Тематический форум ВМЕСТЕ

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » #Темная литература » Francis Dark "8 дней, 9 ночей"


Francis Dark "8 дней, 9 ночей"

Сообщений 41 страница 45 из 45

1

Группа книги ВК  https://vk.com/8days_9nights

http://i70.fastpic.ru/big/2015/0830/5d/c993d47995a36776a17aafc8e7ae695d.png

Книга в формате ТХТ http://sf.uploads.ru/t/W9rhQ.png
Скачать в формате fb2   http://sf.uploads.ru/t/W9rhQ.png
Книга Francis Dark "8 дней, 9 ночей" - отходная жанру эротического романа.

Аннотация: Жизнь склонной к авантюрам молодой девушки переворачивается с ног на голову, когда однажды на просторах сети Интернет она обретает необычную подругу, приоткрывшую ей мир особых отношений, наполненных самой чувственной страстью и, в не меньшей степени, болью и страданиями. Путь назад закрыт, остается лишь стремительный полет в неизвестность на головокружительной скорости. К чему он приведет? Поднимет ли на высоту гармонии и счастья или обернется сокрушительным падением и катастрофой? С каждым днем героине становится труднее искать ответ на этот вопрос.

От автора: Нижеизложенная история является своеобразной интерпретацией некоторых событий с некоторыми людьми вкупе с недвусмысленной аллюзией понятное дело на что. Книга НЕ раскрывает каких-то особых глубинных смыслов тех или иных форм отношений, НЕ содержит задачи навязывать их кому-либо и НЕ призывает превышать скорость на дорогах.

Посвящается Каталине

0

41

- На центральной оси турбины, спереди, с внешней стороны переднего ряда крыльчатки располагается небольшой конус. Представляешь?
    - Да, теперь представляю, - Настя кивнула.
    - Так вот там и находится датчик тяги. Если он неисправен, на приборы могут подаваться ложные значения, а параметрический регистратор запишет их, как единственно истинные! Ему все равно, он просто пишет поступающие данные.
    Почувствовав, что наконец уцепилась хоть за что-то в своих размышлениях, я беспокойно принялась обдумывать, что сейчас лучше предпринять.
    - Сколько времени? – спросила я, пытаясь припомнить, куда дела свой телефон.
    - Уже за полночь, Ксюш, - ответила Настя. – Но точнее не могу сказать.
    - Поздновато уже звонить… - проговорила я, думая о том, что с Ромой смогу поговорить уже разве что утром. Не хотелось лишний раз беспокоить, тем более если мои размышления окажутся беспочвенными.
    - Ты считаешь, что причина в этих самых датчиках? – Настя вопросительно посмотрела на меня, видя мое замешательство и беспокойство.
    - Я не знаю. Это просто предположение. Данные с регистратора поступили только вчера. Может уже кто-то занимается этим вопросом… Ладно, узнаю завтра.
    Сжав Настино запястье, я взглянула на нее и добавила немного неуверенно:
    - Может попробуем лечь спать?.. Очередной тяжкий день… Сил уже нет никаких.
    Настя улыбнулась мне с нежностью, но глаза ее все же были печальными:
    - Ну конечно, милая. Давно пора отдохнуть. Твои силы нуждаются в восстановлении. Прими душ, а потом я обниму тебя, и ты уснешь. Главное, попробуй не думать ни о чем. Совсем.
    Согласно покивав, я ответила:
    - Постараюсь… Иначе ночь будет точно бессонной. Жаль, что нет кнопки, выключающей все мысли! А напиться ты мне не разрешила…
    - И считаю это правильным, - сказала она, вставая и протягивая мне руку. – У тебя завтра будет трудный день. Ты должна быть в форме.
***
    Следующий день и правда выдался непростым с самого утра. Проснувшись и наспех приведя себя в порядок, я собрала все необходимое, пожелала Насте хорошего дня и поспешила к своей «Снежинке».
    Пробираясь по уже довольно загруженным дорогам к центру, с намерением сначала заехать в больницу и узнать, как там папа, я еще до выезда на третье транспортное кольцо позвонила Роме.
    Он ответил почти сразу, потому как, вероятно, был уж в комитете с самого раннего утра:
    - Здравствуй, Ксюш. Как твои дела?
    - Привет, Ром, - сказала я. – Да потихоньку, спасибо. Ты уже у себя в отделе?
    - Да, приехал пораньше. Сегодня будет много работы.
    - Мне нужно сейчас заехать в больницу, а потом я сразу в комитет. Буду часа через два.
    - Отлично. Жду тебя, Ксюш. Заходи.
    - Постой, Ром, - сказала я, желая поскорее сообщить о своих вчерашних размышлениях. – Я дома слушала запись и сидела над материалами. Тот момент при разбеге… В общем я его нашла и тоже удивилась. Тебе не показалось странным, что приборы показывали нормальные значения, в то время как самолет не разгонялся достаточно быстро? Ладно, двигатели работали штатно и приборы были исправны. Ну а датчики? Датчики тяги, я имею в виду.
    Рома добродушно рассмеялся:
    - А ты молодец, Ксюш! Мыслишь в правильном направлении. Да, я тоже об этом задумался, и еще вчера вечером отправил запрос на анализ и проверку датчиков тяги. Если повезет, то уже сегодня получим ответ.
    Немного смущенная, я проговорила:
    - Ну больше в голову ничего не пришло. Если подтвердится неисправность датчиков, это объяснит долгий разбег.
    - Подождем результатов и точно узнаем. Приезжай. Есть еще одна идея, но расскажу уже на месте.
    - Хорошо, Ром. До встречи. Если что, я на связи.

В больнице мне не повезло – к отцу меня не пустили, объяснив это тем, что идет операция. Разумеется я мгновенно впала в панику и спешно набрала на телефоне номер Александра Николаевича. Один раз, другой. Ответа не было.
    Я прождала почти два часа, но в приемной сообщили, что пока новостей никаких нет и лучше приехать вечером.
    В смятении и беспокойстве я покинула больницу, понимая, что добиться сейчас ничего при всем желании не смогу. Оставалось надеяться, что Александр, увидев пропущенные звонки от меня, перезвонит, когда представится возможность. Быть может он и сам занимался сейчас моим отцом?
    Немного успокоив себя мыслью о том, что вероятность этого была довольно велика, я, кое-как взяв себя в руки, вышла на улицу и отправилась к своей машине. Забравшись в салон и вставив в ухо наушник гарнитуры, я уже было решила позвонить Насте и поделиться своей тревогой, но тут же почти и передумала. Какой смысл? Я только и ее заведу лишний раз… Нет, не нужно! Постараюсь просто сама держать все на контроле!
    Вырулив на дорогу, я поспешила в комитет.

Рома уже ждал меня в своем кабинете. Но пред тем, как зайти туда, я прошла через весь его экспертный отдел и отметила значительное оживление. Судя по всему, люди активно включились в работу.
    Пройдя в кабинет и притворив за собой дверь, я произнесла:
    - Привет, Ром. Извини за опоздание, не рассчитала время.
    - Проходи, - Рома поднялся мне навстречу. – Ничего страшного. Ну как там отец? Что-то вид у тебя совсем безрадостный…
    Я помотала головой, давая понять, что это не то, что сейчас хотелось бы обсуждать.
    - Не сейчас, - проговорила я. – Уже с утра как на иголках… Давай лучше ближе к делу. Ты не получил пока ответа по датчикам тяги?
    - Эксперты работают, - ответил он, отодвигая мне кресло. – Я сам надеялся, что ответ придет быстрее.
    - Ну ладно, - отозвалась я, присаживаясь. – А что ты хотел мне еще рассказать?
    Он тоже уселся на свое место и пододвинул к себе поближе ноутбук.
    - Мы проанализировали запись, - сказал он, поглядывая на экран. – Звук двигателей записался вполне качественно, ведь они расположены достаточно близко к кабине пилотов.
    - И что же из этого следует? – спросила я, пытаясь уловить, к чему бы он все это говорил.
    - А то, что мы можем взять точно такой же семьсот тридцать седьмой, полностью исправный, с такой же моделью двигателей и записать звук еще раз, но на заведомо правильных режимах. Ну и после этого сравнить. Если будут различия, это уже косвенно подтвердит неисправность датчиков или элементов управления, отвечающих за тягу силовых установок.
    Задумавшись на пару минут и представляя себе возможный эксперимент, я затем произнесла:
    - А ведь и правда, можно попробовать. Исправный самолет позволит, быть может, определить разницу в реальных режимах двигателей. Вот только… - я помолчала, снова задумавшись. – Разве что погодные условия мы не сможем с точностью воспроизвести.
    - Полагаю, это и не потребуется, - ответил Рома. – Мы учтем все возможные факторы в компьютерной модели и примем их во внимание при проведении эксперимента.
    Я согласно покивала и произнесла в ответ:
    - Что ж, в любом случае мы не зря потратим на это время и силы. Мы поедем на аэродром?
    - Да. Евгений Сергеевич инициативу принял и уже договорился – в нашем распоряжении будет необходимый самолет на несколько часов. Ребята возьмут с собой все необходимое оборудование. Проанализируем и сравним записи прямо на месте.
    Я снова кивнула и в рассеянности посмотрела на свои пальцы, которыми нервно теребила ремешок сумочки. Мои мысли путались. Я вроде бы все воспринимала вполне адекватно и понимала то, что говорил мне Рома. Но все же мыслями я сейчас была совсем в другом месте, и сосредоточиться на деле могла лишь с очень большим трудом.
    - Ксюш, ты в порядке? – голос Ромы немного вернул меня в действительность, и я подняла голову. – Уверена, что сможешь сейчас всем этим заниматься? Может лучше…
    - Нет, нет, я в норме! – поспешила я его заверить. – Извини. Задумалась. Когда мы выезжаем?
    - Я заказал две служебных машины, - отозвался он. – Будут минут через двадцать. Так что давай соберем все необходимое, и нужно выдвигаться.
    Спустя полчаса мы уже выезжали из центра города. В первом микроавтобусе разместилось несколько специалистов, которые были выбраны для выездной работы. Во второй же уселись мы с Ромой. Он ехал впереди, рядом с водителем, а я осталась в салоне одна вместе с множеством кейсов, наполненных необходимым оборудованием и документацией.
    Когда мы выехали за пределы Садового кольца, я взяла в руки телефон. От Александра Николаевича так и не было ни одного звонка, и я невольно начала волноваться еще сильнее. Что же там происходит? Что-то серьезное? Или это запланированная операция? Не лучше ли было остаться в больнице?..
    Взяв себя в руки и немного подумав, я набрала Настин номер.
    - Привет, Ксюш, - она ответила почти сразу.
    - Привет… - проговорила я, стараясь придать своему голосу хотя бы некоторую уверенность, чтобы не заставить Настю лишний раз переживать. – Как твои дела?
    - Все нормально, я в центральном офисе компании. Ты в порядке, милая?
    - Да, более или менее, - ответила я. – Ты сейчас можешь говорить?
    - Конечно, Ксюша. Есть какие-то новости?
    Немного помедлив, я произнесла:
    - Даже и не знаю, Насть. Я была сегодня в больнице, но папу увезли на какую-то операцию. Мне так и не удалось ничего выяснить.
    - Хм… Вот как… – протянула она в ответ.
    - Надеюсь, что это было запланировано. Просто Александр не ответил на звонок, и я как-то растерялась… Не знаю, что делать.
    - Так, хорошо, - после небольшой паузы сказала Настя тем своим уверенным, немного строгим голосом, который подразумевал, что она оценила ситуацию и планирует, как лучше ее разрешить. – Не нервничай. Где ты сейчас?
    - Еду в Шереметьево вместе с экспертной группой. Просто боюсь, что могу пропустить важный звонок, и… Да, Насть, я очень нервничаю! Если честно, я просто не нахожу себе места…
    Голос мой потерял всю свою твердость, как я ни старалась говорить спокойно. К счастью, я сидела достаточно далеко, чтобы кто-то мог меня услышать с передних сидений.
    - Успокойся сейчас, - сказала Настя. – По крайней мере, постарайся. Пока нет никаких поводов для паники. Занимайся своими делами, Ксюша, и не переживай. Я возьму это под свой контроль. Слышишь?
    Я немного помолчала. Мои губы даже тронула слабая улыбка. Настя все-таки невероятная девушка. Одними лишь словами, сказанными подобным тоном, она дает мне возможность почувствовать себя под защитой. Не иллюзорно, а более чем реально! При этих словах я сразу вспомнила, что все же не одна, что есть человек, желающий и способный поддержать в трудную минуту!
    И я едва не расплакалась при мыслях об этом, а также о том, что она готова уделить мне время в любой момент… Даю ли я ей в ответ ту безграничную благодарность, которой она без сомнения достойна?.. По крайней мере сейчас я в этом совсем не была уверена. И от этого становилось совсем горько.
    - Ксюша? – вновь раздался в динамике голос Насти.
    - Да, Насть, я слышу тебя… - проговорила я, сбрасывая оцепенение. – Спасибо тебе! Я даже не знаю, что делала бы, не будь тебя у меня… Ты…
    - Все, перестань, - произнесла она уже немного недовольно. – Это совсем не то, за что следует благодарить. И это не телефонный разговор, дорогая.
  - Да, да… Ты права, - отозвалась я, стараясь сейчас хоть как-то передать ей немного нежности, которая в последние дни стала в наших отношениях будто односторонней. – Прости меня, Насть, я совсем не в себе… Прости, что все сейчас вот так…
    - Ксю! Прекрати! – воскликнула Настя, и я даже представила, как сверкнули при этом ее глаза. – Успокойся, все наладится… Слышишь, девочка моя?
    - Слышу… - ответила я, едва сдерживая слезы.
    - Все, через пару часов я приеду в больницу и сама постараюсь что-нибудь выяснить. Если что, у меня есть телефон того доктора. Не волнуйся, Ксюша. Я позвоню тебе.
    - Спасибо тебе, милая… Я приеду сразу, как мы закончим.
    - Очень хорошо. Значит я буду ждать тебя. Звони в случае чего.
    - Да, конечно же…
    Отложив телефон на сиденье, я закрыла глаза, а затем и все лицо своими чуть дрожащими ладонями. От тяжких мыслей избавиться все не удавалась, и я прилагала самые отчаянные усилия для того, чтобы сосредоточиться на предстоящей работе. Но Настя подарила мне немного уверенности, и я уцепилась за нее со всей возможной силой.

Мы приехали в Шереметьево через тридцать или сорок минут. За это время я все же успела немного овладеть собой, и мысли немного упорядочились. Чуть успокоившись, я постаралась думать лишь о том, что предстояло непосредственно сейчас.
    Наши машины пропустили к ангарам обслуживания, в одном из которых были собраны все обломки потерпевшего крушение «Боинга», которые только удалось собрать, и где проводилась большая часть экспертной работы. Здесь же, на площадке возле ангара, стоял вполне новенький 737-й компании «Трансаэро». Судя по всему, его доставили для проведения нашего эксперимента.
    - Оперативно, - сказал Рома, помогая мне покинуть салон микроавтобуса и кивая на стоящий неподалеку самолет. – Пусть ребята пока разгружают и разворачивают оборудование, а мы займемся делом. Звукозаписывающее устройство в этой машине или в той?
    Я заглянула в салон и взяла с одного из сидений небольшой пластиковый кейс.
    - Здесь, у нас, - сказала я, продемонстрировав его Роме.
    - Отлично. Идем.
    Сначала мы прошли в сам ангар через небольшую боковую дверь, потому как огромные центральные ворота были закрыты. Внутри помещения кипела работа. Специалисты комитета сновали туда-сюда посреди множества отсортированных обломков, занимавших почти всю основную площадь помещения. Возле одной из стен было организовано что-то вроде лабораторной зоны, отгороженной от остального пространства полиэтиленовыми пленками.
    Рома на пару минут исчез за одной из шторок, и я услышала его негромкий голос, которым он поинтересовался о результатах последних исследований. Ну а я тем временем мрачно оглядывала окружающее пространство. Остатки потерпевшего крушение самолета никак не способствовали улучшению настроения и лишь усиливали мое нервное беспокойство, которое и без того непрерывно колебалось в пиковых точках на протяжении всех этих тягостных дней.
    Рома появился в сопровождении какого-то незнакомого мне человека.
    - Мы все подготовили, можно начинать. Самолет в полном вашем распоряжении.
    - Очень хорошо, - сказал Рома, когда они уже подошли ко мне. – Идем, Ксения. Давай, я возьму это, - и он принял из моих рук кейс с устройством для звукозаписи, а взамен протянул мне рацию. – Вот, чтобы мы могли быть на связи с остальными.
    Я кивнула, и мы направились к выходу из ангара.
    «Боинг» 737 уже ждал нас, и мы с Ромой стали подниматься по небольшому мобильному трапу, подогнанному к переднему левому люку.
    - Влажно сегодня, ветра почти нет, - заметила я, оглядываясь по сторонам. – И значительно теплее.
    - Сейчас это не столь существенно, - ответил Рома, пропуская меня вперед. – Сделаем прокат, запишем звук, а затем займемся сравнением. Может как раз и результаты по датчикам нам предоставят к тому времени.
    Мы закрыли входной люк, и водитель мобильного трапа немедленно начал откатывать его подальше в сторону ангара. Рома прошел в кабину, и я проследовала за ним.
Поставив кейс с аппаратурой на пол возле кресла первого пилота, Рома взял у меня рацию нажал кнопку и произнес:
    - Начинаем через несколько минут. Подготовьте безопасную зону.
    - Все готово, - проскрипел динамик в ответ почти сразу. – Трап отогнали, вокруг самолета чисто. На связи.
    - Принял, - Рома отложил рацию и повернулся ко мне. – Готова?
    - Да, конечно же, - отозвалась я.
    Он кивнул и, усевшись в кресло, принялся готовить основные системы к запуску. А я тем временем раскрыла кейс и извлекла из него устройство для звукозаписи.
    - А чувствительность микрофона? – спросила я, включая прибор и трогая пальцем сетку микрофона.
    - Подстроили еще в отделе, - отозвался Рома. – Не стой, присядь пока. Запускаю вспомогательную силовую установку.
    Пока он возился с приборами, я прошла к креслу второго пилота и уселась в него, положив аппаратуру на колени.
    - Питание есть. Запускаем правый.
    Я выглянула в окно с правой стороны от себя. Крыльчатка турбины двигателя номер два начала вращаться, постепенно набирая обороты.
    - Есть. Теперь первый… Вот так.
    С мягким шумом двигатели вышли на минимальный режим. Мы подождали совсем немного – двигатели еще не успели остыть после последнего включения, и через пару минут Рома зажал тормоза стоек шасси и положил руку на рычаги управления тягой.
    - Давай, Ксюш, - сказал он. – Увеличиваю до два ноль пять.
    Я кивнула и включила запись, а Рома подал рычаги вперед. Двигатели, набирая заданный режим, начали шуметь все сильнее и сильнее.
    Мы молчали, пока стрелки на указателях тяги не добрались до заданного значения. Когда это произошло, я поглядела на Рому, а он в ответ приподнял ладонь в знак того, что лучше немного подождать.
    С полминуты он держал двигатели в необходимом режиме, после чего убрал тягу, передвинув рычаги назад.
    - Ну вот и все, вполне достаточно, - сказал он, и тогда я остановила запись. – Открывай люк, ребята подкатят трап. Я пока тут все выключу, и мы пойдем смотреть, что получилось.
    Минут через десять мы уже отдавали карту памяти экспертам, которые немедленно приступили к работе.
    Предстояло немного подождать, и я вышла из огороженной зоны. Ходить среди обломков самолета и тем более мешаться кому-нибудь мне совсем не хотелось, и я неторопливо направилась к выходу из ангара, чтобы подождать на площадке снаружи. Кто-то из ребят догнал меня и очень любезно предложил горячий чай в крышке от термоса, которую я с благодарностью приняла. Ангар отапливался очень слабо, и я чувствовала, что начинаю замерзать.
    С разложением аудиозаписи и выделением необходимых шумов справились довольно быстро, и вскоре Рома позвал меня обратно. Мы вместе с ним и несколькими экспертами из его отдела принялись рассматривать графики на экране монитора.
    - Ну вот, так и есть, - сказал кто-то. – Частота различается.
    - Эти колебания означают, что звук двигателей аварийного самолета был ниже? – спросила я, склоняясь поближе к экрану.
    - Именно, - отозвался Рома. – Двигатели работали на иных режимах, нежели утверждали датчики тяги. Очевидно же.
    - Потому и разбег был более долгим.
    Все немного помолчали в задумчивости, и я наконец произнесла:
    - На записи речевого самописца второй пилот что-то такое говорил… Может он чувствовал, что самолет разгоняется медленно?.. Жаль, что он не доверился интуиции…
    - Да, ты права. Наверняка именно это и вызвало беспокойство второго пилота, - сказал Рома. – Но все-таки различие не слишком значительное, - он снова указал на график. - Если честно, я так вот не возьмусь утверждать, что они сорвались именно из-за тяги!
    Он повернулся к кому-то назад и спросил:
    - Как там информационная модель?
    - Развернули. Все готово, - ответили ему. – Можно указывать любые параметры.
    - Хорошо…
    - Постойте, - сказала я. – Мы подтвердили работу силовых установок не в том режиме, который требовался. Но какова причина? Данные по проверке датчиков тяги уже есть?
    - Сейчас будут, - снова отозвался кто-то. – К самим приборам нареканий не было, ну а относительно уцелевший двигатель разобрали для исследования только сегодня.
    - Это мы обязательно проверим, - сказал мне Рома. – Просто у меня есть сомнения… Понимаешь, ведь и с такой тягой можно было взлететь. Что-то еще повлияло на летные качества самолета.
    Пока все это обсуждалось, вокруг нас собралось уже много народу.
  - Ну хорошо, что еще? – произнес кто-то. – Порыв ветра? А полоса была чистая? Не могла их снежная каша притормозить перед самым отрывом?
    - Резкого падения скорости не было, - Рома отрицательно покачал головой. – Так что это исключается.
    - Ну а лед на крыльях? – проговорила я. – Припомните, экипаж отказался от дополнительной обработки.
    - Верно! – поддержали меня. – После чего все слышали, как они по меньшей мере странным способом избавлялись от снега и льда под реактивными струями впередиидущего самолета.
Все посмотрели на Рому и он согласно покивал, покачав указательным пальцем в воздухе:
    - Да, совершенно верно. Это могло быть дополнительным фактором. Полагаю, что с той степенью незначительного обледенения, которое было на крыльях, также можно было взлететь. Но в совокупности с недостаточной тягой двигателей… - Рома оглядел всех и добавил: - Кто-нибудь может мне сказать, сколько времени прошло с момента тех странных «финтов ушами» на рулении и выходом на исполнительный?
    - Сейчас уточним!
    Среди собравшихся специалистов началось некоторое оживление, а Рома пояснил, обращаясь ко мне:
    - Представь сама – горячие реактивные струи могли растопить и частично согнать снег и лед с крыльев. Но потом все это запросто могло замерзнуть снова, просто лишь подальше от передней кромки.
    Я покивала, соглашаясь с тем, что это звучало более, чем достоверно. Мы не успели продолжить развитие этой теории, как к нам подошел тот самый человек, который недавно провожал нас к самолету перед началом эксперимента. В руках у него были какие-то распечатки, в которые он с задумчивым видом вглядывался.
    - Ну что там по датчикам? – спросил Рома.
    - Что сказать, товарищи… Понятно, что ничего непонятно! Датчик двигателя номер один сняли и протестировали. Он полностью исправен. Можно поставить на любой такой же самолет – будет работать, как новый.
    Вновь повисло молчание. Я оглядела лица присутствующих и отметила на них удивление и недоумение. То же самое испытывала и я сама.
    - Странно, однако, - проговорил наконец Рома, погладив подбородок. – Это точно?
    - Вполне. Насчет датчика со второго двигателя не ручаюсь – он слишком сильно поврежден. Но эти данные полностью точны.
    - А различия в показаниях приборов не наблюдалось, - сказал Рома. – В чем же тогда может быть дело?..
    - Не мог датчик засориться? – спросила я.
    После моего вопроса Рома тоже выжидающе посмотрел на специалиста, но тот ответил:
    - Нет. Все проверили.
    Мы снова немного помолчали, и тут меня посетила новая мысль:
    - Ну а замерзнуть они не могли? Лед мог исказить показания?
    На этот раз уже Рома отрицательно покачал головой:
    - Нет, ну что ты! Разве ты забыла о противообледенительной системе двигателей? Датчики очищаются путем нагрева.
    - Ну а если экипаж не включил эту систему? – настаивала я. – Ты слышал комментарий включения в процессе подготовки к рулению и взлету?
    - Вполне могли просто не озвучить, - сказал кто-то.
    - Это легко проверить, - Рома пожал плечами. – Пойдем, посмотрим.
    Нас проводили среди множества отсортированных обломков к тому сектору, где собрали остатки уцелевших приборов и элементов управления из кабины пилотов. Мы вместе с Ромой и несколькими специалистами немедленно принялись за поиски. И не прошло и четверти часа, как они увенчались успехом.
    Среди множества отвалившихся или демонтированных панелей я отыскала ту самую, на которой находились тумблеры управления противообледенительной системой двигателей. Она была почти целой, и оба жестких металлических переключателя в блоке «Engine Anti-Ice» находились в положении «Off»!
Да, я ожидала увидеть подобное, потому как это было последним, за что удалось ухватиться в цепочке размышлений. Но все равно факт отключенной системы при температурных и погодных условиях в тот злополучный вечер ввел меня в состояние легкого шока.
    Когда я наконец обрела дар речи и позвала всех посмотреть на находку, то недоумевала уже не в одиночестве. Мы довольно долго молчали, наблюдая пару маленьких переключателей, ставших, вероятно, ключевым фактором, приведшим к ужасной катастрофе.
    - Идиоты, - коротко произнес Рома, и я, подняв на него взгляд, заметила, что он не против был выразиться гораздо более резкими словами, и что его останавливало лишь мое присутствие. – Кто-нибудь, сфотографируйте это.
    Рома пригласил меня пройти обратно к лабораторной зоне и по пути сжал мое плечо со словами:
    - Ты молодец, Ксюш. Похоже, что на этот раз человеческий фактор неоспорим. Ума не приложу, как можно было так накосячить!
    - Я тоже в шоке, - отозвалась я рассеянно. – Впрочем, экипаж был тот еще. Если взглянуть на досье, то по крайней мере у капитана там сплошные нарушения регламентов… У меня зла не хватает, если честно. Не хочется на этом концентрироваться.
    - Понимаю тебя… - Рома вздохнул. – Что ж, осталось лишь собрать общую картину. Полагаю, что из-за замерзших датчиков самолет взлетел с меньшей тягой, чем требовалось. Ну а лед на крыльях еще усугубил положение, дополнительно уменьшив подъемную силу. Результат печален…
    - Проверим на информационной модели?
    - Да. Теперь нам известно достаточно.
    До самого вечера мы строили и прорабатывали наглядную модель взлета и крушения несчастного рейса с учетом всех возможных данных, после чего Рома сказал, что можно приступать к подготовке предварительного отчета о расследовании. На улице начало уже очень основательно темнеть, когда мы в районе шести часов вечера поехали обратно в комитет.
    Но только я успела переступить порог собственного кабинета, намереваясь заняться делами, как вдруг в сумочке наконец затрезвонил мой мобильный телефон. Побросав все вещи, я торопливо выудила его наружу и увидела, что это звонит Настя.
    - Алло! – сказала я, поспешно отвечая на вызов.
    - Ксюша, привет, - Настин голос мне сразу показался несколько озадаченным и будто бы немного печальным, что, разумеется, не могло не вызвать во мне стремительную волну беспокойства. – Как ты?
    - Привет, Насть. Спасибо, я в порядке…
    - Ты еще не закончила свои дела? – спросила она и почти сразу добавила, опережая мой вопрос: - Я сейчас в больнице. Тут кое-что необходимо обсудить. В твоем присутствии. Сможешь приехать?
    Беспокойно сглотнув, я проговорила в ответ дрогнувшим голосом:
    - Да, Насть, конечно же приеду!.. Ты… Ты видела Александра? Как там дела обстоят? Что он сказал?
    То, как изменился мой голос, она не заметить не могла и поспешила меня успокоить:
    - Не волнуйся сейчас, пожалуйста. Не нужно лишних нервов, слышишь, Ксюша?
    - Насть! – воскликнула я в нетерпении и с протестующей интонацией. – Что там? Прошу, скажи, как есть! Что случилось?!
    Я уже успела схватить свое пальто и сумочку, и лихорадочно разыскивала ключи от машины.
    - Ксения, спокойно, - произнесла Настя. – Ничего не случилось. Твой отец сейчас стабилен, операция прошла успешно. Но работы предстоит еще очень много. Потому приезжай, нужно твое присутствие.
    - Господи… Я уже выезжаю!
    - Аккуратнее, Ксения, - Настин голос тоже приобрел немного взволнованные нотки. – Ты поняла меня? Не смей лететь, сломя голову! Поезжай осторожно, я жду тебя.
    - Хорошо, хорошо…
    Я отключилась и вполне честно постаралась взять себя в руки, что, впрочем, удалось мне лишь отчасти. Немного успокаивали Настины слова об успешной операции, а также сам факт того, что она все-таки лично держала это на контроле и не собиралась оставлять меня одну на фоне всех этих волнений и тревог. Но мое личное присутствие? Для чего оно могло потребоваться именно сейчас? И почему Александр не позвонил мне лично? Не хотел лишний раз чем-нибудь напугать или встревожить?.. Вот черт же возьми! Ну вот как?! Каким образом можно сейчас успокоиться и действительно не нестись туда как сумасшедшая?
    Рома с понимаем воспринял мое намерение немедленно ехать в больницу и тут же предложил вызвать служебный транспорт. Я поблагодарила его и, отказавшись, заверила, что сама доберусь быстрее. Затем мы распрощались, договорившись быть на связи, после чего я в спешке покинула здание комитета и почти бегом направилась к «Снежинке», ожидавшей меня на стоянке.
    Я и сама не заметила, как долетела до больницы. Да, пусть я не неслась по встречке и на запрещающие сигналы светофоров, но все же упорно игнорировала все допустимые скоростные режимы везде, где только было возможно. Мои мысли были сейчас совсем о другом.
Настя встретила меня в холле. Будто чувствовала, что я подъеду быстрее, чем можно было ожидать. Окинув меня быстрым, но внимательным взглядом, она немедленно заявила, покачав головой:
    - Все-таки гнала! Ну что с тобой поделаешь?.. Ладно, идем.
    - Прости, - проговорила я снимая на ходу пальто. – Насть, очень трудно мне не волноваться и не переживать! Ну не злись на меня, пожалуйста.
    - Все, все, - успокоительно произнесла она, погладив мое плечо и принимая из моих рук сумочку, чтобы мне было удобнее раздеться. – Я не злюсь, но все-таки постарайся не нервничать.
    Я покивала, и мы зашли в кабину лифта. Настя нажала кнопку «3», и двери мягко закрылись. Сама она, как я успела заметить, где-то уже оставила вещи и верхнюю одежду. У Александра, как у заведующего хирургическим отделением, был свой кабинет и, надо полагать, именно туда мы сейчас и направлялись.
    - Тут еще приехали два человека, - сказала Настя, когда мы с ней уже шли по коридору третьего этажа. – Как я поняла, это друзья твоего папы. Наверное, ты с ними знакома. Александр Николаевич попросил их также остаться.
    Я с некоторым опозданием сумела переварить эту информацию, но каких-либо вопросов задать уже не успела – мы подошли к двери кабинета, и Настя открыла ее передо мной, пропуская меня вперед.
    В не слишком большом, но достаточно просторном и хорошо освещенном помещении я увидела двоих мужчин, поднявшихся с кресел при моем появлении. Одним из них был Михаил Алексеевич, папин старый друг, с которым они вместе летали еще в ВВС. Я хорошо его знала, потому как в доме родителей он был частым гостем. Собственно, и виделись мы с ним не так давно – на похоронах…
    Ну а во втором человеке я не без удивления узнала капитана Шепарда. Вот не думала, что он уже в курсе обо всем!
    Александра Николаевича в кабинете не было.
    Я сделала несколько шагов вперед, и Михаил Алексеевич, поздоровавшись со мной, произнес:
    - Я сообщил обо всем случившемся мистеру Шепарду. Он прилетел сегодня днем.
    - Здравствуйте, Ксения, - медленно и с заметным трудом произнес тот по-русски. – Это ужасная трагедия. Примите мои соболезнования… Надеюсь, смогу помочь вам в этой нелегкой ситуации.
    Он обнял меня, и я отозвалась по-английски:
    - Здравствуйте, мистер Шепард. Я благодарна вам, спасибо… Мне приятно знать, что у папы есть такие друзья.
    - Мы сделаем все, что только возможно, - вежливо ответил он, предлагая мне присесть в ближайшее кресло.
    Но я сперва повернулась к Насте, наблюдавшей за всей этой нехитрой церемонией. Она кивнула, сделала несколько шагов от дверей и произнесла:
    - Александр Николаевич скоро придет. Подождем немного.
    Тогда я послушно опустилась в кресло и постаралась унять свое учащенное сердцебиение, сделав несколько глубоких вдохов. Все остальные тоже расселись неподалеку от стола, и почти сразу повисло тягостное молчание. Но спустя минуту его оборвал Шепард, обратившись ко мне со словами:
    - Анастасия сказала, что вы сегодня работали в составе группы расследователей на аэродроме.
    - Да, это так, - я утвердительно покивала, не поднимая при этом взгляда.
    Михаил Алексеевич подался немного вперед в своем кресле.
    - Что-нибудь удалось выяснить? – спросил он.
    Тогда я подняла глаза, оглядела присутствующих и коротко, без лишних подробностей, но упомянув наиболее важные детали, рассказала о том, что мы сегодня нашли и о выводе, который сложился в результате этого расследования.
    Молчание все-таки повисло в помещении, когда я закончила. Лишь Михаил Алексеевич, приложив широкую ладонь ко лбу, процедил сквозь зубы негромко:
    - Да что же за экипаж такой?.. – с этими словами он поднялся и подошел к окну, быть может ради того, чтобы не выказывать кипевшего раздражения.
    Я почувствовала, как Настя придвинулась ко мне поближе и положила ладонь на мое плечо. В ответ я подняла руку и сжала ее пальцы. Очень сейчас хотелось кричать, ругаться нецензурными словами и разгромить что-нибудь.
    Да, меня тоже переполняла злость. Но она сильно приглушалась более важной проблемой сейчас. И потому, когда дверь кабинета отворилась, я вздрогнула, едва не подскочила на месте, увидев на пороге Александра.
    Он прошел в кабинет и направился к своему столу, как мне показалось, немного устало. Впрочем, и выглядел он очень утомленным.
    Но несмотря на это, он все же приветливо улыбнулся мне и произнес:
    - Добрый вечер, Ксения. Вот и вы наконец здесь.
    - Здравствуйте, Александр Николаевич.
    Он опустился в свое кресло, отложил в сторону какие-то бумаги, которые принес с собой и сказал, оглядев всех нас:
    - Ну что же, нужно озвучить ситуацию для всех, - Александр перевел взгляд на меня, - и для вас, Ксения, особенно. Потому что решение принимать нужно именно вам.
    Я беспокойно выпрямилась и подалась вперед, стараясь не дать воли разрастающейся во мне волне паники.
    Александр заметил это и, предупреждая вопрос, успокоительно поднял ладонь:
    - Не волнуйтесь, я сейчас объясню. С Анастасией мы сегодня уже немного успели обсудить вопрос… Суть его в следующем. Лучшие специалисты нашего отделения работают с вашим отцом, Ксения, стараясь устранить как можно больше повреждений. Я не давал вам гарантий, ровно как и просил не терять надежды. Прошу вас понять – случай очень непростой.
    Нервно сглотнув, я торопливо покивала, с отчаянием понимая, что на глаза потихоньку наворачиваются слезы. Впрочем, на это я сейчас не обратила внимания. Совсем. Я ждала, что же он собирался мне сказать и какое решение от меня в конце концов зависит!
    - Как вам известно, позвоночник сильно поврежден в грудном и поясничном отделах, - продолжал Александр. – Сегодня как раз провели одну из подготовительных операций. Это можно починить, однако… - он немного помедлил, и я вся напряглась. – При такой степени разрушений возможна полная потеря чувствительности. Вы понимаете, что это означает?
    Я с трудом заставила себя кивнуть. Дрожь прошла по всем телу, и я почувствовала, как Настя сильнее сжала мое плечо.
    - Уже сейчас рецепторы ниже поясницы не реагируют на внешние раздражители. Пока не берусь утверждать с точностью, но отказ нижних конечностей очень вероятен.
    Запустив пальцы в волосы и поморщившись от внезапной боли в висках, я прикрыла на несколько мгновений глаза. Сердце совсем куда-то упало, я с трудом сделала вдох, набираясь сил, чтобы задать наконец вопрос.
    Меня опередил Михаил Алексеевич, так и продолжавший стоять в стороне, возле окна:
    - Какие варианты по разрешению ситуации? – коротко, как-то совсем по-военному спросил он.
    - Как я уже сказал, мы делаем все возможное, чтобы устранить максимум повреждений, - произнес Александр. – Однако, далеко не каждый спинальный хирург даст хоть какие-то точные прогнозы в подобном случае. Я буду и дальше заниматься вашим отцом, Ксения, до любых, хоть сколько-нибудь положительных результатов, - добавил он, и я подняла на него глаза. – Но, возможно, есть вариант лучше.
    Как я ни старалась произнести что-нибудь в ответ, но получился лишь вопросительный взгляд, наполненный отчаянием. И тогда Александр продолжил:
    - Я консультировался с давним коллегой. Мы вместе учились в свое время. Замечательный, талантливый хирург. У него за последние полтора года было три подобных по тяжести случая. В каждом из них результат превзошел ожидания. Это блестящий опыт, а в таком деле, как вы понимаете, он критически важен!
    - Вы предлагаете попробовать обратиться к нему? – спросил Михаил Алексеевич.
    - Да. Оценивая риски, я могу сказать, что тот врач даст вам больше гарантий, нежели я или кто-то из моих коллег.
    Шепард, который до этого молча слушал весь разговор, поднялся и прошелся по кабинету. Видимо, его знания языка вполне хватило для того, чтобы понять всю суть проблемы, и он произнес, все так же медленно и старательно выговаривая слова:
    - Что же тогда мешает сделать это? Нужно лишь согласие от Ксении?
    Отрицательно покачав головой, Александр ответил:
    - Не совсем. Сложность в том, что упомянутый коллега давно работает в Университетской клинике Франкфурта-на-Майне.
    Снова воцарилось молчание, и тогда я, собравшись наконец с силами, решительно поднялась со словами:
    - Я доверяю вашему профессиональному мнению, Александр Николаевич. Если вы считаете, что следует сделать именно так, значит так и сделаем! Что для этого требуется?
- Определенные трудности здесь, разумеется, есть, - проговорил Александр, поглядев на меня. – Тянуть время не стоит, и потому в ближайшее время необходим транспорт. Помимо этого не обойтись без медицинского оборудования и сопровождающего персонала.
    Я с готовностью покивала и ответила, уже начиная проявлять нетерпение:
    - Конечно, я понимаю. И мне неважно, сколько все это будет стоить. Я готова продать квартиру и автомобиль, если потребуется. Вы только скажите, что и в какие сроки нужно организовать!
Как-то так вдруг получилось, что моя внезапная вспышка бурной энергии была мягко притушена, нежным движением Настиных рук, которыми она очень мягко, но настойчиво усадила меня обратно в кресло, а сама при этом поднялась на ноги.
    - Мы говорили с вами об этом, Александр, - произнесла она, выступая вперед. – Персонал можно подобрать хоть сейчас. Я лишь попросила бы предоставить перечень необходимого оборудования.
    Александр кивнул, а я беспокойно зашевелилась на своем месте, намереваясь все-таки выяснить, о чем и как они уже успели тут с ней договориться. Но Настя все также мягко, положила мне ладонь на плечо, другой рукой сделав мне знак успокоиться и притихнуть. Этого ее жеста скорее всего никто, кроме меня, даже и не заметил или просто не обратил внимания. Но у меня в этот момент включился будто бы инстинкт, потому что истинная решительность и твердость этого легкого движения ее руки были мне очень хорошо знакомы.
    - По воздуху перевозить можно? – спросил Михаил Алексеевич, тоже подходя поближе.
    - Насколько я поняла, да, - произнесла Настя и снова посмотрела на Александра.
    Тот кивнул и отозвался:
    - Да, разумеется. При соблюдении всех правил перевозки, это возможно.
    - Хорошо, - сказала Настя. – Я сегодня же займусь поиском и арендой подходящего самолета.
    - Постойте, - решительно произнес Михаил Алексеевич. – Не тратьте на это свое время. Самолет будет завтра. При необходимости даже сегодня ночью.
    - На подготовку к перевозке тоже потребуется некоторое время, - сказал Александр Николаевич. – Начать можно будет не раньше завтрашнего вечера.
    Настя поглядела на Михаила Алексеевича. Тот кивнул и, обратившись к капитану Шепарду, сказал:
    - А как у вас со временем, мистер Шепард? Есть в запасе пара дней?
    - Если потребуется, то будет и больше, - ответил тот с готовностью.
    - Вот и славно, - Михаил Алексеевич склонился ко мне и взял мою руку. – Не волнуйся, Ксюша. Мы сами отвезем папу. Все будет в порядке.
    Я вообще уже плохо соображала и с трудом понимала, что происходит вокруг меня. Меня сюда позвали лишь ради подписи на каких-то бумагах?.. Ну как так-то?! Я больше не способна принимать самостоятельные решения? По крайней мере, как мне показалось, Настя все уже сделала за меня сама. Даже знала обо всем заранее, просто говорить раньше времени не стала.
    Сначала меня это немного уязвило, но все же чуточку подумав, я поняла, что если Настя и отстранила меня от сколько-нибудь значимого и активного участия во всех этих движениях, то наверняка лишь ради моего же блага. Я буквально каждую минуту находилась на грани нервного срыва, и в таком состоянии попросту могла оказаться бесполезной.
    Так ли все это было на самом деле, или же я просто старалась как-то себя этим немного успокоить – не знаю. Сейчас я ни в чем не была уверена.
    Спустя четверть часа, когда вроде бы были оговорены все возможные детали, я уже находилась в странном, туманном состоянии, хотя при этом даже слышала все разговоры и осознавала, о чем идет речь. В конце концов мне предоставили какие-то документы, которые я подписала на автоматизме, после чего мы сперва распрощались с Александром, а затем, уже внизу, в холле, и с папиными друзьями.
    Настя помогла мне одеться, сама накинула свою шубку, и мы вместе с ней вышли на улицу. Стало ощутимо холоднее, и в свете фонарей снова закружились пушистые снежинки. Лишь здесь, в этом морозном полумраке небольшого парка на территории больницы я немного пришла в себя.
    Мы двигались в сторону автомобильной стоянки, и я в какой-то момент замедлила шаги, заметив, что Настя будто бы внимательно наблюдает за мной. Я повернула голову и посмотрела ей в глаза.
    - Насть… - проговорила я рассеянно. – Что происходит?.. Я плохо понимаю, что делаю… Что мы делаем…
    Она нежно взяла меня за руку и приблизилась совсем вплотную.
    - Успокойся, Ксюша. Пока все складывается лучше, чем можно было бы ожидать.
    - Не знаю… - пробормотала я в ответ и невольно опустила глаза. – Мне хочется верить, что так оно и есть. Но мне тревожно, и я не могу…
    - Не теряй этой веры, - произнесла она, привлекая меня к себе и обнимая. – Мне знакомо это чувство, Ксения. Ты ведь знаешь, что я осталась одна в свое время.
    Я снова посмотрела на нее и обнаружила, что ее уверенный взгляд слегка погрустнел и будто бы потух. Она даже на пару мгновений спрятала глаза.
    - Перестать верить, это значит заранее, почти гарантированно отказаться от благополучного результата… - Настя печально улыбнулась мне и сжала мою руку. – А в случае неудачи становится совсем невыносимо, потому что начинают одолевать различные нездоровые мысли. Что ты все знала заранее, что ты могла все исправить… - она помедлила и поспешила вновь мне улыбнуться. – Поэтому верь, Ксения. И береги это в себе. Жизнь очень непредсказуемая и коварная штука. Ну а если ты во что-то веришь, то это останется с тобой независимо ни от чего.
    Взглянув на нее с благодарностью, я сжала в ответ ее руку и проговорила тихо:
    - Мне очень страшно, Насть. Все это… Оно будто в один миг. Жизнь вокруг просто сошла с ума!.. Я пытаюсь справиться с этим, но пока ничего не получается…
    - Ты должна пытаться и дальше, - сказала она твердо. – Сейчас непростой период, но ты должна держаться. Я сделаю все, чтобы тебя поддержать. Но для этого ты и сама должна хотеть этого, понимаешь?
    Я согласно покивала и укуталась в воротник, отворачиваясь при этом в сторону. Слезы! Проклятые слезы! Их невозможно сдерживать! Ну как можно держаться, когда ты такая жалкая и слабая?!
    - Успокойся, Ксюша, - Настя снова обняла меня. – И не отворачивайся. Нет стыда в этих слезах, как нет стыда и в том, чтобы принять помощь в трудную минуту.
    Но я лишь сильнее расплакалась, потому что сдерживаться уже совсем не могла. Немного задыхаясь от проявившихся нервных спазмов в груди, я проговорила, запинаясь:
    - Да в том-то и дело, что сама я, похоже, ни на что не способна!.. Насть, у меня такое чувство, будто все происходит само собой! Будто моими проблемами занимаются все, кроме меня! И мне не по себе от этого ощущения!
    - Глупости все это! – немедленно заявила она. – Сейчас ты уже совсем не дело говоришь… Ксюш, я понимаю, это очень тяжело! Но не смей себя ни в чем винить!
    Настя приобняла меня и сделала несколько шагов, решительно продолжив наше движение в сторону парковки.
    - Мы, кажется, уже обсуждали с тобой это, - произнесла она, укрывая меня от сильного порыва ветра со снегом. – Потому я и говорю – хватит!
    Я не ответила, лишь кивнула, стараясь, находясь в ее объятиях, кое-как вытереть слезы, которые по ощущениям уже даже начинали замерзать.
    - Сейчас ты немного успокоишься и поедешь домой, - сказала Настя, подведя меня к моей машине. – Слышишь? Я жду ответа, Ксения, - добавила она уже с ноткой недовольства в голосе.
    - Да, Насть, я поеду домой… - отозвалась я, отыскивая ключи в кармане.
    - Приедешь, примешь горячий душ и немедленно ляжешь спать, - продолжала она, строго глядя мне в глаза. – Это ты тоже поняла?
    - Да…
    Я качнула головой и даже чуть улыбнулась. Этот Настин нерезкий, но наставительный тон, который так удивительно подходил ей, невероятным образом придал мне капельку уверенности и сил в состоянии почти полного отчаяния и безнадежности.
    - Поезжай осторожно, моя милая, - сказала она, заканчивая все свои распоряжения нежным поцелуем.
    - Хорошо, - ответила я, открывая дверцу и садясь в машину. – Обещаю.
    - Я приеду часа через два, - сказала она. – Нужно успеть кое-что подготовить. Завтра у нас будет непростой день. Ты ведь договоришься на работе?
    - Конечно…
    - Вот и хорошо. Поезжай, Ксюша. Я постараюсь не задерживаться.
    Она закрыла дверцу и быстро направилась к своему автомобилю, а я запустила двигатель, включила отопление и сделала глубокий вдох. Больно. Дышать тяжело, и все внутри будто дрожит мелкой, неприятной дрожью. Настя права – нужно взять себя в руки и постараться успокоиться.
    И верить. Верить, что все получится…
***
    Следующий день получился не то чтобы непростым – он получился сумбурным и полным лихорадочного беспокойства. По крайней мере для меня.
    Я чувствовала себя утомленной, потому как подниматься нужно было рано, а я почти не смогла выспаться. Прошлым вечером я приехала домой и честно, как и обещала Насте, отправилась в постель, перед этим разве что позвонив Роме и рассказав о ситуации. Он заверил меня, что с отчетом справится и сам, пожелал удачи и попросил держать его в курсе.
    Но уснуть так и не удалось. Не позволяли мысли, непрерывным, гудящим роем носившиеся в моей голове. Успокоиться не удавалось. Сейчас это было, или казалось, просто невыполнимой задачей! Особенно в одиночестве, в пустой квартире.
    Так я и дождалась Настю, которая вернулась часам к одиннадцати. Она с удовлетворением отметила, что я в постели, но все-таки выразила недовольство тем, что я все еще не сплю. Впрочем, с ее приходом все как-то стало легче. Когда я наконец смогла прижаться к ней, обнять ее под теплым одеялом и положить голову ей на плечо, все сразу стало значительно спокойнее. И мысли, и тревожно стучащее сердце. Мои воспаленные глаза закрылись как-то сами собой.
    Ну а с самого утра началась вся непрерывная и, как мне казалось, хаотичная деятельность. Но хаос этот был разве что в моем частично затуманенном рассудке. На деле же все происходило быстро, слаженно и логично.
    Настя заказала для нас такси, которое полдня возило нас с ней по всему городу.
    Первым делом мы отправились в больницу, справиться о том, как проходит подготовка к перевозке папы. Оттуда мы с Настей поехали заключать какой-то контракт на аренду медицинского оборудования, который не удалось подготовить вчера, и договариваться насчет транспорта в аэропорт. Причем аэропорт, из которого предстояло вылетать, нам заранее был неизвестен. Лишь к полудню позвонил Михаил Алексеевич и сообщил, что самолет будет доставлен к пяти часам вечера в Шереметьево на терминал «D».
    Ориентируясь на это, мы с Настей нашли и забронировали себе места на один из регулярных рейсов «Аэрофлота» до Франкфурта, вылетающий сегодня же вечером. Небольшой самолет бизнес-класса, в салоне которого должны были установить медицинское оборудование и расположить сопровождающую группу, нас на борт принять уже не мог.
    Покончив с билетами, мы снова отправились в больницу – встречать медицинский персонал, который должен был лететь с папой, а также и для того, чтобы Александр Николаевич в последний раз проверил перечень арендованного оборудования. Карета скорой помощи, предназначенная для перевозки, должна была прибыть сюда же через пару часов.
    В итоге мы с Настей основательно вымотались к вечеру. Впрочем, по ней это особо не было заметно – она оставалась спокойной и в точности следовала плану. А вот мои нервы потихоньку начинали уже сдавать из-за всей этой суеты, и я всеми силами старалась держать себя в руках, чтобы хотя бы не стать при всем этом лишней проблемой.

