проиграть придется и Богу.
Мужчина с седыми волосами с легкой, почти отеческой улыбкой наблюдает за лицом Подателя Жизни и Смерти. Он видит слезу, видит и другую, но они не трогают его, как не трогают и мысли темного бога, которые он может с легкостью прочесть.
Он вернется домой, очень скоро, к своим несовершенным людям и их созданиям, призванным убивать. Он начнет новые войны, и новые правители станут приносить ему кровавые жертвы, от которых сила его будет только расти.
Развести миры – занятие не из легких, но свои ошибки надо исправлять. В одиночку он не справится, однако убедить Его помочь будет нетрудно.
Фангорн нарушил равновесие своей просьбой. Равновесие, которое надо будет восстановить. Услуга за услугу, и цена этой услуги никак не оговаривалась.
Он потерял все, когда миры разошлись. Он думал, что так наберет еще больше власти, однако, слившись воедино, миры нейтрализовали друг друга, как это иногда бывает. Да, случались мелкие стычки, вроде тех двух войн, между эльфами и людьми, но разве могут они пойти в сравнение с тем кошмаром, что творили люди в последние годы перед Апокалипсисом?!
Надо уметь исправлять свои ошибки. Он умеет.
И он исправит.
Начнется новая война, еще более кровавая, еще более страшная. И там победителей не будет. Потому что те, кто возглавит армии, будут беспощадны.
Беспощадны друг к другу.
Мужчина улыбается, думая о двух сестрах, которых ему предстоит выпустить на волю в ином мире. Они еще послужат ему, и послужат хорошо. Верно. Ведь нити их жизней привязаны к кончикам его пальцев, и ему стоит только чуть пошевелить рукой, чтобы начать ими управлять.
И это будет легко, ведь, как две сестры, Любовь и Смерть всегда ходят рядом…

*****
«…Как-то по деревне ехал царь, возвращавшийся с войны. Ехал, а сердце ему точила черная злоба. Вдруг слышит – за бузинными кустами хохочет девушка.
Царь грозно нахмурился, ударил шпорами коня и налетел на девушку, как буря, зазвенел доспехами, закричал:
– Ты что?! Ты почему, девчонка, скалишь зубы?! Надо мной враг победу одержал, вся моя дружина перебита, половина свиты попала в плен, и я еду домой, за новой ратью! Я – твой царь, я в обиде и горе, а ты тут смеешься?!
Девушка, оправляя кофточку на груди, ответила царю:
– Отойди, батюшка, я с милым говорю.
Ведь когда любишь – тут уж никакого дела до царей, некогда с ними беседовать, потому что любовь горит быстро, не успеешь оглянуться – может погаснуть.
Царь затрясся от дикой злобы и приказал своей покорной свите:
– Девчонку – в тюрьму! И при первой возможности – удавите!
Скорчив угодливые гримасы, вельможи бросились к девушке, схватили ее, чтобы передать в руки Смерти.
Смерть – она всегда покорна злым демонам, но в тот день она была не в духе: наступила весна, а весной любить хочется даже старухам.
Скучно ведь весь век возиться с тухлым мясом, истреблять разные болезни, мерять время смертным часом… Хочется хоть немного пожить без пользы дела.
Перед неизбежной встречей с нею все ощущают нелепый страх, и ужас этот человеческий ей надоел. Надоели склепы и похороны.
Смерть занята неблагодарным делом, но на грязной и недужной земле она свершает его умело. Только вот люди считают ее ненужной.
Смерти обидно, людское стадо ее злит, а когда Смерть злится, она иногда сживает со свету не тех, кого надо.
Наверное, ей тоже стоило бы полюбить… надышаться вволю адским зноем… зарыдать от любовной боли вместе с огнекудрым Дьяволом…»
… Девушка смело встала перед Смертью, ожидая удара. А Смерть вдруг пожалела свою жертву и пробормотала:
– Какая молодая еще… Зачем царю нагрубила? Я ведь тебя за это сгублю…
– Не сердись, – ответила ей девушка, – за что тебе на меня сердиться? Меня вчера мой милый впервые поцеловал – до царя ли мне тогда было? А он тут как тут, с войны возвращается. Я же ему просто сказала: отойди, царь-батюшка. И вроде ведь тихо так сказала, а вышло вон как… Что ж теперь поделать, от Смерти никуда не деться. Видно, я так и умру, не испытав любви, – и вдруг взмолилась: – Смертушка! Прошу тебя – дай ты мне еще раз изведать сладость поцелуя!
Странно это было Смерти слышать, ведь ее о подобном никогда не просили. И подумала она: «Чем же я буду жить, если люди бросят целоваться?»
Пригревшись на весеннем солнце, Смерть сказала, подманив змею:
– Ну, иди, целуйся, да побыстрее: ночь твоя, а на заре – убью.
Села она на камень – ждать, а змея лижет ей жалом острие косы. Девушка от счастья разрыдалась, Смерть же проворчала:

0

18

– Иди скорей, иди!
… Проснулась Смерть около полудня, смотрит – а девушки все нет.
– Видно, ночь оказалась слишком короткой, – сонно пробормотала Смерть и сорвала подсолнух, что рос за плетнем. Нюхает его, любуется, смотрит, как солнце золотит листья осины.
Время идет – Смерть начинает злиться. Уж прошло гораздо больше суток, а девушки все нет и нет. Это плохо, потому что Смерть шутить не любит.
Наконец, исчерпав чашу терпения, едва дождавшись лунной ночи, Смерть отправилась в путь.
Через час пути остановилась она и видит: в перелеске, под орешником, на атласной траве, вся в лунном блеске, сидит девушка, словно богиня весны. Грудь ее обнажена, как земля ранней весною, а на шелковистой коже виднеются звезды поцелуев. Глаза ее смотрят на светлый Млечный Путь. Под глазами – голубые тени, губы влажные и алые, и, положив ей на колени голову, дремлет рядом уставший юноша.
Посмотрела на все это Смерть, и тихо-тихо пламя гнева угасло в ее пустом черепе.
– Ты чего ж это спряталась от меня, а?
Девушка вздрогнула и, заслонив любимого от Смерти своим телом, смело отозвалась:
– Не ругай меня! Не шуми, не пугай беднягу звоном своей косы! Я сейчас с тобой пойду, а уж его ты подольше от могилы храни. Знаю, виновата, не пришла к сроку, думала все – еще хоть чуть-чуть, еще раз обнять любимого, больно ему хорошо со мной было. Да и он сам хорош, ты погляди на него, вон какие он знаки оставил на моей груди, на щеках. И цветут они, словно огненные маки!
Смерть, стыдясь, негромко засмеялась.
– Да, ты будто целовалась с солнцем. Но ведь ты у меня не одна, у меня таких тысячи! Я служу времени, честно, верно, дел – по горло, а я не так уж и молода, дорожу каждой минутой. Так что собирайся-ка!
Девушка же в ответ:
– Когда любимый обнимает, больше ничего нет: ни земли, ни неба. И душа полна какой-то нездешней силой, и горит в ней яркий свет! Перед Судьбою больше не остается страха, и никого не надо! И как дитя, радость радуется себе, а любовь любуется собою!
Смерть молчала, задумчиво и строго, видя, что не в силах она прервать девушку. Краше солнца нет в мире бога и нет огня, прекрасней огня любви!
Смерть все еще молчала, а речи девушки плавили ей кости огнем зависти, метали ее попеременно, то в жар, то в холод, и сердце все порывалось что-то сказать.
Смерть не мать, но женщина, и как во всех женщинах, сердце в ней сильнее разума. В его тьме тоже есть ростки жалости, гнева и тоски. И те, кого она полюбит крепче всех, будут ужалены в душу злой тоской, и им она любовно ночью будет шептать о великой радости покоя.
– Ну что ж, – вымолвила вдруг Смерть, – пусть свершится чудо! Разрешаю – живи! Но помни: я вечно буду рядом с тобой, вечно рядом около твоей любви…
И вот с той поры Любовь и Смерть, словно сестры, ходят неразлучно: за Любовью, словно тень, следует со своей острой косой Смерть. Ходит, околдованная сестрой, везде – и на свадьбе, и на тризне, и неустанно строит радости Любви и счастье Жизни…»

