Тематический форум ВМЕСТЕ

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Фанфики » fanat84 "Враг"


fanat84 "Враг"

Сообщений 1 страница 20 из 20

1

Фэндом: Однажды в сказке
Персонажи: Регина/Эмма; немного Крюк/Эмма, Регина/Робин, Эмма/безымянный мужик; Регина/Дэвид, Эмма/Вейл,Румпельштильцхен/мозги остальных героев

Описание:
Альтернативная версия событий будущего 4-го сезона. Что предпримет Регина после появления Мэрион в Сторибруке.


Примечания автора:
Да, это СвонКвин. Да, автор любит мучения Регины. И Эммы. И совместные мучения тоже)

========== Часть 1 ==========
        - Ты сделала это? – взгляд Регины, гневный, потрясенный, полный ужаса и злобы, обращается к Эмме, она выделяет слово «ты»… и за этим «ты» стоят годы презрения и ненависти, которая была подавлена, но никогда не исчезала полностью, потому что Эмма разрушает жизнь Регины уже во второй раз; второй раз вторгается в ее счастье и забирает его недрогнувшей рукой.

- Я…  я просто хотела спасти ей жизнь, - лепечет Эмма, понимая, что совершила что-то ужасное, но пока еще не осознавая, насколько страшны последствия того, что она сделала. Она кожей, волосами, всем телом ощущает знакомое, но позабытое чувство – физически ощутимую ненависть к ней Регины, …но нет, не Регины  – Злой Королевы…

- Ты такая же, как твоя мать, - говорит Регина ядовито, - никогда не думаешь о последствиях…

- Я не знала… - Эмма пытается хоть что-то придумать, сказать какие-то слова, отсрочить падение в глубокую пропасть, из которой она и так выбралась с большим трудом, но это уже невозможно, и камень катится, сшибая все на своем пути, чтобы с грохотом низвергнуться с небес на далекие зубцы скал. 

- Конечно, ты не знала, - в глазах у бывшей Злой Королевы слезы, но прежняя ненависть к Свон искажает черты красивого лица. – Ты лучше надейся, что не вернула еще что-нибудь… - шипит она, приближая лицо к Эмме.

Она разворачивается и выходит вон, хлопая дверью, – опять одинокая, опять преданная, опять получившая удар в самое сердце. Эмма, растерянно моргая, стоит на одном месте, глядя на закрывшуюся дверь, пытаясь понять, что же она наделала, и осознавая, что худшее из всего, что она натворила в Зачарованном Лесу прошлого, произошло не тогда, когда она сломала ветку, спугнувшую ее мать и расстроившую их первую встречу с Принцем, а сейчас, когда случилось нечто непоправимое, и, увы,  – теперь уже не будет возможности все изменить.

Белоснежка подходит к Эмме, касается руки, заглядывая в глаза.

- Что случилось? – спрашивает она дочь, но Эмма мотает головой, берется рукой за переносицу, кивая на обнявшихся в метре от нее Робина и его вновь обретенную жену.

- Это жена Робина, - говорит она матери и подошедшим Крюку с Дэвидом, которые, встревоженные странными событиями, встали из-за столика и теперь стоят с взволнованными лицами вокруг Эммы.

- Я нашла ее и притащила сюда, - сдавленно говорит Эмма. – Но я же не знала! Я думала, что спасаю ее…

Робин все никак не может насмотреться на жену. Он берет ее лицо в ладони, целует ее щеки и гладит по волосам, и Эмме страшно неприятно смотреть на это, словно, уходя, Регина оставила ей частицу своего существа, которому невыносимо больно сейчас, которое как щенок, которого ударили, и он скулит, оглядываясь в поисках обидчика, плачет от боли и не понимает, за что его наказали. Эмма отворачивается от них, глядя на ошеломленное лицо Белоснежки, которая только начинает осознавать всю глубину содеянного дочерью.

- Бедная Регина… - говорит она, и эти слова как раскаленное масло, брызнувшее на раскаленную сковородку.

- Бедная! Бедная?! - взрывается Эмма, раздувая ноздри. – Я своими глазами видела, как эта бедная женщина сожгла тебя на костре, так что она заслужила все, что получает!

Мэрии-Маргарет, побледнев, смотрит на дочь, не понимая, откуда в той взялось столько злости, но Эмма только отворачивается, сжимая кулаки.

Крюк берет Эмму за локоть и отводит ее к столику.

- Я предупреждал тебя, - вполголоса произносит он, и голубые глаза его смотрят с сожалением и горечью.

- Ой, вот только ты не начинай, - Эмма отмахивается, ей и так больно сейчас, больно, потому что она чувствует себя нашкодившим ребенком, которому все вокруг напоминают о его шалости, а он из детской обидчивости не хочет признать вину.

- Что теперь будем делать? – говорит он, потирая усы. – Вот вопрос дня…

- Ничего мы не будем делать, - Эмма кладет руку ему на плечо – жест скорее успокаивающий ее саму, чем его. – Мы будем жить дальше.

- Неужели ты не понимаешь? – Крюк оглядывается на Мэриан и Робина, которые воркуют с Роландом за дальним столиком. – Теперь у нас большие проблемы.

- Тебя это вообще не касается, - возражает Эмма и тут же видит обиду, мелькнувшую в глазах пирата.