…Мы стояли на первом этаже в отдельном секторе терминала «D», предназначенного для легкомоторной и бизнес-авиации. Через стекла высоких окон, за которыми была видна часть летного поля, я с беспокойством поглядывала на небольшой «Бомбардье», в салон которого часом ранее установили все необходимое оборудование. А совсем недавно сопровождающий медперсонал перенес папу на борт, после чего меня даже пропустили к нему на несколько минут. Карета скорой помощи все еще стояла рядом с самолетом.
    Настя взяла меня за руку и негромко сказала:
    - Пора идти, Ксюш. Наш рейс вылетает через двадцать пять минут.
    - Да… - отозвалась я, и повернулась к ней. – Да, сейчас идем. Я просто хотела дождаться пилотов…
    - А вот и они, кстати, - произнесла она, и тогда я повернулась в другую сторону.
    К нам направлялись Михаил Алексеевич и капитан Шепард. Я сделала несколько шагов им навстречу.
    - Есть разрешение на вылет, - сказал Михаил Алексеевич, когда мы поравнялись напротив стеклянных дверей, ведущих на летное поле. – Сейчас узнаем, все ли там готово, и тогда готовимся к взлету.
    Я снова посмотрела за стекло и, отметив, что снова начинается пусть и не сильный, но заметный снегопад, произнесла, с трудом сдерживая тревогу в голосе:
    - Погода ухудшается…
    - Ну волнуйтесь, Ксения, - сказа капитан Шепард, кладя мне руку на плечо. – Мы-то уж долетим. Вы на свой рейс только не опоздайте.
    - Может быть вылетим почти одновременно, - добавил Михаил Алексеевич. – Пока подготовимся, пока запросим очередь… Пора идти, Ксюш. Не прощаемся надолго. До встречи в небе над Германией.
    - Спокойного вам полета, - сказала я, пожимая им руки и в последний раз оглядываясь на поблескивающий антрацитом фюзеляж «Бомбардье», от которого уже отъезжала карета скорой помощи. – И мягкой посадки.
    Настя тоже попрощалась с ними, и тогда мы направились к стойкам регистрации. Я ушла оттуда со смешанными чувствами. Отец сейчас был в надежных руках, но мне все почему-то хотелось оглянуться, удостовериться в чем-то.
    - Они долетят, - сказала Настя, взяв меня за руку, когда мы на эскалаторе поднимались на второй уровень. – Не всякий рейс комплектуется экипажем из летчиков-истребителей. Не нервничай, Ксюша, просто доверься. Друзья твоего отца этого вполне достойны.
    - Я доверяю им, - отозвалась я, сжав в ответ ее пальцы. – Дело ведь не только в том, чтобы долететь… Ох, Насть, как тут можно не нервничать!
    - Усилием воли, и никак больше, - ответила она, спокойно и нежно улыбнувшись мне. – Если бы ты сама повела этот самолет, тоже непрерывно нервничала бы? Это не могло бы быть полезным, сама понимаешь.
    Я не могла с ней не согласиться. Беспокойство и нервы рассеивали внимание, не позволяли рассуждать логически и принимать решения. Потому я приложила последние усилия, чтобы сосредоточиться лишь на существенном. Сейчас необходимо долететь до Франкфурта, в аэропорту которого нас будет ждать транспорт из клиники. Предстояло также проследить за перевозкой, обсудить план дальнейших действий с новым лечащим врачом и после этого озаботиться поиском какого-нибудь подходящего жилья на ближайшие несколько дней.
    Багажа у нас с Настей никакого не было – только личные вещи, и потому мы сразу прошли в салон самолета и заняли свои места. Мне удалось немного сконцентрироваться на задачах, требующих решения в ближайшее время, и мы с Настей до самого взлета обсуждали только это. Стало даже значительно легче. Когда наш рейс оторвался от земли и начал набирать высоту, пробиваясь сквозь снежные заряды и облака, я уже была почти спокойна.
    Примерно через час после взлета движение и разговоры в салоне немного стихли, и Настя предложила мне поспать. Прикинув свое состояние и все-таки ощутимую степень усталости, как нервной, так и физической, я согласилась и, устроившись поудобнее, положила голову ей на плечо и закрыла глаза. Давняя привычка оказала свое действие – я уснула очень скоро, почти как и всегда во время хоть сколько-нибудь длительного перелета.
    Но сон не был крепким. Наоборот, он оказался каким-то тревожным, хрупким и странным. Я не была уверена, снилось ли мне что-нибудь, но все время почему-то казалось, что перед моими глазами мелькает дымчатая пелена облаков, сквозь которые я летела как будто бы даже отдельно от самолета. Было ощущение холодного пространства вокруг и чувство движения сквозь него, чувство полета. Но в то же время постоянно присутствовал страх, опасение того, что этот полет может в любой момент превратиться в стремительное, бесконтрольное падение.
    Это было странно. Сознание работало и даже понимало, что это сон. Вернее какой-то полусон. Понимание было настолько ясным, что страхи должны были бы исчезнуть, как необоснованные и бессмысленные. Но они не отступали, а ресурсов сознания не хватало на то, чтобы разобраться, чем страхи были вызваны.
    Но внезапно в какой-то миг я физически ощутила, как поколебалось пространство вокруг меня! А вслед за этим я почувствовала, как вздрогнул, качнулся наш самолет! Раздался глуховатый, но мощный и раскатистый удар, будто этот А320 преодолел звуковой барьер.
    Сознание включилось мгновенно. Никакого звукового барьера пассажирский лайнер преодолеть не мог! Он попросту не был на это способен. Значит что-то случилось на борту или за бортом? Но что?..
    Я открыла глаза и быстро выпрямилась на своем месте. Настя, которая сидела рядом со мной в ближнем к проходу кресле, удивленно повернула ко мне голову.
    - Ксюш, что с тобой? – спросила она, внимательно посмотрев мне в глаза.
    Ответив ей недоумевающим взглядом, я тихо отозвалась:
    - Что это было?..

0

42

Она приподняла брови, продолжая глядеть на меня.
    - В каком смысле? Ты о чем?
    - Ты разве не почувствовала? – проговорила я, окидывая взглядом пространство вокруг нас и переводя его на незаслоненный шторкой иллюминатор. Там за бортом была темнота.
Не было ни света городов, ни очертаний облаков, ничего вообще. Лишь изредка темнота озарялась красноватыми вспышками маячка на законцовке крыла, которого тоже было не разглядеть.
    - Не почувствовала чего? – спросила Настя, склоняясь поближе и тоже поглядывая в иллюминатор. – Тебе приснилось что-то?
    Мы снова посмотрели друг другу в глаза.
    - И звука никакого не слышала? – произнесла я, ощущая необъяснимую внутреннюю тревогу.
    - Нет, не было ничего такого, - ответила она и погладила мою руку. – Ксюш, не волнуйся, поспи еще немного. Нам осталось лететь не больше часа.
    - Вряд ли уже получится, - рассеянно пробормотала я в ответ и принялась расстегивать ремень. – Отойду ненадолго, приведу себя в порядок, - добавила я, отвечая на вопросительный Настин взгляд.
    Сна уже не было ни в одном глазу, и я до самой посадки в аэропорту Франкфурта-на-Майне пребывала в непонятном мне самой тревожном состоянии, настороженно прислушиваясь ко всему, что происходило вокруг меня. В особенности, к поведению самолета. Странный сон не выходил из центра моего внимания и порождал беспокойство. Он был какой-то слишком ощутимый и реальный. И запомнилось это ощущение настолько, что я основательно напряглась, силясь понять, чтобы все это могло значить. Впрочем, внешне я оставалась почти спокойной.
    Когда наш самолет подкатился к терминалу, мы с Настей наконец поднялись со своих мест и потихоньку направились к выходу. Пройдя по переходному рукаву в помещение терминала, я немедленно вывела свой телефон из автономного режима, но сотовая сеть почему-то упорно отказывалась ловиться.
Собираясь попросить Настю проверить свой мобильник, я повернулась было к ней, но все-таки немного промедлила, окинув взглядом оживленное пространство вокруг нас. Был в общем-то уже поздний вечер, даже по местному времени, но на таком крупном пересадочном узле, как аэропорт Франкфурта, тихо не бывает никогда. Я довольно часто бывала здесь и знала об этом.
    - Ксюш, ты здесь лучше ориентируешься, - Настя заговорила первой. – Куда нам теперь?
    - Сейчас разберемся, - отозвалась я. – У тебя сеть есть? Посмотри, пожалуйста. Нужно узнать, приехал ли транспорт из клиники.
    Она кивнула и принялась отыскивать мобильник в своей сумочке, но в это самое время внезапно ожил мой собственный. Он немедленно загудел виброзвонком, причем номер отобразился какой-то странный. Тем не менее, я немедленно ответила на вызов и, поднеся телефон к уху, произнесла:
    - Да, слушаю…
    - Ксения? – раздался в динамике прерывающийся помехами голос капитана Шепарда. – Полагаю, вы приземлились?
    - Да, мистер Шепард, мы на месте, - ответила я, жестом прося подождать вопросительно взглянувшую на меня Настю. – Где вы сейчас? Уже на земле?
    На несколько секунд он куда-то будто бы пропал, и я слышала лишь потрескивания эфира. Что за связь такая?..
    - Алло! Мистер Шепард?.. Джеймс! Вас очень плохо слышно! Где вы?..
    Наконец до меня донесся его голос. И голос это мгновенно, сию же секунду испугал меня до того, что я сейчас же покрылась холодным потом:
    - Мы еще в воздухе, Ксения… Мне очень жаль… - Снова в эфире затрещали помехи, и мысленно, чуть не плача, я принялась проклинать эту дурацкую линию! – Алло… Вы здесь, Ксения?
    - Да, да, я здесь! – торопливо отозвалась я, отходя поближе к огромному окну в надежде на то, что сигнал будет получше. – Что у вас случилось?! Когда вас ждать?..
    Он, кажется, немного помолчал. Или же это снова пропало соединение.
    - Мне очень жаль, - повторил он наконец медленно и мрачно. – Ваш отец скончался около часа назад.
    - Что?..
    - Остановилось сердце, - продолжал хрипеть динамик возле моего уха. – Запустить не смогли. Причину точно назвать не могут, но, вероятно, оно просто не выдержало.
    Я уже ничего не видела и не слышала, мир содрогнулся, поколебался и будто поплыл вокруг меня. Совсем как в моем недавнем сне. Только грохота никакого я не услышала. Вместо этого меня пронзило чувством полета, превратившимся в неудержимое падение. Глаза заволокло туманом, сквозь который я и неслась с невероятной скоростью куда-то. К земле, к небу, уж не знаю. Но точно к катастрофе…
    - Мы разворачиваемся и берем курс на Москву, - послышался уже отдаляющийся голос в телефонном динамике. – Лететь в Германию не имеет смысла… Ксения, вы слышите?.. Алло!
    С хрупким стуком телефон упал на кафельный пол, вывалившись из моей ослабевшей руки, а следом за ним отправилась и я, потому что своего тела я больше не чувствовала. Оставалось лишь падение, которого избежать уже было нельзя. Удара я не почувствовала. За миг до этого перед глазами остался лишь непроглядный, непроницаемый и бесконечный мрак.

***
    Не знаю, сколько прошло времени, пока я пребывала в пустоте. Я пришла в себя в пункте медицинской помощи, все в том же, вроде бы, аэропорту Франкфурта. Кажется, моя голова лежала на коленях у Насти, а сама она что-то говорила. Мне или суетящимся вокруг нас людям. Разобрать было невозможно – я не могла сконцентрироваться на всех этих голосах.
    Быть может сознание отчасти и вернулось ко мне, быть может я и покинула ту черную пропасть, в которую полностью провалилась недавно, но пустота внутри меня от этого только лишь усилилась. Я не смогла произнести ни одного слова, не смогла пошевелиться. В этом попросту не было потребности.
    Кажется, я плакала. Не то чтобы я это очень ясно чувствовала, но Настя периодически вытирала мои щеки платком, а на моих почти безжизненных и бесчувственных губах ощущался соленый привкус.
    Да, эмоции были. И они были тяжкими, истерически безумными и очень болезненными! Только проявить их я не могла. Как не могла понять этого своего состояния, что, впрочем, нисколько меня не пугало. Все вокруг стало безразлично.
    Через какое-то время я будто бы повторно пришла в себя, вдруг обнаружив, что мы с Настей находимся в зале ожидания, и что неподалеку от нас мерцает, меняя показания, большое табло вылета. С него я перевела взгляд на Настю, которая сидела рядом со мной, обняв меня за плечи и прижав к себе. Она отреагировала на мое движение, чуть отстранившись и посмотрев на меня. В ее глазах было столько же боли, сколько и сострадания. Она ничего не сказала, да и слова тут уже были ни к чему.
    - Где мы?.. – с трудом выдавила я из себя каким-то не своим, совсем охрипшим голосом, хотя уже и сама догадывалась где.
    - В зале ожидания, - ответила Настя, погладив мои волосы и снова прижимая меня к себе. – Мы улетаем, Ксюша. Полетим домой… Я взяла билеты на обратный рейс.
    Уронив голову ей на плечо, я закрыла глаза и снова заплакала. Беззвучные рыдания сотрясли мое тело, почти не позволяя мне дышать, не то чтобы что-то еще говорить.
    - Тихо, моя девочка, тихо… - Настин голос прозвучал у меня над ухом со всей возможной теплотой, на которую он был способен.
    Несколько минут я не могла никак ответить ей. Ни словом, ни взглядом, ни движением – ничем. Новая волна безумного хаоса из разрозненных мыслей, боли и внутренней паники захватила меня, накрыла с головой и увлекла на глубину бездны отчаяния, вновь придвинув ко мне границу реальности и бессознательной пустоты небытия.
    Не знаю, какого черта или рейса мы тут ждали. Не знаю сколько его еще нужно будет ждать. Но в определенный момент я вновь почувствовала, что могу воспринимать мир вокруг себя и различать звуки. Тогда я приоткрыла глаза.
    Да, сознание прояснилось. От этого конечно стало только тяжелее, и я внутренне сжалась в невыносимо болезненный комок. Я все еще была в объятиях Насти, вернее почти лежала у нее на коленях. А она гладила мое лицо и волосы, держа при этом за руку.
    Гнетущая пустота завладела мной полностью, но тем не менее я собралась с силами и приподнялась. Настя препятствовать мне не стала, и тогда я села, выпрямившись и приложив ладони к горящему лицу, залитому слезами. Да, точно! Слезы! Вот почему я так плохо все различаю вокруг себя.
    - Когда мы вылетаем? – спросила я через минуту или две, снова не узнавая собственного голоса.
    - Через сорок минут, - произнесла Настя. – Тебе нужно что-нибудь, Ксюш? Хочешь воды?
    Я отрицательно помотала головой.
    - Нет… Пойду в уборную… Надо привести себя немного в порядок.
    Настя одобрительно кивнула и ответила:
    - Хорошо. Я подожду тебя вон там, в кафе. Хочется горячего чаю… Или кофе. Холодно у них как-то здесь.
    Лично я не ощущала ни холода, ни духоты, ничего вообще. Но взглянув на Настю я вяло подумала о том, что она выглядит не лучшим образом – лицо бледное, усталое и осунувшееся, глаза совсем какие-то потухшие, и от уверенного обычно взгляда сейчас не осталось и следа.
    - Конечно, - отозвалась я, поднимаясь на ноги и пытаясь понять, в состоянии ли я вообще куда-нибудь дойти. – Иди, погрейся… Я подойду туда.
    Я чувствовала, что она провожала меня взглядом, когда я отошла от рядов кресел в зале ожидания и отправилась искать уборную. И от этого как-то было не по себе… Почему? И тут до моего медленного и странным образом заторможенного сознания дошло – мой голос. Он прозвучал как будто сам по себе, не выражая никаких эмоций.
    И примерно то же самое я и чувствовала сейчас в целом! Я понимала все происходящее вокруг меня, но испытывала ко всему предельное безразличие! Даже к тому, что Настя замерзла и хочет чего-нибудь горячего!.. Разве такое возможно?! Разве я способна на такое?!
    Медленно двигаясь через здание терминала, я вдруг испытала сильнейший укол совести. Но правда лишь на мгновение. В следующую секунду он уже был приглушен моим общим угнетенным состоянием и стал одной из множества хаотичных мыслей, беснующихся сейчас в моем мозгу. Только вот возможности сконцентрироваться хоть на какой-то из них более или менее основательно у меня не было. Не хватало сил. Или желания.
    Моим рассудком овладело странное чувство уже будто знакомого автоматизма, основанного на глубочайшей депрессии, апатии и усталости. От всего, от всех. И от себя в первую очередь. Почему все это происходит именно со мной? За что?! За что, черт возьми?!!
    Но и эта проявившаяся было достаточно ясно эмоциональная вспышка быстро погасла, и я продолжила свое будто механическое и какое-то совсем бессмысленное движение.
***
    Я вернулась в зал ожидания спустя десять или пятнадцать минут. Не могу сказать, что мне удалось хоть сколько-нибудь овладеть собой, хотя сознание все более становилось ясным. Или мне только так казалось?
    Настю я заметила еще издалека. Она занимала место за дальним столиком, на фоне большого окна, за которым открывался вид на освещенное ночными огнями летное поле. Там, за ее спиной, к ближайшему выходу уже подали самолет – аэрофлотовский А330. Скорее всего, это был наш обратный рейс. Но мое внимание задержалось именно на Насте, и снова болезненное чувство кольнуло меня в самое сердце, которое от этого вроде бы даже немного забилось.
    Она сидела, уронив голову на руки и закрыв лицо ладонями. Плечи ее поникли, на грациозную осанку сейчас не было и намека. Настя выглядела настолько отчаявшейся и подавленной, что больно и страшно было смотреть!
    Мой затуманенный рассудок протестующе взорвался бурей эмоций, от которых мне захотелось упасть на колени и закричать что есть сил – за что ЕЙ все это?!! И на моих глазах вновь немедленно проступили слезы.
    Все ее усилия, все старания, вся забота – все это оказалось бесполезным! Теперь и ее захватит эта убийственная пустота?.. О, нет! Только не это! Только не ее, господи!..
    Не будь меня рядом, она ничего подобного не испытала бы! Я не только причина всех этих несчастий! Я причина этих поникших плеч и потухшего взгляда… И это непростительно.