***** легенда эта придумана не мной, а Максимом Горьким («Девушка и Смерть»). Я лишь перевела ее в прозу))

– 3 –

Она не могла говорить.
Она не могла моргать.
Она смотрела, но какой-то туман застилал ей глаза, делая все вокруг слишком нечетким.
Даниэль дель Мельторр смотрела на Рэйн Д’Эльвесс и не могла поверить.
Хотелось дотронуться до вампира, чтобы понять, что это действительно она.
Хотелось обнять ее, чтобы она успокоила отчаянно рвущееся наружу сердце
Хотелось поймать ее губы своими губами.
Хотелось прижаться к этому телу, почувствовать, каким оно может быть горячим.
Хотелось ударить ее и выплеснуть свою боль.
Но она знала, что не сделает ничего из этого.
Вместо этого она всмотрелась в глаза по-прежнему сидящей на корточках Рэйн.
Кто еще видел ее глаза такими? Живыми... Только те, кого нет уже много веков. Она, пресветлая, единственная. Особенная.
Избранная...
– Ташид, – шевельнулись губы Даниэль, хотя она хотела бы произнести совсем другое имя. Но ведь именно Ташид был только что перед ней, растворившись в одно мгновение и сменив цвет глаз! Как это могло случиться?!
Рука Рэйн чуть сжала пальцы эльфийки.
– Он умер еще тогда, во дворце, – голос ее был странно мягким, таким непохожим на ее обычный, однако улыбка по-прежнему принадлежала ей. – Сердце… У него было очень слабое сердце. И Фангорн позволил ему пожить еще немного.
Даниэль издала звук, больше похожий на всхлип, и выдернула ладонь из внезапно разжавшихся пальцев Рэйн. Потом вскочила, будто порываясь убежать, но вместо этого снова села.
Мысли крутились только вокруг одного: почему?! Почему Ташид? Почему все время рядом и ни единым словом не обмолвилась? Почему так долго?! Почему???
– Ты снова решила поиграть со мной? – эльфийка, наконец, открыто посмотрела в глаза вампиру. – Два года… Два бесконечных года, Рэйн, ты отдыхала в Серых Землях, а я корчилась от боли тут! – голос пресветлой повысился, чтобы тут же упасть вниз.
В распахнувшееся окно, за которым зрела ночь, влетел неистовый ветер. Захватил женщин в свои объятия, перебил дыхание, сплел вместе рыжие и черные волосы и… отпрянул прочь, будто испугавшись чего-то.
Эльфийка надменно вскинула голову, откидывая со лба запутавшиеся локоны. Она хотела гораздо больше объяснений, больше слов, больше доказательств того, что это действительно Рэйн сейчас, здесь, с ней.
Она хотела прижаться к ней и, позвав золотого дракона, унестись прочь отсюда, с тоскливого севера, который сегодня сделал ей самый большой подарок. Сначала отняв, он возвратил ей ее сердце. Жизнь скинула серый капюшон равнодушия и отвлеченности, вспомнив, что красок на свете целое море. Даже Самхейн уже не вызывал собою чувство брезгливости и страха.
Она почти улыбнулась вампиру так, как и должна была улыбнуться ей с самого начала, приоткрыла губы, чтобы сказать то, что носила все то время в себе, боясь признаться кому-либо в том, что подобная нежность может рождаться в ней.
Почти…
Внезапно какой-то звук вынудил Даниэль дрогнуть.
Звук странный, непривычный, слишком громкий для сегодняшнего дня.
Эльфийка, не веря самой себе, опустила глаза, на грудь вампира.
Сердце Рэйн…
Оно билось. Немного неровно, сбиваясь с ритма, учась заново. Женщина дышала. Ее вдохи были резкими и неглубокими, но они были!!
Она ДЫШАЛА!! Как человек…
Даниэль сглотнула, продолжая смотреть в одну точку.
Боги каким-то образом вернули ей ее вампира. Но вернули… человеком?!
Затосковавший ветер свернулся порывистым клубком, из которого постоянно вылетали всплески воздуха. Свернулся и затих, не понимая, что происходит, почему его хозяйка так странно выглядит, почему он не чувствует в ней былой властности, былого холода.
У эльфийки дрогнули губы.
– Что это? – сипло произнесла она и вдруг, неожиданно даже для себя самой, положила ладонь на грудь Рэйн. Положила, чтобы убедиться в том, что обмана нет. Что это ее фаворит.
Что он вернулся к ней смертным.
Рэйн чуть склонила голову, внимательно вглядываясь в лицо эльфийки, ища на нем проблеск чего-то такого, что было бы понятно только ей одной.
К фонарям, зажигавшимся на улице, спускалась нагая, словно нищенка, ночь, украшенная ожерельем из ярких звезд. На плечах рыжеволосой женщины тупо заныли старые шрамы, нанесенные умелой плетью врага, и она инстинктивно прикрыла их руками, словно боясь, что прошлое оживет.
Даниэль хотела Рэйн.
Но она не хотела ее человеком. Смертной она была ей не нужна.
Во взгляде пресветлой промелькнула ярость, и она поспешно опустила взгляд, чтобы Рэйн не увидела, как сверкнул гневный блеск на поверхности ее малахитовых глаз.
Она никогда не поддерживала отношений с людьми, как бы ее к тому не вынуждали обстоятельствами. И она не сумеет игнорировать то, что Рэйн стала одной из ненавистных ей существ. Она смирилась с тем, что вампир раньше была такой, но находиться рядом с ней, смертной, сегодня…
Царица пресветлых всегда была достойна большего, и древний вампир обеспечивал ей надлежащую защиту.
Что сможет предложить ей Рэйн теперь?
Даниэль не ужасалась своим мыслям и не пыталась затемнить их радостью от того, что Рэйн вернулась к ней. Она радовалась, однако радость эту могло затмить лишь одно.
И оно затмило.
Она снова осталась одна, так, как оставалась последние два года. Но, пока в жилах у нее вместо крови кипит гнев, она справится! Еще как справится…
Кто из богов поведет ее дальше по пути, с которого ей теперь суждено сойти? Тропа рядом с тропой Рэйн – вампира Рэйн – в одно мгновение, равное удару сердца, заросла столь высокой травой, что отыскать ее не представлялось возможным. Фангорн уже не может считаться их богом на двоих, а это значит, что Жизнь и Смерть, как и прежде, станут следить за Рэйн, поджидая удобного момента, чтобы напасть.
Смертным быть страшно, потому что удара можно ждать откуда угодно.
«Все к дьяволу!»
Даниэль резко вскинула голову, блестя глазами. Она не ждала возвращения Рэйн, так может ли она быть разочарованной произошедшим? Она убеждала себя в том, что, возможно, готова отправиться к ней в Серые Пределы, но встретить ее здесь, в Аморрете…
Она не изменилась внешне: ни ее взгляд, наполненный холодным знанием того, что обычным смертным недоступно, ни ее облик, совершенный и прекрасный… Но то, что сейчас было в ней, душа, свойственная в полной мере лишь людям – сейчас она была тем, от чего Даниэль избавила бы ее насильно, если бы смогла.
Фангорн немного поиграл с ней, не рассказав, что именно он задумал. Он вернул ту, что была дороже ему всех остальных его детей, но, возвращая ее, знал ли он, какой она вернется?
Рэйн скрыла улыбку, когда Даниэль в очередной раз отвела взгляд, едва взглянув на нее. Улыбку горькую, но несомненную, ибо Рэйн никогда не сомневалась в том, какая встреча будет ждать ее по эту сторону жизни.
Фангорн не убивал Ташида для того, что отдать ее сущности его тело. Все совпало так, чтобы юноша, боготворивший свою спасительницу, подарил ей то, что всегда было ценнее всего для людей: свою жизнь. Конечно, темный бог мог бы спасти его, сделать так, чтобы бывший раб и дальше жил, не вспоминая о сердечных болях, но здесь следовало выбрать что-то одно. И Фангорн бережно поместил трепещущий сгусток энергии в еще не остывшее тело человека.
Ей осталось все: память о том, кем она была прежде, что делала, кого убивала, кого любила… И она не могла бросить Даниэль совсем одну.
Снова стать человеком оказалось не так уж и просто. Вновь чувствовать голод, холод, желание быть с кем-то рядом… Но самым тяжелым испытанием стали сны. Кошмарные, наполненные старыми убийствами и чужой кровью на руках, с привкусом ее глубоко в горле, от которого, проснувшись в поту, хотелось надсадно кашлять.
Рэйн смотрела на Даниэль каждый день, была рядом, но она не могла ничего рассказать ей. Фангорн не запрещал ей, однако она и сама понимала, что иногда волшебство должно быть молчаливым, чтобы сбыться.
Темный бог сразу сказал ей, что для того, чтобы вернуть ей ее тело, потребуется много времени и сил и что он намерен просить помощи со стороны. Ей было все равно, и она готова была ждать столько, сколько потребуется, но его слова о том, что она вернется на Аморрет не такой, как прежде, заставили ее вздрогнуть.
Рэйн отлично знала, как поступит Даниэль, когда увидит ее такой, какой она ее видеть не желала.
Она могла бы многое рассказать ей. Рассказать о том, как тяжело уходить, не оставляя позади после себя ничего. Как плачет дождь, когда в небе не бывает звезд, и что бывает так, что назад обернуться просто нет сил, и тогда с плачущим дождем мешаются соленые капли слез.
Иногда, по ночам, когда она лежала в своей комнате, запертая в мужское тело, и знала, что-то где-то за стеной плачет злыми слезами царица пресветлых, ей хотелось, чтобы холодный северный ветер стер ей память, дал новую жизнь. Возможно, тогда она бы отправилась в путешествие, и пыльные дороги полностью исцелили бы ее.
Она бы ушла в беззвездную полночь, унося свою боль с собой, без права на возвращение, но ей было бы все равно, потому что она бы этого не помнила.
А так ей приходилось помнить, каким страшным мог быть Зверь, который продолжал оставаться где-то внутри нее, иногда напоминая о себе глухой болью где-то под ребрами. Рэйн, смотря на себя в зеркало, иногда видела, как в глазах Ташида, чье тело она носила, словно платье, отражается пламень безумия. А потом она, против своей воли, вспомнила, как в страшных мучениях в ней умирал человек.
Ей часто хотелось послушать чей-нибудь рассказ о мокрой дороге, уводящей в никуда, о том, как холодный ветер навсегда стирает следы уходящего в путь и как застывают в суровом молчании боги, не желающие возвращать отнятое счастье.
Она хотела услышать это, потому что такой была ее жизнь до…
До второй, истинной смерти.
Рэйн вздохнула, наслаждаясь тем, что может делать это. Быть человеком – это забытое удовольствие, но быть человеком в своем теле – приятно вдвойне. Она так и не поблагодарила Фангорна за то, что он все же сумел вернуть ее к жизни полностью.
Синие глаза, не утратившие своей способности менять оттенки, потемнели, когда встретились взглядом с зеленью глаз эльфийки. На этот раз Даниэль не стала отворачиваться.
– Я бы никогда не пожелала себе того, что получила сейчас, – глухо сказала она, сидя неестественно прямо, и не ощутила, как болезненно ударилось в грудную клетку сердце Рэйн.
Было обидно слышать, что то, что ты вернулся из страны мертвых, никому не нужно.
Если бы Рэйн и вправду забыла все то время, что она провела в облике вампира, она бы сказала Даниэль, что вернулась сюда только из-за нее, потому что она…
Нет, к таким откровениям она пока была не готова, но тот, кто хотел бы все узнать, сумел бы прочесть это по ее глазам.
Рэйн отвернулась, сжимая губы, пряча свою боль. Захотелось уйти, но она не успела этого сделать, потому что в тот же миг сухие ладони Даниэль, обхватившие ее лицо, заставили ее повернуться обратно. И снова – глаза в глаза, как было когда-то давно, когда они могли еще делать это, не боясь, что во взгляде одной можно будет прочесть что-то такое, что не понравится второй.
И шепот, едва слышный, будто бы эльфийка боялась, что кто-то может украсть ее слова и развеять по ветру:
– Но я не сказала, что не рада тому, что получила, – и горячие губы пресветлой прижались к губам Рэйн, обжигая прикосновением. В широко распахнутых глазах Даниэль закрутились молнии, когда она увидела блеск мгновенно вспыхнувшего желания в глазах темноволосой женщины. Это было странно, необычно и это… пугало.
Рэйн осталась сидеть на корточках, не обращая внимания на занемевшие ноги, и прижала руку к обожженным губам, глядя вслед стремительно убежавшей Даниэль.
В небе громко заворчал притаившийся было гром, а молния, уже настоящая молния осветила фигуру женщины, выбежавшей в сад.
Пресветлая эльфийка плакала, и никто не должен был видеть ее слез.
Плакала от собственной жестокости. От радости встречи. От желания броситься к ней в объятия и от невозможности это сделать. От боязни, что оттолкнет того, кто пришел к ней столь нежданно.
Рэйн... Человек.
Теперь она человек. А Даниэль ненавидит людей. Их сущность, причиняющую боль всем, кто их окружает.
– Будьте вы прокляты! – пробормотала эльфийка, бессильно опускаясь на землю посреди цветов, заботливо выращенных Валерией. А потом вдруг ударила кулаком по песку и снова вскочила на ноги, и радующийся ветер обнял ее мягкими руками.
Царица пресветлых не позволит никому считать, что они обхитрили ее!!
Она навсегда останется для нее бессмертным вампиром, потому что потерять ее от смертельной болезни, называемой жизнью… Этого не случится, ведь так?
И да, она счастлива!
Она закружилась в порывах теплого ветра, безудержно смеясь своему счастью. О да, она готова была крикнуть это на весь мир!!
Но только так, чтобы никто не слышал…
– Я счаст-ли-ва!!! Слышите, вы, надменные, старые, пыльные боги, забывшие, что такое радуга в небе после грохочущей грозы?! Я благодарю вас!!!
Она танцевала среди высоких, шепчущихся в предчувствие утра, трав и не знала, что там, наверху, смотрит на нее и смеется темноглазый мужчина, сидящий за длинным старым столом, покрытым глубокими трещинами. И руки его судорожно сжимаются в такт смеху, потому что мужчина знает то, что пока неизвестно никому больше.