- Все, что касается тебя, Свон, касается и меня, - говорит он тихо, наклоняясь к ее уху, а затем отходит. Он обижен, но у Эммы нет моральных сил извиняться еще и перед ним. Она быстро уходит в заднюю комнатушку, прислоняется к стене, пытаясь понять, что ей делать дальше.

Бедная Регина… Бедная ли? Почему с ней всегда все так? Почему эта женщина приносит одни проблемы тем, кто находится с ней рядом? Все благие намерения, любые надежды, любые положительные чувства тонут в необъятной бездне ее злости и эгоизма. Что бы Эмма ни сделала, как бы ни пыталась поверить, что Регина может измениться, может стать лучше, все это иллюзии, которые никогда не станут реальностью. Да, она виновата. Она привела Мэриан в Сторибрук, но ведь она спасла ее от той же Регины, которая собиралась сжечь ее на костре. Не виновата ли сама Регина в том, что Эмме пришлось спасать несчастную девушку?

Эти мысли утешают, но ненадолго, ведь сознание того, что теперь все изменится, постепенно заполняет собой и без того взбаламученную душу Эммы. Теперь Регина может сорваться с катушек быстрее, чем они смогут подготовиться к этому. Она уже столько раз собирала себя по кусочкам, что, возможно, на этот раз не хватит никакого клея по имени Генри, чтобы смятенная душа этой женщины пришла в норму. Эмма позволяет себе помечтать, как было бы прекрасно, если бы Регина просто исчезла. Просто испарилась, без боли или страданий, но навсегда, и ее семья, наконец, воссоединилась бы полностью, и все были бы счастливы. Да, но Генри? Был бы счастлив он, спрашивает она себя? Десять лет жизни, самых главных лет жизни, первых, он провел не с ней, не с настоящей матерью, а с Региной. Она любила его, пусть по-своему, пусть непонятно для Эммы, но любила. Он прожил гораздо лучшую жизнь, чем она за первые свои десять лет. Ну почему, почему всегда Генри? Он как рычаг, который поворачивает их в сторону друг друга, он как цемент, скрепляющий эти ненормальные, болезненные отношения. Хотя какие отношения? Ненависть, злоба, презрение… можно ли это назвать отношениями? Впрочем, думает Эмма, выхода у нее нет. Она должна поговорить с Региной, должна удержать ее от падения в пропасть, которая уже медленно разверзается в ее душе. Только вот не закончится ли этот разговор вырванным сердцем?

Эмма выходит из комнатушки, и ее поражает тишина, царящая в кафе. Все смотрят на нее и молчат, только Робина, Мэриан и Роланда больше нет. Остальные все здесь, но их взгляды Эмме неприятны. Они смотрят на нее как на провинившегося любимого ребенка – с оттенком жалости, но явным осуждением.

Эмма решительно идет к выходу, но рука Мэри-Маргарет останавливает ее.

- Послушай…

- Я должна поговорить с ней. Ты представляешь, каких дел она может натворить?

- Может, я поговорю? – встревает Генри, который уже понял свою роль буфера между его двумя мамами. Вечного буфера, зачинщика ссор и их же завершителя.

- Нет, - резко говорит Эмма. – Тебе пока лучше не ходить к ней.

Мэри-Маргарет ловит взгляд дочери. Обе думают об одном – как Регина будет мстить. Есть только одно уязвимое место, куда она может ударить Эмму, и это семья. Слава Богу, ей пока не известно про Крюка. А Генри – это тот механизм, который может повернуть шестеренки мести, потому что никто из Чармингов в здравом уме не приблизится к Регине, пока она находится в таком состоянии.

- Но я бы мог…

- Нет, - обрывает его Эмма. – Твоя мама, она…

Генри молчит, ожидая ее слов, которые могут обидеть второго главного человека в его жизни, и Эмма не находит в себе сил лгать.

- Она сейчас очень расстроена… Ты же знаешь, что бывает, когда она расстраивается…

- Она станет опять Злой Королевой? – шепчет Генри.

Мальчик произносит то, что незримо висит между взрослыми, в воздухе кафе, который сгустился сразу после ухода Регины, после ее слов «Надейся, что ты не вернула что-то еще», и Эмма боится признаться себе, что он прав.

- Не думаю, - лжет она, глядя на сына. – Твоя мама приложила столько усилий, чтобы измениться, и она сделала много добра. Она хотела, чтобы ты видел ее не Злой Королевой, а просто твоей мамой. И я надеюсь, что она останется ею…  Очень надеюсь… Она много раз возвращалась оттуда, с темной стороны, хотя это и непросто… Может быть…

Но ее ложь не ускользает от Генри – она слишком расстроена, чтобы обмануть мальчика, поэтому он качает головой и говорит:

- Боюсь, мама, на этот раз она может больше не вернуться.