***
    Настя шла впереди меня по салону бизнес-класса и просматривала номера мест по правому борту. Возле очередной пары кресел она остановилась и произнесла, оглядываясь на меня:
    - Вот, кажется, наши места.
    Я остановилась и, вновь встретившись с этим полным грусти и растерянности взглядом, поспешно опустила глаза.
    - Да, это наши… - отозвалась я тихо, при этом продолжая выжидающе стоять в полушаге от нее.
    Тогда Настя прошла к креслу возле иллюминатора, а я, больше уже не медля, заняла соседнее место, ближе к проходу, и прикрыла глаза. Слишком они были воспалены и слишком резали их яркие потолочные лампы.
    Устроившись в своем кресле, Настя проговорила негромким, уставшим голосом, от которого мое сердце в очередной раз болезненно сжалось:
    - Попробуем поспать, как поднимемся в воздух?.. Сил что-то уже нет никаких.
    Я с готовностью и согласно покивала, не поднимая при этом век и не поворачивая головы.
    Салон заполнялся пассажирами медленно и неохотно, хотя до взлета оставалось немногим более пятнадцати минут. И я принялась считать эти минуты.

***
    Когда наш самолет оторвался от земли и спустя некоторое время набрал высоту, взяв курс на Москву, Настя вызвала стюардессу и попросила принести нам пару пледов и подушек. Она какое-то время устраивалась поудобнее в своем кресле, снимая шубку и разворачивая плед, после чего вполне ожидаемо спросила, не жарко ли мне самой в верхней одежде.
    Я не нашлась, что ответить, и механическими движениями чуть дрожащих пальцев тоже принялась расстегивать пуговицы на своем пальто. Затем так же, не произнося ни слова, я встала раскрыла багажное отделение над нашими местами и убрала туда и свою и Настину верхнюю одежду. Покончив с этим я уселась обратно и снова обратив внимание на то, как дрожали мои руки, принялась застегивать ремень.
    Это получилось сделать не сразу. Может быть еще и оттого, что Настя вроде бы повернула голову в мою сторону и довольно долго смотрела на меня. Я не была в этом уверена, просто чувствовала этот ее взгляд на себе.
    Пряжка наконец застегнулась, и я затянула ремень потуже. Тогда Настя уже нарушила молчание:
    - Зачем?.. Разве так удобно будет спать?..
    Смысл ее слов дошел до меня с очень большой задержкой. Я посмотрела на нее непонимающе, пытаясь сообразить, что, собственно, было не так. Лишь потом до меня дошло, что необходимости в ремне безопасности сейчас действительно не было.
    Виновато опустив глаза, чтобы не видеть этого ее недоумевающего и будто немного напуганного взгляда, я расстегнула дурацкий ремень и взяла свой плед. Настя казалась растерянной. Она ничего больше не сказала и отвернулась к иллюминатору. Жаль… Очень жаль, что последние ее слова были какими-то слишком обычными. Какими-то незапоминающимися. Ладно… Пусть хотя бы нежный голос, наполненный тревожной заботой, останется в моей памяти и в сердце навсегда.
    Сказать ей что-нибудь в ответ я не решилась, хотя мне очень и очень этого хотелось! Но я затихла, опустив голову и прикрыв глаза, в надежде, что Настя поскорее уснет. Она должна уснуть! Ее силы ведь тоже не бесконечны…

***
    В салоне бизнес-класса было полутемно. Я видела это из-под полуопущенных век. Над парой кресел горели лампы, но большинство пассажиров, которых и так было немного, уже отдыхали. С момента взлета прошло уже достаточно времени. И тогда я очень осторожно, украдкой повернула голову направо.
    Настя спала в своем кресле, и сейчас ее усталое лицо выглядело уже более спокойным, почти умиротворенным. Хотя при этом что-то тягостное оно все-таки отражало. Даже во сне.
    Сдерживая слезы и поморщившись от спазмов в груди и горле, я тихо и аккуратно стянула плед, которым укрывалась, склонилась вперед и извлекла из-под кресла свою сумочку. Отыскав в ней мобильный телефон, я посмотрела на время – мы летели уже почти два часа.
    Да, времени прошло уже много. Но Настя долго не могла уснуть. Сколько раз я ни поворачивалась к ней, она с тоскливым и усталым видом лишь глядела в иллюминатор, на темные массы облаков и яркие паутинки городов, иногда мелькавшие между ними. Ну а сейчас она вроде бы уснула достаточно крепко, и я мысленно с теплом обняла ее и припомнила ощущение, которое обычно возникало, когда я прикасалась губами к ее коже.
    Подавив внезапную дрожь во всем теле, я снова порылась в сумочке и отыскала маленький блокнот и карандаш. Свет включать было рискованно, и потому я в этой полутьме, удерживая карандаш не слишком послушными пальцами, кое-как принялась выводить неровные строки на листочке бумаги:

«Прости меня. Я благодарна тебе за все, что ты для меня сделала. И мне ужасно жить с чувством, что выразить благодарность в той мере, которой ты достойна, я не могу. Прости за весь тот безумный хаос, что ворвался в твою жизнь с моим в ней появлением. Я приношу лишь несчастье, разочарование и страдание тем, кого люблю. И потому я должна уйти. Мне жаль, но я больше не могу. Надеюсь, что простишь. Я всегда тебя любила, люблю и сейчас. Прощай, Настенька»

***
    Стараясь не особо стучать каблуками и с трудом сдерживая торопливость, я шла по салону самолета, направляясь в его хвостовую часть. Опасливо поглядывая по сторонам, боясь встретить хоть кого-нибудь на своем пути, я прошла через весь эконом-класс и наконец оказалась в заднем тамбуре возле двери уборной, расположенной по правому борту. Не заперто! Повезло!
    Быстро оглянувшись на занавешенный шторками вход на кухню, за которым слышался негромкий разговор бортпроводниц, я по возможности бесшумно и быстро открыла дверь и скрылась в уборной, немедленно запершись изнутри.
    Бросив принесенную с собой косметичку на полочку перед зеркалом, я выдохнула и прислушалась. Ничего. Тишина. За исключением мягкого шума двигателей и биения собственного сердца.
    Ноги начинали ослабевать, и я инстинктивно ухватилась за края раковины, чтобы ощутить хоть какую-то опору. Я в общем-то чувствовала слабость уже во всем теле. Слабость, порожденную страхом. И это меня беспокоило. Мне осталось сделать последний шаг, но для этого требовалось определенное усилие над собой, хотя все и так вроде было решено…
    Я подняла глаза и посмотрела на свое отражение в зеркале, на бледное, усталое лицо с подтеками туши, на свои воспаленные и уже какие-то остекленевшие глаза. К черту! Хватит! Я все решила, и потому довольно пялиться!
    Оторвавшись от края раковины, я убрала с лица спутавшиеся волосы, решительно взглянула на саму себя и сжала губы. Последний шаг!
    Мои руки даже почти не дрожали, когда я раскрыла свою косметичку и извлекла оттуда небольшую плоскую коробочку с пудрой и зеркальцем. Покрепче сжав ее в ладони, чтобы оценить ее прочность, я выпустила остальное из рук, и косметичка упала на пол, с короткими стуками и позвякиванием рассыпав вокруг свое содержимое. На это я внимания не обратила, раскрыв пудреницу и обеими руками схватившись за крышку с зеркалом.
    Сломать ее оказалось не так легко, как мне показалось сначала. Или просто уже руки ослабели… Я попыталась поддеть зеркальце ногтем, но оно не поддалось – слишком хорошо было приклеено. И тогда я просто бросила пудреницу на пол и ударила почти в самый центр ее крышки металлической набойкой своей шпильки. Пластик треснул, и из-под него вывалилось несколько осколков, в которые и превратилось маленькое стеклянное зеркальце.
    Опустившись на пол и прислонившись спиной к стенке, я нашарила один из осколков, подлиннее и поострее остальных, и сжала его в ладони правой руки. Острый кончик остался снаружи.
    Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Вот и все. Последний шаг. Мне пора уйти. И чтобы уйти нужно сделать всего один шаг… Как странно и как легко одновременно сделать шаг, не имея под собой никакой твердой поверхности, чтобы шагнуть. Основа моей жизни пошатнулась и рухнула, я уже пребываю в каком-то непонятном парящем состоянии. Осталось лишь упасть до какого-то дна. Или же, быть может, просто падать вечно. Но висеть в пустоте я больше не могу!
    Мама погибла в попытке взлететь, папы не стало во время перелета… Я тоже умру в воздухе. Все само собой сложилось в некоторую картину, нарисованную, вероятно, самой судьбой, в которую я так не хотела верить и следовать ее причудливым зигзагам. Судьба победила и сломила меня, смеясь и издеваясь! И я признаю… Я проиграла.

«Настя, прости меня! Я люблю тебя…»

Острый осколок впился в кожу на моем левом запястье, и я сильно, как могла, двинула, почти рванула его в сторону. Отвратительное чувство разрезаемой кожи и плоти заставило меня сжаться и задрожать! Меня едва не затошнило, но я стиснула зубы и продолжила, переложив осколок в слабеющую и дрожащую левую руку…
    Через минуту окровавленное стеклышко, звякнув, выпало из моей ладони, и я закрыла глаза. Осталось лишь подождать. Осталось просто уснуть, чтобы покинуть этот безумный мир раз и навсегда.

Глава 22

Я чувствовала, что способна открыть глаза, но сил сделать это у меня не хватало. Не хватало их даже на то, чтобы подумать об этом сколько-нибудь основательно. Мое ослабевшее, начавшее замерзать тело было совсем безвольным – им управлять я также уже не могла. Сколько времени прошло? Сколько я пребываю в этом странном полусне? Об этом у меня не было ни малейшего представления. Счет времени потерялся. Я уже умерла?..
    «Не оставляй нас, Ксюшенька, - послышался где-то совсем рядом со мной тихий и грустный мамин голос. – Мы тебя очень любим. И очень ждем…»
    Я вздрогнула, вскинулась, встрепенувшись всем телом. Но только лишь мысленно. И так же мысленно шевельнула своими безжизненными губами в ответ:
    « - Мам?.. Где ты?.. Почему я тебя не вижу?»
    Мой вопрос остался без ответа. Мама вроде бы еще что-то сказала, но ее голос потонул в мрачной пелене тумана, плотно укутавшем мое сознание и все чувства. Но очень скоро я разобрала голос папы! Он тоже прозвучал неподалеку и почти даже отчетливо:
    « - Все хорошо, дочка. Ты только держись. Мы будем рядом с тобой…»
    Открыты были мои глаза или нет, я так и не могла понять. Кроме темной и размытой дымки мой взгляд ничего различить не мог, и я в отчаянии почти закричала:
    « - Я хочу быть с вами! Почему я вас не вижу?! Пожалуйста, покажитесь… Я ведь где-то рядом уже! Покажитесь, мне страшно тут одной!!!»
    Но никто из них уже не ответил. Они будто говорили что-то мне, потом между собой, потом вообще о чем-то постороннем. Или это уже были даже не их голоса! Как я ни напрягала свой слух, я не могла разобрать ни слов, ни сколько-нибудь осмысленных фраз. Все тонуло и глушилось в этом проклятом тумане, сковавшем мой разум и мою волю!
    Мелькнула мысль о том, что я оказалась в некой странной ловушке, из которой никак не могу вырваться, каких бы усилий ни прилагала! Собственно, я и не могла их приложить, потому что работало лишь сознание. Да и то вяло и с трудом! Паника нарастала, и я была бессильна сделать хоть что-нибудь. Могла лишь мысленно кричать и биться в истерике… Может я все же еще не умерла? Господи, пожалуйста, быстрее! Я больше не могу! Не могу так!..

Странная вибрация и несколько глуховатых ударов слегка поколебали мертвенное спокойствие этого моего туманного мира, после чего вдруг раздался достаточно четкий, взволнованный женский голос:
    - Простите, у вас все в порядке?.. Вы слышите? Ау!..
    Я слышала, но отреагировать, разумеется, никак не могла. Как и не понимала, что это за звуки и чей это может быть голос.
    - Ответьте, пожалуйста! Скоро посадка! Вы там или нет? Девушка! Откройте дверь!..
    - Ну что там? – послышался какой-то новый, уже мужской голос.
    - Не открывает! Ты не помнишь, сколько она уже там? Давно ведь уже!
    Какая еще посадка? Что вообще происходит?.. Мое сознание будто бы немного прояснилось, а туман, обволакивающий его, слегка поколебался. Но мои неторопливые и мучительные размышления были внезапно прерваны испуганным женским вскриком!
    - О, боже!!! Смотри! Тут кровь!..
    - Откройте, девушка! – снова мужской голос, прозвучавший уже значительно громче и решительнее. – Откройте, слышите?.. Дай мне ключ. Скорее!
    Какие-то еще звуки начали тревожить мой слух, после чего что-то рядом стукнуло, и снова послышались голоса:
    - Вот черт!!! – воскликнул женский голос будто приглушенно, как бывает, когда закрывают рот ладонями.
    - Быстро! Сообщи капитану!
    Вдруг я ощутила прикосновение к своей коже! Я почувствовала физически! Кто-то прикоснулся к моей шее! Я что, могу чувствовать?.. Может и двигаться получится? Нет, похоже, я все так же безвольна и даже не могу потребовать, чтобы меня оставили в покое!
    - Живая?..
    - Да, еще жива! А где она сидела?
    - Кажется, в бизнесе…
    - Она одна летит?
    - Я не знаю…
    Мое положение в пространстве изменилось. И я почувствовала не только это. Кто-то поднял меня и взял на руки!
    - Помоги!
    - Сейчас…
    Голоса продолжали звучать в непосредственной близости. К ним уже примешивались встревоженные приглушенные переговоры и даже чьи-то испуганные вскрики.
    - Извините… Осторожнее. Позвольте пройти…
    Откуда-то сверху донесся короткий и мелодичный звон, после которого вроде бы из динамика послышался еще один женский голос:
    - Уважаемые пассажиры, прошу внимания. Если на борту есть врач, просьба подойти в салон бизнес-класса. Экипаж нуждается в вашей помощи.
    После этого все звуки снова начали приглушаться и тонуть в тумане моего сознания, как начали вновь пропадать и физические ощущения И это было бы облегчением, если бы не последний отчаянный крик хорошо знакомого мне голоса:
    - Ксюша… О, господи!.. Что же ты натворила!!! О, нет!.. Только не это! Нет!!!

***
    Я будто бы спала, крепко и без сновидений. Но это не было сном. Почему-то мне все время это было понятно, хотя при этом особенно и не волновало. Мне казалось, что выработалась будто привычка из-за этого знакомого ощущения нереальности вокруг, и что удивляться или надеяться на что-то уже просто бессмысленно.
    Да, вокруг был мой хмурый, почти темный, туманный мир, ставший мне ловушкой или попросту могилой. Я давно оставила попытки понять, как отсюда можно вырваться. Наверное, я все-таки умерла. Только почему тогда сознание живое? Или после смерти остается одно лишь сознание? Сознание души? Или сознание и есть душа?.. Господи, что за бред! Ну какое это уже имеет значение!
    Вяло рассуждая об этом, я вдруг насторожилась – где-то рядом со мной раздались привычно глуховатые звуки, а затем послышались чьи-то голоса. Не знаю, сколько у меня ушло времени, чтобы понять кто и о чем говорил, но в конце концов мне это удалось.
    - Вам сейчас лучше уйти, Анастасия, - узнала я голос Александра Николаевича. – Она, вероятно, скоро придет в себя. Нужно, чтобы сначала с ней пообщался специалист. Лишь после этого будет ясно, что делать дальше.
    - Я до сих пор не могу поверить, что она это сделала… - голос Насти был тихим, полным безнадежности и отчаяния. – Поверить не могу…
    - Успокойтесь, сейчас опасности нет. Идемте.
    …Настя?!! Она здесь?! Рядом со мной?! О, господи, да что же происходит?! Где я? Куда я попала?..
    Этот ее голос термоядерной вспышкой взорвал мое сознание! От тумана, в котором я пребывала, не осталось и следа, почти мгновенно вернулись все чувства, вернулось ощущение реальности, и я снова получила управление над собственным телом!
    Я раскрыла глаза, которые сразу кольнуло довольно ярким потолочным освещением. Понимая, что лежу на какой-то постели, я немедленно поспешила вскинуться с намерением сесть и осмотреться… Но не смогла этого сделать! Странные ощущения неполного контроля над собой не подвели – мои запястья были не туго, но очень надежно привязаны к металлическим бортикам медицинской кровати!
    - Эй! Какого черта?!! – вскричала я, озираясь по сторонам и окидывая беспокойным взглядом небольшую больничную палату, в которой и находилась.
    И взгляд в конце концов упал на входную дверь со стеклом, жалюзи на котором не были закрыты. Там я увидела Настю, которая уже отходила от двери с той стороны, и Александра Николаевича рядом с ней. И Настя оглянулась.
    Не знаю, почувствовала ли она что-то или до нее все-таки донесся мой вскрик, но она повернула ко мне свое лицо, которое я даже не сразу узнала! Оно было настолько бледным, осунувшимся и залитым слезами, что просто казалось невозможным для него…
    Я с усилием рванулась, но ремни, которыми я была привязана, удержали меня. И кроме того от этого рывка проснулась режущая и очень ощутимая боль в запястьях. Со стоном и рычанием, я упала обратно на подушку, но почти сразу снова приподнялась и повернула голову к двери.
    Настя уже сделала несколько шагов в сторону моей палаты и беспокойно повернулась к Александру. Она что-то ему сказала, и тогда он тоже обратил на меня свое внимание. Но при этом Александр удержал Настю, направившуюся было ко мне, и отвел куда-то в сторону.
    - Настя! – крикнула я и, не получив никакого ответа, в панике закричала уже почти во весь голос: - Кто-нибудь! Выпустите меня отсюда!!! Настя, вернись, пожалуйста! Настенька!..
    Она больше не появилась и я вновь испуганно огляделась по сторонам, после чего предприняла еще одну отчаянную попытку освободить руки, несмотря на то, что чувствовала очень ощутимую слабость во всем теле. Ничего не получилось! Я была беспомощна и бессильна что-либо сделать! Рассудок отказывался хоть сколько-нибудь трезво оценивать ситуацию, и я закричала. Больше ничего не оставалось.
И на мои истошные крики, может быть по указанию Александра, который видел, что я пришла в себя, в палату вскоре торопливо вошла какая-то женщина в белом халате.
    Я немедленно устремила на нее испепеляющий взгляд и яростно процедила сквозь зубы:
    - По какому праву меня здесь держат?! Немедленно отпустите!..
    Она быстро приблизилась, и в ее руке я заметила инъектор. Это было уже слишком, и если хоть малейшее спокойствие я и пыталась сохранять, то теперь об этом и вовсе позабыла.
     - Не смейте!!! – закричала я, в ужасе глядя на нее и возобновляя бесплодные попытки вырваться. – Не подходите ко мне, слышите?! Вы не имеете права!!!
     - Успокойтесь, пожалуйста, - сказала она, подойдя к моей кровати. – Вам нужно прийти в себя. Потерпите немного.
     - Уберите руки!!! – я из последних сил старалась вывернуться и хоть как-то помешать ей, когда она поднесла инъектор к моему левому плечу.
     Но женщина преодолела мое сопротивление, для чего, впрочем, особого труда не требовалось, и я почувствовала укол. Упав на подушку, я отвернулась к стене и заплакала. Злость от чувства полного бессилия и страх из-за всего происходящего овладели моим сознанием, но ненадолго. Через минуту меня начала захватывать волна апатии. Это тоже злило меня, потому что я понимала – это действие насильно введенного лекарства. Но эта злость уже не нашла себе выхода и просто поселилась где-то внутри.
     Женщина не уходила. Наблюдая за моей реакцией, она держала меня за руку и сжимала мое плечо, стараясь одновременно успокоить меня какими-то словами. Но я больше не обращала на нее внимания. Сознание оставалось относительно ясным, но каким-то неактивным, заторможенным.
     Через какое-то время я поняла, что снова осталась одна в своей палате, но поворачивать голову, чтобы убедиться в этом, я не стала. Буря эмоций притихла, будто запертая в клетку, и мои мысли понемногу стали обращаться к памяти, которая услужливо предоставила мне довольно четкие обрывки того, что совсем недавно происходило на борту самолета.
     Меня сейчас не волновало, каким образом я оказалась в уже слишком хорошо знакомой больнице, да и вообще каким образом мне удалось выжить. Я не понимала лишь одного – почему? Почему я это сделала? Как получилось, что я настолько прониклась разрушительными и депрессивными мыслями, что они обрели невероятную силу и пронзили, затуманили и уничтожили мой рассудок! После чего я на автоматизме пыталась уничтожить себя физически… Почему?!
     Мне вспомнилось, как Настя сидела за столиком в кафе аэропорта, как до этого она говорила, что ей холодно… Она была такой растерянной и подавленной! А я никак не отреагировала на это! Вообще никак!.. Слезы снова потекли по моим щекам, только вот вытереть их было невозможно.
     Она ведь была рядом со мной и пыталась поддержать! Ну а я?.. Я холодно и методично, действуя будто по отлаженному алгоритму, сделала все, чтобы покинуть Настю! Навсегда!.. О, но почему?! Что владело моим рассудком тогда?! О чем я только думала?! Поверить не могу, что решилась на такое!..
     Я чувствовала новую волну истерики, но она не могла прорваться наружу, будто заблокированная чем-то очень сильным, и я лишь продолжала беззвучно плакать, содрогаясь от нервных спазмов в груди и противного озноба по всему телу.
     Не знаю, сколько прошло времени. Но за окном, бывшем где-то позади меня, уже вроде бы стемнело. Значит, наступил вечер?.. Впрочем, какая разница. Ко мне вроде бы никто так и не заходил. Или я этого просто не заметила, погруженная в свои размышления.
     Действие лекарства потихоньку ослабевало. По крайней мере я чувствовала, что мысли становились более отчетливыми и быстрыми. И потому, когда послышался звук открывающейся двери, я медленно повернула голову налево.
     В палату вошел Александр Николаевич. Притворив за собой дверь, он прошел через палату к моей кровати, пододвинул поближе стул и устало опустился на него. Мне не хотелось смотреть в его глаза, и я слегка опустила веки, отведя взгляд в сторону.
     Некоторое время мы молчали, после чего он сказал, сжав мои пальцы в своей ладони:
     - Мне очень жаль, что все так произошло, Ксения. Соболезную вашей утрате. И очень жаль, что это подтолкнуло вас к таким вот действиям…
     Ответила я не сразу. Мне все же потребовалось время, чтобы собраться с силами и произнести:
     - Я совершила ошибку.
     - Надеюсь, что вы и правда это понимаете, - сказала он, и тогда я взглянула на него.
     Александр смотрел на меня с сожалением, но в то же время будто пытаясь оценить, насколько я сейчас адекватна, и чего можно от меня ожидать.
     - Понимаю, - отозвалась я тихо и снова опустила глаза. – И потому прошу освободить меня. Вы не можете держать меня здесь.
     Он немного помолчал, будто подбирая слова.
     - Вас никто не станет здесь удерживать, Ксения, - проговорил наконец Александр. – Вас спасли. К счастью, было не слишком поздно. И вам было необходимо немного прийти в себя. Все дальнейшее будет только на вашей совести.
     Я снова посмотрела на него, намереваясь более убедительными словами сказать, что сама не знаю, как все это получилось и что по крайней мере сейчас я владею своим рассудком, но он продолжил, опередив меня:
     - Мы с вами не первый день знакомы, Ксения. Потому позвольте дать вам небольшой совет – примите меры ради того, чтобы не повторить подобной ошибки. Серьезные меры, Ксения. Как я уже сказал, принудительно заниматься вами никто не станет, но вы должны понимать, что переступили очень опасную грань. Перед тем, как вы уйдете, я рекомендовал бы вам пообщаться со специалистом.
     Беспокойно сглотнув, я прикрыла глаза и тихо произнесла:
     - Нет. Не хочу. Хватит… По крайней мере сейчас я точно не способна ни с кем об этом говорить. Лучше не приводите сюда никого, я все равно откажусь с ними разговаривать. Мне нужно самой сперва осознать, что я натворила.
     Александр кивнул будто бы даже одобрительно и, помолчав, сказал:
     - Я не должен задавать таких вопросов, но все же… Я могу быть уверен, что вы не попытаетесь навредить себе снова?
     - Можете… - отозвалась я, и даже сама поверила сейчас в то, что говорила. – Оправдание суициду найти трудно, но я и пытаться не буду. Другое сейчас важно… - я помедлила, поморщившись. Наиболее болезненные и тяжелые мысли уже заняли мой рассудок, и я спросила: - Где сейчас Настя?.. Я должна ее увидеть!
     Александр ответил не сразу, и это мне не понравилось. Как не понравился и мрачноватый голос, которым он произнес:
     - Я не знаю, Ксения. Пару часов назад она уехала. Полагаю, что скоро вернется.
     Сердце мое упало. Я похолодела и почувствовала сильнейшую волну страха! Настя уехала?.. Но почему?.. Ведь до этого она столько времени здесь была! Ждала, когда я приду в себя! Почему сейчас она меня покинула?..
     Мой растерянный и блуждающий взгляд остановился на моем перебинтованном левом запястье и ремне, который удерживал руку.
     - Развяжите меня, пожалуйста, - проговорила я. – Мне нужно идти… Я должна идти! – добавила я, решительно взглянув Александру в глаза.
     Он протянул руку и принялся развязывать ближайший к нему ремень.
     - Уверены?.. Вы все-таки еще слишком слабы. Крови много потеряли… Вам сделали переливание, - он прикоснулся к белому квадратику пластыря на сгибе моего локтя. – Но силы необходимо восстановить. Вам нужно быть очень осторожной. И ни в коем случае не садитесь за руль!
     Моя левая рука была уже свободна, и ей я немедленно и с нетерпением стала сама распутывать второй ремень.
     - Да, разумеется… - проговорила я рассеянно. Мои мысли были заняты уже совсем другим. – Где моя одежда? – спросила я, ощупав ткань больничной рубашки, в которую была одета. Белье вроде бы на мне оставалось мое.
     - Вам сейчас принесут, - ответил Александр. – Но боюсь, что она вся в крови.
     - Это неважно, - сказала я. – А остальные мои вещи?
     - Ваша сумочка вон там, в шкафу.
     - Спасибо… - отозвалась я и снова встретилась с ним взглядом. – Спасибо вам за все.
     - Пожалуйста, берегите себя, - сказал Александр, сжав мою ладонь.
     - Я постараюсь…
     Он ушел, и я наконец встала с кровати.
    Разыскав в сумочке свой телефон, я собралась немедленно позвонить Насте. Найти ее сейчас было для меня самым важным. И самым страшным одновременно. Я не знала, понятия не имела, как теперь смотреть ей в глаза и что говорить!
    С минуту я размышляла, что будет, когда я наконец услышу в трубке ее голос, и когда решилась было уже набрать номер, дверь палаты снова отворилась. Вошла медсестра и подала мне мою одежду.
Я поблагодарила ее и, когда она ушла, рассмотрела принесенное. Кофточка, юбка, колготки – все было перепачкано кровавыми пятнами, уже потемневшими и засохшими. Но я немного успокоила себя тем, что в шкафчике висело мое пальто, которое в самолете лежало в отделении для багажа и оставалось чистым.
    Отбросив вещи в сторону вместе с несущественными мыслями, я снова взяла в руки мобильник и, собравшись с духом, открыла журнал звонков. Но дверь в очередной раз открылась! И я с раздражением повернула туда голову.
    В палату вошла Настя.
Телефон едва не вывалился из моей и без того слабой руки. Я кое-как нащупала позади себя край кровати и опустилась на него, чувствуя дрожь во всем теле.
    А Настя сделала вперед несколько шагов и лишь потом посмотрела на меня. Она была усталой и бледной, еще более бледной, чем тогда, в аэропорту перед вылетом. Покрасневшие от слез глаза были сейчас почти спокойными, но взгляд таил в себе с трудом пережитую боль. Я видела это по нехарактерному для них едва заметному, тусклому блеску. Этот взгляд был преисполнен горечи, был словно болезненным и каким-то совсем безжизненным. Настя лишь на несколько мгновений сфокусировала его на мне, а после этого уже смотрела будто сквозь меня, после чего совсем отвела глаза в сторону.
    - Настя… - прошептала я почти беззвучно, не ощущая совсем биения собственного сердца. – Настенька…
    Она ничего не ответила, лишь подошла ближе, поставила к моим ногам небольшую сумку, бывшую у нее в руках и отошла в сторону, направившись к окну. Там она остановилась, склонила голову и прикрыла ладонями лицо.
    - Насть… - позвала я негромко, стараясь совладать с собственным голосом, который внезапно не захотел мне повиноваться. – Прости меня, умоляю…
    Я как-то невольно сползла с кровати на пол и опустилась на колени. Настя чуть обернулась взглянула на меня и снова отвернулась, пряча лицо за пышными, но растрепанными и спутавшимися волосами.
    - Пожалуйста… - проговорила я, вновь ощущая, что не в состоянии сдерживать слезы. – Я совершила ужасную ошибку, Насть! Прости меня!..
    Настя ничего не ответила, лишь, как мне показалось, слегка качнула головой. А я так и продолжала сидеть на полу в полном отчаянии, не зная, что делать и какие еще слова говорить! Она отвернулась! Отвернулась и даже не хочет смотреть на меня!.. О, господи…
    - Одевайся, - послышался ее тихий, но какой-то очень холодный, незнакомый будто голос. – Я привезла тебе вещи. Твои все перепачканы кровью.
    От этого голоса я вся задрожала, лишившись дара речи и вообще, кажется, всех своих чувств, но все же со всей возможной поспешностью потянулась к сумке и извлекла оттуда одежду. Ее слова прозвучали как четкий и ясный приказ, и у меня хватило ума хотя бы не медлить с его выполнением.
    Пока я надевала кофточку и натягивала джинсы, Настя ни разу не взглянула на меня, даже не повернулась в мою сторону, глядя куда-то в окно, за которым, сквозь голые ветви деревьев, проглядывалась оживленная вечерняя дорога.
    Я пыталась заговорить с ней. Вернее, пыталась себя заставить произнести хоть слово. Но каждый раз что-то удерживало меня. Наверное, я просто боялась снова услышать этот холодный голос, которого я просто не могла узнать!
    В конце концов я собралась, накинула пальто, взяла свою сумочку и ту, что привезла Настя, запихнув предварительно в нее окровавленные шмотки, и тихо проговорила, опустив глаза в пол:
    - Я готова…
    Тогда Настя повернулась и все так же безмолвно подошла ко мне. Я не сразу осмелилась посмотреть на нее, но когда все-таки собралась с силами и решилась, то обнаружила на ее глазах поблескивающие слезы! Она сдерживалась, ей было очень трудно, и я не могла этого не заметить. Но полностью сохранять холодное самообладание она не могла.
    Наши взгляды встретились лишь на секунду. Мой, полный мольбы, отчаяния и раскаяния, и ее – потерянный, с горьким и болезненным оттенком, не лишенный той самой пугающей холодности! В следующее мгновение она уже отвернулась, опустив веки и осторожно прикоснувшись к ним пальцами.
    - Идем, - сказала Настя немного взяв себя в руки и направившись к выходу.
    Я в замешательстве последовала за ней.
    Больше она не произнесла ни слова. Ни пока мы прошли через все отделение к лифтам, ни пока спускались вниз. Когда мы с ней вышли из здания на территорию больницы в прохладный, ветреный и темный, но не снежный вечер, я занервничала. Настя не была безразличной, нет. Я чувствовала, что ее переполняют тяжелые и несвойственные ей эмоции, и что ей стоит немалых усилий сдерживать их. Но меня очень пугало это ее поведение. Может быть действительно оттого, что раньше подобного наблюдать и чувствовать не приходилось. А может и потому, что я боялась непредсказуемой реакции!
    Меня одолевала сильная потребность хоть что-то прояснить сейчас же и здесь! Я готова была вновь упасть перед ней на колени, вот прямо тут, на этом промерзшем асфальте! Только бы убедиться, что это все еще моя Настя, которую я знала и любила… И с которой так жестоко обошлась в итоге… Боже, дай мне немного сил и смелости! Или ради чего ты вернул меня сюда?! Для того, чтобы я еще помучилась, чувствуя себя при этом последней идиоткой?..
    Мы двигались по направлению к автомобильной стоянке. Настя шла немного впереди, и не особенно быстро, но я чувствовала, что начинаю всерьез уставать и терять силы. Моя слабость во всем теле ясно дала понять – измученный организм не готов даже к таким незначительным нагрузкам, как недолгая пешая прогулка. Голова у меня слегка закружилась, и я невольно замедлила шаги, соображая, нужно ли поискать какую-нибудь опору или я пока в состоянии держаться на ногах сама.
    Краем глаза Настя заметила, что я отстаю, остановилась и повернулась ко мне.
    - Прости, пожалуйста, я устала немного… - виновато пробормотала я и поглядела на нее с надеждой хоть на какое-то участие. – Сил нет, и голова кружится. Можно немного передохнуть?..
    Настя, по-прежнему избегая моего взгляда, вернулась назад, приблизилась и взяла из моих рук вещи, которые в общем-то совсем не были тяжелыми. Вместо этого я бы предпочла какое-нибудь пусть даже мимолетное, легкое, но обнадеживающее и придающее сил прикосновение. Даже не объятия – просто прикосновение!
    Но она будто опасалась прикасаться ко мне, и все так же упорно не смотрела на меня. И это было ужасно! Такого по силе страха я, пожалуй, не испытывала никогда.
    - Тебе нужно поскорее лечь, - тихо, едва слышно произнесла Настя. – Несколько дней потребуется, чтобы восстановить силы.
    Я ловила каждое слово! И с каждым ее словом все больше ужасалась от того, что они произносились будто бы врачом, одним из этих самых специалистов, с которыми мне уже было просто тошно общаться! Боже мой, Настя! Ты ли это?!
    По-видимому мой вид был совсем уже отчаянный и потерянный, может быть я даже издала что-то вроде слабого и жалобного стона, потому что Настя вдруг подняла глаза и наконец взяла меня под руку.
    - Пойдем потихоньку, - произнесла она. – Я отвезу тебя домой.
    Мы медленно пошли дальше в сторону стоянки. Но я не смогла задавить в себе ощущения полнейшей недосказанности и даже полной неопределенности происходящего, и потому, собрав остатки своей решительности, проговорила:
    - Насть, прошу тебя, давай поговорим!..
    Она не отреагировала, не посмотрела в мою сторону, лишь продолжала вести меня вперед, поддерживая под руку и глядя куда-то перед собой.
    - Прости меня!.. – взмолилась я уже на грани истерики, и даже сделала нервное, но слабое движение рукой, чтобы хоть немного повернуть Настю к себе. – Это была ужасная ошибка, Насть! Я не контролировала себя совсем! Пожалуйста, пойми это!..
    Мне не был виден профиль ее лица – он скрывался за растрепавшимися на ветру волосами, и я попыталась чуть обогнать Настю, но она отвернулась в сторону и произнесла все тем же тихим голосом, хоть и не слишком холодно:
    - Я не хочу говорить об этом. Ни говорить, ни вспоминать.
    - Насть… - почти простонала я, отступив от нее и в отчаянии заломив руки. – Умоляю, прости!.. Я люблю тебя!..
    Вот сейчас она повернулась ко мне. Повернулась и едва не пронзила насквозь своим ястребиным взглядом, сверкавшим от негодования и слез одновременно.
    - Если бы любила, то никогда не поступила бы так! – произнесла она, едва сдерживая себя, чтобы не повышать голос.
    Я замерла в страхе и отчаянии, не способная ни вымолвить что-то в ответ ни пошевелиться, ни вообще даже вдохнуть хоть немного живительного воздуха. В глубине души я понимала, что рано или поздно она именно так и скажет. И потому заранее пыталась хоть какими-то словами уверить ее, что сама перепугалась сделанного, что сожалею об этом и что это больше никогда не повторится!.. Но ничего не вышло… Сейчас, в этом порыве эмоций, я перестала чувствовать Настю так, как это было возможно раньше! Я запуталась и растерялась, и совсем не понимала, что можно или нужно делать дальше.
    Тем временем Настя не без труда подавила свою яростную вспышку, выдохнув облачко пара, отвернув голову в сторону и на несколько мгновений закрывая глаза. Затем она снова посмотрела на меня и взяла за руку, проговорив уже спокойнее:
    - Пойдем. Здесь холодно. Нужно ехать домой.
    И мы пошли дальше. Я не выразила никакого протеста и не оказала никакого сопротивления. Я просто не знала, что еще сейчас можно было сделать! Она не желала меня слушать и не хотела со мной разговаривать! Совсем!.. И я окончательно почувствовала себя в тупике, загнанной в угол, уничтоженной раздавленной и одинокой… Впрочем, это было результатом моих же собственных действий. Теперь оставалось лишь твердо осознать это и понять, если возможно, как жить дальше. И стоит ли жить.
Настя подвела меня к своей машине, на которой, вероятно, вернулась к больнице после того, как съездила за моими вещами. Из моих мрачных и тяжелых размышлений она на некоторое время вернула меня, открыв передо мной правую заднюю дверцу. Настя даже не хочет, чтобы я сидела рядом с ней?.. Мысль об этом уколола меня еще больнее, и я забралась в салон уже не сдерживая слез.
    Сев за руль, Настя запустила двигатель, выставила температуру на «климате» повыше, потому как салон уже успел остыть, и тронула машину с места, потихоньку выводя ее со стоянки на дорогу.
    Садовое кольцо было основательно загружено, и мы ехали медленно. И молчали. Изредка мне попадался в зеркале заднего вида опустевший и потухший Настин взгляд, от которого слезы еще сильнее душили меня и очень хотелось просто кричать!
    Когда мы почти доползли до выезда на Тверскую улицу, в сумочке вдруг ожил мой телефон. Нащупав его рукой и вытирая слезы, я поднесла его к глазам. Кое-как мне удалось разобрать что звонит Евгений Сергеевич Брагин… Только вот зачем он звонит? Он может уже в курсе обо всем? Может даже и обо мне?..
    Помедлив в нерешительности, я все же ответила на вызов:
    - Да, слушаю…
    - Здравствуйте, Ксения, - сказал Брагин своим обычным беспристрастным тоном. Но что-то в его голосе сейчас было не то. Что-то неуловимое, какое-то будто бы напряжение.
    - Здравствуйте, Евгений Сергеевич.
    - Мне стало известно о случившемся в небе над Германией, - продолжил он. – Примите мои соболезнования.
    - Спасибо… - пробормотала я, с трудом вдохнув в легкие побольше воздуха и подавляя дрожь во всем теле. – Но как вы узнали?..
    - От общего знакомого. Михаил Алексеевич мне позвонил, - Брагин немного помолчал, будто подбирая слова. – Знаете, он также сообщил о другом нехорошем происшествии.
    - Догадываюсь… - с мрачной тоской отозвалась я. Не думала, что все это станет известно окружающим с такой быстротой.
    - Я понимаю ваши чувства, Ксения, но то, что вы сделали… - он снова замолчал, быть может ожидая чего-то в ответ, но я промолчала, попросту не зная что говорить, и тогда он наконец продолжил: - Вам необходим период для восстановления. Потому я пока что отстраняю вас от работы.
    Беспокойно глотнув, я перетерпела очередную волну озноба, собралась с силами и тихо проговорила в ответ:
    - Вы меня выгоняете?..
    Краем глаза я заметила, что Настя будто бы напряглась и чуть повернула голову.
    - Я этого не сказал, - ответил Брагин. – Я сказал, что отстраняю вас. На время. Не советую вам запускать нервное расстройство. Отдохните, придите в себя и наберитесь сил. К концу весны в Росавиации освободится должность заместителя начальника отдела по безопасности воздушных перевозок. На эту должность я буду рекомендовать вас, Ксения. Разумеется, если вы придете в норму. Перевод в Федеральное агентство можете считать повышением. Вы поняли?
    - Поняла… - отозвалась я, стараясь хоть как-нибудь сохранить остатки спокойствия и самообладания. – Просто не знаю, что сказать.
    - Не надо ничего говорить. Себя только поберегите и не делайте глупостей. А теперь отдыхайте. До свидания, Ксения.
    - Спасибо вам… До свидания…
    Я бросила телефон на сиденье и приложила ладони к вискам. Вот только еще тяжкой головной боли сейчас не хватало! С противным звоном в ушах от слабости вдобавок.
    - Что произошло? – спросила Настя, и я, открыв глаза, увидела в зеркале заднего вида ее напряженный и обеспокоенный взгляд.
    - Меня отстранили от работы, - со вздохом проговорила я. – Как минимум, до конца весны.
    Настя покачала головой, собираясь было что-то сказать, но передумала и промолчала. К этому времени мы уже выезжали на Ленинградский проспект. Мне хотелось попросить ее остановиться где-нибудь, чтобы может немного подышать свежим воздухом или просто посидеть в каком-нибудь кафе, подумать, как-то попытаться успокоиться и хоть немного понять, что делать дальше… Но я не решилась. Настя даже не разговаривает со мной сейчас. А если и говорит что-то, то будто через силу. Наверное, сейчас точно не время делиться чем-то.
    Спустя полчаса мы подъехали к дому, и Настя остановила машину возле моего подъезда. В салоне было тихо, очень тихо. И эта тишина меня вдруг весьма основательно напугала!
    Настя не двигалась, взявшись обеими руками за руль, склонив голову и глядя куда-то в сторону. Она не стала парковать машину на стоянке и чего-то ожидала. Вот только чего?.. В глубине моего сознания шевельнулась было мысль, но я всеми силами не дала ей подняться выше и прогнала ее, не смея концентрировать на ней свое внимание!
    Но Настя продолжала ждать, не произнося ни слова, и от этого мое сердце начало затихать, будто собираясь совсем остановиться.
    - Иди домой, Ксюша, - донесся вдруг тихий, приглушенный голос с переднего сиденья. Незнакомый совсем голос. И головы она так и не повернула.
    - А ты?.. – отозвалась я, едва шевельнув губами.
    Она ответила не сразу, будто собиралась с силами. Лишь затем покачала головой, повернула ко мне свое еще пока не залитое слезами лицо и проговорила еще тише:
    - А я тебе не нужна, Ксюш.
    Я задрожала всем телом, не способная вымолвить ни слова! Этот взгляд, этот голос – они уничтожили меня! Лишили дара речи и вообще ощущения реальности! Сердце остановилось мгновенно, как и время, да и все движение мира вокруг!.. Все остановилось. И все потеряло смысл.
    Настя отвернулась, а я так и не смогла заставить себя пошевелиться или хоть что-нибудь сказать. И тогда вновь послышался ее голос:
    - Уходи…