– 4 –
Незадолго до этого, окраина Саара

Они оба брели, куда глаза глядят, и не смотрели друг на друга, словно от одного взгляда могло что-нибудь непоправимо измениться. Порывистый ветер время от времени возвращался к ним, следя блестящими любопытными глазами, и уходил снова по своим делам, оставляя их одних.
До Закатного моря было уже не так далеко, но Валерия (она знала, что ее зовут именно так, но ведь где-то позади осталась другая Валерия!) уже не торопилась так к нему, понимая, что там ее ничто не ждет. Куда пойдет она, если пересечет море? Ее никто не встретит на южном берегу, так не лучше ли остаться здесь, неподалеку от того места, где она – она ли? – жила так долго?
Девушка искоса посмотрела на идущего рядом с ней мужчину.
Она помнила его там, в Сааре, угрюмым и сосредоточенным, словно ждущим чего-то и одновременно боящимся того момента, когда время придет. Теперь же морщины на его смуглом лице разгладились, глаза заблестели.
Он вновь был молод, как и она сама.
Боги дали им то, чего они так сильно желали, страшась признаться себе самим: они вернули им молодость, оставив опят и воспоминания о прожитой жизни. Они все еще чувствуют их, своих половинок, но придет час, когда эта незримая и пока что очень крепкая связь утратит свою силу. Надо только верить.
– Сладкая мы парочка, – Валерия, наконец, разомкнула губы, с удивлением слыша свой голос таким, каким он был почти четверть века назад. – Волшебница и оборотень, оставшиеся в Сааре и продолжающие идти вперед. Кто поверит нам, если мы кому-нибудь расскажем?
Мужчина исподлобья глянул на нее карими глазами.
– Поэтому мы предпочтем молчать, ведь так? – с легким нажимом произнес он. Волшебница улыбнулась ему.
Все силы достались им, те Сторм и Валерия очнутся просто людьми, как они того и хотели. Точнее будет сказать, что Фангорн разделил их человеческую и звериную половины, позволив их сокровенному желанию сбыться.
Расставаться со своим могуществом очень тяжело, но невозможность быть человеком – еще тяжелее.
Валерия вскинула голову, вдруг вспомнив.
Даниэль! Как она отнесется к тому, что хозяйка дома, в котором живет пресветлая – простой человек? Вэл никогда не сомневалась в том, что эльфийка общается с ней лишь потому, что в ней есть частица неотмирного, подобно тому, как есть эта частица в Рэйн или же в самой Даниэль.
Волшебница прищурила один глаз, всматриваясь вдаль, и принюхалась, пытаясь уловить те запахи, которые сейчас были бы ей особенно интересно.
Зверь, изголодавшийся по охоте, внезапно проснулся и понял, что его ничто не связывает, и лишь железный самоконтроль, выработанный долгими годами жизни в Сааре, позволил Валерии сдержаться и не наброситься на ее спутника.
Хотелось впиться зубами в сырое мясо и напиться свежей теплой крови из горла жертвы.
Ноздри волшебницы бешено раздулись, когда угодливый ветер донес до нее аромат молодого оленя, пьющего воду недалеко от остановившихся путников.
Сторм, моментально понявший, в чем дело, широко улыбнулся.
– Желаешь поохотиться? – прошептал он, приблизив губы к уху девушки, и та содрогнулась от мощной волны, накрывшей ее с головой.
– О да… – Вэл тряхнула головой, чувствуя, как все ближе и ближе подходит Зверь, уже нетерпеливо выглядывающий из ее глаз и покалывающий кожу. Еще немного, еще чуть-чуть…
Недозрелая луна лениво приоткрыла один глаз, отгоняя прочь мохнатую тучу, и равнодушно посмотрела вниз, на две неясные фигуры, застывшие на окраине леса, отделяющего Саар от Закатного моря. Мгновение – и вот людей уже нет, а вместо них по лесной тропе неспешно бредут бок о бок огромный седой волк и белый тигр, и у обоих зеленым пламенем горят в темноте голодные глаза.

То же время, Саар

Очнувшись у себя дома, Валерия долго не могла понять, каким же образом она очутилась здесь, в своей комнате, и почему так темно, ведь она возвращалась засветло. Сев на кровати, женщина поморщилась от тупой боли, пробившей висок, и машинально поднесла руку ко лбу.
Перед глазами замелькали странные картинки, иногда яркие до рези в глазах, иногда – размытые, нечеткие, словно поглощенные плотной пеленой дождя. Но все они указывали на то, что с женщиной что-то произошло. Валерия, как ни силилась, никак не могла понять, хорошее случилось или же плохое, единственным, что она помнила, оставался тот факт, что последним перед своим провалом в памяти она видела Сторма. Это воспоминание было совершенно четким.
Валерия медленно встала на ноги, пытаясь преодолеть легкое головокружение.
Кажется, она собиралась что-то сделать. Да-да, конечно, приготовить обед к возвращению Халвольда и…
С левой стороны что-то ощутимо кольнуло, и женщина поспешно прижала ладонь к груди, словно это помогло бы уменьшить возникшее жжение.
Почему-то очень сильно хотелось пить, и Валерия медленно подошла к двери. Было тихо, очень тихо, что указывало на то, что Халвольд пока что не вернулся. Вдруг дернуло губы злой гримасой, и промелькнула мысль о том, что можно было бы давно уйти от него. Только вот куда она теперь пойдет? После стольких лет бездействия…
Женщина спустилась по лестнице и, остановившись резко на последней ступеньке, чуть не закричала от неожиданности: на диване сидел кто-то, чье лицо скрывала тень.
– Кто здесь? – сдавленно пробормотала Валерия, щурясь, пытаясь разглядеть. Страха не было, но сердце колотилось сильно, будто в неком предчувствии.
Незнакомец продолжал тихо сидеть, словно не слыша обращенных к нему слов. Добравшись, наконец, до свечей, Валерия поспешно зажгла их. Почему-то мысль о том, что это может быть грабитель или убийца даже не возникла.
Держа в слегка дрожащей руке свечу, женщина вновь повернулась к незваному гостю.
И ахнула, роняя свечу на пол.
– Всемогущие боги…

В это же время, на другом конце города

Сторм очнулся у себя в комнате с дикой головной болью. Немного пошевелившись, он понял, что болит не только голова, но и все тело. Во рту была противная сухость, от которой хотелось не столько пить, сколько плеваться.
Мужчина с легким, не удержавшимся внутри, стоном, спустил ноги с постели, мимоходом удивившись тому, что спал одетым. А потом сделал большую ошибку: тряхнул головой.
Мгновенно налетевшая старая боль стукнулась поочередно в оба виска и прочно утвердилась в затылке. Сторм охнул и чуть было не свалился обратно в постель. Однако странные звуки, доносящиеся откуда-то из-за двери, заставили его все-таки подняться окончательно.
– Ты что?! Что случилось? – забыв про свое недомогание, Сторм рухнул на пол рядом с плачущей Мерайей, едва успев выйти в коридор. Он крепко обнял ее, прижимая к себе, чувствуя, как содрогается в рыданиях сухое тело женщины.
Ему уже не надо было рассказывать, что случилось.
Риис умер.
А мир не рухнул.
Сторм поднял глаза, против своей воли всматриваясь в темную поверхность пыльного зеркала, висящего на другом конце коридора. И его отражение, заколебавшееся там, вдруг подмигнуло ему, весело и бесшабашно.
Мужчина даже не вздрогнул, лишь сильнее прижал к себе женщину, гладя ее по голове.
А оборотень в зеркале, с его лицом, молодой и наглый, продолжал скалить зубы и кланяться, махая широкополой шляпой. И за спиной его Сторм отчетливо видел бескрайнюю гладь Закатного моря.
В памяти всколыхнулось смутное воспоминание, слишком расплывчатое для того, чтобы Сторм смог бы отчетливо понять, что происходит. Но одно он знал точно: тот, кто улыбается ему из глубин темного Зазеркалья, уже не является частичкой его самого.
Мужчина прикрыл глаза, продолжая баюкать постепенно успокаивавшуюся Мер.
Неужели он получил то, чего добивался так давно?
Тогда он останется здесь. Возможно, навсегда…
Потому что только так он сумеет отдать старые долги.
…Фангорн улыбался, следя за ним. Скоро ощущения и чувства второй, звериной половины утратят свою силу, и Сторм сможет жить нормальной человеческой жизнью. Жить так, как он давно хотел.
Но вот сможет ли он умереть, когда придет его срок?

– 5 –
Рээль, Наарриль, покои Деррика

Король отдыхал. А когда король отдыхает, тревожить его не смеет никто, ибо ярость семьи дель Мельторр так или иначе испытывал на себе любой, живущий в Рээле. Отдых дело святое, и Даниэль, как и Деррик, исключениями не являлись. Вот поэтому Гарден, до сих пор отлично помнящий, какой милой и любезной становилась его бывшая супруга в момент, когда ее отвлекали от вечернего отдыха, долго раздумывал, а верно ли он поступает.
Они с Мелорой проникли во дворец легко и непринужденно, обойдя все посты стражников: Деррик не стал ничего менять в охране дворца после того, как пришел к власти, что только сыграло на руку бывшему царю. Он, правда, боялся, что во время их проникновения в Наарриль они натолкнутся на Дзерена или Матиуша, которые, несомненно, выпроводят их вон, но и тут обошлось.
И вот теперь они стоят перед плотно прикрытой дверью, из-за которой не доносится ни единого звука, и думают, как же поступить дальше.
Мелора нервничала. Это было вовсе не ее затеей – отправиться во дворец, чтобы попытаться убедить Деррика в том, что они все еще нужны ему. Гарден, почувствовав отсутствие ведьм, долгое время донимавших его, внезапно решил, что его судьба – быть как можно ко дворцу и тем, кто его населяет. Мелора отлично знала, что таким образом он просто хочет вернуться в свою обычную среду обитания, однако возражать не стала. Ее собственные масштабные планы по захвату власти остались всего лишь планами: никто, даже Гарден, не захотел поддержать ее стремления. Он выразил свое мнение одним простым и емким словом, произнести вслух которое Мелора никогда бы не смогла, настолько оно ее унижало. А еще ее унижало сознание того, что Гарден прав, что все ее амбиции ни что иное, как простое желание привлечь к себе всеобщее внимание.
– В конце концов, надо лишь просто постучать, – ее размышления прервал неуверенный голос Гардена, и она, мгновенно очнувшись, раздраженно посмотрела на спутника.
– Ради всех богов! – воскликнула она, проклиная нерешительность мужчины, и сама нажала на ручку двери, проходя внутрь.
– А я думал, вы еще долго там простоите, – ленивый голос короля настиг их у самого входа, и парочка сжалась, готовясь уносить ноги.
Большое, обитое бархатом кресло, развернулось, и взорам эльфов предстали по очереди решетка камина и невозмутимое лицо Деррика, держащего в руках бокал с чем-то очень темным.
– Кого я вижу, – по голосу правителя нельзя было сказать, недоволен он или очень недоволен, но Гарден, столько лет проживший с ним рядом, отчетливо видел, что Рик, конечно, не в самом благодушном настроении.