_______________________

Регина подходит к своему особняку, входит внутрь и, не в силах идти дальше, прислоняется спиной к закрытой двери. Из ее груди вырывается даже не рыдание – скорее рык, знак невыносимой боли и отчаяния. Она сжимает кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь. Опять. Опять предана, опять брошена. Сколько раз она сможет еще выносить эти невыносимые насмешки судьбы? Мать, Дэниел, Генри, теперь Робин…  Все бросают ее, все ненавидят ее, считают злом во плоти. Как можно было притворяться, что все будет хорошо? Как она могла позволить себе расслабиться, впустить в свою жизнь мнимое счастье, думать, что все теперь так и будет? Она просто идиотка, наивная дура, которая, прожив такую жизнь, все еще верит в какие-то там чудеса…

Не в силах стоять от боли, она садится на корточки, сжимаясь в комок, втискивая голову в колени, пытаясь защитить сердце, которое ноет так невыносимо, что хочется вырвать его и раздавить, чтобы не ощущать эту нестерпимую боль… одна, стучит ее сердце, одна, как всегда, никому не нужная, отчаявшаяся, всеми оставленная… Неужели за все зло, которое она сделала, она заслуживает вечного отрицания, вечных ударов в спину? Неужели она не искупила свои ошибки? Конечно, искупила… Она верила в это, но, как оказалось, зря… И как всегда, инициатором всего стала Свон. При мысли об Эмме в жилах Регины вскипает ярость.

Она давно не ощущала этой ненависти и забыла, что она является частью ее, что она никогда не умирала, а просто лежала внутри, закиданная хламом из прошлого, покрытая пылью, но свежая, неиспорченная, готовая воспрять. Ненависть к Эмме. Никогда, даже в Зачарованном Лесу, гоняясь за Белоснежкой, Регина не ощущала, что ненависть может быть такой чистой, яркой, ослепляющей. Если бы она могла, она бы убила Эмму на месте, разорвала бы ее на мелкие кусочки, испепелила бы огнем и смотрела, как извивается, корчится в агонии тело… Но есть Генри. Генри никогда не простит ей убийство матери. Свон защищена лучше, чем если бы ее заперли в самой отдаленной точке земного шара, куда Регине не добраться. Она даже может прийти сюда, принести свою лживую улыбочку и неискреннее раскаяние, и Регина не сможет убить ее.

Регина сжимает зубы, скорчившись на голом полу прямо у двери. Она пролежала так достаточно долго, и не знает, сколько времени, да это и неважно. Она думает о Робине, который предал ее так быстро,  в одно мгновение, словно отказаться от нее было легчайшим решением в его жизни. Она вспоминает его поцелуй перед кафе. Как просто разделяется жизнь на до и после. Вот она – счастливая женщина и мать, которая целует любимого человека, а вот она – единственная несчастная в толпе счастливых, отвергнутая, брошенная, полная горечи и боли, которую уже ничем не унять. Какой-то частью разума она понимает, что Робин прав, ведь Мэриан – его первая жена, которую он когда-то любил, она пытается представить его на своем месте, если бы вдруг появился Дэниел, и она бросилась ему на шею, забыв о Гуде. Что бы он тогда почувствовал? Было бы ему так же больно?

Но он не на ее месте. Никто в этом чертовом городе не на ее месте. Регина неловко поднимается и с удивлением обнаруживает, что ее лицо совершенно мокрое от слез. Она трогает щеку, смотрит на пальцы, покрытые влагой. Она не помнит, чтобы плакала. Медленно она идет в кухню, смотрит на залитые лунным светом полки, шкафы, где в идеальном порядке стоят тарелки и стаканы, а затем, рыча от бессильной ярости, она начинает открывать одну дверцу за другой и крушить, бросать на пол все, что находится внутри, топтать ногами, швырять, не замечая осколков и хруста под каблуками, мелких порезов на щиколотках, боли от изрезанных пальцев, когда она с силой бьет фарфор прямо о столешницу и не замечает, что порезала руки… И спустя какое–то время ей становится легче.



Регина думает, что она знает все о тяжелых ночах. Ей приходилось переживать много таких: и во время ее вынужденного замужества, и после смерти Дэниела, и когда она желала убить Белоснежку. Только в Сторибруке ее бессонница немного отступила, спрятала злобный лик, пока не появился Генри, и она не начала засыпать на ходу от проведенных у кроватки ночей. Потом она несколько лет отсыпалась, наслаждаясь жизнью и получая удовольствие от общения с подрастающим малышом. Все закончилось, когда появилась Эмма. Бессонница грянула вновь, но теперь уже с удвоенной силой. Регина перепробовала все возможные средства, начиная от антидепрессантов и успокоительных и заканчивая старым добрым виски, чтобы хоть немного дольше поспать. Она ложилась в два, в три часа ночи, но ворочалась до пяти, и засыпала на недолгие три часа, перемежаемые кошмарами и влажной от слез подушкой, и этот сон не был ни облегчением, ни сном в прямом смысле слова. Она никогда никому не признавалась в этом, словно стыдилась своей слабости. Утром она накладывала макияж, тщательно подбирала одежду, чтобы всегда быть безупречной. Несколько раз она пыталась заснуть днем, прямо в офисе на диване, но не могла даже заставить себя закрыть глаза в ярком утреннем свете. Ей все время казалось, что кто-то за ней наблюдает. Но наступала ночь, и кошмар повторялся – сна не было.