0

43

Сознание цеплялось хоть за какие-нибудь спасительные ниточки, каждая из которых тут же сразу и обрывалась. Может это сон или галлюцинация? Может это мой бред, мое больное, воспаленное воображение?! Или шутка, какая-то очень жестокая?.. Не могу поверить, что это происходит на самом деле!
    Но это происходило здесь и сейчас! Это была моя реальность – тяжелая, болезненная и жестокая, от которой уже никуда не деться, не переделать, не изменить и не спастись.
    Бесчувственными пальцами я потянула ручку, и дверца приоткрылась. В салон ворвался поток холодного зимнего воздуха. Вот и все. Вот я и осталась одна. Теперь совсем одна. Навсегда. Неужели это правда?!
    Ступив ногами на покрытый наледью асфальт и кое-как выбравшись из автомобиля, я все еще не могла поверить в происходящее. Не хотела верить!
    Захлопнув дверцу, я ступила пару шагов по тротуару, но не сумела сдержаться, остановилась и оглянулась назад. В салоне машины было темно, и я могла лишь слегка разглядеть очертания Настиного силуэта. Она не смотрела мне вслед и сидела все так же, будто согнувшись из-за невыносимой боли. Меня и саму уже сгибало пополам от слабости и судорожных спазмов в груди.
    Промелькнула мысль о том, что надо может хотя бы попрощаться как-то нормально, а не просто взять и уйти… Ведь я не доживу до утра. Это точно. Даже до полуночи не доживу. Разве теперь остался хоть малейший смысл жить?! Не жить даже – существовать.
    Прикрыв рот ладонью из-за рыданий, нахлынувших наконец мощной и неудержимой волной, я сделала несколько нетвердых шагов в сторону подъезда. Она не нуждается больше в моих словах. Что уже говорить о прощании!
    Было бы вполне закономерно услышать сейчас звук срывающегося с места автомобиля, но вместо этого позади меня вдруг хлопнула дверца и послышался стук каблуков. Я невольно остановилась и оглянулась – Настя обошла машину и торопливыми шагами направлялась ко мне!
    Она не прятала лица, хотя было отчетливо заметно – слезы все-таки выступили на ее глазах! Я сделала шаг ей навстречу, еще один, несмело и опасливо, будто ожидая и боясь в глубине души ложного порыва чувств. Может я просто что-то забыла в машине, и она вышла из-за этого?.. Но нет! Нет! Это было не так!
    Через секунду Настя была уже рядом со мной и поспешно прижала меня к себе со словами:
    - Я не могу отпустить тебя, Ксюша… Я просто не могу этого сделать!
    Почувствовав новый приступ дрожи и слабости во всем теле, едва не теряя сознание, я даже ничего не могла ей ответить – просто плакала без остановки, даже вдохнуть нормально не получалось! Лишь спустя несколько минут я сумела овладеть немного своим голосом и проговорить:
    - Не прогоняй меня, пожалуйста!.. Только не прогоняй! Ты нужна мне больше жизни! Только ты одна у меня и осталась, Настенька…
    Я уже давно выронила из рук все свои вещи, чтобы обнять Настю и даже просто вцепиться в нее, но теперь я вдруг ослабела окончательно. Ноги перестали держать меня, и я опустилась на колени на этом холодном и заледенелом асфальте тротуара. Настя поддержала меня, чтобы я не упала, и немедленно склонилась ко мне, положив ладони на мои плечи.
    - Встань сейчас же! – сказала она еще не строго, но недовольно и немного взволнованно.
    Но я прижалась к ее ногам и, не обращая внимания ни на холод, ни на случайных прохожих, которые могли все это наблюдать, была не в силах остановить поток рыданий, смешавшихся с почти бессвязной речью!
    - Не бросай меня… Прости… Ты очень нужна мне! Очень!.. Прости меня… Я сошла с ума… Совсем сошла с ума! Настя!..
Настя нетерпеливо взяла меня за руки и потянула к себе.
    - Вставай на ноги немедленно! – сказала она несколько раздраженно. – Здесь холодно! Поднимайся же ты!
    Самой у меня не хватило бы сил встать, но с ее помощью я кое-как справилась с этим, но сразу же снова прижалась к ней, не желая отдаляться ни на шаг, ни на сантиметр!
    - Прости меня, Настя!.. Я совершила ужасный поступок! И я боюсь того, что натворила! Прости меня…
    Она прижала меня к себе и отозвалась без недовольства или раздражения, но как-то снова тихо и будто бы виновато:
    - Умолкни, Ксения. Я не стану все это обсуждать… Я просто не могу… Не сейчас.
    - Но…
    - Я сказала – затихни! – произнесла она уже значительно тверже, и я поспешно сомкнула губы.
    Я готова заткнуться, я готова даже попытаться не дышать! Да что угодно! Потому что она не отстранила меня от себя, не разомкнула своих объятий и не сказала проваливать на все четыре стороны! Нет, она лишь приказала мне замолчать… И я замолчала, не произнеся больше ни единого слова. Вот только судорожные всхлипы побороть никак не удавалось.
    Настя собрала мои растерянные вещи, взяла меня под руку и проводила обратно к машине. Открыв передо мной все ту же заднюю дверцу она тихо сказала:
    - Садись.
    Не смея медлить, я уселась на сиденье, дрожа всем телом, боясь сделать что-то не то, опасаясь вновь начать говорить слова, которые, судя по всему, ее очень злили и раздражали… Я не посмею издать ни звука, пока она мне этого не позволит! Нет, нет, ни за что!.. И я даже поспешно зажала себе рот, чтобы не было слышно моих рыданий.
    Настя села за руль, и вскоре машина тронулась с места. У меня и в мыслях не было спросить, далеко ли мы направляемся. Это меня не волновало ни капельки! Самое главное, что Настя не прогнала меня прочь от себя! Но… Но что если я все еще раздражаю ее? Что если ей неприятно мое присутствие и она просто лишь пожалела меня, из жалости не прогнала?.. Как быть?! Боже мой, как во всем этом разобраться, если мне даже запрещено говорить с ней! В этом безумной эмоциональном хаосе я уже ничего не могла достаточно тонко почувствовать и понять.
    Впрочем, нет, я понимала, почему так происходит, хотя и очень горько было все это осознавать. Настя злится на меня. Злится и не знает, что делать. Ведь я пыталась ее покинуть, просто вычеркнула ее из жизни! Вернее, себя вычеркнула… Но суть от этого не поменялась. Она считает, что я перестала в ней нуждаться, потому что в самый последний и самый тяжелый момент решила все своим собственным способом, которому нет ни малейшего оправдания… За исключением того, что я тогда просто не соображала!
    Но как теперь объяснить это Насте?!! Как убедить ее в том, что я напугана до смерти? Что горько и отчаянно сожалею обо всем этом и не знаю, как жить дальше!
    Если она не прогнала меня, может быть есть еще шанс все поправить? Хоть небольшой?.. Пусть она не желает сейчас даже касаться этой темы, но может быть ей просто требуется время, чтобы немного прийти в себя?.. Ее силы не бесконечны, она не машина… Ей очень тяжело и больно! И все это из-за меня, чертовой идиотки!!!
    От этих размышлений слезы только сильнее стали душить меня, как я ни старалась сдерживаться. И в конце концов от этого сумасшедшего нервного перенапряжения границы реальности и туманного полузабытья начали стираться, пока не исчезли совсем.

***
    Я очнулась от того, что кто-то провел ладонью по моему лицу, убирая с него волосы. Прикосновение было теплым и знакомым, и я, приоткрыв свои воспаленные глаза, убедилась, что это была Настя. Взяв меня за руку, она жестом предложила мне покинуть салон автомобиля, и поддержала меня, когда я выбиралась наружу, пытаясь при этом понять, где мы находимся.
    Машина стояла на своем обычном месте – рядом с домом в заснеженном саду. Настя привезла меня к себе?.. Значит она действительно не намерена прогонять меня?..
    Не говоря ни слова, она проводила меня в дом, помогла разуться и снять верхнюю одежду в прихожей, после чего повела наверх, к спальням. Я тоже ничего не говорила, и от этого было даже как-то жутковато.
    Мы молчали, пустота и пространство огромного Настиного дома сейчас почему-то стали очень меня пугать. Было слишком тихо! И слишком все печально… Но попытаться что-то изменить сейчас значило бы нарушить то хрупкое равновесие, которое пока удавалось поддерживать. Потерять его я боялась значительно сильнее.
    Но все-таки Насте было очень и очень трудно преодолеть свое негодование в отношении меня. Я видела, что она старалась сдерживаться, но в то же время было заметно, как ее будто бы раздирают противоречия! Наблюдая тоску и боль в ее глазах мне так хотелось хоть что-нибудь сказать, попытаться хотя бы каким-то образом выправить тот ужасный вираж, к котором оказались сейчас наши отношения! Но я боялась сделать еще хуже. И потому не решилась ничего говорить или предпринимать. Лишь слепо и покорно следовать Ее воле.
    Она подвела меня к двери «розовой» спальни и раскрыла ее передо мной. Я безропотно шагнула в комнату, а Настя включила несколько светильников и после этого принялась раздевать меня. Я не сопротивлялась, даже старалась поскорее избавиться от одежды сама, несмотря на свою слабость. Все также послушно и безмолвно я надела комплект спального белья, которое она достала для меня, поле чего Настя сняла с постели покрывало, откинула одеяло и помогла мне лечь. От моего внимания не ускользнуло, что она старается не смотреть на мои забинтованные запястья.
    Я не могла не плакать, но делала это почти беззвучно. Лишь когда Настя укрыла меня одеялом выключила лишний свет, оставив только ночник у изголовья, и направилась к двери, я дала себе немного воли, зажав, впрочем, рот ладонью, чтобы рыдания все же не были слишком слышны.
    Дверь закрылась, и я услышала, как с той стороны повернулся ключ в замочной скважине – я осталась одна. Взаперти. Наедине со своими болезненными до невозможности мыслями.
    Настя не может сейчас находиться рядом со мной. Это выше ее сил. Что же делать… Я буду терпеть и ждать до тех пор, пока она немного не успокоится. Быть может тогда что-то получится? Быть может и я сама сумею хоть как-то прийти в себя?..
    Надолго меня не хватило – нервы и переживания вытянули из меня все силы без остатка, и я начала снова проваливаться в какое-то забытье. Мой личный Лайнер Мечты, еще недавно так гордо паривший над облаками, стремительно несся к земле в условиях нулевой видимости, готовый в любое мгновение превратиться в груду покореженных обломков.