0

19

– Прости, что вот так ворвались, – начала бывший король, но король настоящий только махнул свободной рукой и легко поднялся на ноги, отставляя бокал на низенький столик.
– Что за жизнь без маленьких сюрпризов, – он улыбнулся, и Гарден вынужден был признать, что разучился распознавать смену настроения своего пасынка.
Мелора огляделась, явно намереваясь на что-нибудь присесть. Заметив это, Деррик услужливо подвинул ей собственное кресло.
– В ногах правды нет, это верно, – он обезоруживающе улыбнулся ей, и эльфийка растаяла на глазах недовольного таким поворотом событий Гардена. Последний кашлянул, вынудив Рика вновь повернуться к нему.
– Мы пришли к тебе с просьбой, – в любое другое время Гарден бы даже и не подумал о том, чтобы снова переступить порог дворца да к тому же еще прийти без приглашения.
В любое другое время здесь была бы Даниэль, а после встречи с ней Гарден не смог бы рассчитывать на милосердие.
Пресветлый король долго смотрел на своего отчима, и тот невольно съежился под пристальным взглядом зеленых глаз. Да, вероятно, не стоило здесь появляться ближайшую сотню лет, но прозябать и дальше в той глуши, в которой находился Гарден… Это было выше его сил! Он должен был во что бы то ни стало попытаться вернуть утраченное положение или хотя бы максимально приблизиться к нему. И, если появился хоть маленький шанс, грешно не воспользоваться им.
Деррик, наконец, небрежно пожал плечами и отошел в сторону, к стенному бару, чтобы достать оттуда непочатую бутылку вина. Впрочем, пить его он, кажется, не собирался, только долго вертел в руках прежде, чем заговорить:
– Я, признаться, не думал, что у тебя хватит наглости просить меня о чем-то, – льда в его голосе было предостаточно для того, чтобы незваные гости почувствовали себя неуютно. Мелора, завертевшись в кресле, попыталась поймать взгляд Гардена, однако тот смотрел на пасынка.
Рик чуть обернулся, и профиль его, надменный и холодный, вдруг до боли напомнил Гардену Даниэль в моменты ее подступающей ярости.
Мелора сглотнула, потупив взор и старательно делая вид, что совершенно ни при чем. Она уже начала жалеть о своем решении следовать за бывшим королем. Возможно, останься она дома, все сложилось бы намного лучше.
Рик поставил бутылку на место, аккуратно прикрыл бар и развернулся. Глаза его буравчиком впились в Гардена.
– Я слушаю твою просьбу, – в голосе уже не было ни тени иронии, только величавое спокойствие.
Гарден склонил голову перед этим величием.
– Я прошу о малости, мой король: выделить мне должность при дворе, дабы я мог занять себя делом, а не пустым просиживанием штанов на окраине Рээля.
Ни словом, ни взглядом Деррик не выдал своего удивления этой просьбой. Возможно, он не был удивлен вовсе. Возможно, он научился скрывать свои эмоции в лучшем стиле своей венценосной матери. Возможно…
Возможно, Гардена это уже не так уж и волновало.
– Какое же дело будет тебе по нраву? – король вскинул бровь.
Мелора хмыкнула. Она слушала разговор, не смея встревать, но в глубине души надеялась, что Деррик щедростью своей оделит и ее, раз уж вполне снисходительно выслушал отчима.
Приободренный Гарден открыл было рот, но негромкий стук двери вынудил его резко обернуться.
На пороге комнаты стоял Искар, и видно было, что присутствие здесь бывшего зятя его не радует. Более того, огорчает и настораживает.
Гарден напрягся, ожидая если не драки, то уж словесной перепалки всяко, но за спиной хмурого Искара нарисовалась еще одна фигура: более мрачная и пугающая, чем все, кто присутствовал здесь, и бывший король инстинктивно отступил назад. Главный Инквизитор едва заметно искривил кончики губ, что должно было означать улыбку, и проскользнул вперед, мимо замершей Мелоры, остановившись возле Деррика.
– Так я жду ответа, – напомнил о себе Рик, даже не взглянув на пришедших. Он отдавал свое внимание исключительно Гардену, и, казалось, понемногу начинал сердиться, не слыша ответа.
Пресветлый эльф встрепенулся.
– Я готов повиноваться тебе, мой король, – он хотел было склониться в поклоне, но подумал, что это будет выглядеть неестественно. Зато вся поза Мелоры выражала подобострастие и готовность выполнять любую волю Деррика.
По губам Илзира вновь пробежала едва заметная улыбка, и Гарден поймал взгляд Инквизитора, устремившийся на мгновение на Рика и тут же вновь отбежавший прочь.
Что-то настораживало, но что именно – Гарден никак не мог понять. Повеяло холодом, но только лишь потому, что огонь в камине почти погас, и надо было бы подбросить дров. Эльф переступил с ноги на ногу, принимаясь слегка нервничать. Быть может, вся эта затея не стоит выеденного яйца? В конце концов, право Деррика – и все его в этом поддержат – выгнать вон непрошенных визитеров и спустить следом за ними собак, чтобы неповадно было возвращаться.
Но ведь он так не поступит, верно?
Деррик молча смотрел на своего отчима, тщетно пытаясь понять, чего ему хочется больше: ударить его или же рассмеяться в лицо. И то, и другое было бы недостойным поступком для короля, однако принесло бы большое облегчение.
Во всех неудачах и горестях Даниэль Рик теперь был склонен винить Гардена. И даже не пытался слушать тех, кто хоть немного желал его переубедить. Найти виновника всех бед – наилучший вариант для того, чтобы излить скопившуюся злобу, не затевая новую войну. И вот теперь этот самый виновник стоит в двух шагах и просит выполнить его просьбу.
По-королевски щедрый поступок – уступить ему в этой просьбе, подавив в зародыше любые обиды.
Рик не знал, зачем сюда пришли Искар с Илзиром, однако их присутствие помогало ему мыслить более отчетливо.
– Что скажешь? – обратился он к деду. Искар усмехнулся, качая головой.
– Это должно быть полностью твое решение, – он даже отступил назад, словно полностью устраняясь от того, чтобы советовать что-то. Рик прекрасно знал, что дай он волю деду, тот сгноил бы Гардена в подземельях Инквизиции, хоть бы это и не походило на поступок великодушного пресветлого эльфа. Но в чем-то Деррик бы даже его поддержал.
Гарден, сам того не сознавая, напустил на себя вид обиженного и всеми унижаемого горемыки, которого не могут порадовать выполнением даже самой мелкой просьбы. Терять ему уже было нечего, а перспективы быть съеденным дворцовыми собаками он почему-то вдруг перестал бояться.
Мелора переводила взгляд с одного участника этой трагикомедии на другого, пока не очень разбираясь в воцарившемся в помещении настроении. На самом деле ей было все равно, оставит ее Деррик во дворце или же выгонит. Ей всегда было, куда вернуться. Другое дело, что, оставшись здесь, она сможет точить дворец и его устои изнутри.
Эльфийка, взбудораженная собственными мыслями, победно заулыбалась, представив себе то, что она сможет, вновь обосновавшись в Наарриле, и совсем не обратила внимания на то, какими глазами смотрит на нее главный Инквизитор.
Деррик все еще раздумывал над тем, к какому же решению стоит прийти. Его разрывало на две части, и, казалось, мудрый правитель все-таки одерживает верх. Хуже не станет от того, что он позволит Гардену снова занять одну из пустующих комнат дворца. Безусловно, Даниэль не одобрила бы этот поступок, но Даниэль здесь больше нет, а король теперь он, значит…
Значит, он волен поступать так, как считает нужным.
Рик мельком взглянул на свои руки. Все это собрание в его комнате выбрало неподходящее время, ведь он как раз размышлял о своих новых способностях. Залечивать раны на себе он может, но что, если он в силах проделать то же самое с остальными?
Он никогда не думал о том, чтобы обладать возможностями, хоть отдаленно напоминающими возможности Даниэль. Но у его матери всегда была сила разрушительная, в то время как у него теперь – сила созидательная. Все, до чего она дотрагивалась однажды, становилось мертвым. Забавно, но когда-то Деррик был убежден в том, что делать вещи вокруг мертвыми – привилегия фаворита царственной эльфийки. Гораздо позже он убедился в том, что Рэйн умело сочетает в себе одновременно две противоречащие друг другу силы, в то время, как светлая и воздушная эльфийка может пользоваться только силой разрушения.
Откуда сила у него, Деррик даже не пытался задумываться. Вполне возможно, что каким-то образом он зачерпнул ее у Рэйн при зачатии, забрав ту часть, которая вампиру принадлежать не должна. Но разве это грех? На смену одной силе всегда приходит другая. Даниэль ушла, но теперь у эльфов есть он, и даже зачарованные мечи ему не помеха.
Во всяком случае, можно на это надеяться.
Деррик быстро метнул взгляд на молчащего Илзира. Впрочем, главный Инквизитор молчал бы, и если бы король спросил его о чем-то таком, на что ему отвечать не хотелось бы.
И все еще оставалось какое-то детское желание насолить обидчикам…
– Хорошо, – наконец, произнес Рик, и глаза Гардена оживились, хотя на вид он продолжал оставаться глубоко несчастным и обиженным. – Ты можешь оставаться во дворце с условием, что ты станешь, – тут Деррик сделал эффектную паузу: – Помощником Илзира.
Искар громко хохотнул.
На скулах вскинувшего голову Гардена забегали желваки. Да, он не таким себе представлял возвращение в Наарриль. Служить на побегушках у человека, в воле которого казнить любого, даже эльфа… Интересно, как они это делают? Или у них есть зачарованная сталь, о чем не знает никто?
Мелора не знала, радоваться услышанному или же нет. Рик ничего не сказал про нее, однако она смела надеяться, что возвращение во дворец Гардена автоматически возвращает туда же и ее, потому что они ведь теперь официальная пара, и король должен понимать, что…
– Мелора, – прервал мысли эльфийки Деррик, подходя к ней. – Ты тоже можешь остаться, если хочешь. Однако ты должна понимать, что в королевские покои ты вхожа не будешь, – король едва заметно улыбнулся женщине, заметив в ее глазах непонимание. – Это означает – никаких интриг отныне, Мелора. Я буду следить за тобой.
Илзир одобряюще улыбнулся, но улыбку его, как обычно, никто не заметил. Впрочем, она и не была призвана для того, чтобы кому-то ее демонстрировать.
Инквизитор поклялся когда-то матери Деррика, что присмотрит за ним и не позволит натворить глупости. Но то, что сейчас творит новый король – это не глупости. Это какой-то план. Но вот какой… Илзир пока не мог понять всех тонкостей той игры, что затеял Деррик, однако все происходящее ему определенно нравилось. Особенно то, что отныне он будет работать с Гарденом. Более того, станет им повелевать… Это ли не прекрасно?
Все, как и хотела Даниэль.