Когда появился Робин, сон Регины наладился. Она перестала думать о прошлом, терзать себя воспоминаниями, строила планы и как-то незаметно засыпала, и ей снилось, что она скачет на коне по полям, как тогда, когда она еще была девчонкой. Теперь Робина больше нет. Никто не защитит ее от ночных кошмаров наяву, а уж тем более во сне. После погрома, который она устроила на кухне, она идет в спальню, не раздеваясь, ложится на кровать и проводит худшую ночь в ее жизни. Еще никогда она не была настолько наедине с собой. Еще никогда ее собственное Я не бросало ей в лицо такого оглушительного обвинения. И единственный способ заставить это Я заткнуться – это найти кого-то другого, кто повинен в ее страданиях. Ну, искать долго не надо. Эмма и семья Чармингов – вот вечные виновники ее бед. Регина сжимается в комок, пытаясь подавить ненависть. Она столько боролась с ней. Перед ее внутренним взором проносятся бесчисленные картины прошлого – вот Белоснежка стоит на ее крыльце, предлагая ей убить себя…. вот они с Эммой в шахте, пытаются спасти Сторибрук от уничтожения… вот Неверлэнд, и она больше не пытается убить ни приемную дочь, ни ее настырного отпрыска… вот они возвращаются в Сторибрук и вместе борются против Зелены…. рука Белоснежки в ее руке… тихие слова «я знаю тебя, и ты все умеешь чувствовать очень глубоко…однажды твое сердце найдет путь к счастью»… она поверила тогда, она простила бывшего врага, и дочь этого врага нанесла ей предательский удар, пусть ненамеренный, пусть случайный, но это сделано, и никто не в силах ничего сделать… Разве что Робин одумается и придет… И ложная надежда ослепляет привыкшую к предательству Королеву, даруя ей недолгий сон, наполненный новыми кошмарами…





_____________________________

Утро начинается с противного звука дверного звонка. Регина поднимает гудящую голову с подушки, чувствуя, что ткань под щекой промокла насквозь. От пота или слез, она не знает, но лежать на мокром белье неприятно. Звонок пиликает еще раз, и Регина заставляет себя встать, хотя вертикальное положение дается ей с трудом. Она смотрит на свое опухшее после страшной ночи лицо, наскоро умывается, приглаживает волосы и спускается вниз. Тот, кто стоит за дверью, явно не собирается уходить или знает, что она дома, потому что продолжает звонить. Регина открывает дверь. На пороге стоит Робин.

Она, наверное, выглядит страшно, потому что его лицо искажается болью, когда он видит ее.

- Регина, - говорит он, и это все.

Регина стискивает пальцами дверной косяк. Она вглядывается в лицо Гуда, пытаясь понять, как ей реагировать на его приход. Что он подарит ей? Счастье или очередной удар в спину?

- Ты зайдешь? – наконец, она спрашивает и сама не узнает свой сдавленный голос.

Робин кивает, входя. Он действительно выглядит хорошо, словно появление жены заставило его сбросить лет десять жизни. Он выглядит… бодро. Регина ведет его в библиотеку – это единственное место в доме, где еще сохраняется видимость порядка.

- Не хочешь выпить? – любезно спрашивает Регина, пытаясь оставаться все той же полной самообладания Региной, какую он знает, но Робин отрицательно качает головой, пристально вглядываясь в ее лицо.

- Я хочу поговорить, - говорит он, садясь. – И извиниться…

- За что?

Регина садится напротив.

- Ты же знаешь… Я вчера… я был так огорошен появлением Мэриан, что… я не подумал, каково тебе…

Регина слегка усмехается.

- Да, это было… неожиданно…

- Я хотел позвонить тебе вечером, но… нам с Мэриан надо было столько всего обсудить…

- Гм, - только и отвечает Королева.

- Теперь я вижу, что должен был позвонить.

Он кивает на ее покрытые царапинами пальцы.

- Ах, это, - Регина делает пренебрежительный жест. – Просто я вчера работала в саду. Розы и все такое…

Робин кивает, делая вид, что поверил.

- Ты вообще спала сегодня?

- К чему эти вопросы? – Регина расправляет плечи. Ее раздражает и то, что Робин не говорит с ней о главном, и то, что он уже ведет себя так, будто она его бывшая жена с большими эмоциональными проблемами. Так не разговаривают с любимой женщиной – так разговаривают с той, кто всем причиняет одни неприятности.

- Просто… я подумал, что ты… расстроена…

- Расстроена? – Регина смеется. – Давай-ка посмотрим. Вчера я была любима и счастлива, у меня был мужчина, сын и в перспективе счастливая семейная жизнь. Сегодня я брошена и мужчиной, и своим собственным сыном, которого ко мне не подпускают, потому что я социально опасна. Как тебе такой расклад? Мог ли он меня расстроить?

Робин качает головой.

- Я понимаю, но и ты тоже постарайся понять… Если бы… если бы Дэниел сейчас появился на пороге, как бы ты отреагировала? Неужели ты бы прогнала его? Не попробовала бы… хотя бы дать ему шанс….

- Прогнала? Нет… Но я бы не стала жить прошлым, - говорит Регина, пытаясь не вспоминать, как умоляла Дэниела, живого мертвеца, изнемогающего от боли, просящего убить его, чтобы он не бросал ее. Но сейчас она готова сказать любую ложь, лишь бы она прозвучала убедительно для Робина.

- Почему прошлым? Пойми, Регина, у нас с ней сын! Сын! Неужели ты не понимаешь? Он обрел маму, о которой всегда мечтал! Он не может потерять ее снова! Я … не могу потерять ее снова.

- А как же я?! - Регина прерывает его на полуслове. – Я уже не нужна тебе? Значит, это все?

Она расправляет плечи в ожидании ответа и больно прикусывает нижнюю губу. Во рту появляется привкус крови.