***
    Что-то снова разбудило меня. Вернее, вывело из состояния беспокойного и нервного полусна. Я открыла глаза, приподнялась на слабых и дрожащих руках и оглядела спальню. Тускло светился ночник, за окном давно было уже совсем темно. Сколько было времени я не знала – часов в комнате не было, а мой мобильник остался где-то внизу. Впрочем, какая разница? Мне так и не было понятно, почему я вдруг проснулась – в спальне я была совершенно одна.
    Почувствовав, что во рту у меня пересохло, я подумала о том, что не помешало бы попить воды. Я поискала глазами графин, и он обнаружился неподалеку – под зеркалом на бельевом комоде. Нужно было встать и сделать несколько шагов в ту сторону. Ради этого я собиралась с силами пару минут, после чего все-таки выбралась из-под одеяла, спустила на пол ноги и неуверенно поднялась. Проклятая слабость все еще была очень ощутимой, но все же я смогла, сосредоточившись и перетерпев легкое головокружение, пройти это незначительное расстояние.
    Я налила из графина воды в стеклянный стакан, взяла его обеими руками и поднесла к губам, сделав подряд сразу несколько больших глотков. Очень хотелось пить! Может быть это был эффект от каких-то лекарств, может быть просто от общего обезвоживания организма, но я почти целиком осушила стакан и лишь потом перевела дух.
    Но вот только ставя стаканчик обратно, я промахнулась нетвердой и не очень послушной рукой, и он, попав на край комода, выскользнул из моей ладони, полетел к полу и вполне ожидаемо разбился вдребезги. Осколки со звоном запрыгали по паркету.
    Плечи мои невольно и уныло поникли. Проклиная себя за неловкость и слабость, я опустилась на колени и принялась кое-как сгребать стеклянные осколки в кучку, думая, чем бы вытереть с пола воду.
    Но внезапно в коридоре послышались быстрые шаги. Еще через секунду щелкнул замок двери, после чего она распахнулась и в комнату влетела Настя. Растрепанная, едва одетая, с ужасом и отчаянием на лице и диким блеском в перепуганном взгляде она сделала по инерции несколько шагов и замерла, в изумлении приоткрыв рот.
    Я взволнованно и непонимающе уставилась на нее, пытаясь понять, что с ней такое. Или лишь спустя несколько невыносимо долгих и мучительных мгновений, я поняла, что Настя переводила взгляд с меня на стеклянные осколки на полу, а затем снова на меня. И тогда картина, представшая перед ее глазами, открылась и мне!
    Бросив на пол те стекляшки, что были в моих ладонях, с такой поспешностью, будто они жгли мне кожу, я повернулась к Насте, в отчаянии поднимая руки и помотав головой, пытаясь дать ей понять, что ничего подобного и в мыслях не было! Молчать здесь было уже просто опасно, и я разомкнула губы, лихорадочно подбирая слова, но Настя уже бросилась ко мне.
    Я вскрикнула от страха, когда она схватила меня за руку, оттащила от стекол на полу и заставила подняться на ноги.
    - Насть, я всего лишь уронила его!.. – пропищала я в отчаянии, когда она уже выводила меня из комнаты в коридор. – Настя, пожалуйста! Все не так!!!
    Она не слушала. Невзирая на мои жалкие попытки остановиться и хоть как-то ей все объяснить, она силой отвела меня в свою спальню, почти подтащила к постели и бросила меня на нее.
    Я кое-как приподнялась и, заливаясь слезами, воскликнула:
    - Настя, да послушай ты! У меня ничего такого на уме не было!..
    Никакого внимания на мои вопли она не обратила и уже отошла куда-то в сторону. Вернулась Настя очень быстро – я только успела сесть на кровати и повернуться к ней лицом, как увидела, что она уже идет назад и в руках у нее пара хромированных металлических браслетов и несколько замков.
    Не то чтобы я собиралась сопротивляться, нет. Я лишь хотела со всей возможной мольбой упросить ее меня выслушать… Но так и не смогла больше произнести ни слова!
    Только сейчас я обратила внимание на ее почти наполовину обнаженную правую руку. Халат у Насти был с недлинными рукавами, и я увидела на сгибе ее локтя точно такой же белый квадратик пластыря, какой прикрывал и мою проколотую во время переливания вену.
    Ошеломленная, я умолкла сразу и мгновенно. Не издала я ни единого звука и тогда, когда Настя быстро и решительно вновь развернула меня и бросила лицом на подушки. Я не сопротивлялась, когда она завела мне руки за спину, надела на каждое запястье по браслету и накрепко закрыла их, после чего соединила браслеты еще одним замком.
    О боже… Александр говорил, что мне переливали кровь еще на борту самолета. Но он не сказал, что кровь дала Настя!.. Или может он просто не был в курсе? Да нет, вряд ли, они наверняка говорили! Настя знала мою группу крови, если без раздумий отдала свою! А я даже понятия не имею, какая группа у нее… Господи! Как же стыдно! Как горько и больно, господи!!!
    Я уткнулась носом в подушку, укусила ее от отчаяния и снова заплакала, не в силах больше сдерживаться. От бесконечных судорожных рыданий и грудных спазмов у меня уже ломило ребра.
    Отдавшись этой неумолимой волне эмоций, я даже и не почувствовала, как на моих лодыжках также сомкнулись широкие металлические браслеты, которые Настя уже соединяла между собой цепочкой. Но на этом она не успокоилась.
    Отойдя на минуту, Настя вернулась, держа в руках ошейник с цепью, и заставила меня подняться и сесть на кровати. Я подчинилась безропотно, лишь опустив глаза и стараясь не встретиться с ней взглядом. Потому что мне было стыдно! Я была недостойна смотреть на нее!
Через минуту или две все было закончено. Цепь от моего ошейника была прикреплена к спинке кровати, и Настя уложила меня на мое обычное место, справа от себя, поправив подушки и укрыв одеялом, после чего выключила свет и легла сама. В тишине погруженной во мрак спальни я услышала ее тихий и усталый вздох.
    Ну а я вообще старалась не дышать и тем более не шевелиться, боясь потревожить Настю или доставить ей неудобство. Сама я не испытывала серьезного дискомфорта – весь этот стальной бондаж был в общем-то привычным, а широкие браслеты ручных кандалов не причиняли боли запястьям.
    Вот только одна мысль терзала меня сейчас особенно сильно, даже невыносимо! Я оказалась в этих оковах по одной простой причине – Настя больше не может доверять мне в полной мере. Если вообще может хоть сколько-нибудь доверять.
***
    Прошло почти две недели с того самого дня, как в Шереметьево приземлился рейс из Франкфурта с лужей моей крови на борту. Ну а вслед за ним свалился прямо брюхом на бетонную полосу и лайнер моей Мечты.
    Я с трудом верила и плохо понимала то, во что превратилась моя жизнь после этого. Все эти дни я прожила безвольной и тихой пленницей в Настином доме, где мне больше не предоставлялось никакой свободы и откуда мне не было выхода. За исключением третьего или четвертого дня, когда Настя освободила меня, привела в порядок и лично отвезла в Москву для участия в похоронном обряде, который она организовала при помощи друзей и знакомых моих родителей. В тот день она вообще ни на секунду не отходила от меня даже на шаг.
    В остальное же время мне было негласно, но более чем определенно и строго запрещено покидать не просто дом, а даже спальню. Настя ухаживала за мной сама, все время держа под самым жестким контролем, который только был возможен. Относительную свободу я могла получить лишь когда мне разрешалось отправиться в душ или привести себя в порядок, причем все хоть сколько-нибудь опасные, по Настиному мнению, предметы в это время никогда не находились рядом со мной. И поделать с этим я ничего не могла – подорванное доверие восстановить будет непросто, если вообще возможно.
    Я привыкла к своим оковам, которых Настя с меня больше уже и не снимала, хотя временами и было трудно. Особенно по ночам. Но все же чувство полной беспомощности компенсировалось тем, что Настя всегда была рядом. Пусть она не доверяла мне, пусть держала под самым строгим присмотром и в жестких рамках, но она не прогоняла меня! И это зародило и поддерживало в моей душе тихий и слабый, но все же отчетливый огонек надежды. Что может не все еще потеряно.
    Тяжелее всего было переносить дистанцию, на которой она меня держала. Что-то мне подсказывало, что дистанция эта возникла не целиком по ее воле, а сложилась из-за сильных потрясений, переживаний, страха и недопонимания. И недосказанности тоже. Мы так и не поговорили ни разу. Мы с ней вообще почти не разговаривали. Лишь о самом необходимом, когда без слов обойтись уже было нельзя. Таково было ее решение, которое я оспаривать не посмела.
    И это наше молчание угнетало меня намного сильнее, чем та тюрьма строгого режима, в которую для меня превратился роскошный и уютный Настин особняк. Ее и саму это терзало – с каждым днем все более заметно. Вот только выхода из сложившейся ситуации пока не находилось. Сколько мы еще будем жить вот так?..
    Все эти тяжкие мысли вертелись в моем сознании день и ночь. Да, и ночью все это продолжало медленно и больно грызть изнутри, превращаясь в бредовые сны, едва ли не кошмары. Вот и сейчас я чувствовала, что вокруг меня что-то происходит, но с трудом могла понять, что именно.
    Спустя некоторое время я осознала, что продолжаю находиться будто в полусне, но при этом слышу вроде бы вполне реальный разговор где-то возле себя и даже более или менее улавливаю его суть. Да и голоса были знакомыми. Один из них принадлежал Насте, ну а второй, кто бы мог подумать, Милене!
    - У меня не слишком много времени, - негромко говорила Настя, и тон ее голоса выражал волнение, усталость и тоску. – Спасибо, что приехала.
    - Да не за что, - отозвалась Милена тоже тихо, почти шепотом. – Я все понимаю, Насть… А она точно спит?
    - Вроде уснула крепко. Ночью пришлось давать ей снотворное… Все последнее время она очень плохо спала. Часто просыпается, едва ли не с криками, и потом плачет… - голос Насти будто бы дрогнул, и продолжила она лишь после паузы. – Все очень плохо сейчас. И так продолжаться не должно!
    - Я только не понимаю, почему до сих пор продолжается, - ответила ей Милена. – Что Ксюша тебе сказала? Как объяснила свой поступок?
    - Никак… Хотя она и пыталась. Мы не говорили с ней… Об этом невозможно говорить, Милена! – Настя чуть было не повысила голос, но сумела сдержаться и снова заговорила тихо: - Она едва не убила себя! И я не могу без дрожи даже подумать об этом… Я ужасно виновата перед ней!..
    - Тише, Насть, успокойся… Все будет хорошо. Вам нужно собраться с силами и решать все поскорее.
    Они немного помолчали, и мне будто даже показалось, что Настя заплакала. Но спустя минуту она заговорила относительно спокойным, лишь только очень печальным голосом:
    - Я знаю. И сегодня должна подготовить для этого все необходимое… Хочется верить, что это будет не зря, - она снова умолкла, будто говорить ей стало совсем уже трудно. - Все это непросто, потому что я потеряла контроль не только над ней, но и над собой, Милена!
    - Ты должна взять себя в руки!.. И чем скорее…
    - Знаю, - повторила Настя, и я вдруг ощутила аромат ее духов совсем близко, а затем и дыхание на своем лице, после чего она осторожно поправила мою подушку и получше укутала мягким одеялом.
    От всего этого я почти полностью проснулась, хотя до конца и не могла прогнать остатков сонливости, вызванной успокоительными и снотворным. Я лежала к ним спиной, но все равно опасалась приоткрывать глаза. Они не знали, что я уже не сплю и слышу их разговор. Так пусть лучше и не знают.
    Присутствие Милены меня не столько смутило, сколько удивило. Для чего Настя могла позвать ее? Что-то должно было сегодня произойти? Но вот что?..
    - Насть… - протянула вдруг Милена будто бы неуверенно и удивленно. – Почему она так лежит?.. Черт, что это?!
    - Тише, не разбуди ее…
    - Она что закованная спит?.. – Милена вполне натурально изумилась, а я в свою очередь изумилась ее изумлению. – За что ты ее так?..
    Настя ответила не сразу.
    - Я не могу дать ей хоть сколько-нибудь свободы, - проговорила она наконец. – Мне страшно! Я боюсь, что она может с собой что-нибудь сделать!
    - Ты ее все время что ли так держишь?! И она не возражала?!
    - Может это и слишком жестоко, - Настин голос вновь потерял твердость, - но я приняла это решение в одностороннем порядке. А она… Она не решилась, что-либо сказать против. Или не захотела… Мне больше ничего не оставалось! Я не могу ее потерять!
    - О, господи… Настя! – судя по звуку Милена отошла от постели. – Это уже слишком! Не ты ли всегда строго придерживалась правил?! Так нельзя!
    - Ты ли говоришь мне это, дорогая? – без язвительности, но все-таки с упреком парировала Настя. – Ее жизнь дороже мне всяких правил и принципов. Я готова поступиться чем угодно ради ее блага и безопасности…
    Мне стоило громадных усилий не заплакать и не пошевелиться при этих ее словах! Слезы, впрочем, уже настойчиво полились из-под моих опущенных век, но сейчас я сосредоточилась лишь на том, чтобы не дай бог не издать ни звука!
    - Насть, почему не сделать все как-нибудь мягче?.. Она недостаточно натерпелась? Может быть ей сможет помочь хороший специалист? Давай поищем!
    - Она откажется от любого врача. Поверь мне, Милена, я знаю. И потому пытаюсь уладить все немного иначе. К сожалению, не все получается гладко. Даже далеко не все. Но я не оставлю ее в таком состоянии!
    - Ладно, Насть, надеюсь, ты все же знаешь, что делаешь. Лучше тебя Ксюшку все равно никто не знает и не понимает!
    - До последних событий я тоже так считала, - грустно отозвалась Настя. – И теперь мне не по себе… В общем, если ты присмотришь за ней, я буду очень благодарна. Нельзя ее сейчас оставлять одну. Даже ненадолго.
    - Конечно, Насть. Я побуду с ней, можешь не волноваться об этом.
    - Спасибо тебе… Покорми ее, когда она проснется, хорошо? Освободи ей руки и дай немного времени, чтобы она привела себя в порядок. Но будь очень внимательна, прошу тебя…
    - Настя! – на этот раз голос Милены прозвучал укоризненно. – Поезжай и будь спокойна. Обещаю тебе, с Ксюшкой все будет хорошо.
    После этого была небольшая пауза, и в спальне воцарилась тишина. Я даже отчетливо представила, как Настя сейчас стоит за моей спиной в нерешительности.
    - Ладно, идем, - проговорила наконец она. – Я оставлю тебе ключи, а остальное, если нужно, все найдешь.
    Они обе вышли из спальни, и я немного расслабилась, попытавшись даже лечь немного поудобнее. Хотя со скованными за спиной руками это и было затруднительно.
    Милена, судя по всему, отправилась провожать Настю, и я погрузилась в размышления. В чем была необходимость Настиного отъезда? Надолго ли она уезжает и куда? Но мысли и догадки, разумеется, ни к чему не привели. Да и не столь важно все это было. Гораздо более значительным было то, что я услышала из их диалога.
    Может быть наконец настал тот самый момент, когда пришло время выходить из «мертвой петли» в наших с Настей отношениях?.. Слишком опасной она получилась, и завершить ее следовало как можно скорее, пока эта петля не сдавила кому-нибудь из нас шею. Быть может, даже нам обеим.
    Впервые за много дней я услышала столько слов из Настиных уст, пусть даже они и предназначались не мне. Но от этого в моей душе значительно, многократно усилилась надежда! Настя хочет все исправить, и если она даст мне шанс, я не упущу его! Ни за что!
    Милена вернулась в спальню через несколько минут. Я слышала ее неторопливые шаги по комнате, после чего она вроде бы опустилась в кресло.
    Странно, но появление Милены немного вывело меня из замкнутых кругов моих беспокойных и тяжких размышлений. Этому конечно в основном способствовали слова, услышанные от Насти, но и некоторое постороннее вмешательство в затянувшееся отчаяние и уныние было сейчас, наверное, совсем не лишним.
    Меня даже позабавила мысль о том, что Милену приставили ко мне в качестве сиделки. При других обстоятельствах я уже откровенно веселилась бы по этому поводу, придумывая сотни колких шуточек, но сейчас такое вряд ли возможно. Хотя и выглядело привлекательным способом отвлечься от тягостных дум.
    Придя к выводу, что уснуть уже не получится, я все же решилась пошевелиться, чтобы дать понять – я уже не сплю. Милена отреагировала на это и, кажется, поднялась со своего места.
    - Ксюш?.. – позвала она негромко.
    Выбраться из-под одеяла самостоятельно было проблематично, и потому я лишь кое-как повернулась на спину, чтобы наконец взглянуть на Милену.
    Она уже подошла к кровати и с некоторым беспокойством посмотрела на меня. Сейчас она была не в каком-нибудь обычном для нее шикарном наряде, а в простых джинсах и кофточке, слегка растрепанная и даже без сколько-нибудь эффектного мейка на лице. Может торопливо примчалась из дома, а может просто была до этого в спортивном клубе.
    - Привет, - тихо сказала я, делая попытку приподняться.
Она убрала одеяло, присела на край кровати и помогла мне сесть, подложив мне пару подушек под спину, чтобы было удобнее, после чего некоторое время с сожалением и сочувствием смотрела мне в глаза. Затем она покачала головой и произнесла:
    - Ксюшка, Ксюшка… Что же ты наделала…
    Я опустила глаза и виновато пожала плечами.
    - Сама до сих пор в шоке от этого. Не поверишь, наверное, даже…
    Она немного помолчала, а потом, желая чтобы я все-таки на нее посмотрела, осторожно коснулась моего подбородка, и тогда я подняла голову.
    - Надеюсь, что это и правда так, - проговорила Милена, будто борясь с сомнениями. – Стоило оно того, Ксю?.. Ты хоть видела, что теперь творится с Настей?
    - Милена, прошу тебя! – я умоляюще поглядела на нее, с отчаянием и протестом в глазах, и тогда она смягчилась и привлекла меня к себе.
    - Все, все, успокойся, - сказала она, обнимая меня. – Пока еще чего-то непоправимого ни тебе, ни ей сделать не удалось.
    - Хочется верить… - тихо отозвалась я.
    - Как ты себя чувствуешь? Настя сказала, что ты вроде спать должна после снотворного.
    - Может уже невозможно просто спать, - я снова пожала плечами.
    Тогда Милена чуть отстранилась и огляделась по сторонам, будто ища что-то.
    - Ты голодная? – спросила она, поднимаясь на ноги.
    - Съела бы что-нибудь, - сказала я без особого энтузиазма.
    - Хорошо, сейчас… - она направилась к комоду, где, видимо и нашла то, что искала – комплект ключей от моих оков.
    Вернувшись ко мне, Милена больше с иронией, нежели серьезно спросила, склонив голову и прищурившись:
    - Если я освобожу тебя, ты ведь не станешь делать глупостей?
    Я даже сумела улыбнуться и тихо проговорила в ответ:
    - Нет, не стану. Я и не буйная вовсе… Но Настя была бы против.
    - Насти сейчас здесь нет, - Милена помогла мне переместиться к краю кровати, села рядом и принялась подбирать ключик к замку, соединяющему браслеты ручных кандалов. – Да и пора, на мой взгляд, донести до нее, что ты больше не собираешься себе никак вредить. Ты так не думаешь?
    - Постоянно об этом думаю… - искренне сказала я с печальным вздохом. – Но пока не получается. А ты не знаешь, далеко ли она поехала?
    Милена наконец справилась с замком, и я почувствовала, что могу развести руки. От непривычного чувства свободы мне было даже как-то не по себе.
    - Нет, она не сказала. Лишь попросила побыть с тобой.
    В очередной раз грустно вздохнув, я не нашлась, что еще сказать по этому поводу. Настя сама принимает решения, ситуация под ее полным контролем. Пусть так будет и впредь! Всегда. Никогда раньше я настолько сильно не проникалась мыслями о ее доминирующем положении, которое сейчас казалось мне единственно разумным и верным по отношению ко мне и к нашей с ней совместной жизни.
    Милена сняла цепь с браслетов на моих лодыжках и собралась было избавить меня и от самих браслетов тоже, но я остановила ее со словами:
    - Не нужно, оставь. Это все уже не мешает. Я привыкла к ним.
    Она улыбнулась в ответ и, поднимаясь, не без лукавства заметила:
    - Ты прониклась всем этим, как я посмотрю. Не сочти за иронию. Правда, очень мило. Вот только обстоятельства сейчас омрачают все…
    - Да уж, с этим спорить трудно, - проговорила я, вставая с кровати и стараясь привыкнуть к ощущению свободы. – Я приму душ, хорошо? А потом пойдем вниз.
    Милена заколебалась было на мгновение, но я тут же со всей возможной проникновенностью в голосе поспешила ее успокоить:
    - Не волнуйся, я только приму душ и все. Не пытайся выявить в каждом моем движении жажду суицида, пожалуйста. Мне и так очень больно наблюдать это в каждом Настином взгляде…
    - Убедила, - она согласно кивнула и улыбнулась. – Ну иди тогда уже, я подожду тебя тут.
    - Спасибо, - сказала я, улыбнувшись ей в ответ и направившись к гардеробу, чтобы достать новый комплект нижнего белья. Но на полпути я остановилась, обернулась и добавила: - Я рада тебя видеть. Спасибо, что согласилась помочь Насте.
    Она усмехнулась и покачала головой:
    - Не понимаю я, за что ты благодаришь, но мне приятно, Ксюш. В свое время у всех нас было все далеко не просто. Но ты помогла мне, и я уже никогда не оставлю тебя в беде. Ни тебя, ни Настю. Пусть каждая по-своему, но вы мне очень дороги обе. Ты ведь знаешь.
    - Знаю, - кивнула я, все равно испытывая сейчас сильное смущение. – Спасибо, Милена…
    - Так, все! – она скрестила руки на груди, склонила голову и изобразила на лице ироническую строгость. – Произнося это, ты еще ладошки благоговейно сложить забыла! Да и вообще! Отправляйся-ка поскорее в душ, пока я не передумала!
    Я едва сдержалась, чтобы не рассмеяться, но при этом все-таки поспешила ей подыграть, состроив комичную гримаску раскаяния.
    - Я что-то упустила? – пробормотала я жалобно. – Мы вроде вызывали сиделку, а не надзирательницу…
    - Ах ты!..
    Милене уже самой было смешно, и она сделала угрожающее движение в мою сторону.
    - Да иду я, иду! – торопливо сказала я, отправляясь наконец за бельем и с горечью подумав о том, что впервые за очень долгое время выдавила из себя хоть какую-то шутку. Хорошо это или плохо?.. Не знаю. Но в отчаянии я жить долго не смогу. Уже и так были достигнуты и сломаны все допустимые и недопустимые пределы, что в конце концов окончилось тяжелым нервным расстройством.
    Направляясь уже к выходу из спальни я услышала ироническое замечание себе вслед:
    - У тебя всего пять минут, не трать их понапрасну.
    Взявшись за ручку двери, я оглянулась и посмотрела на нее. Она тем временем опустилась в кресло и с веселым огоньком во взгляде ожидала моего ответа. Милена явно прикалывалась, но это было сейчас очень кстати! Я чувствовала, что она пытается немного расшевелить и по возможности разрушить весь тот массив отчаянного уныния, который скопился в моей душе. И я была искренне благодарна ей за это!
    Скривив губы и прищурившись, я покачала головой и проговорила с зашкаливающей иронией в голосе:
    - Спасибо, Госпожа! Вы так невероятно щедры сегодня!
    Она протянула руку, схватила с кровати подушку и запустила ею в меня, но я увернулась, поспешно скрывшись в коридоре.
    В душе я пробыла минут пятнадцать или двадцать, с блаженством предавая свое все еще немного слабое, но все-таки окрепшее и ожившее тело теплым и нежным потокам освежающей воды. После этого я немного привела себя в порядок и обсохла, надела новое белье, натянула футболку и направилась обратно в спальню.
    Милена терпеливо ждала меня там же, и когда я вошла, поднялась со своего места и спросила, подходя ближе:
    - Ну как ты? Стало получше?
    - О да, намного! – ответила я, и в самом деле ощущая прилив сил и энергии.
    Она взяла мои руки в свои, подняла их и оглядела запястья, прикрытые правда широкими блестящими браслетами.
    - Все затянулось?.. – проговорила она, без улыбки и немного притихшим голосом. – Не болят?
    Я отрицательно покачала головой.
    - Нет… Но шрамы…
    Милена печально вздохнула, потом все же улыбнулась и сказала, придавая своему голосу ободряющий тон:
    - Ну значит и носить тебе эти твои украшения вечно! Я о твоих браслетах, если что. Ну а для остального есть пластическая хирургия и Мастер-Кард.
    - Милена! – я снова чуть было не рассмеялась, но все-таки грустные мысли пересилили. Я лишь усмехнулась, проговорив неуверенно и с сомнением: - Думаешь, это можно будет убрать?
    - Все возможно при желании и правильном подходе. Или ты хочешь оставить это, как памятник твоей глупости?
    - Милена! – не без возмущения в голосе взмолилась я. – Ну перестань же ты!
    - Эх ты, блондинка… Светлая голова, тоже мне. Ладно, идем. Настя велела тебя покормить.
    - Ой, вот только не надо шуточек по этому поводу!
    - Да? Это почему же?! – весело воскликнула она, и мы с ней наконец вышли из комнаты и отправились вниз, на кухню.
    Очень много дней я здесь не хозяйничала и даже не появлялась, и потому решительно усадила Милену за стол, заявив, что со всем справлюсь сама. Ее это снова повеселило, и она, болтая со мной уже намного более непринужденно и совсем о посторонних вещах, принялась с любопытством наблюдать за моими перемещениями по кухне.
Я с каждой минутой немножко оживала, получив возможность заниматься хоть чем-то и не вынужденная томиться в тягостном молчании. Милене, с тех пор, как улеглись все страсти и наши отношения постепенно наладились, я еще ни разу не была настолько рада. Сейчас я видела ее именно такой, какой она была когда-то раньше, по словам самой Насти. Мне было приятно осознавать это. Тягостная и гнетущая печаль была лишь в том, что когда наладилось уже практически все в нашей с Настей жизни, одна бездарная и безответственная скотина не удосужилась переключить два тумблера противообледенительной системы двигателей!!!
    Стиснув зубы и с трудом преодолевая молниеносный вихрь злости, возникший в моей душе, я на минуту приостановилась, опершись руками о столешницу и прикрыв глаза. Нет! Нельзя об этом так больше думать! Так нельзя… Я сойду с ума.
    - Что с тобой, Ксюш? – послышался позади меня голос Милены.
    Но я уже сумела взять себя в руки, повернулась к ней и с грустной, но все-таки с улыбкой произнесла:
    - Ничего, все нормально. Сейчас приготовлю завтрак.
    Хотя время и близилось потихоньку к обеду – на часах было около двенадцати, я приготовила небольшой завтрак из овощного салата с зеленью и тостов с нежным сливочным кремом, затем сварила нам по чашечке кофе и подала все это на стол.
    Милена, наблюдавшая за мной, заметила, когда я уселась напротив нее:
    - Боже, как это мило! Ты соскучилась по своей любимой кухне? Истинное наслаждение смотреть за тем, как ты тут управляешься.
    - Очень соскучилась, - улыбнулась я, нисколько не задетая и не смущенная этой ее вполне мирной шуткой. – Да и что мне остается?.. Я теперь безработная, никому не нужная домохозяйка… Блин.
    Я приуныла, прихлебывая свой кофе, а Милена наоборот оживилась и спросила:
    - В каком это смысле? Почему?
    - Мне дали пинка под задницу и отстранили. Говорят, временно, и я даже пока не потеряла надежды. Но сам факт…
    - За что отстранили?.. За то, что ты…
    Я грустно покивала и уткнулась в свою тарелку. Милена немного помолчала, но потом произнесла все-таки относительно бодро:
    - Ну ты не расстраивайся, наверняка это все-таки лишь временно. Да и к тому же на кухне ты тоже смотришься классно! Настька тебя трудоустроит к себе горничной или кухаркой, ты не переживай.
    - Милена! Да что же это такое! – воскликнула я, сжав кулачки и в притворном негодовании поднимая руки, вспоминая при этом, как нечто подобное мы с Настей когда-то уже обсуждали в шутку. – Прекрати хохмить! Нашла время… Я даже ответить тебе ничем не могу…
    - Это еще почему? – удивилась она, вовсе не собираясь менять своего ироничного тона. – Ты стала настолько унылой? Не верю!
    - Тоже мне, Станиславский…
    - Вот! – воскликнула она с улыбкой. – Тебя просто не дразнили долго, ты и отвыкла от ответного стеба.
    - Милена!..
    - Возвращайся, Ксения! – требовательно сказала она, пристально посмотрев на меня. – Все твое окружение, которое уже не раз страдало от твоих язвительных шуточек, с нетерпением ждет тебя.
    Своим поведением она усиленно отводила меня от любых хоть сколько-нибудь тяжелых тем и мыслей, делая это совершенно открыто, и противостоять ей было невозможно. И не хотелось совсем. Уже не хотелось.
    - Мазохисты несчастные… - проговорила я, покачав головой, но не улыбнуться не смогла, и немного виновато поглядела на Милену.
    Она рассмеялась:
    - Ты просто прелесть, Ксю!
    После того как мы немного перекусили, Милена предложила подышать свежим воздухом. Это предложение я встретила в нерешительности и с сомнением, потому что неизвестно было, в какой момент вернется Настя и будет ли она довольна тем, что мне предоставляются такие вольности. Милена успокоила меня, сказав, что ничего такого ужасного в этом нет, и раз уж ей поручено ухаживать за мной, то решение о прогулке принимает она сама, а обо всем остальном я могу не волноваться. В конце концов я согласилась, и ей даже удалось уговорить меня избавиться на время от моих стальных браслетов. Слишком был велик соблазн выйти наконец из дома и прогуляться на воздухе!
    На улице было не особенно холодно, все вокруг оказалось покрыто выпавшим ночью свежим снегом. Тихо, очень красиво и умиротворяюще. У меня даже голова слегка закружилась от пьяняще свежего, морозного воздуха, и я с наслаждением и жадностью вдыхала его полной грудью.
    Болтая обо всяком, мы погуляли почти два часа, после чего я все-таки начала волноваться, хотя от Насти пока так и не было звонка, и тогда Милена согласилась отправиться домой.
    Когда мы вернулись, я разделась и попросила Милену «вернуть все на место, как было», насчет чего она немедленно принялась легонько глумиться, но просьбу все же признала обоснованной. Ощутив уже привычную тяжесть на запястьях и лодыжках, я будто даже немного успокоилась. Настя… Когда же ты приедешь? И что будет, когда ты приедешь?..
    Я очень ждала ее возвращения, потому как чувствовала, что сегодня все можно и нужно исправить! Не теряя больше ни одного дня, ни часа, ни даже минутки!.. Но и страшновато было тоже. Что если она не захочет ничего обсуждать? Или не сможет пересилить себя? Но нет, нет! Сегодня утром она была настроена совсем не так!
    - Хочешь чаю или еще чего-нибудь? – спросила я, когда мы спустились в холл. – Может сварить глинтвейн?
    - Было бы неплохо, - ответила она. – Но вот только ты на таблетках, а я на машине. Так что давай лучше просто выпьем чаю.
    - Хорошо, - улыбнулась я и снова отправилась на кухню.
    Четверть часа спустя мы с ней пришли в гостиную, куда я принесла чайник и чашки на подносе. Милена уселась в кресло, а я принялась разливать чай.
    - Ты взволнована, Ксюша, - вдруг заметила Милена.
    Это не было вопросом. Более того, ее голос прозвучал вполне себе утвердительно, и я подняла на нее взгляд.
    - Так заметно? – тихо проговорила я. – Руки вроде не дрожат.
    - У тебя на лице это написано, - отозвалась она. – Ты еще в конце прогулки задумалась и погрустнела.
    Я не нашлась, что сказать, пожала плечами и вздохнула – она была права, разумеется. Что толку это скрывать? Я волнуюсь и боюсь.
    - Не надо нервничать, - снова заговорила Милена, когда я забралась на диванчик напротив, поджав под себя ноги и взяв обеими руками чашку с горячим чаем. – Достаточно уже было нервов.
    - Это уж точно, - проговорила я, печально усмехнувшись.
    - Насте потребуется от тебя ответная реакция, - продолжала Милена мягко, но серьезно и без каких-либо намеков на недавнее ироничное настроение. – Поверь, она хочет, чтобы все наладилось. Просто ей было очень больно. Она растерялась.
    - Я знаю это, - сказала я, утвердительно покивав. – Знаю и готова… Почти готова.
    - Медлить больше не стоит. Вам обеим пора все это просто пережить и наконец наладить ваши отношения. Ты очень много значишь для Насти, Ксюш. Дай ей уверенность в том, что она дорога тебе не меньше, и все наладится само собой. Уж прости, но своим поступком ты эту уверенность едва не разрушила до основания.
    Конечно, сейчас она произнесла вслух то, о чем я столько дней и ночей подряд думала почти непрерывно. Думала об этом и Настя, я уверена в этом! Вот только сделать какие-то шаги для исправления ситуации ни одна из нас не решалась. Но сегодня все изменится! Сегодня или никогда!
    - Я сделаю это, - проговорила я с уверенностью. – Сделаю, потому что больше так продолжаться не может.
    - Настя сегодня мне сказала примерно те же слова, - ответила Милена. – Так что не надо волноваться. Все будет хорошо!
    Я и сама слышала утренний разговор, по крайней мере наиболее важную его часть. Признаваться в этом было как-то неловко, и потому я лишь еще раз кивнула с согласием, отставила чашку на столик и, обхватив себя руками, поглядела в окно. Недлинный зимний день уже клонился к вечеру, и на улице потихоньку начинали сгущаться сумерки.
    Видя, что все эти мысли не покидают меня и, вероятно опасаясь, что я вновь предамся в унынию и нерешительности, Милена произнесла уже более спокойно и непринужденно:
    - Ладно, не будем обо всем этом! Ты знаешь, в каком направлении тебе двигаться, милая Ксюшка. А Настя уже спешит тебе навстречу… Но вот только помните, – вдруг добавила она с напускной строгостью, - что если разминетесь по пути, или натворите еще каких-то глупостей… Ох, берегитесь тогда! Накажу и задоминячу обеих так, что мало вам не покажется!
    Я поглядела на нее и снова увидела задорный взгляд и ироничную улыбку на ее губах. Поверить не могу! Милена, сама Милена заново учит меня смеяться! Сегодня точно какой-то невероятный день!
    Но я все-таки сдержалась, прикрыв лицо ладонями и тихонько проговорила:
    - Ой, угрожульки!.. Стра-а-ашно-то как!..
    Милена была в восторге от того, что я ее все же передразнила и, указав на меня пальцем и прищурившись, проговорила:
    - Ты меня услышала, дорогая.
    Некоторое время мы прикалывались по этому поводу, а когда я поднялась, чтобы налить еще чаю, Милена вдруг сказала с оттенком интриги в голосе:
    - Кстати, я ведь тебе еще не говорила…
    Я поглядела на нее с любопытством, ожидая какой-нибудь очередной шутки, но она выглядела уже почти серьезной.
- О чем же?
    - Ну… - Милена пожала плечами и улыбнулась будто даже немного скромно. – Знаешь, мы с Артемом решили попробовать…
    - Что попробовать? – не сообразила я, но уже через секунду так и замерла. Чай, который я наливала в чашку Милены, уже перелился через край на блюдце, а оттуда и на поверхность стола.
    Милена укоризненно склонила голову и поглядела на меня.
    - Ксю!
    Только тогда я немного очнулась, поставила чайник на поднос, выпрямилась и, чувствуя подкатывающую истерику, постаралась вдохнуть поглубже и хоть как-то взять себя в руки. Не получилось! Смысл слов Милены дошел до меня в полном объеме. Я сжала губы, понимая что надолго это не поможет, и отступила назад, ища позади себя руками опору в виде дивана.
    - Ксения, в чем дело?! – недоуменно наблюдая за мной, спросила Милена.
    Я зажмурилась и помотала головой, понимая, что вот оно, собственно, и все! Сдерживаться уже не было абсолютно никакой возможности! Попытавшись сесть на диван, я попала лишь на его край и, не в силах удержаться, съехала на пол и затряслась от еще беззвучного, но уже совсем бесконтрольного смеха!
    - Да какого черта ты ржешь, Ксю?! – воскликнула Милена, но посмотреть на ее возмущенное лицо у меня не были сил.
    - О, господи!!! – я едва сумела сделать несколько вдохов, перед тем как меня захватит новая волна истерики. – Ты меня убиваешь, Милена!
    Она встала, в негодовании скрестив руки и склонив голову на бок, и очень укоризненно посмотрела на меня, но от этого мне стало только смешнее. Разыгравшаяся фантазия меня добила окончательно, и я уже захохотала в голос, откинув голову на сиденье дивана и закрыв лицо руками.
    - Прекрати немедленно и объясни, что тебя так рассмешило! – потребовала она, шагнув ко мне. – Или тебя так веселит бисексуальность?! А ну, говори!
    Едва дыша, я кое-как пробормотала, всхлипывая и запинаясь:
    - Артем хоть знает, что его ждет?.. О, Милена! Ну зачем?! Зачем ты мне только сказала об этом?.. Боже мой, подумать только!!!
    - Бестолочь ты! – сказала она, качая головой, но при этом сама не в силах скрыть улыбку. – Глупая преглупая блондинка! Ты все не так поняла!..
    От этой ее попытки оправдаться меня накрыло уже совсем нереально. Может все это просто стало последней каплей, а я так давно не могла смеяться. И сейчас остановиться было просто невозможно.
    - Ты уж как-нибудь помягче с ним!.. У него такой опыт вряд ли был… – покатываясь со смеху, выдавила я из себя, понимая правда при этом, что заткнуться все-таки стоило бы. Вдруг это все слишком обидно.
    Но Милена не обиделась. Уж не знаю, что они там замутили с Артемом, но она, похоже, и правда имела в виду совсем не ту жесть, что я себе сейчас нафантазировала.
    - Вот же ты сучка! – воскликнула Милена в беззлобном возмущении. – Ну слов нет просто! Теперь я тебя узнаю, Ксю!.. Да хватит уже, успокойся!
    - Я не могу!!! – простонала я, вытирая слезы. – Ты грозилась отдоминячить нас с Настей, ладно… Но еще и Артем под раздачу попал! О, тебя стоит опасаться!!!
    Милена усмехнулась и закусила губу, отвернувшись куда-то в сторону. Ей приходилось терпеть все это, и в то же время она сама пыталась сдерживать смех. Я видела, что заразила ее своим глупым, но безудержным весельем. Но она все-таки держалась.
    - Ну что же… - протянула она, стараясь выдерживать спокойный и хладнокровный тон. – Придется тебя успокоить. А говорила, что не буйная…
    Она вытащила из кармана один из замочков, склонилась надо мной и заставила повернуться и встать на колени, после чего бесцеремонно прижала меня к дивану и завела мои руки за спину. Сопротивляться я не собиралась, да и все равно не смогла бы – мне все еще было слишком смешно, да и Милена все-таки сильнее меня.
    Когда замок соединил браслеты на моих запястьях, Милена заставила меня подняться и, придерживая за плечи, повела к выходу из гостиной.
    - Развеселила на свою голову… - проговорила она, когда мы поднимались по лестнице. – Уймись, Ксю! Последний раз тебе говорю!
    - Прости меня! – воскликнула я, сделав над собой немалое усилие. – Только не обижайся!
    - Я и не обижаюсь! – ответила она, останавливаясь и поворачивая меня к себе. С трудом сдерживаемая улыбка все же была на ее лице. – Но хватит уже откровенно ржать! Не стыдно тебе?!
    - Стыдно… - честно призналась я, стараясь взять себя в руки, но хватило меня лишь на минуту, после чего снова прорвало: - Но… О мой бог! Как теперь спокойно говорить с Артемом?! Ну а вместе вас видеть… Ой, нет! Я не смогу!!!
    Милена вздохнула, скривив губы.
    - Ах ты крашеная бестолочь… - проговорила она почти даже ласково и с оттенком сочувствия. – Ничего, сейчас я тебя быстро вылечу.
    И она потащила меня в спальню. Я все никак не могла успокоиться, когда Милена подвела меня к кровати и заставила сесть на нее. Затем она сходила к трюмо, на котором лежал моток серого бондажного скотча, и направилась обратно ко мне.
    Заметив ее решимость и услышав характерный звук отрываемого от мотка кусочка ленты, я в панике воскликнула:
    - Эй, не надо!.. Милена, черт возьми, не делай этого!.. Дай мне пять минут, и я успокоюсь! Обещаю!..
    Она уже подошла ко мне и толкнула обратно на кровать, с которой я попыталась было подняться.
    - Я дам тебе даже тридцать минут, дорогая, - сказала она хладнокровно. – Посидишь в тишине, подумаешь над своим поведением.
    - Нет!!! Не смей… Отстань! Отпусти меня!..
    Но она больше ничего не слушала, повалила меня на кровать и обхватила ладонью мой подбородок, принуждая стиснуть зубы. Другой рукой она быстро и ловко залепила мне рот полоской скотча. Но на этом Милена не успокоилась! Продолжая удерживать меня, она оторвала еще два кусочка и приклеила их сверху для надежности.
    Ну а я только стонала и извивалась, пытаясь вырваться, но при этом все равно содрогалась от сдавленного смеха. Как мне теперь выплюнуть смешинку, если у меня рот заклеен?!
Наконец Милена оставила меня в покое, и тогда я кое-как села и поглядела на нее очень жалобно и с раскаянием.
    - Не надо так смотреть, Ксюшка! – сказала она, усаживаясь в кресло и с победоносным видом кладя ногу на ногу. – Сама виновата. Теперь ты наказана.
    Я прищурилась и помотала головой, пытаясь выразить своим взглядом как можно больше иронии.
    - Стреляй глазками сколько хочешь, - невозмутимо сказала Милена. – Сделать все равно ничего не сможешь.
    Она откровенно дразнилась, и я зарычала от бессилия. Ну теперь отыграется, понятное дело!
Но лицо Милены вдруг изменилось, и она перевела взгляд к окну. Что-то привлекло ее внимание, и я тоже повернула туда голову, но необычного ничего не заметила.
    Милена встала, прошла к окну и отдернула штору.
    - А вот и Настя приехала! - сказала она с не лишенной садистского удовольствия улыбкой. – Наконец-то я сдам тебя с рук! Ты меня порядком утомила.
    На ее последнюю шутку я не отреагировала, потому что мгновенно позабыла обо всем, и мой страх проснулся с новой силой и немедленно овладел моим рассудком, ввергнув его в хаос и панику! Я застонала и замотала головой, умоляюще глядя на Милену, но она приложила палец к губам и сказала подойдя ко мне поближе:
    - Успокойся, все будет хорошо. Помни только, о чем мы с тобой говорили. И не бойся ничего. Ты поняла?
    Беспокойно глотнув, я перевела взгляд на окно, потом снова посмотрела на Милену и попыталась попросить, чтобы она освободила мой рот. Я всерьез опасалась Настиной реакции! Но Милена решительно сжала мое плечо и произнесла:
    - Я сказала – успокойся. Пришло время все исправить, и сейчас ты это сделаешь. Все получится, Ксения. А теперь притихни и не истери!
    Она легонько толкнула меня, и я снова упала на подушки. Когда мне удалось сесть, Милены в спальне уже не было, а в коридоре слышались ее удаляющиеся шаги.
    Обреченно опустив голову, я сидела и прислушивалась к беспокойному стуку собственного сердца. Ну вот почему в самые важные и ответственные моменты я теряюсь или делаю всякие глупости?.. Ну как так? Я представила недовольный и даже раздраженный Настин взгляд, с которым она скоро появится в этой комнате. Ну и как что-то сделать? Этим взглядом она способна заставить меня забиться в угол и дрожать там безмолвной тенью!
    Да, я очень боюсь, что ничего она слушать не захочет… Неужели сил мне все-таки не хватит? Но сегодня я думала иначе! Сегодня ведь особенный день – замкнутый круг немного разомкнулся, и нужно разорвать его по-настоящему.
    Слишком много раз в жизни я ставила все на одну карту, и сейчас было именно такое чувство. Мне казалось, что есть лишь одна попытка, и если она окажется неудачной… Господи, даже думать об этом невозможно!
    За полуоткрытой дверью в коридоре раздались негромкие голоса. Настя! Она идет сюда! О боже мой… Я было начала нервничать и паниковать с новой силой, но дверь уже открылась, и Настя появилась на пороге.
    Войдя в комнату она, разумеется, прежде всего увидела меня. Вернее она в недоумении уставилась на мой заклеенный рот, так и замерев на месте!
    Ее взгляд не был таким, какого я ожидала. Он был удивленным, озадаченным и немного беспокойным, но не раздраженным или негодующим! И это сразу придало мне сил. Следом почти сразу появилась Милена, тоже посмотрела на меня, а затем выжидающе и с любопытством взглянула на Настю.
    Немая сцена длилась около минуты, после чего Настя неуверенно повернулась к Милене и спросила, указав на меня:
    - В чем дело? Почему у нее рот заклеен?..
    - Ой, не спрашивай! – Милена театрально махнула рукой. – Это что-то невероятное, Настя! Как ты вообще воспитываешь свою нижнюю?!
Настя в полной растерянности и удивлении подняла бровь и вопросительно уставилась на Милену, а та продолжила:
    - Она просто невыносима – высмеяла меня так, что даже моего терпения не хватило! Пришлось принять меры.
    Настя недоумевающе моргнула и даже помотала головой, явно сбитая с толку и ничего не понимающая. И это было не только забавно. Она выглядела сейчас совсем другой! Такой, какой я уже много дней ее не видела.
    - Какого черта? – проговорила Настя, поморщившись. – По поводу чего она могла тебя высмеять?
    - Эмм… Ну это неважно! – проговорила Милена, немножко помедлив, от чего мне снова стало смешно, и я вынуждена была отвернуться. – Но сам факт, Насть! Уйми свою хохотушку и научи ее хоть элементарным приличиям.
    Настя не нашлась, что ответить, и так и стояла с приоткрывшимся ртом. Наверное она мучительно пыталась хотя бы представить столь невероятную, как ей казалось, картину. Ну а Милена, так и не дождавшись ответа, подмигнула мне быстренько поцеловала Настю в щеку и направилась к двери со словами:
    - Ну все, вам есть, чем заняться. А мне пора! Хорошего вечера!
    Она поспешно вышла, и Настя медленно перевела взгляд на меня. Ей потребовалось время, чтобы хоть немного прийти в себя, после чего она слегка нахмурилась и проговорила, делая несколько шагов в мою сторону:
    - Вы чем тут занимались?.. Что вообще происходит?
    Приблизившись, она протянула руку и одним движением сорвала полоски скотча с моих губ, и я вскрикнула от боли! Но Настю это не смутило, и она продолжала стоять передо мной, ожидая ответа. Со стоном поморщившись и преодолевая стеснение и боязливость, я произнесла, взглянув ей в глаза:
    - Да ничего не делали! Не понимаю я твоих намеков!.. И не злись на Милену. Я сама ее спровоцировала.
    Произнесены эти слова были не тем моим тихим и несмелым тоном, который для Насти, наверное, уже стал привычным за все эти дни, и это снова ввело ее в небольшой ступор. Она отступила от кровати и направилась к окну, остановившись перед которым, негромко проговорила:
    - Даже так?.. Интересно, - Настя повернулась ко мне и скрестила руки на груди. – В прихожей я видела твою обувь, под которой вода от стаявшего снега. Ты что, выходила?
    - Твоя сиделка или надзирательница, уж не знаю, как лучше ее называть, выводила меня прогуляться. Я не посмела оспаривать ее решение.
    Настя продолжала хмуриться. Она не знала, как сейчас реагировать на мои слова и поведение, которое можно было считать даже нагловатым. Но первоначально эффекта никак нельзя было терять! И у меня просто не оставалось иного выхода.
    - Освободи мне руки, - потребовала я, видя, что Настя собирается что-то сказать.