– 6 –
Несколькими часами спустя, восточное крыло замка

«Взываю к хранителям сторожевых башен востока, призываю силы воздуха и воображения», едва слышно шептал голос, с каждым словом все более набирая мощь.
«Взываю к хранителям сторожевых башен юга, призываю силы огня и предчувствия», продолжал он, не успев умолкнуть.
«Взываю к хранителям сторожевых башен запада, призываю силы воды и предчувствия», уже слишком громко для того, чтобы никто не слышал.
«Взываю к хранителям сторожевых башен севера, призываю силы матери и земли!»
Настороженный ветер волчком закрутился над полом, словно пытаясь изгнать того, чей голос неотступно витал во всех углах, однако добился лишь громкого смеха, исполненного торжества.
Откуда-то издалека донесся набирающий силу рокот, словно двигалась гроза, предупреждая о своем скором появлении. Не хватало воздуха, грудь сдавило, отчаянно хотелось прижаться к полу, словно бы там воздух еще оставался.
«Змея древности, правитель глубин, страж моря горечи, объявись в своей славе, покажи свою мощь!!! ЯВИСЬ!!»
Дзерен вскочил, едва не упав, и только сейчас вспомнил, что умеет дышать.
Дрожащей рукой утер лоб, покрытый крупными каплями пота.
Этот сон не снился ему так давно, что он стал забывать о том, что когда-то его видел.
Эльф встал с кровати и на негнущихся ногах подошел к окну. Луны видно не было – она скрылась за мохнатыми тучами, и только неспешный ветер шевелил верхушки деревьев, насвистывая незнакомую мелодию.
Дзерен еще раз утерся и выглянул наружу
Было тихо, как и положено ночью. Прямо под окном Дзерена прошлись два стражника, смеющиеся над чем-то. Дорогу им перебежала черная кошка, и один из солдат звучно выругался, кидаясь за ней. Второй окрикнул его, ответа не получил и пошел следом.
Дзерен подумал о том, что завтра их прямо с утра дождется взыскание, и вернулся к кровати.
Ощущение неулетевшего сна накатило с новой силой, и мужчина уткнул лицо в ладони, чувствуя, как они мелко-мелко дрожат.
Этот сон снился ему долгое время после того, как он с Даниэль вернулся в Рээль. Снился голос, нашептывающий ему странные, порой просто невозможные, вещи. Снился яркий свет, заполняющий собой все пространство. Но самое главное было не это…
Дзерен оторвал руки от лица и глубоко вздохнул.
Главным было то, что после каждого такого сна он просыпался с диким желанием разорвать кому-нибудь горло и водрузить черепа на копья перед дворцом.
Чтобы боялись.
Эльф резко мотнул головой, поднимаясь на ноги.
За дверью раздались голоса.
– Кому там не спится?! – с этими словами Дзерен вылетел в коридор, горя желанием хоть на кого-нибудь накричать.
Кареглазый блондин мило улыбнулся ему и поднял руки, в которых обнаружились бутылка вина и три пузатых бокала.
– Я тут решил заглянуть к тебе, раз уж все равно не спишь, – он оттеснил опешившего Дзерена обратно в комнату и вошел сам, таща за собой, как на буксире, зевающий ветер, уставший за день и ищущий место, где можно было бы хоть немного отдохнуть.
– С чего ты взял, что я не сплю? – хмуро поинтересовался Дзерен, провожая взглядом королевского фаворита. Матиуш аккуратно поставил свою ношу на прикроватный столик, обернулся и кивнул куда-то за спину эльфа.
– Она сказала.
Не успел Дзерен спросить, кто же эта таинственная она, как новый порыв ветра проскользнул мимо, обдав его ароматом меда и густого леса. Мати довольно заулыбался, скрестив руки за спиной.
– Искра, – с неким оттенком неудовольствия констатировал Дзерен, плотно притворяя дверь.
Избранница нового короля слега склонила голову, приветствуя первого советника: именно эту должность, под давлением Деррика, Дзерен все-таки выбрал для себя. Он хотел бы быть непосредственно связанным с армией Рээля, но пришел к выводу, что в качестве первого советника сможет заниматься и этим, и многим другим.
– Я почуяла, что тебе не спится, Дзерен, – мягкий и мелодичный голос гибрида заполнил помещение, заставив воздух слегка подрагивать и звенеть от неощутимой напряженности. – Плохие сны?
В глазах будущей царицы, медовых с зеленоватыми проблесками, мелькнуло нечто, что Дзерен мог бы назвать любопытством. А еще эльф вдруг. Совершенно неожиданно для себя, уверился в том, что Искра в курсе всего того, что с ним происходит. И, словно в подтверждении его мыслей, девушка кивнула едва заметно, делая их с Дзереном сообщниками.
Все происходящее эльфу жутко не нравилось, но возражать он не стал, тем более что снова засыпать и погружаться в свои кошмары ему пока не хотелось.
– Почему каждый считает, что для того, чтобы заснуть, нужно напиться? – ворчливо осведомился Дзерен, садясь на край кровати и косясь на продолжающую стоять неподвижно Искру.
Матиуш поморщился и махнул рукой, бесцеремонно рыская по ящикам Дзерена в поисках штопора, который он, как только что выяснилось, забыл при сборах.
– Не напиться, дражайший мой советник, а немного выпить, – поучительным тоном проговорил герцог, победно вздымая вверх руку с найденным штопором. – Как говаривала моя матушка – думаю, она и сейчас так говорит: «Нет ничего лучше стаканчика доброго вина на сон грядущий!»
Содрогнувшись при слове «сон» и мысли о том, что именно говорил ему голос, Дзерен позакрывал распотрошенные ящики и поинтересовался:
– Кто сказал, что я нуждаюсь в дополнительных средствах, чтобы заснуть, и почему вы все-таки решили зайти ко мне, а не к Деррику, например?
Герцог надул губы, придавая своему лицу вид изнеженной обиды.
– Разве можно теперь врываться к нашему Рику без спросу да еще и в такое время суток?!
– А ко мне, значит, можно? – резонно возразил Дзерен, однако, спорить ему уже ни о чем не хотелось, к тому же он был благодарен непрошенным гостям за то, что они хоть как-то отвлекут его от ненужных мыслей.
– Для соблазна нет ничего страшней, чем поддаться ему, – мягкий голос Искры вынудил мужчин обратить на нее внимание.
Девушка по-прежнему стояла возле двери, опустив руки вдоль тела, и в ее соломенные волосы слегка шевелились, словно живые. В любое другое время у Дзерена это вызвало бы неприязнь, но сейчас он смотрел на гибрида как на кого-то, кто мог бы помочь ему разобраться в хитросплетениях снов.
Дзерен полностью одобрял выбор Деррика в отношении будущей супруги и властительницы пресветлых. Что может быть лучше, чем заполучить себе в союзники последнего из мощнейших орудий, созданных человеком? Смертельных укусов пчел боятся все, начиная от гномов и заканчивая надменными гордецами-эльфами, которые до сих пор пытаются убедить себя в том, что на бессмертных управы нет. Однако Даниэль, чье имя упоминается во дворце гораздо чаще, чем упоминалось раньше, доказала всем, как можно заблуждаться на счет бессмертия.
У каждого оно свое, и искать его в том же месте, где его обнаружил другой – бессмысленно. Боги прячут его в столь потаенных местах, что найти его сумеет лишь тот, кто действительно нуждается в нем. Для остальных остается лишь видимость вечности, ведь истинное бессмертие – дорогое удовольствие.
На каждого, кто считает себя спутником вечности, есть своя управа. Зверобой – для вампиров, бессмертник – для эльфов, железная руда – для гномов… И лишь люди, находящиеся в бесконечном поиске своего бессмертия, получают его от богов просто так, потому что они – любимое их творение.
Дзерен никогда не клял судьбу за то, что она уготовила его родиться пресветлым. И никто из его знакомых не променял бы свой удел на возможность побыть любимцами фортуны. Бессмертные слишком ценят свою неуязвимость, чтобы разбрасываться ею. И все же Дзерен лично знал тех, кто без страха, а может быть даже и с радостью, сумел бы распрощаться с нею.
Даниэль никогда не говорила открыто, что готова променять бессмертие на возможность быть рядом с Рэйн, однако Дзерен полагал, что так оно и есть, недаром Избранная вампира прилагала столько усилий, чтобы просто быть рядом со своим фаворитом.
И потом, разве это не благо – избавиться от того, что только мешает жить?
Но Искре бессмертие, похоже, не в нагрузку. Во всяком случае, ее союз с Дерриком будет основан именно на этом обмене: способности гибрида на защиту и возможность называть себя царицей пресветлых.
Дзерен сам не заметил, как пожал плечами в такт своим мыслям.
Если Искра поможет ему разобраться в том, что за голос путается в его снах, он будет только благодарен, потому что сам он, по всей видимости, справиться не сможет.
Дзерен принадлежал к той породе мужчин, которые не считали помощь со стороны проявлением слабости, тем более в такой ситуации, как эта.
– Опа! – громкий хлопок ознаменовал победу Матиуша над бутылкой, и герцог, гнусно усмехаясь, разлил вино по бокалам.
– Леди, – изысканно отогнув мизинец, Мати с поклоном подал бокал Искре, недвусмысленно давая понять той, что пора подойти поближе.
Девушка улыбнулась чуть и с не менее галантным поклоном приняла предложенное.
Дзерен глубоко вздохнул, чувствуя, как настороженность и напряженность покидают его. В конце концов, раз уж он не спит, почему бы и не поболтать о жизни с теми, кто станет его слушать?
– Вот уж не думал увидеть вас вместе, – первый советник покосился на Искру, отошедшую к окну. Матиуш хмыкнул, залпом осушил бокал и налил еще.
– А что же нам теперь, поделить дворец, придворных и, сталкиваясь на лестнице, шипеть друг на друга, как моя незабвенная матушка со своими… подругами?
Дзерен посмеялся немного, но почти сразу же посерьезнел.
– А если откровенно? – он испытующе посмотрел сначала на Матиуша, беззаботно попивающего вино, потом на безмятежную Искру, в глубине глаз которой плескались разнообразные оттенки равнодушия и отстраненной вежливости. – Что держит вас двоих рядом?
Герцог повертел немного в пальцах наполовину осушенный бокал, потом снова залпом его осушил.
– Деррик, что же еще? – в голосе, наполненном смехом, мелькнула едва уловимая искорка злобы. Мелькнула и тут же погасла, словно бы Матиуш почувствовал ее и, устыдившись, поспешил скрыть.
Дзерен потер переносицу большим и указательным пальцами.
Безусловно, только Деррик мог бы связать их. Но он же должен и разделять их, как Закатное море разделяет северный и южный берега! Не может такого быть, чтобы Матиуш, при всей его привязанности и даже любви к королю, сумел часть того, что принадлежит ему, отдать чужачке, пусть даже и с волшебными силами…
Советник вздрогнул вдруг, неожиданно представив себе, что пришлось испытать всем тем, с кем он был знаком.
Гарден делил Даниэль с Рэйн и эльфами.
Мелора делила власть с Даниэль.
Он сам делил Даниэль и с Гарденом, и с государством, и с Рэйн…
А с кем делила ее вампир?
И вот теперь Матиуш… Ему придется тяжелее всех, ведь все те, кто отнимал у них Даниэль, был либо далеко, либо являлся неодушевленным предметом.
Того же, кто крадет сейчас Деррика, вполне можно потрогать. С ним можно поговорить, его можно ударить… Только вот удар, который он может нанести в ответ, способен убить тебя на месте.
«Тебе не страшно быть рядом с ними?»
Дзерен содрогнулся, услышав тот голос, что преследовал его во снах.
Вернувшийся ветер рванулся прочь, сердито завывая, словно сражаясь с кем-то, чьи силы намного превосходят его собственные. Один порыв, другой – и вот Дзерен услышал разъяренное шипение голоса:
«Ты думаешь, они оставят хоть кусочек для тебя? Посмотри на них, советник: они молоды и полны сил! Что ты можешь им предложить? Что они могут взять у тебя того, чего не имеют сами? Ты думаешь, ты будешь им нужен через несколько лет? Кем останешься ты для них? Вторым мужем Даниэль дель Мельторр? Первым советником царственного Деррика?»
Дзерен распахнул глаза, открывая рот и понимая, что не может произнести ни слова, что ни Матиуш, ни Искра не видят и не слышат того, что видит и слышит он. А ветер вокруг завывал все яростнее, кидаясь вперед и больно кусая Дзерена за плечо, будто пытаясь увести его отсюда.
«Сделай что-нибудь, пока не поздно!» голос уже не шипел, он яростно кричал, так громко, что хотелось зажать уши руками.
«Вознеси свой клич к небесам, чтобы содрогнулись они, а твердь земная разверзлась, выпустив на волю силы хаоса!» голос умолк вдруг на несколько мгновений, а потом прошептал: «И начнется война по обе стороны неба, и выйдут в поле бесчисленные армии – одна в черных доспехах, вобравших в себя ярость богов, вторая – в белых, излучающих силу солнца… И тогда начнется шахматная партия между Ним и мной…»
Последний порыв ветра – и все стихло. Дзерен без сил опустился на пол, обхватив голову руками.
Матиуш, для которого ничего не было, недоуменно смотрел на эльфа, выглядящего так, словно бы он побывал в эпицентре самого страшного сражения.
– Ты чего? – он подошел к Дзерену, склонился и похлопал того по плечу. – Все в порядке?
– Я сижу на полу, мне жестко, я схожу с ума, а так я в полном порядке, – ворчливо отозвался советник и покосился на молчащую Искру. – Ты тоже ничего не видела?
Герцог недоуменно воззрился на гибрида.
– О чем это он?
Девушка пожала плечами.
– То, что для нас с тобой – несколько мгновений, для них может стать вечностью.
Матиуш потряс головой, посмотрел сначала на хмурого Дзерена, потом на снова Искру.
– Для кого это для них, а? – фаворит явно не был в настроении слушать чужие шутки, но гибрид и не думала шутить. Она просто смотрела на советника и улыбалась ему, светло и открыто.
– Приветствую тебя, пророк!
Если бы сейчас потолок исторгнул из себя молнию, поразившую всех тех, кто находился в комнате, то и тогда Дзерен был бы удивлен меньше.
– Что ты сказала? – переспросил он, каким-то образом уже понимая, что услышал единственно верные слова.
– Пророк, – повторила Искра и, подойдя ближе, глянула на Дзерена сверху вниз. – Разве ты еще ничего не понял?
– Да о чем вы тут вообще, эльфы?! – возопил Матиуш, запнулся и продолжил: – Ну и гибриды тоже… О чем речь?
Искра даже не посмотрела на него, будто бы он был пустым местом, а звук его голоса – легким дуновением ветерка. Все ее внимание было отдано Дзерену.
– Пророков во всем Аморрете очень мало. Слишком мало для того, чтобы вовремя предупреждать нас о воле богов и о том, что они задумали, – глаза девушки засияли вдруг внутренним светом, озарившем лицо. – Ты слышишь голоса, советник?
Дзерен, немного подумав, согласно кивнул.
– Один голос, – уточнил он, поднимаясь на ноги. – И последнее, что он говорил, это про игру в шахматы.
Матиуш что-то неразборчиво пробормотал себе под нос и вернулся к недопитому вину: он явно решил уговорить его в одиночку.
Искра вскинула брови, разглядывая Дзерена пристально, как некую диковинку, за посмотр которой платят деньги.
– Шахматы – игра для двоих, – задумчиво произнесла она, ни к кому конкретно не обращаясь, и радужки ее медовых глаз засветились неярким светом. Откуда-то повеяло медом и лесными цветами.
Дзерен потряс головой так, будто вытряхивал воду из ушей после многочисленных ныряний, и вздохнул. Час от часу не легче! Теперь он оказался каким-то пророком! Что это и с чем его едят?!
От Матиуша разумного ответа не дождешься, к тому же он и сам вряд ли знает, о чем идет речь, раз уж так рьяно выспрашивал подробности, которыми, кстати, Искра не соизволила поделиться!
Советник резко обернулся к девушке, не намереваясь упускать возможность прояснить все интересующие его моменты, но мимо него, отчаянно жужжа, пролетела стремительно пчела, направившаяся в распахнутое окно.
– Ну куда она, а? – вскинулся Матиуш, покачивая из стороны в сторону опустевшей бутылкой. Дзерен неодобрительно поглядел на него, однако говорить ничего не стал: у каждого свои методы расслабления, да и кто он такой, чтобы читать нотации королевскому фавориту?
Пророк… Игра в шахматы… Что вообще происходит и почему он оказался в самой гуще событий?! Даниэль здесь уже нет, а вещи продолжают становиться все более и более загадочными. Неужели Деррик унаследовал от матери способность притягивать неприятности? Если так, то жить им будет весело…
– И начнется война по обе стороны неба, – повторил негромко Дзерен те слова, что особенно взволновали его, и с силой захлопнул окно.
Никаких больше непрошенных гостей!