- Я ничего не могу тебе обещать, Регина, - Робин встает с дивана и, подойдя, садится на корточки у ее ног, касается руки. – Пока еще рано об этом говорить. Мне нужно все обдумать, понять, разобраться в своих чувствах… Нужно время…

Регина мягко, но решительно отнимает руку и горько улыбается.

- Ты уже сказал это однажды, помнишь? Все дело во времени… Только вот обстоятельства были другие… Ты любил меня тогда…

Несколько секунд Робин смотрит в ее глаза, затем улыбается жалостливо и извиняющее:

- Я не говорил тебе, что люблю, Регина…

Она просто сидит, пропуская через себя эти слова, никак не реагируя, несмотря на очевидность его правоты. <i>Я не говорил тебе, что люблю. </i>

- Ах, да, ну раз ты не говорил…  - произносит Регина. - Это же все меняет, правда?

- Регина…, - но она не слушает больше. Она встает и королевским жестом открывает дверь, кивая гостю.

- Я бы хотела, чтобы ты ушел, - говорит она, чувствуя, как жжет горло от подступающих слез.

- Регина, прости, - Робин смотрит на нее еще несколько секунд, а затем выходит.









__________________________

Сказать, что Эмма трусит, приближаясь к дому Регины, значит, не сказать ничего. Она давно не девочка, прожила тяжелую и сложную жизнь, владеет магией, сражалась против великанов и драконов, но сейчас липкий пот страха выступает на ее спине, а руки предательски дрожат. Она вспоминает свои неумелые магические навыки, и надеется, что разум сам защитит ее от гнева Злой Королевы. Потому что дверь ей откроет явно не мэр Миллс.

Ступая осторожно, но решительно, она подходит к белоснежному дому и нажимает кнопку звонка. Его звук отзывается где-то внутри, заставляя сердце сжаться, а во рту появляется отчетливый металлический привкус. Эмма хорошо знает его – в детстве она ощущала этот вкус перед тем, как очередные родители собирались избить ее за какой-нибудь проступок.

Дверь открывается. Эмма непроизвольно отшатывается назад, словно ожидая удара в лицо. На пороге Регина, но она совсем не похожа на Злую Королеву. Она безупречно одета, причесана, на лице макияж, однако Эмма наметанным глазом замечает, что руки мадам мэр почему-то держит сзади.

- Ты, - зловеще говорит Регина, и Эмма не знает, что уже что-то подобное было произнесено на этом крыльце при подобных же обстоятельствах.

- Регина, - начинает Эмма, - нам нужно поговорить…

Она пристально вглядывается в лицо Королевы, ища в нем признаки безумия или желания убить ее, но – как ни странно – не находит. Полное самообладание Регины не делает ее всесильной – даже она не способна скрывать чувства настолько хорошо. Она явно расстроена, плохо спала – макияж не способен скрыть тени под глазами, но в целом она выглядит … обычно.

- Мне не о  чем с тобой говорить, - Регина перекрывает собой проход, не давая Эмме войти.

- Послушай, я знаю, ты думаешь, я сделала это специально…

- Ничего такого я не думаю, мисс Свон, - Королева смотрит на Эмму сумрачными карими глазами, но голос ее ровен и безэмоционален.

- Но… -  Эмма, ожидавшая огненных шаров или ударов в лицо, тушуется, не понимая, почему Регина так спокойна. Она знает, что Робин и Мэриан вместе, знает, что Регина об этом знает, но как же тогда она может быть так чертовски спокойна?

- Слушай, - наконец, Эмма овладевает ситуацией, - давай я зайду, мы выпьем кофе, поговорим…

- Я? С тобой? – усмехается Регина, поднимая идеальную бровь, и делается опять похожей на мэра Миллс  до падения проклятия. – Ты всерьез считаешь, что я пущу тебя в дом?

- Нельзя же говорить на крыльце…

- Я не собираюсь больше с тобой разговаривать, - отвечает Регина и делает попытку закрыть дверь, но Эмма выставляет вперед ногу. На секунду – на одну секунду – ей кажется, что в глазах Регины она видит всплеск бешеной и обжигающей ненависти, но потом ощущение проходит. Регина смотрит на ногу Эммы.

- Что ты делаешь?

- Генри, - Эмма произносит волшебное слово, и не зря. Генри, даже отсутствующий, способен пробуждать в Регине хоть что-то, с чем можно работать.

Королева опять переводит взгляд на Свон:

- Что с ним?

- Он очень волнуется за тебя. Мы все волнуемся…

Регина кривит губы в усмешке.

- Пожалуй, ему стоило прийти сюда и самому удостовериться, что все в порядке, - говорит она.

Эмма в замешательстве. Регина выглядит абсолютно обычно. Но нельзя же просто спросить ее – <i>ты собираешься убить меня и всю мою семью или нет?</i>

<i>Вот она стоит на пороге, и никто ее не убивает. Это ответ на первый вопрос. И потом, начав разговор о мести, не спровоцирует ли она Королеву на ту самую месть, избежать которой пытается?</i>

- Он… ммм… мы все… мы думали…

- Вы думали, я съехала с катушек, мисс Свон? Спятила? Шарики за ролики заехали?

Слышать просторечие из уст Регины непривычно – Королева всегда тщательна в выборе слов и редко использует подобные обороты, но Эмма игнорирует эту странность.