0

44

По ее недоумевающему взгляду и приподнявшимся бровям я поняла, что она вроде бы даже и ушам своим не верит.
    - Нет, Ксения, - ответила она, кое-как преодолев этот новый небольшой шок.
    - Освободи! – сказала я. – Не вынуждай меня называть стоп-слово!
    - Это тебе не поможет, - она покачала головой.
    - Настя, освободи меня! – я дернулась, делая вид, что теряю терпение, и пристально посмотрела ей в глаза. – Это нужно сделать!
    - Зачем?..
    - Хочу погрызть печеньки на твоей стороне кровати! Вот зачем!.. Ну же, быстрее! Я жду, между прочим!..
    Потеряв дар речи, Настя некоторое время лишь ошеломленно хлопала ресницами, глядя на меня широко раскрытыми глазами. О, как прекрасны ее глазки! Растерянные и удивленные, но не пустые, не отчаянные! Даже печаль куда-то исчезла из этого взгляда. Как же я хочу расцеловать ее сейчас…
    Будто очнувшись, Настя шагнула вперед и быстро обошла кровать.
    - Ты не в себе, Ксюша, - сказала она, хватая с прикроватной тумбочки моток скотча и отрывая от него новую полоску. – Сейчас дам тебе успокоительное.
    - Не надо! – воскликнула я, перекатываясь подальше от нее, на другую сторону кровати. – Я это сегодня уже принимала! Не помогает… Ай! Вот черт!
    Я оттолкнулась слишком сильно и едва не улетела на пол, но Настя уже была на кровати и стремительным движением руки схватила меня за предплечье, уберегая от падения. Затем она подтащила меня к себе поближе, и я, опасаясь как бы она не успела заклеить мне рот, проговорила, глядя ей прямо в глаза:
    - Прошу тебя, дай мне другого успокоительного! Дай мне себя! Хоть немножечко…
    Настя замерла, нависнув надо мной с полоской скотча в руке и не отрывая от меня своего вновь слегка растерянного взгляда. Но я уловила в этих темно-карих сейчас глазах едва заметный зеленоватый и теплый оттенок. И внутренне возликовала! Целую вечность, казалось, не было и намека на эту теплоту в ее взгляде!
    Она молчала, будто все еще пребывая в нерешительности, и тогда я произнесла на выдохе тихо и очень нежно:
    - Ну, пожалуйста! Я очень по тебе соскучилась…
    И тогда Настя наконец решилась. Она медленно склонилась ниже, пока наши губы не соприкоснулись, опасливо и несмело, будто бы впервые. Я тоже почти не верила, что все это происходит на самом деле!.. Потом ее глаза закрылись. И мои тоже.
    От этого легкого, почти робкого прикосновения я вся затрепетала. Вкус ее губ! Как же мне не хватало его! Как я вообще могла без этого прожить хоть один день?!
    Настин поцелуй стал более энергичным, она настойчиво потребовала раскрыть губы, и я с готовностью сделала это, отдавая ей свой язычок. Я услышала, как с мягким стуком моток скотча упал на пол, а Настя после этого обняла меня, прижимая к себе, больно впиваясь ногтями в мои плечи и запуская пальцы в мои волосы.
    Я чуть не заплакала. Не от боли, нет! Разве это боль? Смешно даже. Вовсе нет. Слезы готовы были проступить из-под моих опущенных век от счастья, что все это происходит, что это не сон!
    Но все же страсть разгорелась не полностью. Настя будто вновь потеряла уверенность, и ее объятия ослабли. Она оторвалась от моих губ и немного приподнялась, не раскрывая при этом глаз. К сожалению, у меня не было возможности обхватить ее руками и притянуть к себе, и я едва не застонала от своей беспомощности.
    - Настя… - прошептала я это прекрасное и любимое имя. – Настенька, не уходи…
    Тогда она открыла глаза и посмотрела на меня. И в этих глазах уже отчетливо блестели слезы. Скупые и с усилием сдерживаемые, но все-таки слезы.
    - Насть! – я с мольбой поглядела ей прямо в глаза. – Я попрошу только об одном – о минуте свободы. Всего одну минуту, Настя! Прошу, позволь мне обнять тебя… Умоляю, позволь мне это сделать!
    Ее губы дрогнули, она будто бы собиралась что-то ответить, но все же промолчала. А затем повернулась и, протянув руку, взяла с тумбочки связку ключей. Я подалась к ней навстречу, и она помогла мне сесть. Не прошло и минуты, как замочек, сцеплявший браслеты, упал на одеяло и затерялся где-то в его складках.
    Настя сидела на постели прямо передо мной, поджав под себя ноги и грустно опустив голову. Я заметила, что она снова будто бы не хочет показывать своего лица. Что сейчас происходит в ее голове? Ну почему я не могу читать мысли?! Наверняка она вновь борется с недоверием и сомнениями… Но этого допускать было нельзя! И я, не медля более ни мгновения, прильнула к ней, обхватив руками ее талию и положив голову на ее бедра.
    От прикосновения к моей любимой, с которой я сейчас всеми силами старалась вновь, как и раньше, стать единым целым, меня заколотило сладкой и трепетной дрожью, которая только усилилась, когда я почувствовала ее ответное прикосновение! Она гладила мои волосы, мою спину и плечи… О, эти мгновения были прекрасны! От ее теплых и нежных прикосновений я уже почти потеряла голову… Но обещание следовало исполнить, хотя ужасно и не хотелось разрывать этих чарующих объятий.
    Я с сожалением приподнялась, встала на колени, чуть отстранившись, склонила голову и завела руки за спину.
    - Спасибо… - прошептала я, несмело поглядев на Настю. – Спасибо, теперь я чувствую, что жива...
    Но она не пошевелилась, не двинулась с места, чтобы вновь сковать мне руки. Она лишь поглядела на меня своим уже почти теплым, но все еще грустным и поблескивающим от слез взглядом. В конце концов Настя, закусив губу, отвернулась и стала смотреть в сторону. В неярком свете прикроватных светильников я увидела, как прозрачная капелька скользнула по ее щеке.
    - Ты хотела бросить меня, Ксения, - очень тихо сказала она, не глядя на меня.
    Подавив нервную дрожь во всем теле и через спазмы, сдавившие было мое горло, я произнесла тоже тихо, почти шепотом:
    - А ты не отпустила… И я благодарна тебе за это.
    Повернув ко мне голову, она коротко глянула в мои глаза и почти сразу опустила взгляд на свои колени.
    - Я много думала, что теперь делать и как что-то говорить, - произнесла я, расценивая ее молчание как готовность хоть что-нибудь выслушать. – Но поняла, что это не имеет смысла, Насть. Я не смогу объяснить того, чего сама понять не могу… Мой рассудок помутился, и я совершила большую ошибку. Самую большую в своей жизни.
    Настя все-таки посмотрела на меня, и во взгляде ее я вновь прочитала боль и отчаяние, но сейчас этот взгляд был уже другим! Совсем другим, нежели даже вчера.
Собравшись с силами и пока еще чувствуя прилив смелости и решительности, я продолжила:
    - Тогда мне казалось, что все беды и несчастья с дорогими мне людьми происходят именно из-за меня. Это дурацкая мысль, ничем не оправданная… Но тогда она засела в моей голове и едва не погубила меня.
По лицу Насти пробежала тень, губы ее дрогнули и она сверкнула на меня глазами. С трудом сдерживая гнев, она подалась чуть вперед и проговорила язвительно, почти с яростью:
    - Да нет, что ты! Никакая не дурацкая! Тебе прекрасно удалось реализовать свою мысль, Ксюша!
    Я опустила глаза, даже опасливо вжала голову в плечи, понимая, что она вполне может и ударить меня. Где-то в глубине души мне именно этого и хотелось. Пусть наконец выльет на меня то, что накопилось за все эти дни! Она имеет на это полное право, ну а я заслужила…
    - И это после всего, что мы пережили вместе! Знаешь, Ксения, это сродни предательству!
    Настя начала расходиться не на шутку. Видеть ее в настоящей ярости мне приходилось считанное число раз, и каждый раз был почему-то страшнее предыдущего.
    - Моему поступку нет никакого оправдания, - пробормотала я, не смея поднять на нее взгляда. – Я лишь умоляю о прощении… Твоей боли мне все равно не испытать в полной мере. Но хочу, чтобы ты знала – твое молчание, твое нежелание меня выслушать… Все это истерзало меня до невозможности! Если это было твое наказание, то оно возымело колоссальный эффект, поверь мне…
    - Это сломало бы тебя рано или поздно, – перебила она меня, понизив голос. – Но я не хочу этого! И это было не наказание… Я не могла заставить себя говорить с тобой обо всем этом… У меня тоже, как оказалось, есть свой предел…
    В голосе ее послышалось отчаяние и болезненное чувство вины, и я увидела, как она поспешно закрыла ладонями лицо.
    - Насть, пожалуйста! – я осторожно прикоснулась к ее запястью. – Давай не будем больше об этом! Давай постараемся все забыть и вместе поправить то, что едва не разрушилось!.. Если ты дашь мне второй шанс…
    - Я уже дала тебе его! – выкрикнула она, отбросив от себя мою руку, и я даже отшатнулась, увидев дикий блеск ее глаз прямо пред собой. – И если что-то подобное еще хоть раз повторится… Если ты хотя бы попытаешься!..
    - Ни за что! Никогда! – воскликнула я, заливаясь слезами и с нежностью обхватывая ладонями ее лицо. – Во мне твоя кровь… Я никогда не посмею пролить ее по собственной воле! Только не злись, любимая! Прости меня… Если тебе станет легче… Если тебе хоть немного полегчает, сделай мне больно! Прямо сейчас! Я готова вытерпеть, что угодно!
    Она несколько мгновений пристально глядела мне в глаза, и я видела, как потемнели и расширились ее зрачки. С трудом подавив свою вспышку, она сказала уже немного спокойнее:
    - Об этом можешь не беспокоиться.
    В голосе ее прозвучала неподдельная угроза, которая до ледяного озноба напугала меня и в то же время, будь оно все проклято, возбудила до какой-то совершенно невероятной степени! Передо мной сейчас была дикая хищница, готовая и способная растерзать меня, разорвать на части и предать забвению! Я дрожала от ужаса перед ней, и одновременно бессовестно текла от этого ее взгляда, гипнотизирующего, приковывающего к месту, и голоса, который заставлял трепетать каждую клеточку моего тела! Я совсем сошла с ума?.. Мне лишь оставалось надеяться, что Настя сохранила над собой хотя бы остатки контроля, потому как сама свой разум я уже почти не контролировала.
    - Только вот сначала… - задержав на мне пронизывающий насквозь взгляд дикой кошки, Настя встала с кровати подошла к комоду и достала что-то из его верхнего ящика. – У меня тут для тебя кое-что отложено, - сказала она, возвращаясь ко мне.
    В ее ладони было что-то зажато, и когда она протянула мне свою руку, я увидела клочок бумаги. Именно тот, на котором я нацарапала прощальные слова на борту самолета. Опасливо сглотнув, я перевела с него взгляд на Настю.
    - Ешь это! – приказала она таким тоном, что я поняла – если я не съем эту бумажку самостоятельно, то она просто затолкает ее мне в глотку. Без колебаний. – Попрощаться вздумала, сучка?! Теперь попробуешь, каковы на вкус твои слова. Живо, я сказала! – прикрикнула она, теряя терпение.
    Я поспешно схватила бумажку и запихнула себе в рот. Она была потертой и измятой, наверное даже пропитанной немалым количеством Настиных слез. Кое-как пережевав злосчастную записку, я поморщилась и с трудом проглотила ее, опасаясь, как бы она не застряла у меня в горле. Почти сразу возникло ощущение несильной, но противной тошноты.
    Настя взирала на все это с хладнокровием, которое, впрочем, сохраняла с очень большим трудом. И тогда я взглянула на нее с жалобным видом и тихонько проговорила:
    - Все-таки краткость не просто сестра таланта… Это вообще очень положительное качество при выражении своих мыслей! Без дрожи и не подумаешь, что было бы, напиши я тебе целое послание… До ночи давилась бы им сейчас.
    Настя, ошеломленно моргая, глядела на меня во все глаза. Она подбирала хоть какие-нибудь слова, но в итоге смогла лишь сдавленно пробормотать чуть ли не на грани истерики:
    - И у тебя еще язык поворачивается шутить по этому поводу?!
    - Лучше уж шутить, чем сходить с ума… - отозвалась я все так же тихо, но уже значительно более серьезно.
    Тогда Настя покачала головой, сделала глубокий вдох и прикрыла ненадолго глаза. Немного взяв себя в руки, она сверкнула на меня гневным взглядом, в котором помимо этого читалась уже и неприкрытая страсть, жажда, которую давно не утоляли, и твердо принятое решение.
    - Раздевайся! – негромко, но внушительно велела она.

***
    Настя полулежала на кровати, прислонившись к спинке, а я устроилась рядом с ней, положив голову ей на колени. Шевелиться совсем не хотелось, потому что каждое движение сейчас причиняло неслабую, очень ощутимую и жгучую боль. Мне даже думать было страшновато о том, во что превратились мои ягодицы и несчастная задница, обработанные стеком с особым пристрастием. Боюсь, что там не осталось ни единого живого места, потому что в последствии Настя продолжила экзекуцию, сходив за плетью, чтобы приняться уже за мою спину.
    Никогда раньше наказание не было столь жестоким и болезненным. И никогда до этого не было столь сильного желания именно такого наказания! Кажется, я теряла сознание во время всего этого, или просто отключалась настолько, что уже не способна была соображать. Но Настя все же сохраняла рассудок, потому как прежде всего я осталась в живых и после жесткого экшена сумела добраться до спальни, правда не без Настиной помощи.
    Впрочем, значительную долю ощущений подогрели и усилили эмоции и воображение. Все на самом деле было не настолько уж страшно. Я почти без стонов сейчас терпела легкие и заботливые Настины прикосновения, которыми она обрабатывала мою исхлестанную спину. Мазь была прохладной, и на контрасте с горящей кожей это даже приносило своеобразное удовольствие.
    - Ты снова плачешь… - произнесла Настя, приостанавливая легкие массирующие движения своих пальцев.
    Слезы и правда потихоньку катились по моим щекам. Настя не видела этого, потому как мое лицо не было обращено к ней, но почувствовала влагу на своих бедрах и коленях.
    - Да… - тихо прошептала я в ответ. – Потому что счастлива снова быть с тобой.
    Она нежно погладила мои плечи и шею.
    - И я рада, что мы с тобой вместе, моя Ксюша.
    Какое-то время мы молчали. Она продолжала успокаивающе гладить и массировать мое измученно тело, но самым главным было то, что ее близость, ее забота и нежность после всего этого сейчас невероятным по эффекту образом отогревали и залечивали травмы истерзанной души. Я не могла подумать без дрожи, что мне придется хоть на минуту разорвать эту близость и эти прикосновения.
    - Я много думала все это время, - сказала я, немного уняв свои слезы. – Думала, как теперь жить дальше и что теперь вообще будет… Так и не пришла ни к чему определенному. Но одно знаю твердо – я хочу быть с тобой! И я сделаю все, чтобы ты перестала сомневаться, что нужна мне… Ты уже давно стала моей Вселенной, моим центром мира. Жаль, что я поняла это до конца только лишь сейчас.
    Произнеся это, я повернула голову и посмотрела Насте в глаза. Она с нежной, но все же печальной улыбкой склонилась ко мне поближе и погладила мое лицо.
    - Я не сомневаюсь, Ксюша… - ответила она тихо. – Теперь не сомневаюсь. Но ведь и я виновата перед тобой в немалой степени… - Настя умолкла на некоторое время, будто собираясь с силами, и ненадолго отвернулась в сторону, но после этого все-таки вновь обратила взгляд ко мне и продолжила: - Я потеряла над собой контроль тогда, в аэропорту. Поддалась шоку и эмоциям, и потому не сумела в полной мере оценить твое состояние… Не усни я тогда в самолете…
    Протестующе зашевелившись, я вознамерилась подняться, превозмогая боль, чтобы сесть повыше и приблизиться к ней, но Настя немедленно уложила меня обратно.
    - А то, что случилось потом, окончательно сбило меня с толку, и я тоже в какой-то мере потеряла здравый рассудок, - продолжала она, положив указательный палец поперек моих губ. – Вряд ли я смогу когда-нибудь себе это простить. Я должна была бросить все силы на то, чтобы поддержать тебя и помочь хоть как-то оправиться после всего… Но вместо этого…
    Настя обреченно покачала головой и закрыла глаза.
    - Ты и так помогла! – я осторожно взяла ее за запястье и легонько сжала. – Может это и странно, может тебе и хотелось по-другому, но именно то, что происходило между нами, помогло не концентрироваться на всех тех ужасных событиях, Настя!
    Я все-таки немного приподнялась, и тогда она неуверенно, будто несмело посмотрела мне в глаза вновь.
    - Мы пережили наш общий кошмар, и каждая свой одновременно, - сказала я почти твердым голосом. – Я сумею рано или поздно справиться с последствиями всего этого, если ты, как и раньше, будешь рядом. Прошу, не оставляй своей уверенности! Я пойду за тобой, если ты согласишься вести меня. Я всегда тебе доверяла, и это доверие никуда не исчезло. Ну а твое доверие ко мне… Мне хочется надеяться, что получится его восстановить. Я готова бросить на это все свои силы. Клянусь!
    Настя немедленно привлекла меня к себе, и мне показалось, что она снова готова была заплакать. Пряча лицо в моих растрепанных волосах, она прошептала:
    - Ксюшка, девочка моя…

Глава 23

Зима с переменным успехом удерживала свои позиции, хотя и было только начало февраля. Погода держалась прохладной и промозглой, все еще довольно короткие дни были серыми и слякотными. Все это могло и должно было бы вызвать непроглядную тоску и депрессию, но надежда, теплившаяся в моей душе и крепнувшая с каждым днем, не позволяла беспросветному унынию охватить мое сознание целиком.
    Я запрещала себе погружаться в тяжелые размышления и старалась сохранять внимание лишь на том, что и как могло быть впереди. Прошлым жить нельзя! Судьба не в первый раз, но уже более жестоко, напомнила мне об этом.
    Настя почти все время была рядом, и я, чувствуя ее присутствие и поддержку, проникалась уверенностью в том, что силы прийти в себя и снова начать жить все-таки есть.
    В один хмурый и ничем не примечательный день Настя за завтраком вдруг заявила, что снова должна отлучиться, и что вернется уже ближе к вечеру. Вообще она в последнее время вела себя немного странно – не ездила по делам своей компании, в разговорах на отвлеченные темы никак не упоминала о событиях в своей бизнес-сфере, но при этом частенько вела длительные переговоры по телефону или видеосвязи за закрытой дверью кабинета.
    При этом я не чувствовала какого-то ее волнения или напряженности, не было совершенно никакого ощущения, будто хоть что-нибудь у нее не складывается или идет не так. Даже наоборот, Настя выглядела воодушевленной и энергичной! Помня ее частую занятость, я была сбита всем этим с толку, но лишних вопросов не задавала и испытывала огромную радость, потому что грусть и неуверенность практически бесследно пропали из ее очаровательных глаз.
    Когда я спросила, могу ли я чем-то помочь ей, она лишь улыбнулась и мягко произнесла в ответ:
    - В этом нет нужды, моя милая.
    Взгляд, который она подарила мне при этом и ее нежный, слегка интригующий голос заставили меня несмело улыбнуться и вопросительно поднять брови в ожидании хоть какого-нибудь пояснения. Но Настя поднялась из-за стола, поцеловала меня в щечку и направилась к выходу из столовой. На пороге она остановилась, оглянулась и с милым озорством подмигнула мне.
    - Не провожай меня, - сказала она напоследок. – И не скучай. Я вернусь часам к шести.
    Повинуясь ей, я так и осталась сидеть, провожая ее одним лишь удивленным и немного растерянным взглядом. Что она такого задумала? Что за интрига?.. Вот и ожила моя Настенька наконец! Это ведь в ее стиле придумывать что-то такое, неожиданное и подчас грандиозное. Что же на этот раз? Оставалось только гадать.
    Я неторопливо и все-таки немного печально доела свой завтрак, помыла посуду и принялась думать о том, что еще можно поделать и как провести этот день без Насти. Не скучать и не грустить не получится – я слишком привыкла постоянно видеть и чувствовать ее рядом. Нужно было хоть как-то отвлечься, чтобы это время прошло относительно незаметно.
    Идею поехать на гоночный трек и немного встряхнуться за счет всплеска адреналина я отбросила почти сразу. Да, я соскучилась по ребятам, соскучилась по ощущению скорости и по моей верной «Снежинке», но после курса антидепрессантов садиться за руль ради спортивного вождения, пожалуй не стоило. Разве что съездить в магазин и приготовить чего-нибудь вкусного на ужин? Эта мысль показалась мне уже более разумной. Прибравшись дома, я оделась и отправилась будить мою беленькую подружку, которая ждала в гараже и была вынуждена терпеть эту длительную разлуку со мной.
    Поездка в супермаркет заняла около двух часов, а на обратном пути я заехала в фитнес-клуб, чтобы немного размяться. За много дней тягостного бездействия я отвыкла от активности, и сейчас оживающее постепенно тело каждой своей клеточкой протестовало и требовало движения!
    Я подъехала к дому около двух часов дня. По дороге перед этим я размышляла над тем, как можно встретить Настю получше. Ужин это, конечно, хорошо, его можно сделать уютным и романтичным. Но сейчас, на мой взгляд, нам не хватало кое-чего еще…
    Тот эмоциональный экшн, которым закончилось наше с Настей объяснение несколько дней назад, был единственным проявлением никак и ничем не сдерживаемых чувств и страсти. Последующие дни прошли тихо, нежно и спокойно, и стали будто разрядкой после длительных переживаний и финального эмоционального взрыва. Но чувствовалось, что Настя тоскует по этой страсти, по нашим прежним отношениям, которые были многогранными и яркими настолько, что их отсутствие угнетало самым тяжелым образом.
    Ну а я не просто тосковала. Я больше не желала ничего, кроме как быть рядом с моей любимой Настей – моей Вселенной, Хозяйкой моего сердца и души, моего тела и всей жизни. Да, я люблю ее! И хочу целиком принадлежать ей, быть ее неотъемлемой частью! Сейчас, после стольких испытаний, выпавших нам обеим, я видела во всем этом особенный смысл.
    Каково же было мое удивление, когда, заехав на территорию особняка, я увидела на площадке Настин «Мерседес». Недоуменно поморгав, я взглянула на часы – всего пять минут третьего. Она собиралась вернуться вечером! Или я ослышалась?
    Войдя в дом, торопливо сняв куртку и разувшись, я прошла в холл и остановилась, испытав очередной шок – неподалеку от прихожей стояли три дорожных чемодана. Пошевелив один из них, я поняла, что он наполнен вещами. Остальные я трогать не стала, хотя и было весьма любопытно, что там внутри, да и что вообще все это значит!
    Не найдя Настю ни в гостиной, ни вообще где бы то ни было на первом этаже, я поспешила наверх и увидела ее у самой лестницы, направляющуюся ко мне навстречу с загадочной и интригующей улыбкой.
    - Настя! – воскликнула я, подходя к ней. – Что произошло? Почему ты так рано вернулась?
    - А что такое? – она иронично подняла брови. – Ты ждешь кого-то, о ком я не должна знать?!
    - Настя! – вновь вскричала я, правда уже с возмущением. Но она, видя это только рассмеялась, и я не замедлила выдать немножко иронии в ответ: - Ну а ты собираешься куда-то, и решила мне не говорить? Я видела чемоданы внизу! Сбежать решила по-тихому?!
    Настя схватила меня за руку и притянула к себе.
    - Не дерзи мне, Ксюшик! – сказала она со смехом и увлекла меня за собой в сторону спальни. – Собираюсь не я, а мы! Вернее, я уже собрала все, что нужно.
    - Насть! Я ничего не понимаю! – отозвалась я, послушно идя за ней. – Объясни, пожалуйста!
    Мы пришли с ней в спальню, где я уже в волнении и нетерпении собиралась задать еще кучу каких-нибудь вопросов, но Настя, приложив палец к губам и строго взглянув на меня, потребовала молчания. Я так и не произнесла больше ни звука, лишь ошеломленно хлопая ресницами и глядя на нее во все глаза. Ну а она спокойно улыбнулась и жестом указала на кровать.
    - Сядь, - велела она наконец, видя, что я растерялась и медлю.
    Тогда я тихонько присела на край постели, сведя колени и положив на них ладони, тем самым выражая всю возможную покорность, а также при помощи жалобного и взволнованного взгляда немую просьбу разъяснить мне все происходящее.
    Настя улыбнулась очень удовлетворенно и в задумчивости прошлась по комнате. Я следила за ней скромным, не лишенным страстного желания взглядом. От ее стройного тела, затянутого в узкое платьице, от грациозной походки и шикарно завитых волос, красивыми волнами спадающих на полуобнаженные плечи, невозможно было оторвать глаз! Но когда она вновь повернулась ко мне, я торопливо опустила веки и даже почувствовала, что краснею… Нам предстоял какой-то важный разговор, а я сейчас уже думала лишь о том, что просто безумно хочу ее!
    - Прежде всего я хотела бы услышать от тебя кое-что, Ксюша, - сказала Настя снова приближаясь к постели и становясь в паре шагов от меня. – Ты говорила, что доверяешь мне всецело и хочешь, чтобы так было и впредь. Это правда?
    Я подняла на нее взгляд и окончательно убедилась, что она говорит это на полном серьезе и без малейшей иронии.
    - Да, именно так и есть, - отозвалась я очень тихо, почти шепотом.
    - И ты готова идти за мной, куда бы я тебя ни позвала?
    - Куда угодно, Настя, - я кивнула с уверенностью и без колебаний. – Не знаю, подходящее ли сейчас время для таких слов, но своего личного пути у меня больше нет. Если он вообще когда-нибудь был. Я последую за тобой, потому что ты единственный в этом мире человек, которого я люблю и которому доверяю. Тебе стоит лишь позвать или подать знак.
    Настя немного помолчала и даже прикрыла глаза на несколько мгновений, будто эти мои слова были настолько приятны ее слуху, что она немедленно воспроизвела их в воображении еще несколько раз!
    - Ты восхитительна, моя Ксюша! – сказала она, с теплотой и нежностью посмотрев на меня. Но почти сразу добавила с некоторой строгостью: - Но подумай еще раз – назад пути не будет. Я не отпущу тебя. Просто не смогу этого сделать!
    - Не о чем тут думать, - решительно ответила я. – Надеюсь, что больше никогда и ничем не разочарую тебя…
Настя подошла ближе, склонилась к подушкам и вытащила из-под одной из них мой изящный именной ошейник. Я знала, чего она ожидает, и потому немедленно собрала и приподняла волосы. И тогда Настя, расстегнув молнию моей кофточки, раскрыла воротник и надела ошейник на мою открытую и обнаженную шею.
    Когда прохладный металл коснулся моей кожи, я прикрыла глаза от наслаждения! От того, как Настя надевала ошейник, у меня всегда возникало непередаваемое чувство удовольствия, спокойствия и защищенности. Я не могла в полной мере этого объяснить, и даже не стремилась к этому. Стоит ли искать объяснения чувству, если оно само по себе прекрасно?
    Защелкнув замочек, Настя отступила на полшага назад и удовлетворенно оглядела меня, а я ответила ей скромной улыбкой, опуская руки и осторожно касаясь кончиками пальцев полоски хромированной стали.
    - Когда ты в ошейнике, мне как-то намного спокойнее, - произнесла Настя, протянув руку и погладив мое лицо и волосы.
    Едва не замурлыкав от удовольствия, я с готовностью подалась навстречу ее ладони и тихо ответила:
    - И мне тоже…
    Помолчав минуту и подарив мне несколько чудесных мгновений ласки и нежности, Настя все же отошла в сторону и сказала уже более деловым тоном, который, впрочем, не был лишен театральности:
    - Итак, продолжим! – она взглянула на меня с прежним интригующим блеском в глазах. – Как я уже сказала, мы с тобой собираемся и уезжаем. Сегодня я уладила последние формальности и, к счастью, довольно быстро.
    Удивленно приподняв брови, я спросила, воспользовавшись ее паузой:
    - И когда же мы уезжаем?
    - Сегодня, - улыбнулась она. – Мы с тобой отправляемся в путешествие, Ксюша. Это надолго, на два или три месяца.
    Я изумленно поморгала, не сразу найдясь, что ответить. И лишь после того, как вновь обрела дар речи, проговорила несмело:
    - Можно узнать, куда мы направляемся?..
    - Со временем ты все узнаешь, милая, - Настю, похоже, весьма и весьма забавляло мое изумление и растерянность.
    - Но разве мы можем уехать на такой срок? – произнесла я без какого-либо протеста, но все-таки обеспокоенно. – А как же Мальвинка?.. А твои дела? В твоей компании и дня без тебя прожить не могут.
    Настя снова улыбнулась, покачала головой и тут же повергла меня в очередной шок:
    - За Мальвиной присмотрят, не переживай. А что касается моих дел… Об этом уже не стоит беспокоиться. Я продала свой бизнес.
    Мои брови и так до сих пор не опускались, а глаза были широко раскрыты. Оставалось только приоткрыть рот от изумления, что я и не замедлила сделать. Настя рассмеялась, глядя на меня. Надо полагать, эффект превзошел все ее ожидания.
    - Давно пора было заняться чем-то другим, - сказала она, видя, что я все никак не приду в себя. – Но сейчас я намерена уделять внимание и время только лишь тебе. К счастью, теперь это возможно.
    - О, Настя… - пробормотала я, сползая с кровати и оказываясь на коленях. – Я не знаю, что сказать… У меня нет слов.
    Она сделала шаг ко мне, и тогда я обхватила ее ноги и прижалась головой к ее бедрам. Настя с нежностью погладила мои волосы и произнесла:
    - Вот и не говори ничего. Твои вещи я собрала, да и свои тоже. Но, если честно, один из тех чемоданов, что ты видела, заполнен исключительно избранными и необходимыми аксессуарами из комнаты боли…
    - Ты все предусмотрела, - улыбнулась я и посмотрела на нее снизу вверх. – А я думала приготовить для нас ужин…
    Настя протянула мне руки, помогая подняться, и ответила:
    - Мы все успеем, моя милая. Идем.
    - Слушаюсь, моя Госпожа.
    За ужином я не задавала особых вопросов относительно предстоящей поездки. Чувствовалось, что Настя хочет сохранить определенную интригу и явно готовит какой-то сюрприз. Разбираемая любопытством, я все же никак не решалась расспросить ее о подробностях. Она наверняка все равно не скажет – я слишком хорошо знала ее! И потому продолжала держаться, правда уже из последних сил.
    Когда мы встали из-за стола, Настя велела мне потихоньку одеваться и собирать личные вещи, которые я возможно захочу взять с собой. При этом она заметила, что слишком тепло можно не одеваться. Это немного приоткрыло завесу тайны – мы направлялись куда-то в теплый климат. Вот только куда?.. Я с улыбкой повиновалась и пошла собираться.
    Уложив личные вещи в сумку, я немного привела себя в порядок, надела джинсы, блузку и, чтобы скрыть мое нескромное стальное украшение, повязала на шею нежный шелковый шарфик, скрывший ошейник от посторонних глаз.
    Когда я спустилась вниз, оказалось, что наших чемоданов в холле уже нет – приехало такси, и водитель уже перенес все вещи в машину, которая ожидала возле ворот.
    Насте потребовалось на окончательные сборы значительно меньше времени – она была уже одета и почти готова. Спустя четверть часа мы с ней попрощались с вышедшей нас проводить Мальвинкой, заперли дом и уселись рядом на заднее сиденье такси. Машина тронулась с места, и тогда я наконец решилась спросить:
    - Так куда же мы поедем?..
    Настя с лукавством посмотрела на меня и улыбнулась все так же обворожительно и таинственно.
    - В аэропорт, разумеется, - невозмутимо ответила она, забавляясь моим чуть приунывшим видом.
    Да, любопытство терзало меня, что скрывать! Впрочем, в этом неведении была своя особенная прелесть. Настя везет меня неизвестно куда, в какое-то долгое и, наверное, очень романтичное путешествие! Стоило ли сейчас пытаться узнать все сразу? Не думаю. Ведь я рядом с ней, и она отдала мне все свое время! Так есть ли разница, куда теперь ехать? Не лучше ли просто насладиться счастьем близости с моей очаровательной любимой?
    Не задавая больше никаких вопросов, я придвинулась к Насте поближе и положила голову ей на плечо.
Вылетали почему-то из Внуково, такси за полтора часа доставило нас именно туда. И лишь чуть позже я поняла, почему. Мы прибыли в комплекс Внуково-3, где нас уже ожидал небольшой «Дассо» Фалкон. Я воздержалась от шуточек и комментариев на тот счет, что Настя, надо полагать, теперь предпочитает бизнес-авиацию обычным регулярным рейсам. Это могло вызвать очень лишние сейчас воспоминания и ассоциации.
    Без каких-либо задержек и особых формальностей мы с Настей очень скоро заняли места в шикарном салоне, после чего миловидная стюардесса сообщила нам, что самолет вылетает через пятнадцать минут и осведомилась о том, что нам принести после взлета.
    Настя заказала для нас шампанского и попросила приготовить фруктовый десерт. Когда девушка удалилась и мы остались в салоне одни, я все-таки спросила с улыбкой:
    - Ну а хотя бы пункт назначения этого рейса я могу узнать?
    - Мы снова летим во Францию, Ксюша, - ответила она, снимая пальто и устраиваясь поудобнее в кресле напротив меня. – В Марсель. Там и узнаешь, что тебя ожидает в ближайшие несколько месяцев, - и она озорно подмигнула мне, пристегивая свой ремень.
    - Что ж, значит подождем до Марселя, - улыбнулась я, тоже снимая верхнюю одежду и берясь за пряжку ремня. – Ты сумела меня заинтриговать!