– 7 –
Саар, незадолго до рассвета

Валерия сидела на диване, неестественно прямо держа спину и старательно отводя взгляд от дальнего угла, где, словно тень, стояла та, кого женщина уже не чаяла увидеть кроме как в Серых Пределах.
Это было… странно, пугающе и… этого просто не могло быть! Почему она видит перед собой Рэйн?! Вампира, который умер дважды, и многие считали, что после второго раза она уже не вернется! Однако же, назло всем, она стояла сейчас, такая спокойная и уверенная, как и прежде. А ведь она теперь… человек…
Вэл вскинула голову, когда свеча, стоящая на столике возле нее, внезапно замигала, как если бы собиралась погаснуть.
– Самхейн, волшебница, – из другого угла, чуть более освещенного нежели тот, где находилась Рэйн, вышла, нет, скорее выплыла рыжеволосая эльфийка. – Время для того, чтобы мертвые возвращались.

0

20

Валерия вздрогнула так сильно, что сама испугалась своего движения.
Она ненавидела Самхейн, этот проклятый праздник с его ряжеными, его страхами и его мертвецами, которые только и ждут, чтобы напакостить живым!
И она была ему благодарна…
Женщина искоса посмотрела на молчащую Рэйн
Что случилось? Почему она не может прямо сейчас броситься к ней, обнять так крепко, как только можно, и сказать, что она счастлива видеть ее?
Валерия нахмурилась.
Она действительно счастлива видеть Рэйн, но…
Но она не привыкла видеть ее смертной.
Рэйн улыбнулась Вэл из своего угла, по-прежнему не двигаясь с места. Она хотела бы много сказать этим двум женщинам, которые не могут сказать ей правду о своем мнении по поводу ее возвращения. Хотела бы, но вместо этого она предпочтет пока просто послушать.
Даниэль пристально смотрела на Валерию, так пристально, будто пыталась прожечь.
Они обе не ждали возвращения Рэйн. Не ждали ни сейчас, ни потом. Тем более, они не ждали ее такой. Но если не суметь преодолеть в себе неприязнь к роду людскому, пустующую нишу займет ненавистная волшебница. Потому что она примет Рэйн любой.
Тем более, человеком.
– Я пока что не слишком хорошо поняла, каким образом ты вернулась, – нарушила молчание Валерия, впервые за все прошедшее время. – Но мне очень хотелось бы это понять.
Она не просила, Она настаивала.
И Рэйн прекрасно это понимала. Как понимала она и то, что услышать ее историю, ее правдивую историю, должна услышать только та, кому она захочет ее рассказать.
И это не Валерия.
– Подателю Жизни и Смерти иногда позволяется отпускать кого-нибудь по собственному желанию, – Рэйн, наконец, отделилась от темноты, ступив в центр комнаты, в круг света, создаваемый свечами. – А я у него – любимица, – она позволила себе улыбнуться, подумав о том, что как никогда раньше близка к истине. Фангорн не сделал бы это ни для кого другого.
Кроме нее.
Должна ли она быть польщена или ей стоит задуматься, а так ли уж ей повезло?
Глаза Даниэль блеснули, ловя отблеск свечи, и эльфийка отошла к окну.
Она несколько часов думала о правильности своей реакции на возвращении Рэйн. Вспоминала то ощущение, когда коснулась ее и поняла, что она дышит, что она – живая, что у нее больше нет сверхсилы, присущей всем вампирам. Размышляла над тем, что станет делать теперь.
И?
Она так и не решила.
Она не может ненавидеть ее. Ведь это Рэйн.
Но это – человек.
– Все же это слишком удивительно для того, чтобы быть правдой, – голос Валерии вклинился в четкие и ровные мысли Даниэль, и эльфийка заставила себя повернуться, держа на губах свою обычную улыбку: не доброжелательную, но вполне приемлемую для царицы эльфов.
Бывшей, бывшей царицы!
Однако же, как она сама часто повторяет, царицы никогда не бывают бывшими.
– Передо мной стоят умершая царица пресветлых и воскресший из мертвых вампир, – Вэл сжала виски ладонями, качая головой, однако в голосе послышались веселые нотки. Она посмотрела сначала на Даниэль, потом на Рэйн и вдруг засмеялась.
– Воистину, Самхейн – поразительный праздник!
Радующийся вместе с ней ветер ворвался откуда-то внутрь и закружился рядом, трепля волосы женщин. Рэйн ласково погладила его, ощущая кончиками пальцев невесомые поцелуи воздушного господина. Валерия не заметила бархатных прикосновений, будучи полностью увлеченной своей мыслью о том, что жизнь, возможно, не так уж и плоха. Даниэль же почувствовала нарастающую волну раздражения от напоминаний о прошлом, потому что ветер был спутником той Рэйн, но никак не этой.
– Фангорн позволил мне быть в теле Ташида, потому что только так он выигрывал время для создания моего настоящего тела, – продолжила Рэйн свой рассказ. Она не видела особой заинтересованности в лицах женщин, но чувствовала, что, если не заговорит снова, может произойти что-нибудь не то.
Даниэль фыркнула.
– Отличная идея: два года молчать о своем присутствии рядом и просто следить за всеми остальными, оставаясь в тени, – слова были полны злобы, хотя эльфийка и попыталась замаскировать бьющую из нее потоком ярость отработанной улыбкой. Но глаза ее выдавали: ярко-зеленые даже в сумраке комнаты, они излучали ненависть. Ту самую, о которой она так старалась забыть.
Ветер испуганно метнулся прочь, уловив флюиды, исходящие от пресветлой, и затих возле Рэйн, словно чувствуя поддержку.
Валерия вскинула голову, в глазах ее заплескалось восхищение вперемешку с недоверием.
– Ты хочешь сказать, что все это время ты вправду все помнила и даже не пыталась сообщить нам о том, что ты жива?! – в словах ее послышалась обида, настолько отчетливо, что эльфийка не сдержала торжествующую ухмылку.
Рэйн еще раз коснулась пальцами вьющегося рядом ветра и присела рядом с Вэл на диван.
– Разве Халвольд не должен был сегодня вернуться? – мягко поинтересовалась она. Валерия посмотрела на нее, немного с досадой.
– Возьми да прочти мои… – она осеклась, потом смущенно засмеялась, прикрывая рот рукой.
– Прости, я забыла, что ты… – она окончательно смутилась и замолчала.
Даниэль снова хмыкнула, на этот раз гораздо громче, чем следовало бы.
– Разве такое забудешь? – выразительно подняла она брови в ответ на спокойный, в чем-то даже меланхоличный, взгляд Рэйн. – Как ты умела читать мысли? – она была совершенно уверена, что подчеркнула во фразе верное слово.
Рэйн долго смотрела на нее, по-прежнему слишком спокойно для человека, и эльфийка подумала о том, что привычки вампира у нее остались. Наверное, трудно от них будет избавиться, если ты вырабатывал их веками и тысячелетиями…
Эльфийка надменно вздернула подбородок, потряхивая рыжими локонами.
– Считаешь, я сказала что-то лишнее? – с вызовом в голосе осведомилась она.
Валерия укоризненно посмотрела в ее сторону.
– Разве ты сама не знаешь, что большинство слов, вылетающих из твоего рта, можно относить в помойное ведро? – слова были сказаны таким мягким и доброжелательным тоном, что Даниэль даже не стала на них реагировать. Наверное, потому, что не успела.
Рэйн засмеялась, и обе женщины удивленно уставились на нее.
Вампир никогда не смеялась в их присутствии так, чтобы они поняли: она действительно смеется. Она улыбалась, хмыкала, играла выражением глаз, но смеяться…
Она не была достаточно смертной для того, чтобы испытывать удовольствии от простого смеха. Теперь же ее ничего не ограничивало.
Это раздражало.
Это вселяло неуверенность.
Это вынуждало впервые за многие сотни лет чувствовать себя сильнее.
И это совсем не нравилось пресветлой эльфийке.
Это не собиралась кого-то защищать от собственных нападок, даже если этим кем-то был ее фаворит. Бывший фаворит? О нет, бывших не бывает, никого. Они просто на время отходят в тень, чтобы однажды вернуться, уж ей ли не знать!
Эльфийка резко развернулась и, не прощаясь, быстро вышла из комнаты. Сил ее больше нет! И она вовсе не обязана находиться с ними в одной комнате, пытаясь быть дружелюбной!
Валерия посмотрела вслед Даниэль и вздохнула.
– Ей всегда не хватало терпения, – констатировала она, качая головой. Рэйн пожала плечами, откидываясь назад.
– Она терпит меня, это дорогого стоит, – и снова блеснули в улыбке белоснежные зубы. Вэл помолчала, переваривая услышанное, потом вдруг порывисто обняла Рэйн.
– Боги, я так рада, так рада!! Я просто не могу этого высказать, но ты же ведь и так знаешь, правда?
Рэйн осторожно, словно боясь навредить, обняла женщину, поглаживая ее ладонью по спине.
– Конечно, знаю, – сказала она.
Синие глаза не выражали ничего: ни радости, ни тоски. Она смотрела прямо на дверь, за которой скрылась Даниэль, а рассветный ветер кружил рядом, прикасаясь крыльями.
Слишком много прошло времени для того, чтобы можно было надеяться на все хорошее. Они не ладили прежде, отказываясь подстраиваться под обстоятельства, так почему же теперь Даниэль должна это сделать?
Новый человек в ее окружении… К Ташиду она привыкла, не сразу, но привыкла, а вот к Рэйн ей придется привыкать несравнимо дольше. Потому что та Рэйн больше не вернется, а новая не собирается уходить.
Рэйн неслышно усмехнулась, продолжая обнимать Валерию, что-то говорящую ей.
Им с Даниэль нужно о многом поговорить. И, чем скорее они это сделают, тем будет лучше.
Для всех.