- Да нет, - она надеется, что у Регины нет ее сверхспособности, и она не распознает ложь.

- Мы все волновались, мы же знаем, что ты переживаешь…

- Я вас уверяю, все в порядке, - мило и фальшиво улыбается Регина, вернее, растягивает губы в улыбке, и делает еще одну попытку закрыть дверь. На сей раз ей удается, и Эмма стоит на крыльце, слыша за дверью стук удаляющихся каблуков.

<i>Что это было?</i> Этот вопрос она задает себе тысячу раз, но найти ответ не может, поэтому решает просто ждать. Это не может продолжаться вечно, и Регине придется выйти из особняка. Вот тогда они и поговорят.

0

2

========== Часть 2 ==========
        Но ждать разговора пришлось долго.  Целую неделю Регина не появлялась в городе, не отвечала на звонки Эммы и Генри и даже не открыла Белоснежке, которая, против воли Дэвида, пошла к мачехе, но безрезультатно простояла на крыльце добрых десять минут, нажимая кнопку звонка и слыша в ответ только тишину.

Генри порывался пойти к матери, однако Эмма его не пустила. Он совсем не по-детски уверял ее, что Регине будет с ним лучше, чем одной, и Эмма не сомневалась, что это правда и что бывшая королева не причинит вреда сыну. Но вред в понятии Генри – одно, а в ее, Эммы, понятии – совсем другое. То, что может сделать Регина, совсем не обязательно будет физической местью. Мнимое равнодушие бывшей королевы не убедило Свон – скорее, Эмма была бы куда более спокойна, если бы Королева попыталась убить ее. А то, что Регина сделала вид, будто с ней все в порядке, наводило на мысли о том, что она вполне способна на страшные деяния, и Эмма не собиралась подпускать сына к столь психически неуравновешенной женщине.

Но убедить в этом Генри становится все труднее.

Эмме больно смотреть, как сын мучается в неведении относительно приемной матери, но она каждый раз придумывает сложные причины, чтобы не пустить его к ней. А изобретать их вечно невозможно.

Вот и сейчас он в очередной раз просит Эмму отвезти его на Миффлин-стрит, а та, растерявшись, пытается призвать на помощь Белоснежку, у которой закончился небогатый запас хитрости и лжи, и она так же, как и Эмма, не способна отговорить Генри от идеи поездки к Регине.

- Ну, почему? – настаивает Генри, и глаза его наполняются слезами. – С ней что-то не так? Почему ты не хочешь, чтобы я поехал к маме?

Эмма беспомощно садится на колени рядом с сыном.

- Генри, я не знаю, что с ней, - она решает сказать ту часть правды, которая не сможет травмировать Генри, - она просто не хочет с нами разговаривать… Мэри-Маргарет ходила  к ней, но она не открыла дверь…  Наверное, ей сейчас трудно и….

Тут она понимает, что зря сказала все это, потому что и ей, и ему в голову приходит примерно одна и та же мысль. Причем если для Эммы эта мысль вполне нормальна, как для взрослой женщины, но двенадцатилетнему мальчику не должно быть известно о таких вещах.

- А если она…?- глаза у Генри становятся круглыми, и они полны ужаса.

Эмма переглядывается с Мэри-Маргарет.

- Нет, малыш, - Белоснежка, держащая на руках маленького Нила, подходит ближе, наклоняясь к Генри, - с твоей мамой все в порядке.

- Откуда ты знаешь? – вскрикивает Генри. – Ты ее неделю не видела! Может, она…  может…

Он захлебывается рыданиями и выскакивает за дверь прежде, чем Эмма и Мэри-Маргарет успевают его остановить. Нил, разбуженный криком Генри, начинает кряхтеть. Эмма хватает куртку и бросает на ходу матери:

- Не волнуйся, я все улажу.

Она вылетает на улицу. Генри успел убежать довольно далеко – его спина виднеется уже в квартале отсюда. Эмма садится в жука и заводит мотор. <i>Прекрасно, Регина. Ты умудряешься испортить мне жизнь, даже отсутствуя в ней.</i>

- Генри! – она опускает стекло, поравнявшись с бегущим мальчиком. – Садись, я отвезу тебя к ней.

Он, запыхавшись, останавливается, смотрит в машину, но взгляд у него странный. Такого взгляда Эмма у сына еще не видела. <i>И это тоже вина Регины.</i>

- Правда? Ты обещаешь? – спрашивает он, и Эмме больно слышать в его голосе недоверие.

- Конечно, обещаю!

Уже подъезжая к особняку, Эмма ловит себя на мысли, что если бы Регина внезапно исчезла, это было бы благословением для их семьи. Генри бы поплакал, Мэри-Маргарет поплакала бы, но насколько легче стала бы жизнь Чармингов без бывшей королевы, Эмма вполне представляет. Это был бы рай, а не жизнь. Она, Крюк и Генри. Они могли бы отправиться под парусом по заливу. Могли бы поехать отдыхать в теплые края. Могли бы съездить в Нью-Йорк и сходить на «Кошек». Впрочем, «Кошек» давно сняли, да и Эмма слабо представляет Крюка в реалиях современного мира. Но он ходил по Нью-Йорку в своем кожаном плаще и никто ничего не заподозрил. Они могли бы стать почти семьей. Генри души не чает в пирате, а тот, несмотря на злодейское прошлое, оказался вполне способен заботиться о маленьком мальчике. Да и о его маме, как оказалось. Все могло бы быть так хорошо…

Генри, не дожидаясь, пока она заглушит мотор, выскакивает из машины и бежит по дорожке к двери. Эмма нехотя покидает жук, но идти к дому желания у нее нет. Вряд ли Регина откроет. Она и на звонки Генри не отвечала, хотя телефон у нее работал, а это, кстати, значит, она жива – ведь трубку надо время от времени заряжать.