***
    Мы с Настей удобно расположились под навесом на веранде небольшого уютного кафе, расположенного неподалеку от набережной и порта. Вид открывался просто чудесный! Порт Марселя – не слишком большая, но просторная гавань с множеством причалов и пирсов, возле которых пристроилась целая флотилия самых разнообразных судов, лежал перед нами как на ладони.
    Кафе находилось на возвышении и я, с удовольствием вдыхая прохладный и очень свежий морской воздух, с интересом оглядывала это романтичное и живописное местечко. По небу неторопливо ползли облака, ветра почти не было. Я даже немного расстегнула пальто, несмотря на то, что было не более восьми или десяти градусов тепла.
    - Здесь так красиво, - произнесла я и посмотрела на Настю.
    Она улыбнулась мне, окинула взглядом панораму перед нами и добавила, снова повернув ко мне голову:
    - И очень тихо.
    Это было правдой. Мы прибыли сюда ранним утром, и особого оживления ни на улицах, ни в порту не наблюдалось. Несколько минут назад, перед тем, как мы уселись за столик, Настя отпустила нашу машину, сказав что-то водителю по-французски. Такси поехало дальше по узенькой улочке, вскоре исчезнув из виду.
    Я не стала интересоваться насчет того, куда же внезапно отправился наш багаж без нас самих. Насте виднее, это ведь все ее план! Я догадывалась – здесь мы остановились не случайно, и потому с любопытством ждала, что же будет дальше.
    Когда на столике перед нами появилась пара бокалов красного вина, принесенных официантом, Настя произнесла:
    - Нам с тобой давно пора немного отвлечься от всего, моя милая девочка.
    С нежной улыбкой взглянув в ее теплые, чуть зеленеющие глаза, я слегка склонила голову, приготовившись наконец выслушать ее. Что-то мне подсказывало, что сейчас она и раскроет все карты.
    - Ты бывала в морских путешествиях, Ксюша? – спросила Настя, приподнимая свой бокал.
- Прямо в настоящем путешествии?.. - отозвалась я немного смущенно. – Нет, как-то не довелось… Всегда почему-то только летала.
    В Настиных глазах заиграл довольный огонек, и она продолжила:
    - В таком случае, Ксюшенька, пора это исправить.
    - Мы с тобой отправляемся в морской круиз? – высказала я предположение, в котором была уже почти уверена.
    - Не совсем, милая, - Настя улыбнулась, будто в последний раз наслаждаясь ускользающей атмосферой интриги и таинственности. – Мы с тобой поплывем вокруг света.
    Ей все-таки удалось! От удивления у меня даже приоткрылся рот, и на какое-то время я потеряла дар речи.
    - Кругосветное путешествие?! – воскликнула я наконец. – О, Настя! Я поверить не могу!
    - Не верь, если не хочешь! – рассмеялась она. – Можешь считать это просто сладким сном, - она взглянула на меня уже с некоторой серьезностью и добавила: - Я слышала, что морская кругосветка лечит все. И особенно душевные раны. Ты готова это проверить?
    Она протянула ко мне руку через столик, а я немедленно отдала ей свою и крепко сжала ее пальцы.
    - Конечно же, Настенька, - отозвалась я с нежностью и любовью глядя в ее глаза. – На край света, как я понимаю, уже не очень актуально… Значит с тобой хоть вокруг света! Вот так!
    - Как мне приятно слышать это!
    Я тоже приподняла свой бокал и приблизила его к Настиному.
    - Люблю тебя… - сказала я, не отрывая глаз от ее счастливого, просиявшего лица, на котором сейчас уже не осталось ни малейшей тени печали.
    - И я тебя, моя маленькая Ксюша…
    Наши бокалы соприкоснулись с тихим, мелодичным звоном. Пригубив вино, я прикрыла глаза. Кажется целую вечность я не ощущала чувства покоя! Настя права – нельзя более терять времени. Нервы нужно успокоить. Нужно учиться жить дальше и беречь то, что необходимо сберечь любой ценой! Теперь я в это верила и видела, что это возможно. Настя придумала чудесный план, сделала все, чтобы у нас получилось справиться со всеми потрясениями. Осталось лишь не сопротивляться этому!
    Спустя четверть часа мы с Настей, держась за руки, уже спускались к набережной по вымощенной серым камнем дорожке. Сосредоточенно глядя себе под ноги и стараясь сохранять равновесие на высоких каблуках, я спросила:
    - Насть, а на чем же мы пойдем в такое долгое путешествие?
    - Сейчас увидишь, дорогая, - ответствовала она, приостанавливаясь и беря меня под руку.
    Другую руку она вытянула вперед, указывая на что-то вдалеке:
    - Видишь вон ту яхту?
    Я окинула взглядом пространство, на которое указывала ее рука, и попыталась понять, что же именно она пыталась мне показать. Среди небольших парусных яхт и прогулочных катеров не было видно ничего такого, что могло бы отправиться в долгое плавание через океан.
    - На чем же из всего этого можно обойти вокруг света? – растерянно спросила я и поглядела на Настю.
    Она рассмеялась и, приблизившись ко мне, чуть повернула мою голову движением руки.
    - Ты не туда смотришь, Ксюша. Погляди дальше!
    Яхты и катера располагались перпендикулярно пирсам. И тогда мой взгляд наконец сфокусировался на том, что находилось впереди, за лесом мачт и радиоантенн. На чем-то длинном и большом, что пришлось даже пришвартовать параллельно к отдельному причалу.
    - Насть, это что, шутка?.. – проговорила я, изумленно поморгав и неуверенно переведя взгляд на свою очаровательно улыбающуюся любимую.
    - Идем же, Ксюшка! – она увлекла меня за собой, и мы двинулись дальше.
    Моему взгляду наконец предстала невероятная по размерам, если сравнивать с тем, что стояло вокруг, яхта океанского плавания. Белоснежная и роскошная, с плавными, динамичными обводами корпуса. Над высоким мостиком, совмещенным с площадкой для отдыха и расположенным над главной палубой, на мачте с радиолокационным оборудованием слабо колыхался французский флаг.
    Мы подошли ближе, и я невольно замерла, остановившись у самого края пирса. На кормовой части золотистыми буквами по-английски было выведено название судна – «Принцесса Анастасия».
    - О, мой бог… - проговорила я с улыбкой и приложила ладони к губам. – Настя, это невероятно!
    Мало того, что она выбрала для путешествия персональный плавучий дворец, но еще и это название… Снова растеряв все слова, я повернулась к Насте. Она улыбалась.
    - Ну что? Нравится тебе? Думаю, ты и сама понимаешь, что из пассажиров только мы с тобой.
    Я шагнула к ней и взялась за ее руку со словами:
    - Когда я только впервые увидела твой дом, то сразу подумала, что тебе присущ максимализм в подобного рода основательных делах! Сейчас этому есть очередное подтверждение… Послушай! – я заглянула в ее глаза с не лишенной лукавства улыбкой: - А это судно, ну так, чисто случайно, создано не по твоему ли проекту?.. Ну или может переоборудовано?..
    - Ты о чем? – спросила она, мило нахмурившись и склонив голову.
    - Ну… - я сделала стеснительное личико и опустила глаза. – Комната… Ой! Каюта боли, и все такое… Это здесь есть?..
    - Ксения! – Настя усмехнулась и покачала головой, после чего, прищурив глаза, посмотрела на меня: - Чувствую, начинается твой фирменный стеб! Я по нему даже соскучилась… Устроим тебе каюту боли, ты не переживай на этот счет! Багаж уже на борту, и моя любимая плетка совсем недалеко.
    - С нетерпением жду этого, моя дорогая Хозяйка! – сказала я, с нежностью прильнув к ней.
    - Идем же! Нас уже ожидают.
    Яхта стояла к причалу левым бортом, и мы с Настей пошли по дощатому настилу пирса, приближаясь к средней части корабля, где были распахнуты дверцы и установлены пологие сходни. Возле них нас ожидали двое мужчин. Один из них невысокий и пожилой, с добродушным кругловатым лицом, обрамленным седой бородкой. По виду наверняка капитан, судна. Второй значительно моложе, с выправкой офицера. Надо полагать, помощник капитана. Они оба сняли фуражки при нашем приближении.
    Нам осталось пройти всего несколько метров до сходней. То ли каблук попал между дощечек настила, то ли я как-то неловко поставила ногу, внезапно я оступилась и чуть не упала!
    Настя, державшая меня за руку, поддержала меня, не дав растянуться на пирсе, и приобняла, поглядев на меня с легким, даже чуть шутливым укором.
    - Ой… Спасибо, Насть… - пробормотала я, смущенно и виновато поворачивая к ней голову.
    - Ксюшка! – воскликнула она. – Ты уж будь осторожнее! Помнится когда мы с тобой последний раз были во Франции, и ты оступилась перед посадкой в самолет, нам потом пришлось несладко.
    Я вздрогнула и снова подняла на нее взгляд, чувствуя, как неприятный холодок пробежал по спине. Вероятно, в моих глазах Настя увидела нарастающий неподдельный страх, потому что вся ее веселость мгновенно пропала. Она сжала мое плечо и произнесла с печальным вздохом:
    - Впрочем, все это ерунда. Глупые суеверия!.. Забыли, да? – она быстро взяла себя в руки и поспешила подарить мне теплую улыбку.
    Мне потребовалось чуточку больше времени, чтобы выкинуть из головы всякие дурацкие мысли и тяжкие воспоминания. Но и я сумела овладеть собой, ответила на Настину улыбку и покрепче сжала ее руку.
    К нам уже успели подойти капитан и его помощник. Прозвучало несколько фраз по-французски, похоже, что вопросительных. Настя что-то вежливо ответила. Ну а я, не понимая ни слова, только улыбнулась, чувствуя себя очень неловко, и поправила свой шарфик, опасаясь, как бы кто не заметил стального ошейника на моей шее.
    Не прошло и минуты, как мы поднялись на борт. Увлекая меня к двери, за которой обнаружился трап на нижнюю палубу, где, по-видимому, и находились каюты, Настя сообщила мне, что в течение часа наша «Принцесса Анастасия» отправляется в плавание…

***
    Я неторопливо двигалась вдоль правого борта и наконец достигла носовой части корабля. Было тихо и спокойно, небо совсем очистилось и, вероятно, скоро можно будет увидеть восхитительное звездное небо над океаном. Водная гладь, едва тронутая легким волнением, походила на темное расплавленное золото, потому как впереди, уже у самого горизонта, клонился к закату огромный и раскаленный диск солнца. Яхта двигалась западным курсом, как раз туда, навстречу этому необъятному огненному шару.
    Остановившись, я замерла, завороженная величественным и прекрасным зрелищем. Но внутри все же было тревожно. Необъяснимая, пусть и не сильная, но все же печаль блуждала где-то внутри меня. Почему? Из-за чего? Я не знала.
    Подходил к концу уже второй день плавания. Сегодня утром мы миновали Гибралтар и вышли в Атлантику. Земля уже давно скрылась за горизонтом, и вокруг нашей роскошной яхты, ставшей вдруг совсем маленькой и потерянной, простиралась необъятная, движущаяся сейчас с неторопливым достоинством и казавшаяся каким-то огромным живым существом, бескрайняя водная стихия.
После легкого ужина я вышла из просторной и уютной кают-компании на палубу, чтобы немного подышать вечерним морским воздухом. Настя обещала вскоре присоединиться ко мне, и я осталась ожидать ее здесь, любуясь прекрасным видом и старательно прогоняя и без того размытые тревожные мысли, причины возникновения которых понять не могла. Или не хотела.
    За двое суток я почти привыкла к плавному покачиванию палубы под ногами, но сейчас море было почти спокойным, и «Принцесса» легко и быстро скользила по его поблескивающей глади вперед, к горизонту. Может быть ее движение и не ощущалось столь явно, но чувствовалось всем телом и вызывало чувство покоя и умиротворения, которое не позволяло сейчас задумываться ни о чем грустном.
    Позади послышались негромкие шаги, и я оглянулась. Но это оказалась не Настя. Ко мне направлялся стюард с небольшим подносом к руках, на котором стояла дымящаяся кружка, и я почувствовала аромат только что сваренного кофе.
    Приблизившись, он что-то произнес по-французски, и тогда я с благодарной улыбкой взяла кружку с подноса обеими руками. Стюард удалился, а я подумала о том, что наша немногочисленная команда, состоявшая из капитана, помощника, девушки-бармена, занимавшейся также и всей кухней, и двух стюардов, все прекрасно понимает о нас с Настей, но держится настолько невозмутимо, что этому можно было только поражаться. Было такое ощущение, что и за нашими спинами никто и ни разу ни о чем таком не обмолвился. Это, конечно, вряд ли… Но все же! Да и какая разница, в конце концов? Обслуживание было на высоте. Настя иного и не потерпела бы.
    Ах, вот наконец-то и она! Я снова услышала шаги, но на этот раз можно было даже не оглядываться. Звонкий стук каблучков приближался, и спустя несколько мгновений я почувствовала теплую ладонь на своей талии. Тогда я повернула голову налево и встретилась с ее чудесными каре-зелеными глазами.
- Красиво, правда? – произнесла Настя, устремляя взгляд к волшебному закату впереди и чуть правее по курсу корабля.
    - Очень…
    Мы немного помолчали, после чего она спросила:
    - Ты не замерзла?
    Я отрицательно покачала головой:
    - Нет. Совсем нет, Настенька. С каждым днем становится все теплее.
    - Мы понемногу приближаемся к экваториальным широтам, - сказала она. – Скоро будет даже жарко, и мы с тобой наконец наденем купальники.
    - Может быть на нашем пути попадется какой-нибудь чудесный остров с пустынным пляжем? – проговорила я, вновь поглядев на нее, но уже с озорными искорками во взгляде. – Я с удовольствием поплавала бы и без купальника…
    - Непременно, моя милая, - ответила она с одобряющей улыбкой, но взгляд ее немного изменился, и она произнесла уже более ровным, чуть обеспокоенным тоном: - В твоих глазах все же какая-то грусть, Ксюша… Что-нибудь не так?
    Неужели так легко прочесть на моем лице волнение, которое даже для меня было почти скрытым, затаенным и малообъяснимым? О, Настя! Как это у тебя получается?..
    Пожав плечами, я отозвалась тихо:
    - Все хорошо, Насть. Все просто чудесно, и это правда! – я подняла на нее глаза в некотором отчаянии. – Просто, быть может, все вокруг так непривычно… Может от этого как-то не по себе? Я не знаю…
    Она погладила мою спину и мягко привлекла к себе.
    - Возможно это ощущение пути в неизвестность, Ксюша. Пути, по которому тебе никогда не приходилось двигаться, и ты не знаешь, что ждет тебя впереди. Не бойся, я рядом с тобой.
    Я положила голову ей на плечо.
    - Ты наверняка права, Настя… Я справлюсь с волнением. Если бы ты только знала, сколько сил придает мне твоя уверенность! И я иду за тобой без оглядки, доверяя во всем.
    Настя взяла из моих рук кружку с кофе и отставила ее на край окна кают-компании, после чего покрепче обняла меня и тихо сказала:
    - Именно об этом я хотела поговорить с тобой, Ксюша… Пришло время немного переосмыслить такое понятие, как доверие.
    Я с беспокойством попыталась чуточку отстраниться, чтобы взглянуть ей в глаза, но она мягко пресекла это движение, прижимая меня к себе и гладя мои волосы.
    - Я всегда ценила искренность между нами, Ксюша, - продолжила она. – Чувственную открытость, на основании которой и возникло наше взаимное доверие. Но все же… Порой ты быть может из страха или еще по каким-то причинам скрывала что-нибудь от меня.
    - Насть… - прошептала я жалобно, но она положила кончики пальцев на мои губы.
    - Когда что-то беспокоило тебя, ты плохо себя чувствовала или, к примеру, когда Милена была не в себе и творила совершенно недопустимые вещи, ты ничего не говорила мне, Ксюша. Полагаю, это все же было не от недостатка доверия, а из страха, от боязни хаоса в нашей с тобой жизни или чего-то тому подобного.
    Я тихонько покивала, понимая, что ответ тут и не требовался. Настя все знала и так. Сейчас она просто хочет окончательно расставить точки над «i», что, наверное, было бы весьма и весьма кстати. Как жаль, что это происходит только лишь теперь!
    - Не думаю, что мне стоит все это упоминать, - сказала она. – Я просто хочу, чтобы ты поняла – так больше никогда не должно быть.
    Она немного ослабила объятия, и это было знаком о предоставлении некоторой свободы. Тогда я немедленно подняла голову и встретилась с ней взглядом.
    - Я понимаю, Насть, - сказала я все тем же тихим, но вполне решительным голосом. – И полностью согласна с тобой!
    - Мне все еще страшно целовать твои запястья, Ксюша… - проговорила она и умолкла ненадолго, будто беря себя в руки. - Если что-то беспокоит тебя, ты делишься этим со мной, и мы вместе решаем любую проблему. Договорились? Я не хочу, чтобы ты считала это тотальным контролем за твоими мыслями и переживаниями. Нет! Это…
    - Доверие и забота, - сказала я за нее, едва сдерживая слезы. – И они настолько дороги мне, что я никогда не смогу этого передать на словах!
    - Слова и не нужны, - Настя улыбнулась мне. – Только действия. Открытость и доверие, Ксюша. Всегда и во всем.
    - Всегда и во всем! – ответила я, в страстном порыве прижавшись к ней и спрятав лицо в ее волосах, немного растрепавшихся от слабого ветра.
    - Не смей плакать, моя девочка, - сказала она, погладив мою голову. – Не смей! Теперь все будет хорошо.
    Я несколько раз кивнула, послушно унимая разбушевавшиеся эмоции и пытаясь хоть как-нибудь успокоить колотящееся сердце. Немного переведя дыхание и чуть успокоившись, я произнесла:
    - Слушаюсь, моя Хозяйка…
    Ни капли иронии не было в этих моих словах, пусть даже игривой. Ни одной капельки! Да, она Хозяйка моей души, моего тела и моей жизни. Я больше не стесняюсь этого признавать, больше не осталось ни малейших сомнений!
    И Настя нисколько не усомнилась в искренности моих слов. Это чувствовалось по ее удовлетворенному и спокойному голосу, которым она ответила:
    - Ты умница, милая Ксюша. Мое маленькое, бесценное сокровище.
    И она повела меня в кают-компанию, откуда мы спустились на нижнюю палубу.
    Каюты для гостей располагались в средней части судна. Их было шесть – два люкса и четыре с убранством слегка попроще. Настя перед самым отплытием выбрала люкс по правому борту, роскошно обставленный, с великолепной широкой кроватью, над которой был зеркальных потолок. После первой бурной ночи в этой каюте она, как мне показалось, с полной уверенностью решила по возвращении домой переделать потолок в нашей спальне.
    Настя страстно обхватила меня за талию, когда мы шли по коридору в направлении нашей каюты, и запустила острые ногти мне в бок, отчего я издала тихий и сладостный стон. Я и сама уже горела от нетерпения, но изо всех сил сдерживала страсть! Ее следовало сейчас придержать!
    Втолкнув меня в каюту, Настя зашла следом и захлопнула за собой дверь. Щелкнул замок, и я оказалась в замкнутом пространстве роскошного люкса наедине с голодной Тигрицей, в глазах которой загорелся дикий огонек, вот-вот готовый превратиться в неудержимое, всепожирающее пламя. В нем я и погибну, сгорев дотла, с покорностью и наслаждением!
    С величайшим трудом сдерживая порыв страсти, Настя притушила верхнее освещение, и каюта погрузилась в уютный и романтичный полумрак. Сквозь пару вытянутых в овальную форму иллюминаторов в помещение еще немного проникал свет клонящегося к закату солнца.
    - Разденься, - приказала она своим очаровательным повелевающим голосом, который проникал в самые отдаленные уголки моей души.
    Я повиновалась без промедления, но так же и без лишней торопливости. Расстегнув молнию кофточки, я сняла ее и легким движением руки бросила на бортик кровати, затем сняла юбку, стянула колготки и отправила это все туда же. Настя с вожделением наблюдала за всем этим, окидывая меня взглядом голодной хищницы и кусая нижнюю губу.
    - Продолжай, Ксюша, - сказала она, переведя взгляд с моей вздымавшейся от участившегося дыхания груди на мои глаза, которые я тут же скромно опустила.
    С кроткой улыбкой я послушно расстегнула лифчик, и он упал к моим ногам. Затем, несмело и даже будто с опаской, конечно же в немалой степени наигранной, я стянула трусики, и они присоединились к моему лифчику на полу. Отодвинув в сторону ножкой свое белье, я убрала распустившиеся локоны волос за уши, скромно опустила голову и сцепила пальцы в замочек.
    Мои покорность и тщательно поддерживаемая стеснительная скромность совсем, по-видимому, вскружили Насте голову, и она произнесла тихо, на выдохе:
    - Ты восхитительна…
    Не поднимая головы, я отозвалась почти шепотом:
    - Спасибо, Хозяйка…
    Меня потихоньку начинало трясти от нарастающего возбуждения, подогретого еще и ощущением пленительной неловкости, потому что я стояла перед Настей совершенно обнаженной, а она была полностью одета.
    Шагнув ко мне, она прикоснулась кончиками пальцев к моему плечу, затем опустила руку, скользнула по бедру и, легонько шлепнув меня по попке, прошла мимо, направляясь к гардеробу. Следя за ней взглядом, я уже примерно представляла, что будет дальше, и потому, поспешно отвернувшись, опустилась на колени, раздвинула бедра и завела руки за голову, собрав волосы в хвостик и зажав их в ладони. В этом беззащитном, преисполненном покорности положении я и осталась ожидать свою Тигрицу.
    Очень скоро позади меня послышались шаги. Когда стук каблучков стих, я почувствовала нежное прикосновение – Настя легко и мягко провела кончиками пальцев по моей спине, и я вся затрепетала. Я изо всех сил старалась не шевелиться, зажмурилась и сомкнула губы, чтобы не застонать, потому что Настя, погладив мою попку, запустила руку мне между ног.
    И все же я невольно приподнялась, прогибая спину и чувствуя, что у меня начинает кружиться голова от движения Настиных пальцев, дразняще и по-хозяйски ласкающих мое самое нежное и чувствительное местечко, в котором было уже нестерпимо горячо и влажно.
    - Как же мне приятно ощущать это твое желание, - послышалось у меня за спиной, после чего она перестала дразнить меня, и через пару мгновений я уже чувствовала, что на мою шею надевают кожаный ошейник.
    Застегнув его, Настя коснулась моего локтя, и я беспрекословно и с готовностью опустила руки, заводя их за спину. Уже очень скоро я с удовольствием ощущала, как она надевает на мои запястья кожаные оковы и потуже затягивает ремешки, которые после закрепила небольшими замочками. Та же судьба постигла и мои лодыжки.
    Бондаж был подготовлен. Теперь меня можно было без труда зафиксировать на кровати или просто сковать по рукам и ногам. Но Настя совсем не была намерена с этим спешить.
    Она обошла меня и остановилась впереди, в паре шагов. Лишь тогда я посмела открыть глаза и взглянуть на нее снизу вверх. В ее руках я заметила стек, который Настя тут же отложила на столик, потянулась к молнии своего платья и расстегнула ее. После того, как она сбросила бретельки с плеч, оно с легкостью соскользнуло с нее и упало на пол.
    Сглотнув слюнки и все еще не смея шевелиться, я с бьющимся от волнения и страсти сердцем оглядела ее прекрасное тело в черном кружевном боди и стройные ножки, нежно обтянутые тонкими темными чулочками. Черные замшевые туфельки завершали ее соблазнительный наряд.
    Настя опустилась в глубокое кресло, стоявшее позади нее, и грациозно положив ногу на ногу, произнесла:
    - Налей мне немного вина, Ксюша.
    - Какого желает моя Повелительница? – спросила я.
    - Красного, десертного. Выбери в баре сама. Я доверяю твоему вкусу.
    - Слушаюсь, Хозяйка, - сказала я, кивнув с видом самой величайшей покорности, и поднялась на ноги.
Я направилась к миниатюрному бару возле дальней стенки, чувствуя, как Настя провожает меня глазами. О нет, она просто прожигала меня насквозь этим своим взглядом! Ну а я уже потихонечку сходила с ума, сдерживая всю свою пылкую страсть, которая настойчиво рвалась наружу… Но ради поддержания образа, ради того, чтобы Настя оценила мои усилия и старания, я держалась. Я ждала ее разрешения на проявление страсти! А это еще предстояло заслужить.
    Выбрав вино и наполовину наполнив им бокал, я взяла его в руки и пошла обратно, опустив взгляд, чтобы не смотреть Насте в глаза. Боюсь, что на моем лице и так все было написано открытым текстом – я жаждала страстной близости. Настя сама успела это почувствовать и даже поддразнила совсем безжалостно! Я знала, как ей нравятся такие моменты, знала, как она наслаждается сейчас моим скромным и покорным поведением, наблюдая мучительное терпение и сдержанность, от которых хотелось плакать и стонать. И также я знала, какой взрыв произойдет чуть позже.
    Опустившись перед Настей на колени, я склонила голову и протянула руки, подавая ей бокал.
    - Прошу вас, Хозяйка.
    Принимая его из моих рук, Настя подалась чуть вперед и погладила мою голову, с удовлетворением произнеся:
    - Какая ты умничка… Хорошая девочка.
    Если бы я только могла замурлыкать, как кошка!.. О, если бы только я могла! От этого простого и нежного прикосновения к моим волосам с губ едва не сорвался сладкий стон наслаждения! Подавляя в себе желание прильнуть к Насте, прижаться, обхватив руками ее ноги, я положила ладони на бедра и, чтобы немного унять кипевшую во мне пылкую страсть, больно впилась ногтями в свою кожу. Не помогло ни капельки! Наоборот ощущение этой незначительной боли породило желание и даже потребность испытать боль настоящую!..
    Ну почему?! Почему она не бьет меня?.. Ей ведь хочется, я это знаю! И я не выдержу долго! Почему я такая слабая и не способна держать под контролем свои эмоции?!
    Нервно глотнув, я зажмурилась и стиснула зубы. Все! Разум стремительно отключался! Я уже позабыла о том, что мы находились далеко-далеко от дома, на крохотной яхте, затерявшейся где-то посреди Атлантического океана. Я больше не думала об окружавшем нас мире, о том, что вокруг происходило или могло происходить. Сейчас всем моим миром была только она – моя Настя! А все остальное просто не существовало.
    Столь мощного импульса, отрывающего сознание от реальности, я не испытывала уже давно. А может быть и вообще никогда раньше!
    Сдерживая начинавший безумствовать во мне ураган, я легонько потерлась щечкой о Настину ножку в знак благодарности за подаренную мне ласку. Но долго так продолжаться не могло. Настя видела, что меня уже едва ли не трясло!
    Почувствовав, как она пошевелилась, усаживаясь поудобнее, я немножко отстранилась, выпрямила спину и открыла наконец глаза. Настя с легкой и довольной улыбкой смотрела на меня. Пригубив вино, она чуть подняла и протянула ко мне свою левую ножку, перекинутую через колено правой.
    Все было ясно и без слов. Я знала, чего она от меня ждала, и была счастлива наконец прикоснуться к ней!
    Осторожно, с нежностью я сняла туфельку с ее ножки и робко подняла глаза. Настя одобрительно улыбнулась, сделав еще один глоток вина. Ее взгляд выражал удовольствие и позволял продолжить.

0

45

Прикрыв глаза от счастья, я с удовольствием, едва касаясь, погладила эту изящную ножку, склонилась ближе и коснулась губами кончиков ее пальцев. И уже не смогла остановиться! Я целовала ее пальцы, обхватывая их губами и с трудом удерживаясь от того, чтобы не прикусить их, покрывала нежными поцелуями ее ступню и подъем. И пусть я делала это неагрессивно и неторопливо, но все же страсть начала прорываться наружу!
    Однако подниматься выше я не смела, изредка обращая на Настю свой затуманенный взор из-под полуопущенных век. Я видела, что дыхание ее участилось, и она тоже немного прикрыла глаза. Бокал с остатками вина Настя отставила на столик, расстегнула боди, обнажая грудь, и освободившимися руками сейчас гладила и ласкала ее, запрокинув голову от наслаждения.
    В какой-то момент Настя высвободила ногу из моих рук, и я немедленно прекратила ласки, ожидая пока она не протянет ко мне другую свою ножку. И все повторилось снова!
    Лишь спустя несколько долгих минут она позволила мне подняться повыше и целовать ее колени и бедра, после чего Настя, сместившись на самый край сиденья и вцепившись пальцами в бортики кресла, развела ноги в стороны, демонстрируя свою великолепную растяжку.
    Это было самым прямым и недвусмысленным приглашением, и потому я, послушно пододвинувшись ближе и коснулась ладонями ее бедер, в то время как она легким движением пальцев расстегнула боди у себя между ног. Я закрыла глаза. Они мне больше не требовались. А Настя положила свои ноги мне на плечи, скрестила их и заставила податься еще ближе.
    О, как сладко и соблазнительно она выдохнула, что больше походило на тихий стон, когда я прикоснулась губами к ее разгоряченной и влажной нежности! А погрузив туда язычок, я ощутила, как Настя запускает пальцы в мои волосы! О, она становится агрессивной… Как же она прекрасна!
Видеть и чувствовать ее наслаждение было для меня почти тем же, что и получать наслаждение самой. Прикосновения к любимой, и яркий эффект от них, сводили с ума ничуть не меньше, чем если бы она прикасалась ко мне сама! Я была с ней единым целым! Чувствовала ее, как себя саму. И это было восхитительно!
    За все последнее время та близость, что была у нас сейчас, оказалась самой чувственной и прекрасной, и я подумала о том, что наши отношения с Настей переживают второе рождение. И пусть это второе рождение началось в муках и страданиях. Это лишь крепче связало нас вместе! И эта связь больше не разорвется.
    Чувствовалось, что Настя была уже на грани. Я и сама ощущала, что несколько секунд ласки, и я взлечу к звездам в безумном, ураганном оргазме и растворюсь там, среди них!
    А еще через несколько мгновений я ощутила ее трепетные конвульсии! С пленительным для моего слуха стоном она вдруг отняла меня от себя, сползла с кресла на пол, встав на колени и выпрямив спину. Ее веки были полуопущены, а губы приоткрыты, лицо частично скрывалось за растрепанными темными волосами. Она схватила меня за волосы, заставляя чуть приподняться, и быстрым, сильным движением свободной руки скользнула у меня между ног и ввела в меня два своих пальчика, сдавливая ладонью клитор, при этом впившись в мои губы уже не скрывающим никакой страсти, агрессивным поцелуем.
    Я закричала. Или может мне только показалось? Да нет, точно закричала. Просто не услышала собственного крика, потому что меня накрыло почти сразу. Перед глазами замерцали колкие искорки и в одно мгновение разбежались по всему телу, подобно мощному электрическому разряду! В сладкой и яркой судороге, охватившей мое тело и сознание, я растянулась на полу, инстинктивно сжимаясь в клубочек. Сознание готово было покинуть меня в любую секунду!..
    Прошло какое-то время, прежде чем сердце немножко успокоилось, а дыхание чуть-чуть восстановилось. Нехотя и с трудом, борясь с пленившей меня сладкой истомой, я приоткрыла глаза и постаралась приподнять голову.
    Совсем рядом, почти надо мной я увидела Настю. Она сидела на полу, согнув ноги и опираясь чуть дрожащими руками о пол. Ее дыхание тоже понемногу успокаивалось, но глаза все еще были закрыты.
Глядя на то, как она постепенно приходила в себя, любуясь прекрасным изгибом ее тела, я тихонечко прошептала:
    - Настя…
    Это будто бы ускорило ее возвращение в реальность. Она сделала носом глубокий вдох, а на выдохе открыла глаза и взглянула на меня.
    С минуту мы молчали, не отрывая глаз друг от друга, и лишь потом она произнесла негромко:
    - Надеюсь, ты понимаешь, милая Ксюша, что все это только лишь начало.
    И Настя подарила мне свою улыбку, которую я так любила, от которой все во мне начинало трепетать – сдержанную улыбку краешком губ.