– 8 –
Два дня спустя

Будь его воля, он не стал бы устраивать эту показуху. Что нужно королю, чтобы жениться? Священник, пара свидетелей, первый советник, чтобы зафиксировать сей факт в летописи, может быть, родители или какие другие родственники… Ах да, он же забыл самое главное!
Невеста! Куда же он без невесты?!
Деррик негромко хмыкнул, застегивая наглухо сюртук, сшитый специально ко дню свадьбы.
Невеста… Невеста, которой отныне суждено стать не просто царицей, но царицей с огромными, превосходящими силы многих, способностями!
Могло ли ему еще так повезти?
Рик снова хмыкнул, немного громче, чем до этого, и застегнул последнюю пуговицу.
Церемония должна была начаться в полдень, когда тени будут самыми длинными, а гости – изморенными от стоящей жары, внезапно нахлынувшей на Рээль. Придворные предсказатели погоды только разводили руками, когда им пеняли на то, что они не предупредили. Рик знал, что, конечно же, накажет их звонкой монетой за то, что они чуть было не сорвали свадьбу, однако в то же время он прекрасно понимал, что предсказатели здесь ни при чем.
Самхейн всегда все портил, и кто только дернул его назначить такую ответственную церемонию на самый разгар зловещего праздника мертвых! В конце концов, он же не собирался приглашать в пиршественную залу всю нежить, что только соберется в округе. Но…
Но, возможно, он просто подумал, что тянуть больше незачем, к тому же ни один недруг, находящийся в здравом уме, не рискнет пересекать Черную Пустошь во время Самхейна. Конечно, все давно твердят о том, что лес безопасен для любого путешественника, однако все равно старые предрассудки продолжают жить активной жизнью. Даже сам Деррик не рискнул бы прогуляться по Пустоши в одиночку. Конечно, он не боялся, что за чушь! Но ведь тогда эльфы потеряют еще одного своего правителя, не так ли? Не может же он лишить их его!
Мужчина покрутился перед зеркалом, одобрительно думая, что костюм как раз впору. На столике рядом еще лежала позолоченная шпага, которую полагалось пристегнуть к поясу для того, чтобы наряд был полностью завершенным. Деррик никогда шпаги не любил и с удовольствием заменил бы сей ненужный, на его взгляд, атрибут чем-нибудь другим, кинжалом или мечом, однако вся общественность в лице Искара воспротивилась подобному повороту событий и настояла на правильном исполнении завещанных предками обычаев.
Самое странное, что от Ровены не было ни слуху, ни духу. Она уехала из Рээля несколько лет назад, еще до гибели Рэйн, и, хотя Даниэль и утверждала, что продолжает получать от нее весточки, Деррик так и не смог добиться от матери каких-либо вестей о том, где может находиться его бабка. Впрочем, Искар нимало не волновался о судьбе своей любимой супруги, так что следовало признать, что с Ровеной должно было быть все в порядке.
Во всяком случае, Рик искренне на это надеялся. Их никогда не связывали теплые отношения, однако желать своей бабушке чего-то нехорошего… Нет, для этого у нынешнего короля причин не было.
Стук в дверь раздался достаточно неожиданно, и все же он не заставил Рика подпрыгнуть. Вместо этого он величаво развернулся, приподнял бровь и чуточку надменно, как учил Дзерен, поглядел на входящего Матиуша.
– Дааа? – протянул он своим самым королевским голосом, на какой был способен.
Герцог на мгновение застыл на месте, его нос смешно дернулся, будто он принюхивался к чему-то.
– Ты что-то курил? – подозрительно поинтересовался он. Деррик еще больше выгнул бровь, думая о том, что еще немного – и она просто оторвется.
– Как смеешь ты задавать такие вопросы своему королю?! – жаль, в голос так и не удалось добавить должной ярости и гнева. К тому же, расхохотавшийся Матиуш вовсе не способствовал продолжению игры в грозного самодержца.
– Да чтоб ты… не заходил так невовремя! – в сердцах брякнул Деррик, вновь поворачиваясь к зеркалу и расстегивая верхнюю пуговку на вороте: жара продолжала угнетать. Как они проведут эту церемонию на открытом воздухе? Ну почему, почему нельзя было сделать все это в прохладе Наарриля?! Всего-то и дел было бы, перенести столы и стулья!
Герцог, отсмеявшись, уселся на стул, стоящий возле окна, поморщился, когда ветер жарко дыхнул на него, и налил себе холодной воды из кувшина, стоящего на полу.
– Внизу все готово, – он сделал глоток, сморщился, поскольку вода успела нагреться, но допил до конца.
Деррик кивнул, не оборачиваясь.
– Искра уже сказала мне.
Матиуш закашлялся, мотая головой.
– Ты видел ее? – сипло проговорил он чуть погодя. – Это же плохая примета – видеть невесту до свадьбы…
Рик ухмыльнулся, вертя в руках шпагу. В конце концов, она не так уж и плоха, как ему казалось раньше. Другое оружие, для других…
– Я принес ей цветы и… – он сделал паузу, пробуя сотворить парочку выпадов новым оружием. – Что-то старое, что-то новое, что-то, взятое взаймы…
Матиуш медленно, будто нехотя поднялся, кинул взгляд в окно, за которым снова закрутился ветер, изнывающий от собственной жары.
– Ты сумел утащить в своих нетренированных ручках столько всякой гадости? – саркастично поинтересовался он.
Деррик молча посмотрел на него, потом пожал плечами.
– Зачем? Я принес ей поцелуй, – он не старался, чтобы его слова задели или оскорбили, просто рассказывал то, что случилось. – Старый, как мир, но всегда новый. И всегда взятый взаймы…
На лице герцога не отразилось никаких эмоций, однако глаза его подозрительно блеснули.
Деррик улыбнулся ему.
…Церемония начнется очень скоро, и, когда оба они появятся там, Деррик в официальных одеждах и Матиуш во всем черном, эльфы станут приветствовать их обоих, не делая на этот раз различий и не судача, как обычно. Их король женится, что может быть прекраснее?! И разве есть на таком празднике место скорби и зависти?
Невеста будет ослепительно хороша, и даже самые ярые завистники не смогут этого не признать. Она не наденет белое платье, как подобает всем невестам, а явится перед пресветлыми в платье медового цвета, и пчелы будут виться над ее головой, невероятным образом удерживая венок из полевых цветов. Увидев ее глаза, Деррик отбросит прочь последние сомнения, и даже Матиуш улыбнется ей, позабыв про свою боль.
Свадьба запомнится надолго. Хотя бы потому, что члены королевской семьи так редко женятся!
Все делается так, как было предрешено. Герцогу никогда не стать царицей своего Деррика, но он всегда сможет оставаться рядом с ним, поддерживая и одобряя. Пока неизвестно, как они смогут ужиться втроем, но эту проблему им придется решать, рано или поздно, потому что Рик не намерен отступать от принятого решения, а значит, Матиушу надо будет свыкнуться с мыслью, что он теперь во дворце не один.
Искра научится улыбаться, потому что не научиться будет нельзя: балы и званые ужины, которые время от времени нужно устраивать для своих подданных, не могут обходиться без хозяйки, а хозяйка не может обходиться без сверкающей улыбки, даже если в Рээле не все в порядке: таковы правила. И Деррик, как разумный правитель, станет им следовать.
Все хорошо в эльфийском королевстве.
И только кого-то не хватает…