Но как только Генри подбегает к крыльцу, Эмма вспоминает, что у него есть ключ. И она не ошибается – мальчик даже не думает звонить в дверь собственного дома. Он отпирает дверь и распахивает ее настежь, зовя Регину.

Эмма срывается с места.

- Генри! Стой!

Но он уже скрылся за дверью. Эмма в ужасе подлетает к двери, забегает в дом и останавливается. Она видит, как Генри бежит на кухню, затем выскакивает из нее, продолжая звать маму.

Дом пуст. Более того, он как будто оставлен довольно давно, но выглядит таким же ухоженным и идеально чистым, каким она его помнит. Этот дом – часть самой Регины, ее детище, ее второе Я – такой же холодный, безукоризненный, образцовый, как и бывшая королева. Такой же богатый и стильный, как Регина. Эмма стоит, пораженная уже испытанным прежде чувством странного несоответствия ее самой и окружающей обстановки. Ей здесь не место. Все вокруг дышит враждебностью, словно стены дома, как и его хозяйка, ненавидят Эмму. Это чувство почти физического страха за свою жизнь заставляет блондинку нервно озираться по сторонам. Ей кажется, что сейчас из укромного уголка выйдет Регина и попытается убить ее. Или просто посмотрит так, как смотрит всегда – свысока, высокомерно, и скажет:

- Что вам тут нужно, шериф Свон?

Эмма отвыкла от этой ненависти. Она не чувствует никакой вины за душой, потому что, видит бог, если бы ей представился еще один шанс спасти Мэриан, она бы поступила точно также. Не смогла бы бросить девушку на растерзание Злой Королеве. Никто бы не смог, пусть Крюк сотню раз прав, что прошлое нельзя менять, но убивать людей тоже нельзя.

Генри тем временем уносится наверх, но и там его звонкий голос, выкрикивающий слово «мама», звучит одиноко и потерянно. Только теперь до Эммы доходит, что она стоит внизу, как последняя идиотка, вместо того, чтобы вместе с сыном осматривать дом. А если Регина и правда покончила с собой и теперь лежит где-нибудь в подвале… или, и того хуже, висит…?

Эмма срывается с места, крича:

- Генри, остановись!

Она взлетает по лестнице, но ее страхи напрасны. Пока напрасны. Регины нет наверху. Генри выбегает из ее комнаты, расстроенный и запыхавшийся.

- Мам, ее тут нет!

<i>Слава богу</i>, думает Эмма, но вслух этого не произносит.

- Значит, она уехала…, - мягко говорит она и наблюдает, как на лице Генри отражаются сразу три чувства – разочарование, боль и неверие. Это страшно, когда твой ребенок так зависит от другого взрослого, тем более, если этот взрослый тебя ненавидит. Теперь Эмма понимает, каково бывает разведенным родителям делить их собственных детей, но ее эта мысль отнюдь не утешает.

- Но… она не могла уехать, не сказав мне, - говорит Генри, а затем, спустя мгновение, его глаза загораются новой мыслью.

- Мы еще в подвале не смотрели! Может, она спустилась туда?

Эмма в ужасе хватает его за рукав, уже не думая о травмах и порушенной детской психике.

- Нет! – почти кричит она. – Я сама туда схожу! Стой здесь и никуда не уходи.

Она спускается в подвал по узенькой лестнице, проклиная Регину, ее огромный дом и саму себя за душевную слабость. Но, вопреки ожиданиям Эммы, хладного трупа королевы там нет. Подвал так же тих, темен и пуст, как и весь дом. Только в воздухе стоит слабый аромат, чем-то напоминающий о лаванде. Для подвала этот запах необычен, но Эмме не до размышлений о странных запахах регининого подвала. Она смотрит, как Генри спускается вниз, пожимает плечами и говорит сочувственно:

- Похоже, дом пуст, парень. Нам нечего тут больше делать.

- Она могла пойти в склеп, - отвечает Генри понуро, но с надеждой. – Давай съездим туда.

И поспешно добавляет:

- Или ты совсем не хочешь ее искать? Я мог бы попросить дедушку…

В его глазах, обращенных к ней, в его голосе -  мольба. Он и правда волнуется за Регину, и Эмме больно от этого. Она чувствует –и осознает это не в первый раз – что Генри винит ее за то, что она разрушила счастье его матери, хотя он никогда не говорил ей об этом, однако бессонными ночами она ворочается с боку на бок, мучаясь отнюдь не из-за Регины и Гуда, а именно из-за сына…

- Ладно, - со вздохом говорит она, доставая ключи. – Только запри дверь.