***
    Шум прибоя и шелест ветра в рощице, окаймлявшей просторный песчаный пляж, дарили чувство покоя и умиротворения, убаюкивая и без того не слишком активные размышления.
    С удобством расположившись на шезлонге, Настя отдала свое тело ласкающим, теплым, но еще не палящим лучам утреннего солнца. В ее ладони был бокал, и она неторопливо потягивала освежающий коктейль через трубочку. Ну а свободной рукой она с нежностью гладила и играла с моими волосами, раскинувшимися на ее бедрах.
    Я полулежала рядышком с Настей, прямо на песке, возле ее шезлонга, положив голову ей на колени, и поглядывала в сторону моря, наслаждаясь ласковыми прикосновениями своей очаровательной Хозяйки. Мне приходилось сдерживать себя от желания прикасаться губами к ее нежной коже. Пляж был совсем не многолюдным, но все же… Ну а правее, на расстоянии не более полукилометра, возле пирса стояла наша «Принцесса».
    Мы прибыли в Карибское море спустя неделю после отплытия из порта Марселя. Раньше мне уже приходилось бывать в местах широтах на отдыхе, но живописный остров Гаити открылся мне впервые. Уютная лагуна, ставшая местом непродолжительной остановки, располагалась на той стороне острова, что являлась территорией Доминиканской республики. И в этом небольшом поселении, раскинувшемся неподалеку от Санто-Доминго, главного города этого маленького островного государства, мы с Настей провели уже почти два дня.
    За это время «Принцесса» пополнила запасы топлива, пресной воды и продуктов, и вечером мы должны были покинуть это прекрасное и гостеприимное местечко, чтобы продолжить свой путь, взяв курс на юг. Предполагалось приблизиться к Южноамериканскому континенту и, повернув на запад, пройти вдоль побережья Венесуэлы и Колумбии к панамскому перешейку, откуда для нас через знаменитый одноименный канал открывался выход в Тихий океан.
    Настя пошевелилась, и тогда я, приподняв и повернув к ней голову, увидела, что она, отставив бокал на маленький столик, стягивает бретельки купальника с плеч. Встретившись со мной взглядом, она улыбнулась и сказала:
    - А я думала, ты уснула!
    При этих словах она подняла солнечные очки и, мило склонив голову, продолжала смотреть на меня. Залюбовавшись искрящейся зеленью в ее глазах, я ответила не сразу:
    - Была близка к этому… Ты меня почти убаюкала…
    Настя нежно провела кончиками пальцем по моей щеке и перевела взгляд куда-то вдаль, а я снова опустила голову ей на колени.
    - У меня возникла одна идея, Ксюш, - произнесла Настя, немного помолчав. – Вернее, предложение.
    - Поднять над «Принцессой» черный флаг? – спросила я, бросив на нее озорной взгляд.
    Настя рассмеялась и, снова посмотрев на меня, покачала головой:
    - Нет, Ксюша. По крайней мере не сейчас.
    - В таком случае, что же это за предложение?
    Взгляд Насти стал более серьезным, а голос обрел оттенок проникновенности.
    - Уже больше года мы с тобой вместе, Ксюша, - сказала она. – За это время много всякого происходило. И хорошего, и не очень… Так вот, плыть нам с тобой еще долго, и потому я хотела бы, чтобы ты записала все свои переживания, все, что терзало тебя и мучило твои нервы. Напиши прямо на бумаге, любыми словами! Я не стану этого читать. А потом мы с тобой поднимемся на верхнюю палубу и сожжем все это, развеяв пепел по ветру. Пусть останется лишь добрая память о том, что ценно и важно помнить… Ну а остальное – боль, страдания, страх и все ошибки, останутся где-нибудь посреди океана, покинув тебя навсегда.
    Когда она начала все это говорить, я поморщилась с несколько болезненным ощущением, но потом я осознала ее мысль, представила себе то, что она предлагала и прониклась этим почти сразу!
Она была права. Пусть задуманное ей и имело исключительно символический характер. Но такое действие могло стать реальной опорной точкой в непростом процессе восстановления душевного покоя.
    - Мне очень нравится эта идея… - ответила я, взглянув на Настю с благодарной улыбкой. – Я займусь этим сразу же, как только мы поднимемся на борт!
***
    Вздрогнув, я открыла глаза и прислушалась к своим ощущениям. Они не обманули меня, даже приглушенные сном – корабль сильно раскачивало на волнах, это чувствовалось сейчас особенно сильно. Звукоизоляция каюты была очень хорошей, но даже она не поглощала гулких ударов разбушевавшейся снаружи стихии.
    В каюте было полутемно – горела лишь пара «лавовых» светильников над нашей кроватью, и я, повернув голову направо, посмотрела на Настю. Одетая лишь в тоненькую, полупрозрачную тунику, она крепко спала, лежа на животе и обхватив руками подушку. На ее красивом и спокойном лице было умиротворение, а на губах даже виднелось подобие улыбки. Что снится ей сейчас?.. Я бессовестно подумала о том, что очень хочу разбудить ее и спросить об этом!
    Но делать этого я, разумеется, не стала. Мне всегда нравилось наблюдать за ее сном. Было в нем что-то такое милое и притягательное! Восхитительные моменты, когда эта строгая, требовательная и страстная натура становилась тихой и казалась совсем беззащитной.
    Волнение на море совершенно не мешало ей, да я и сама к нему почти привыкла. Это был уже не первый шторм, в который мы попали во время перехода через Атлантику, и потому я даже не испугалась. Вот в первый раз было страшновато. Даже просто страшно! Я тогда зарылась в одеяло и дрожала всем телом, испытывая непреодолимое желание спрятать голову под подушку, а Настя была рядом и поначалу старалась меня успокоить и как-то образумить. Поняв, что это не слишком эффективно, она применила свои собственные методы. И когда тот шторм, наконец обессилев, стих, точно так же затихли и мы с Настей, обессиленные ничуть не меньше. Эту безумную близость во время бури я не забуду никогда!
    От чего же я проснулась сейчас?.. Мне вроде бы даже и не снилось ничего. Я вообще в последнее время спала удивительно хорошо и спокойно. Что же тогда?.. Ах, похоже, что просто чувство жажды. Сейчас я это наконец поняла – очень хотелось пить.
    Стараясь не разбудить Настю своими движениями, я осторожно выползла из-под тонкого одеяла и спустила ноги на пол. Она даже не пошевелилась, и тогда я встала и прошла к мини-бару, чтобы взять воды.
    Но ничего, кроме спиртных напитков, здесь не оказалось. Минеральная вода закончилась, и, похоже, придется подниматься наверх, чтобы ее найти. Хочу ли я пить настолько сильно?.. Вообще да, во рту слегка пересохло. Да и Настя может проснуться и захотеть воды. Что ж, придется идти!
    На мне были одни лишь трусики, и потому я принялась искать свой лифчик. Он обнаружился неподалеку, на спинке кресла. Тогда я надела его, натянула длинную футболку, чтобы не предстать перед кем-нибудь совсем уж в откровенном белье и вышла из каюты в коридор, тихонько закрыв за собой дверь.
    Я направилась в кормовую часть судна, откуда можно было выйти на главную палубу или подняться в кают-компанию. И почти сразу я поняла, насколько сильно ошиблась – буря снаружи разыгралась совсем не на шутку!
    Качка была килевой, и в средней части корабля волнение ощущалось значительно меньше, потому что амплитуда была небольшой. Но ближе к корме… Ох, ну ничего себе кидает! Мне пришлось ухватиться за поручни, закрепленные вдоль стен как раз, надо полагать, именно для таких случаев.
    Однако, я все же не испытывала какого-то особого страха, вспомнив о том, что «Принцесса» была надежным, современным кораблем с опытным капитаном, и никакие бури ей страшны не были. Успокоив себя этим, я сосредоточилась лишь на том, чтобы удержаться на ступеньках трапа и не свалиться обратно вниз.
    В кают-компании тоже было полутемно, горело ночное освещение. И тут было очень душно и влажно! Отключилось кондиционирование? Но почему?.. Все окна были плотно закрыты, а покачивающиеся шторы скрывали тот хаос водной стихии, что бушевал снаружи. Но зато был уже намного отчетливее слышен вой ветра и шум очень больших и страшных волн! А иначе от чего еще корабль могло так подбрасывать?
    Была глубокая ночь, это подтвердили и настенные часы. За барной стойкой никого не было, и я, держась за все относительно массивное и устойчивое, что попадалось мне на пути, пробралась к холодильнику и, открыв дверцу, вытянула бутылочку минеральной воды.
    Что-то с силой ударило в левый борт, и «Принцесса» ощутимо качнулась, кренясь вправо. В следующую секунду она уже выровнялась, но я успела достаточно больно приложиться плечом о стенку! Вот проклятье! Надо держаться… И поскорее спускаться обратно! Внизу все это как-то совсем не ощущается. Ну, почти.
    Но в этот момент со стороны лестницы, ведущей на мостик, послышались какие-то голоса, будто даже раздраженные и в немалой степени встревоженные.
    Решив посмотреть, что там наверху происходит, я подобралась к лестнице и взялась руками за поручни трапа. Пока я поднималась, слева на судно обрушилась очередная мощная волна, и я едва удержалась на ногах, а бутылочка с минералкой почти что выскользнула из моей ладони. Покрепче прижав ее к себе, я сделала еще несколько шагов и вскоре прошла на мостик.
    Вот тут я воочию оценила весь тот кошмар, что творился сейчас вокруг нашей яхты!
    Сквозь смотровые стекла я видела, что по серому, даже почти черному морю гуляют громадные, пенящиеся валы! Влетая в провалы между этими волнами, «Принцесса» разрубала очередную из них своим острым, как лезвие, носом на тысячи брызг, искрящихся в свете прожекторов. Видимость была неплохой, но когда нос корабля опускался, горизонт вообще пропадал из виду, а когда наоборот поднимался, то можно было увидеть темное небо и бегущие по нему мрачные тучи… Тропический шторм! И очень сильный!
    Вот теперь я почувствовала страх! Такого безумства водной стихии мне не приходилось до этого наблюдать даже в каком-нибудь страшном сне.
    У штурвала стоял сам капитан, напряженно всматриваясь в мглистую даль, хотя мне и не было понятно, что там можно сейчас было рассмотреть. Иногда он бросал короткие взгляды на светящийся справа от него экран локатора, после чего снова обращал взгляд вперед.
    Где-то позади меня, в кабине радиорубки из динамиков доносился треск в эфире, чьи-то переговоры и, кажется, голос помощника капитана.
    Я была босиком, и потому появилась на мостике совсем бесшумной тенью. Но в шуме волн и завываниях ветра вряд ли кто-нибудь услышал бы мои шаги. Придерживаясь за поручень, я немного приблизилась. Капитан заметил движение и повернулся ко мне.
    Впервые он не встретил меня добродушной и приветливой улыбкой, а посмотрел даже с некоторой укоризной. В глазах его я заметила тревогу, и вот тогда мой страх обрел уже вселенские масштабы!
    - Идете лучше вниз! – сказал капитан на своем не слишком хорошем английском. – Очень опасно! Можете удариться! Спускайтесь… И будьте осторожны…
    Я стояла слева от него. Капитан будто бы еще хотел что-то сказать или предостеречь от чего-то, но, переводя взгляд с меня куда-то на смотровые стекла, он вдруг осекся и замер. Что-то привлекло его внимание слева по борту! Через мгновение он схватил массивный морской бинокль и, бросившись к окнам, приставил его к глазам.
    Почти сразу я тоже посмотрела туда, но мой взгляд не мог различить ничего среди блуждающих высоких волн, и я начала было уже недоумевать, как вдруг услышала негромкий голос капитана:
    - Матерь божья…
Теперь увидела и я.
    Водяные валы, которые теперь казались мелкой рябью, будто бы даже притихли и расступились перед тем, что надвигалось на нас сейчас! Необъятная, как казалось, стена воды высотой, наверное, в несколько этажей, угрожающе и неумолимо приближалась слева по борту! Она росла прямо на глазах, ее устрашающий пенистый гребень был едва различим где-то на высоте, на фоне мрачного и низкого неба.
    - Быстрее!!! – крик капитана немного привел меня в чувство. – Берите спасательный жилет!.. – и бросившись обратно к штурвалу и крутанув его влево, он сорвал с держателя тангетку переговорного устройства и прокричал в него что-то по-французски.
    Но мои мысли сейчас были только лишь об одном.
    - Настя… - выдохнула я с замирающим сердцем, и бросилась по трапу вниз, в кают-компанию.
Я едва успела спуститься, как почувствовала, что «Принцесса» начинает сильно крениться на правый борт. Нет, кошмарная волна не могла добраться до нас за эти полторы-две секунды! Это корабль разворачивался! Он поворачивал налево, прямо навстречу несущемуся на нас аду!.. Но зачем?..
    Пробегая через кают-компанию и хватаясь за поручни лестницы, ведущей вниз, я все же поняла – если такая махина ударит нас в борт или в корму, от «Принцессы» ничего не останется! А так… Так был шанс врезаться в массу воды острым носом и избежать хотя бы фатальных разрушений.
    Слетев вниз по лестнице, я бегом бросилась вперед, в сторону носовой части, где и находилась наша каюта. И там Настя! Проснулась ли она? Осознала ли опасность?! О, только бы успеть!..
    Но тут я почувствовала, что поворот закончился, а еще через мгновение нос корабля провалился будто бы в какую-то пропасть, и я, оступившись и упав на колени, судорожно искала руками, за что уцепиться. Через секунду я снова была на ногах! Но сразу же от сокрушительного удара по корпусу меня снова бросило на пол, и я едва не вывихнула запястье, в попытке удержаться за спасительный поручень и не улететь вперед!
    Удар был такой силы, что остановка судна произошла почти мгновенно! Свет моргнул, где-то что-то разбилось, и я услышала скрип переборок и протяжный стон металлической обшивки.
    Собрав все силы, я снова вскочила и устремилась к двери нашей каюты, но пол под моими ногами начал подниматься, быстро и неудержимо превращаясь в покатую горку! Через несколько шагов я поняла, что идти уже не получится и в панике схватилась за поручень, на котором еще через мгновение уже просто висела, с ужасом понимая, что яхта встала в вертикальное положение, задрав нос до предела.
    А потом «Принцесса» перевернулась.
    Из моей груди вырвался сдавленный крик, меня оторвало от поручня. Свет снова моргнул и погас, погрузив коридор палубы в кромешный мрак. Я куда-то полетела, после чего удар обо что-то твердое выбил из меня дух, и сознание стремительно провалилось в темноту.

***
    Непроглядный и мрачный туман вокруг меня слегка колебался, но рассеиваться никак не желал. Собирая по кусочкам свое заторможенное сознание, я подумала о том, что снова провалилась в какое-то болото небытия. Это ведь случалось со мной уже не раз. И вот снова… Из-за чего теперь?.. Ах, да, точно… Корабль, на котором я плыла, потерпел крушение! И как я могла об этом сразу не вспомнить?
    Я чувствовала холод, но не чувствовала боли, хотя и припоминала, что меня с силой обо что-то приложило. Наверное, это просто шок. И боль скоро проснется.
    Но вместо боли активизировался мой слух, уловивший где-то рядом голос моего отца:

«Возвращайся к нам, Ксюша. Мы очень ждем тебя…»

Мощная вспышка в сознании ощутимо встряхнула меня уже физически! Я почувствовала, что даже смогла дернуться в попытке понять, откуда доносится этот голос!
    А тем временем неподалеку прозвучали уже и слова мамы:

«Все будет хорошо, доченька… Ты, главное, держись…»

В стремительном вихре мыслей и ощущений, я поняла, что быстро начинаю приходить в себя! Туман перед глазами задрожал и почти растаял. Но я ничего не могла разглядеть – вокруг была темнота!
    Последней вспышкой, окончательно вернувшей меня в реальность был внезапно послышавшийся спокойный и отчетливый голос самой Насти:

«Надеюсь, ты понимаешь, милая Ксюша, что все это только лишь начало…»

И тогда я вскочила, кажется даже что-то закричав в отчаянии и страхе! Реальность обрушилась на меня мгновенно, прежде всего обернувшись дикой и всепроникающей болью!
    Сжавшись в клубок, я лежала в углу, возле трапа из кают-компании, которая теперь вела не наверх, а куда-то вниз. Из дверного проема с шумом и плеском быстро прибывала вода! Ее поток с шипением пенился и где-то впереди, в носовой части, поступая непонятно откуда, но очень быстро и устрашающе. Свет от некоторых уцелевших настенных светильников все еще горел, хотя некоторые из них судорожно моргали, готовые отключиться в любой момент. Вода уже подбиралась к ним.
    Все мое тело страшно ломило, а в ушах стоял непрерывный и противный звон. Мало того, что я ударилась обо что-то головой, но, похоже, еще и сломала левую ключицу, и так не столь давно серьезно поврежденную в аварии. По крайней мере левой рукой я могла пошевелить лишь с очень большим трудом, и любое движение отдавалось нестерпимой болью в плече… Господи, да что же это такое?! Ну почему все это происходит именно с нами?!!
    Морщась и кусая губы до крови, не сдерживая стонов, я пошевелилась, пробуя приподняться. Левую ногу я сначала почти не чувствовала, а когда попыталась ее согнуть, то она отозвалась тупой и ломящей болью в колене и выше, в бедренной части.
    Подняв голову и еще раз оглядев коридор, я остановила взгляд на двери нашей каюты. После переворота судна она оказалась теперь по левую сторону и была распахнута настежь, как и несколько других дверей. Туда уже тоже стремительно поступала вода! И мне следовало бы поскорее забыть о своей боли и немощности! Там Настя! И раз она до сих пор не появилась, что вряд ли находится в сознании…
    - Настенька… - пробормотала я, опираясь правой рукой о стенку и силясь подняться, от чего мои глаза немедленно наполнились слезами – настолько болезненным было каждое движение.
    В конце концов я сумела подняться и встала на полу, еще недавно бывшем потолком. Воды было почти по колено, и в ней плавали деревянные и пластиковые обломки интерьера и еще какой-то мусор. Корабль все еще раскачивало на волнах, и все это бултыхалось в воде и билось о стенки коридора.
    Помощи ждать было неоткуда. Никого из команды, если кто-то и уцелел, в этой части корабля не было. Ну а попасть сюда теперь, наверное, было уже и невозможно.
    Я почти не могла наступить на левую ногу, но, собрав остатки своих сил и мысленно приготовившись к новому болевому шоку, я задалась самой важной сейчас целью – любой ценой добраться до каюты! И сделала шаг… Еще один и еще!
    У меня даже потемнело в глазах, и я едва не лишилась сознания снова, но я все равно двигалась вперед, стиснув зубы и не сдерживая слез. Что-то острое, наверное осколки стекла, больно и мерзко врезалось в мои ступни… Бурлящая вода под ногами окрасилась кровью. Но я уже не обратила на это внимания. Подобно второму дыханию, во мне сейчас проснулась ярость отчаяния, притупившая мою боль и тем самым дав мне еще небольшой запас энергии для движения.
    Дотащившись до каюты, я кое-как пробралась внутрь и обнаружила, что часть освещения продолжала работать и здесь. Внутри все было перевернуто и разбито вдребезги, и Настю я никак не могла увидеть.
    Разгребая перед собой плавающие обломки и постоянно натыкаясь на что-то, что уже скрылось под водой, я позвала отчаянным голосом:
    - Настя!.. Где ты?.. Насть, умоляю, отзовись!..
    Но тут я увидела ее сама. Обойдя то, что осталось от нашего роскошного любовного ложа, я заметила ее, лежащую на спине, на груде каких-то обломков. Голова ее все еще была над водой, но глаза были закрыты!
    - Настя!!!
    Как могла, преодолевая боль и накатывающую волну слабости, я заспешила к ней. Но, приблизившись к ее бесчувственному телу, я содрогнулась от страшного предчувствия. Вода вокруг нее была окрашена кровью. Я видела это в тусклом отсвете уже залитых водой, но еще работавших светильников.
    Нащупав под водой что-то относительно устойчивое, на что можно было опуститься, я приложила последнее усилие и вытянула Настю повыше, положив ее голову на свои колени. Лишь тогда, когда ее тело немного показалось из воды, я мгновенно поняла – мы погибли. Мы обе уже были мертвы.
    Из Настиного живота торчал длинный и острый, словно кинжал, осколок того самого зеркала, что было встроено в потолок над кроватью. Он пронзил ее насквозь! Каким-то ужасным образом Настя упала на него, когда корабль перевернулся, и теперь истекала кровью у меня на руках… Пощупав ее шею, я поняла по слабому пульсу, что она еще жива. Но сколько крови она уже потеряла?..
    Это был конец. Я сначала попыталась отогнать от себя эту мысль, постараться пробудить рассудок и прикинуть варианты возможного выхода из сложившегося положения. Но быстро осознала, что выхода уже не было.
Дрожащей рукой я было потянулась к осколку, но тут же остановила себя и, приложив ладонь к губам затряслась от беззвучных рыданий. Все внутри меня свело болезненным спазмом до такой степени, что заломило ребра и стало невозможно дышать.
    - Настенька, любимая… Как же так?! Ну как же?!! – едва слышно, то ли прошептала, то ли простонала я, заливаясь слезами и чувствуя надвигающуюся на меня безжалостную бездну пустоты отчаяния.
    Вдруг я почувствовала, как она слегка пошевелилась, и снизу послышался слабый голос:
    - Ксюша…
    И я посмотрела на нее. Настины глаза были полуоткрыты, и она глядела на меня затуманенным, наполненным болью и страданием взглядом.
    - Я здесь, милая! Я с тобой! – стараясь хоть немножко унять слезы отозвалась я и даже улыбнулась, погладив ее голову и убирая мокрые спутавшиеся волосы с бледного лица.
    - Что произошло?.. – спросила она все так же тихо и поморщилась.
Было видно, что она испытывает нестерпимую боль, и слова даются ей лишь с немалым усилием.
    - Это волна… Гигантская волна, Насть… Она налетела из ниоткуда…
    С трудом глотнув, она проговорила:
    - Вот проклятье… Повезло нам, нечего сказать… - Настя посмотрела на меня, как мне показалось, виновато и с отчаянием: - Прости меня, Ксюш! Я и не предполагала, что…
    - Замолчи, пожалуйста! – ответила я, расплакавшись с новой силой. – Не смей даже думать! Я ни о чем не жалею!
    Настя поколебалась несколько мгновений, после чего попыталась приподнять голову.
    - Там все плохо, да? – спросила она, силясь разглядеть свою ужасную рану, отчего я немедленно ее и оградила.
    В ответ я лишь горестно покивала, и, взяв ее руку, сжала своими пальцами ее ладонь. Настя ответила, но очень слабо… Силы оставляли ее, и я готова была биться в истерике от понимания того, что вскоре произойдет! Я не хотела в это верить, но уповать на то, что все это лишь кошмарный сон, было бессмысленно!
    Она взглянула на меня.
    - Уходи отсюда, Ксюша… Ты не должна здесь оставаться… - сказала Настя, пытаясь придать своему голосу твердость.
    Я вздрогнула. Вздрогнула так, что даже Настя почувствовала это. Она не могла не увидеть, как изменилось мое лицо при этих ее словах, и потому некоторое время молчала, удивленная такой реакцией.
    - Тебя ждет целый прекрасный мир, моя милая, - произнесла Настя, видя, что я молчу и не в состоянии ей что-нибудь ответить. – Уходи. Прошу тебя, Ксюша!.. У тебя мало времени…
    И вновь ответом на ее слова было только мое изумленное молчание и испуганный, растерянный взгляд. Зато отозвалась гибнущая «Принцесса». Отозвалась скрипучим стоном обшивки, которую продолжала разрушать безжалостная водная стихия.
    Я молчала не потому, что мне нечего было ответить Насте. Нет! Я изумилась от ясного понимания – в точности такие слова я уже слышала однажды из ее уст! И это было во сне… В моем кошмарном сне!..
    Видя, что я никак не реагирую, Настя собралась с силами и попыталась выкрикнуть:
    - Уходи!.. – крик у нее не получился, но интонация голоса была приказной, с явными оттенками раздражения.
    Тогда я, будто очнувшись, посмотрела в ее отчаянные, наполняющиеся слезами глаза и ответила спокойно:
    - Нет, Настя.
    Ее губы дрогнули и приоткрылись, она явно хотела сказать что-то еще, но я опередила ее и произнесла тихо:
    - Я никуда отсюда не уйду. Не смей отдавать мне подобных приказов! Я знаю свое место, Настя. Оно рядом с тобой.
    Умолкнув, я решительно посмотрела ей в глаза, и она не нашлась сразу, что ответить. По ее щекам тоже уже катились слезы, и взгляд стал еще более отчаянным.
    - Пожалуйста, Ксю… Прошу тебя!
    Я покачала головой.
    - Нет, и не проси! Ты сама оставила бы меня умирать здесь, окажись ты на моем месте?! – спросила я, и Настя отвела глаза в сторону. – Вот и не говори больше ничего такого!
    Подавив свою вспышку, я погладила ее щеку, смахивая с нее слезинки, и произнесла уже совсем тихо и с нежностью:
    - Настя – ты все, что у меня осталось в этом мире! Если тебя не станет… - я нервно сглотнула, но все же нашла в себе силы продолжить: - Тогда и мне тут задерживаться не стоит! Я решила, и обсуждать здесь больше нечего. Я люблю тебя, и не оставлю ни за что!
    Я крепче сжала ее руку, и тогда Настя все-таки подарила мне свою улыбку. Искаженную болью и невыносимой, горькой печалью, но все же улыбку!
    - И я люблю тебя, моя Ксюша, - прошептала она. – Лучшие моменты своей жизни я провела с тобой. И я счастлива, что мы были вместе! – с трудом сделав вдох, Настя попросила уже едва слышно. – Поцелуй меня… Пожалуйста…
    Мгновение я смотрела в ее глаза, а потом, не медля больше, склонилась к ней, с нежностью прикоснувшись своими губами к ее губам.
    Настя закрыла глаза и ответила на поцелуй. Я ощутила соленый привкус крови и морской воды на ее губах, но он не мог нарушить трепетной сладости этого поцелуя! Последнего поцелуя…
    Когда я отнялась от ее губ и немного приподняла голову, Настя уже не подняла своих век. Ее не стало.
    Содрогнувшись от мгновенно охватившего меня чувства одиночества и потерянности, я прижала к себе ее безжизненное тело и закрыла глаза. Вот и все.
    Боли я уже не испытывала, а страха не было и в помине. Было лишь тяжкое чувство одиночества. Только оно терзало меня. Ну и еще мысль о том, что Насте было очень больно и она, по-видимому, до самого конца сильно страдала.
    Но ее страдания закончились, и мои тоже продлятся недолго.
    Корпус корабля качнулся, вновь что-то заскрежетало в его недрах. «Принцесса» издала последний протяжный стон в своей предсмертной агонии. А потом судно накренилось еще сильнее, и через дверной проем хлынул сильный, неудержимый поток воды. Через пару мгновений меня уже накрыло им, но я так и не отпустила от себя тело своей любимой!
    От неожиданности я выдохнула весь воздух, что еще оставался в моих легких, после чего почти сразу попыталась инстинктивно вдохнуть, но было поздно. Мою грудь нестерпимо обожгло изнутри соленой морской водой!
    На какие-то секунды я широко раскрыла глаза, будто пытаясь еще раз увидеть и осознать, что все это происходит на самом деле, но тысячи острых игл уже будто вонзились в мозг, и мой взор начало заволакивать красноватой туманной пеленой.
    Стало темно. Тихо. И спокойно.
Эпилог
    Я испытывала мучительное и тягостное чувство дежавю. Передо мной непроглядная туманная пелена, сознание вялое и разрозненное. И я ничего не чувствую, не могу пошевелиться или издать хоть какой-нибудь звук.
    Ну когда же все это закончится?! Я умерла? Или этот туман и есть то, что ждет меня после смерти? Туман, полное бессилие и какие-то отрывочные галлюцинации?.. Неужели, это правда?!
    И снова какие-то голоса, звучащие вроде бы и рядом со мной, но совершенно непонятно с какой стороны.
    - Пора бы уже возвращаться… Пришло время. Пора, девочка, нужно возвращаться. Возвращайся же!.. – произносит будто утомленный, негромкий мужской голос. Отдаленно знакомый голос.
    И сразу за ним женский. Тоже знакомый, хоть и совсем смутно:
    - Вы уверены, что это нормально?
    - Нет, не уверен, Марина. Девятый день пошел. Я предполагал, что она придет в себя еще вчера. В крайнем случае – ночью.
    Слушая этот странный диалог, я все пыталась припомнить, кому же принадлежали эти голоса, которые я точно когда-то раньше слышала.
    - Посмотрите! – воскликнула вдруг девушка. – Пульс учащается! Она вроде шевельнулась, нет?..
    Какое там шевельнулась?! Я не могу двигаться! Я ничего не могу!.. Или все же могу?..
    - Слава богу, да. Похоже, приходит в себя.
    …Кажется, сознание включилось, но работало оно очень медленно. Я очень плохо осознавала, что со мной произошло и где я могла сейчас находиться. С чувствительностью были проблемы. Я не ощущала полноценно ни рук, ни ног… Хотя нет, похоже, я могла пошевелить пальцами… Да, это правая рука, и пальцы нащупывали какую-то ткань.
    Рядом со мной послышался спокойный мужской голос:
    - Теперь можете идти, спасибо. В случае осложнений я вызову вас.
    Раздались чьи-то шаги, а затем и звук закрывшейся двери. Я медленно открыла глаза и увидела перед собой голубовато-серую стену, повыше – белоснежный потолок. Чуть в стороне на той же стене какая-то дверь с непрозрачным стеклом, шкафчик и еще какая-то мебель… Слева на меня падал дневной свет. Вероятно, там находится окно, но мне не хочется поворачиваться туда, чтобы удостовериться.
    Вместо этого я с трудом повернула голову направо. Там, вдалеке, на другой стене, еще одна дверь, за которой, по-видимому, затихли недавние шаги. Выход из помещения, как я поняла… Повернув голову еще немного, я сфокусировала взгляд на человеке в белом халате, сидящем у изголовья моей постели. Недлинные русые волосы, точеный профиль, твердый, внимательный взгляд серых глаз. На вид лет тридцать. Он просматривал какие-то бумаги у себя на коленях…

СТОП!
    Какого черта здесь происходит?! Я погибла пару мгновений назад, а перед этим Настя умерла у меня на руках! На моих губах даже остался соленый привкус от нашего последнего поцелуя…
    Я ведь захлебнулась водой на тонущем корабле, где-то неподалеку от берегов Южной Америки. А это?.. Что это за место?.. Ведь я знаю и помню его! Больница… Эти стены и потолок, это окно… А вон там, за дверцей, ванная комната!
    Господи… Господи, где я?! Что происходит?!
    Тело не слушалось меня, я не могла вскочить, не могла закричать! Как и не могла понять, что за сумасшедшее видение подкинуло мне мое сознание!
    Но ведь моего сознания нет! Оно умерло вместе с моим телом! О, боже, да что же это такое?!!
    Да и никакое это не видение! Я уже научилась отличать свои странные галлюцинации от реальности!.. Или думала, что научилась… Я снова посмотрела на врача, сидевшего рядом с постелью… Александр?.. Но как?.. Как это возможно?..
    - Как вы себя чувствуете? – спросил Александр Николаевич, заметив, что я пошевелилась, и подняв на меня глаза.
    Наши с ним взгляды встретились. Его, все такой же спокойный, немного даже деловой, как и тогда, раньше, и мой, в котором, вероятно, потихоньку начинала отражаться истерическая паника, плавно переходящая в неподдельный ужас, граничащий с безумием!
    - Как я здесь оказалась?.. – пробормотала я, с трудом овладевая собственным голосом. – Что со мной было?!
    Александр сложил бумаги в папку и придвинул стул поближе.
    - Вы попали в автомобильную аварию, - произнес он негромко и посмотрел мне в глаза. – Вы помните это?
    Нервно сглотнув, после чего что-то болезненным спазмом заныло в моей груди, я отозвалась, пока еще стараясь сохранять остатки спокойствия:
    - Но это было давно…
    - Вы восемь дней пробыли в больнице, - сказал он. – Так что не слишком уж давно… Сейчас вашей жизни ничто не угрожает. К счастью, помощь подоспела вовремя.
    - Восемь дней?.. – проговорила я растерянно.
    Он кивнул.
    - Вы были под глубоким наркозом. Состояние ваше было крайне тяжелым, и потому вас…
    - …ввели в медикаментозную кому, - закончила я за него. – Я знаю, как это называется. Вы сами мне говорили, Александр.
    Удивленно моргнув, он вопросительно глянул на меня:
    - Разве мы с вами знакомы?
    - И уже давно, - ответствовала я, начиная терять терпение.
    - Я что-то не припомню вас, - он вроде бы даже улыбнулся, но при этом на его лице отразилось искреннее непонимание.
    И тогда я взорвалась.
    - Какие к черту восемь дней?!! – попыталась вскричать я, но вместо этого получилось лишь тихое, жалобное восклицание на грани истерики. – Та авария произошла почти два года назад!!!
    Я увидела, как он нахмурился, приподнимая бровь. Не дав ему сказать что-либо еще, я поспешила выпалить следом:
    - И с вами я знакома на протяжении всего этого времени! Мне может назвать ваш домашний адрес?!
    Он было улыбнулся, и тогда я, порывшись в памяти, произнесла тот самый адрес, по которому ездила лично к Александру в минуту отчаяния. Улыбка мгновенно исчезла с его лица. Наверное, он смутился или растерялся. Ну а я? Я была напугана до ужаса и дрожи…
    - Несколько недель назад вы оперировали моего отца и готовили его к отправке во Франкфурт! – продолжила я мрачно. – Но до вашего коллеги из Университетской клиники он не долетел, умер по пути, в воздухе…
    Папка соскользнула с его коленей, и листки документов разлетелись по полу.
    - Откуда вы знаете о моем коллеге из Франкфурта?.. – проговорил он, уставившись на меня в последней степени недоумения.
    Похоже, он не лукавил. Он, как мне кажется, вообще никогда не лукавил. Ну не замечала я за ним подобной привычки в каком бы то ни было диалоге!
    Я молчала. Ответа у меня не было! Я знала, потому что он сам мне об этом сказал, вот откуда! Но такой ответ его явно не устроил бы.
    Видя, что я умолкла, Александр, будто бы немного придя в себя, произнес:
    - Да и то, что вы говорите, это же нереально! Ваш отец… Ксения? Вы ведь Касаткина Ксения, не так ли?
    Я слабо кивнула.
    - Дмитрий Васильевич ваш отец?
    Снова кивнув, я содрогнулась, на что все тело откликнулось болью и спазмами.
    - Он был здесь ранним утром вместе с вашей мамой. Они скоро вернутся. Я сообщу им, что вы пришли в себя.
    Мои губы дрогнули, а на глазах выступили слезы.
    - Вы что, издеваетесь надо мной?.. – процедила я сквозь зубы, чуть ли не с яростью взглянув на него. – Еще совсем недавно, несколько недель назад, в январе…
    Он встал со стула, взглянув на меня, как мне показалось, даже с некотором раздражением.
    - Вот что, Ксения! У меня и в мыслях не было издеваться над вами! Какой январь?! Сейчас июнь месяц! Взгляните сами в окно!
    - Тогда что со мной было?! – слезы уже катились по моим щекам совершенно неудержимо. – Где я была все это время, Александр?!!
    Снова нахмурившись, он произнес:
    - Все это время вы были здесь, Ксения. В этой больнице. Все это время наши врачи делали все, чтобы спасти вас! И спасли. Если вы все будете делать правильно, то поправитесь…
    - Что вы ввели мне?! Чем кололи все эти дни?!! – почти вскричала я в исступлении. – Что творится с моей головой?!! Господи…
    - Вы были под наркозом, и только, - сказал он устало и, наморщив лоб, поглядел на меня. – К тому же у вас сильное сотрясение мозга… Я не знаю, откуда у вас информация обо мне и о моем коллеге в Германии! Не знаю, что вам приснилось или привиделось во время пребывания в коме… - Александр умолк ненадолго, будто стараясь взять себя в руки. – Послушайте, я понимаю, что вы пережили, Ксения…
    Я бросила на него полный слез и отчаяния взгляд.
    - Нет, Александр, - тихо проговорила я. – Поверьте, вы не знаете, что я пережила…
    Он покачал головой и принялся собирать бумаги с пола. А я вздрогнула от новой мысли, внезапной вспышкой озарившей мое сознание и мгновенно отодвинувшей на задний план все остальное.

«Настя… Настенька! Любимая моя…»

Видя сейчас недоумение и растерянность врача, услышав эти его слова о моих родителях, я поняла одно – действовать сейчас, немедленно или никогда! Именно сейчас следовало принять решение, от которого, быть может, зависела вся моя жизнь. И не только моя.
    - Дайте мне телефон, - попросила я очень тихо.
    Александр выпрямился и вновь взглянул на меня с сомнением:
    - Ксения, сейчас вам необходим покой и отдых. Ваши родители скоро приедут, обещаю вам…
    - Дайте мне телефон! – повторила я тихим и жалобным голосом. – Умоляю вас! Я должна… Должна позвонить!
    - Ксения…
    - Прошу вас!.. Это очень важно…
    Тогда он, покачав головой, сунул руку в карман халата, извлек оттуда мобильник и вложил его в ладонь моей правой руки.
    - Спасибо вам… - я с благодарностью посмотрела ему в глаза и добавила: - Оставьте меня ненадолго. Пожалуйста.
    Вздохнув, он кивнул и, забрав свои бумаги, вышел из палаты, аккуратно притворив за собой дверь.
    Я сжала телефон в слабой ладони, но поднять руку и поднести его к глазам не решалась несколько минут. Меня терзали сомнения и опасения. Я боялась совершить этот звонок, плохо себе представляя, чем все это может обернуться.
    Но в конце концов я приняла окончательное решение.
    Непослушной рукой я подняла телефон и со второй или третьей попытки разблокировала экран, проведя по нему дрожащим большим пальцем.
    Действительно, четырнадцатое июня две тысячи десятого года, без нескольких минут восемь утра, понедельник… Боже мой! Боже мой, ну как такое возможно?! Как?!
    Не без труда подавив новую вспышку безумных эмоций, я начала набирать номер, который уже давно помнила наизусть.
    С замиранием сердца я услышала в динамике длинный гудок, еще один… После третьего или четвертого послышался немного сонный и слегка удивленный голос. Ее голос.
    - Алло…
    Я закрыла глаза, меня затрясло от новых, невероятных по силе рыданий, которые были беззвучными, несмотря на то, что этими судорогами вновь причинили неслабую боль моему измученному телу.
Жива! Она жива и в порядке! И сонная… Видимо, я разбудила ее этим своим внезапным звонком.
    - Алло! Я слушаю?.. Кто это?
    Набравшись смелости и кое-как уняв слезы, я тихо произнесла:
    - Настенька…
    На той стороне на мгновение воцарилось молчание. Затем Настя произнесла немного недовольно:
    - Кто вы?
    Сделав неровный, судорожный вдох, я отозвалась:
    - Это я… Ксюша…
    - Какая Ксюша? – голос Насти выражал недоумение.
    - Глупая блондинка, которая так боялась ходить по секс-шопам, и над которой ты так любила смеяться в социальной сети, - ответила я, чувствуя, что сейчас расплачусь в голос. Оставалось совсем немножко.
    - Ксюша?!! – воскликнула Настя и, замолчав ненадолго, спросила: - Ох, неужели это ты? Ничего себе… Но откуда ты знаешь этот номер?..
    Я горько усмехнулась.
    - Не спрашивай, Насть. Ты все равно никогда не поверишь, - сказав, это я уже не смогла сдерживать себя, и Настя все-таки услышала мои сдавленные рыдания.
    - Ксюша… - донесся до меня ее голос с очень знакомыми беспокойными нотками, от которых веяло теплом и заботой. – Ксюш, ты что, плачешь?.. Что с тобой? У тебя все в порядке?
    Ответить удалось не сразу. Лишь чуточку успокоившись, я тихо сказала, чувствуя, как сердце замирает от волнения и страха:
    - Нет. Не в порядке… Если ты можешь… О, Насть, если только возможно… Я очень прошу тебя – приезжай!..

0


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » #Темная литература » Francis Dark "8 дней, 9 ночей"