– 9 –
Последний день Самхейна, поздний вечер

Я тебя люблю за то, что я люблю тебя,
я тебя люблю за то, что ты не любишь меня...
Полночь – не самое лучшее время, чтобы ходить по гостям. С другой стороны, что еще делать, если тот, к кому ты намереваешься прийти днем, никогда не бывает на месте? Ты ведь не будешь сидеть около его двери и ждать, правда? И не будешь караулить утром, чтобы поймать его на выходе, верно? И не станешь оставлять записки с просьбой дождаться тебя, потому что вам необходимо поговорить, не так ли?
Правильно.
Именно все вышеперечисленное Даниэль и не делала. Впрочем, как она нехотя созналась сама себе, могла бы сделать. Ну, хотя бы для того, чтобы наконец-то посмотреть в лицо Рэйн и спросить… О чем? О, вопросов было много… Слишком много для того, чтобы эльфийка еще вздумала их пересчитывать. К тому же, отойдя от своей злости на возвращение Рэйн, Даниэль поняла, что ответы ей получить все-таки хочется. Да еще как хочется! В конце концов, что же она, два года зря мучилась, ждала непонятно чего…
Она гордая, но гордость эту можно иногда и смирять. Тем более, если надо добиться своего.
Рэйн, конечно же, остановилась у Валерии. То есть, какой тут разговор об «остановилась»! Просто Ташид уехал, а приехала Рэйн… Вэл не стала менять комнату, просто заменила кое-какие вещи. Но шуму было много.
Халвольду так и не удалось толком объяснить, куда делся Ташид и откуда появилась Рэйн, которую он, со слов Валерии, несколько лет считал мертвой. После того, как он вернулся под утро и обнаружил, выйдя к завтраку, что перед ним, со спокойной улыбкой, сидит женщина, о которой он и думать забыл… Да, изумление можно было черпать ложкой. Даниэль, которая предпочла наблюдать за происходящим со стороны, отметила, что, кроме удивления, в эмоции мужчины вкралось нечто, сильно напоминающее злость. Но только на кого?
Как несложно было понять, у Халвольда и Валерии не ладилось. Уже не в первый раз Даниэль имела возможность наблюдать, как верный муж возвращается домой на цыпочках, насквозь пропахший чьими-то чужими духами, и крадется, крадется в спальню, вместо того, чтобы хотя бы смыть с себя доказательства преступления.
На месте Валерии Даниэль давно бы распрощалась с Халвольдом, но… Но она не была на месте Валерии, а давать ей советы – это выше собственного достоинства. Она же умная большая девочка, сама поймет, что ей надо и когда ей это надо.
Полночь – время для лишних мыслей, будоражащих не хуже надоедливых комаров, которых Даниэль не переносила. К счастью, здесь, на севере, она была избавлена от постоянных визитов этой мелочи, что, впрочем, не спасало от всяких других насекомых. Вот и сейчас над стоящей в задумчивости на крыльце дома эльфийкой кружилось не менее трех мотыльков.
– Они летят к тебе, словно на свет, – насмешливый знакомый голос вынудил Даниэль резко обернуться.
Рэйн стояла в нескольких шагах от нее, в одной руке держа цветы, в другой – корзину, наполненную доверху зелеными яблоками.
Эльфийка, скользнув взглядом сначала по одному, потом по другому, сказала серьезно:
– Сейчас не сезон для зеленых, – она кивнула на фрукты. Рэйн проследила ее взгляд, будто бы увидела свою поклажу впервые, и небрежно пожала плечами, от чего ее темно-синий плащ чуточку сполз, обнажая шею.
– Пока есть неутомимые торговцы, сезон не кончается, – зубы блеснули в улыбке, и Даниэль чуть было не отшатнулась назад, когда Рэйн оказалась на крыльце рядом с ней, миновав несколько ступенек.
– Ты будешь и дальше тут стоять или все-таки войдешь? – теплое дыхание коснулось щеки, напомнив о чем-то давно забытом. Или нет?
Забудешь ли ты то, чего всегда ждешь?
Даниэль подняла голову, всматриваясь в синие глаза Рэйн.
Она все еще называла ее вампиром про себя, и вряд ли это изменится. Да и что плохого в том, что ей нравится, как это звучит?
Ее вампир…
Какое из двух слов является здесь ключевым?
– Ты все еще можешь двигаться так, чтобы не было заметно, – эльфийка отвернулась, открывая входную дверь. И скорее почувствовалась, чем услышала, негромкий смешок, раздавшийся позади.
– А ты все еще отворачиваешься, говоря лестные слова, чтобы никто не подумал, что это твои губы движутся в такт им.
Вампир помнила их стычки, те, которые доставляли удовольствие обеим. Словесные пикировки, которые не приводили к войнам и разрывам на многие сотни лет. Просто слова… Не те, которые ранят и обижают.
Не те, которые больно произносить самой.
Не те, которые запоминаются надолго, потому что ты не можешь их простить.
Просто слова.
Над которыми можно посмеяться.
Даниэль улыбнулась, будучи уверена, что улыбки ее никто не увидит, и переступила через порог.
Они прошли сквозь весь дом в молчании, которое, однако, не было тягостным или злобным. Оно было… словно только для них двоих, словно между ними была какая-то тайна, которую нельзя было узнать остальным.
Валерия и Халвольд – если он был дома – давно спали. В последнее время эльфийка стала замечать, что волшебница изменилась. Она и раньше была человеком, но сейчас от нее стало просто нести человечиной, словно бы ее окунули в чан с людскими феромонами. Что было тому причиной? Не то, чтобы Даниэль не собиралась задаваться этим вопросом, но ведь у нее была еще масса других, ответы на которые интересовали ее куда как больше. И день сегодняшний благоприятствовал тому, чтобы их задать.
Не сговариваясь, обе женщины прошли в комнату Рэйн, будто она была их тайным штабом, где неприятель не сможет ни подслушать, ни навредить.
Даниэль присела на край кровати, внимательно следя за тем, как Рэйн стягивает рубашку и надевает одежду, более домашнюю, если слово «домашний» вообще могло было быть применимо к вещам, которыми обладала вампир.
– Расскажи мне, – голос прозвучал до странности глухо, словно бы в нем стыли невыплаканные слезы, – что сделал Фангорн для того, чтобы вернуть тебя, – хотелось добавить «вернуть тебя мне», но эльфийка промолчала, проглотив последнее слово, вертевшееся на кончике языка.
Рэйн посмотрела на нее, и в глубине ее глаз завертелись-заискрились искорки веселья.
– Неужели тебе интересно знать это? – она отчетливо сыграла удивление, но Даниэль прекрасно знала, что играют сегодня они обе.
От старых привычек трудно избавиться, даже если ты стал человеком.
Не услышав ответа, Рэйн, закончив переодеваться, вернулась к Даниэль и остановилась перед ней, закрыв собой горящие свечи.
Эльфийка подняла голову, и в глазах ее, темно-зеленых сегодня, мелькнула тень прошлого.
– Мне – интересно, – она подчеркнула голосов первое слово. Ей и правда было интересно.
К тому же, она хотела окончательно решить для себя, стоит ли ей возненавидеть Рэйн еще за один поступок. И, если да, то насколько сильно.
Непонятно было, что больше подействовало на вампира: то, что она услышала в голосе Даниэль, или же желание наконец-то рассказать всю правду. Эльфийка знала совершенно точно, что Валерия истинной истории так и не услышала, и могла только радоваться этому, потому что ей было бы неприятно разделить это вместе с ней.
– Тебе снятся сны? – Рэйн присела на корточки, прямо перед Даниэль, и последняя оказалась в ловушке, потому что встать было невозможно, а заползать с ногами на кровать…. Или откидываться на нее… Не пришло еще время для таких вольностей.
– Да, – Даниэль была немногословна, но ей было слишком интересно, чтобы еще пускаться в пространные речи по поводу своих сновидений.
Вампир удовлетворенно кивнула, и руки ее вдруг оказались лежащими на кровати, по обе стороны от ног эльфийки.
– Так почему бы тебе не представить, что все то, о чем ты хочешь узнать, – и снова это был теплый шепот, сродни ласковому ветру, – всего лишь сон, навеянный тебе скучающими богами?
Предложение было заманчивым и, однако же, променять истину на кошмар – на такое Даниэль была не готова.
– Нет, – и снова ответ ее был прост и непритязателен. Одно-единственное слово, твердое и непоколебимое.
Она хотела знать. Пожалуй, так сильно, как никогда и ничего не хотела до этого.
Ну и кто посмеете ее в этом упрекнуть?!
Рэйн улыбнулась, зажигая огоньки в глазах. Как она продолжает делать это, если уже перестала быть неотмирным существом?!
– Это был сон для меня, – она смотрела на Даниэль, не отрывая взгляда, и эльфийке вдруг стало немного неуютно. – Почти два года, запертая в чужом теле, без знаний о том, сумеет ли Фангорн вернуть меня прежнюю…
– Почему ты не рассказала мне? – эльфийка все-таки отодвинулась немного, ровно настолько, насколько позволяли руки Рэйн.
Вампир пожала плечами и поднялась, дав свободу.
– А ты сумела бы быть со мной рядом, с такой, какой я была? – вопрос был резонным, но Даниэль даже и не подумала ответить.
Она и сейчас испытывает большие затруднения, общаясь с Рэйн и зная, что перед ней – человек. А что было бы тогда… Лучше об этом не знать никому.
Рэйн кивнула, словно бы все-таки услышала ответ, и полночный ветер улегся у нее ног, будто верная собака, соскучившаяся по своему хозяину.
– Не зная правды, ты все-таки сумела привязаться к Ташиду, – она утверждала, не спрашивая, и Даниэль была ей за это благодарна.
– Что же дальше? – нетерпеливо сказала эльфийка. – Как именно бог сумел тебя вернуть?
Тонкая улыбка, подобно серебристой змейке, проскользнула по губам вампира.
– Это мне предстоит еще узнать. Мне пока что дозволено было одно, – Рэйн сделала паузу и отошла к окну. – Выбрать для себя наказание.
Ветер недоуменно встрепенулся и рванулся в окно, пробежал по веткам, взъерошив их своим прикосновением.
Даниэль поперхнулась на резком вдохе и закашлялась. Рэйн даже не обернулась в ее сторону.
– Наказание? – переспросила эльфийка, успокоившись, и ветер вернулся в комнату, обвился вокруг ее ног и замер. – За что наказывать тебя?
Вампир чуть повернула голову, по-прежнему глядя на что-то за окном. Даниэль показалось, что кончики ее волос слегка шевелятся, но ведь это могло быть от редких порывов не до конца уснувшего ветра, не так ли? В конце концов, люди так не умеют! Или же это обман зрения…
– Я была нежитью, убивавшей людей, – голос Рэйн был задумчив, словно бы она вспоминала что-то. – Убийство – это грех, во многих мирах. А за грехи следует расплачиваться, тебе ли этого не знать, – последнее было сказано с явной подколкой, но Даниэль предпочла не обращать внимания. Ее занимало сейчас другое, и тратить время на гнев и злость было недосуг.
За дверью раздался какой-то шорох, и эльфийка насторожилась. Что, если их подслушивают? И тот, кто стоит там, разнесет по миру, что давно погибшие эльфийка и вампир мирно разговаривают друг с другом и выглядят вполне живыми?
– Это кошка, – Рэйн будто бы прочла мысли Даниэль. – Просто кошка, не о чем волноваться.
– Мне любопытно, как ты, лишившись всех своих способностей, по-прежнему можешь управлять ими, – ехидства в голосе пресветлой было не занимать, но Рэйн только лишь пожала плечами.
– Я тоже слышала шорох, а, зная, что Вэл держит дома кошку, просто сопоставила одно с другим.
Словно бы в подтверждении ее слов за дверью раздалось приглушенное мяуканье. Даниэль хмыкнула, потерла переносицу и воззрилась на Рэйн.
– Так что за наказание?
Рэйн отошла от окна и присела рядом с эльфийкой на кровать, на достаточном расстоянии, чтобы не влезать в ее личное пространство.

0


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » #Художественные книги » Winter На закате времён... Часть 3