____________________________

Подъезжая к склепу, Эмма отчаянно надеется,  что Регины нет и там. Она прекрасно понимает, как эгоистично и подло ее желание, но если бы королева исчезла волшебным образом, то всем стало бы легче. И Эмма считает, что она думает больше о Генри, чем о себе, потому что какой бы хорошей матерью ни была Регина в первые десять лет его жизни, сейчас она явно потеряла квалификацию. Она неуравновешеннная, злобная социопатка, которая способна на любое безумство. Было бы смешно полагать, что Эмма готова доверить своего сына такой женщине после всего, что она сотворила. Черт возьми, она даже не отвечала на звонки Генри! Какая мать исчезнет на неделю и ни разу не позвонит ребенку? Ответ один - плохая. И Регина именно такова. Эмма понимает и то, что в ней говорит ее чувство вины, а вовсе не здравый смысл, однако так ей легче воспринимать сложившуюся ситуацию.

Однако Генри настолько боится за Регину, что его взволнованное лицо для Эммы как нож в сердце. Пока она старается ехать как можно медленнее, оттягивая момент приезда на кладбище, Генри обеспокоенно ерзает на сиденье, вытягивая шею и словно всем телом пытаясь ускорить равномерно крутящиеся колеса.

Наконец, показывается ограда и первые могильные надгробия. Мальчик, опять не дожидаясь Эмму, выбегает из машины и уносится вперед. Эмма не торопится. Она знает, что склеп опечатан, и Генри не сможет попасть туда, поэтому она спокойно выходит из машины, прислоняется к ее нагретому солнцем боку и смотрит на мирно спящее под тусклыми лучами кладбище.

- Кого-то ищете? – голос, низкий и спокойный, долетает до нее откуда-то сбоку.

Эмма вздрагивает, оглядывается и видит бывшую королеву, которая стоит перед ней шагах в десяти. Она явно появилась не со стороны дороги, потому что ни одной машины у ворот кладбища Эмма не заметила.

Регина, как обычно, воплощенная элегантность в своем стильном пальто, в красных кожаных перчатках, сапогах на высоченных каблуках, и она выглядит уверенной в себе и собранной. Как всегда.

- Ммм… - Эмма в замешательстве. Неожиданное появление королевы не то что пугает ее – она ожидала, что они могут встретиться, но здесь, на пустынном кладбище, наедине со своим заклятым врагом, она чувствует себя беспомощно и неловко.

- Вы меня искали? – Регина подходит ближе. Эмма видит изучающий взгляд, скользящий по ней в поисках…чего? Оружия? Королева будто оценивает противника, такой у нее вид. На секунду Эмме становится по-настоящему страшно, однако Регина тут же прячет руки в карманы и вот уже просто стоит, спокойно ожидая ответа, и все страхи Эммы кажутся ей надуманными.

- Мы с Генри…    В общем, ты не отвечала на звонки, и Генри попросил меня отвезти его к тебе. Мы были в особняке, а потом решили, что ты можешь быть в склепе… - Эмма торопливо нанизывает слова, потому что в тишине под пристальным взглядом Регины ей не по себе.

- Генри? Он здесь? – Королева поднимает бровь.

- Он пошел в склеп, - кивает Эмма. На какую-то секунду гладкий лоб Регины прорезает морщина, а затем она смотрит куда-то мимо Эммы.

- Мама! – слышится голос Генри, и на лице Регины появляется улыбка. Это даже не улыбка, а просто смягчающее каменные черты выражение, но Эмма чувствует облегчение. В присутствии Генри Регина не станет убивать ее. Он единственный, кто пока ограждает Эмму от мести Злой Королевы.

- Мам! – укоризненно говорит Генри, глядя на Регину. Он останавливается где-то примерно посередине между двумя женщинами, вид у него запыхавшийся, но счастливый.

- Почему ты не отвечала на звонки? Я волновался!

Регина улыбается теперь по-настоящему и протягивает ему обе руки.

- Иди, я тебя обниму, - говорит она, и Генри подходит. Она берет его лицо в ладони, наклоняется и целует в лоб.

- Я скучала, - говорит она нежно.

- Где ты была? – спрашивает Генри, отстраняясь. – Почему не говорила со мной? Почему пропала?

Регина морщится, словно его вопрос причиняет ей сильную боль.

- Я не могла пока ни с кем разговаривать, - говорит она, кладя руку ему на плечо, и при этом кажется очень искренней. – Ты ведь не обиделся на меня?

- Ну, немного, - признается Генри, - но сейчас все в порядке. А что ты вообще тут делаешь?

Она бросает взгляд на Эмму, которая прислушивается к каждому слову. Молчаливый диалог продолжается. Эмма словно говорит: «Я слежу за тобой», а Регина отвечает: «Мне нечего скрывать».

- Я здесь с самого утра, - признается бывшая королева. – Я всегда прихожу сюда, когда мне хочется… подумать…

- Ну и место ты выбрала, - не удерживается Эмма и тут же прикусывает язык.

Но Регина словно не замечает колкости.

- Слушай, а что ты думаешь насчет обеда? – спрашивает она у Генри, а тот сразу бросает взгляд на мать. Эмма в замешательстве. <i>Поехать с ними? Ну, уж увольте. Но отпускать его одного с Региной опасно. Или не опасно? В конце концов, она имеет право с ним встречаться, по закону так даже больше, чем Эмма, она его мать, пусть приемная, но документально заверенная. И выказать перед Региной слабость – показать, что она боится ее, боится доверять ей сына, будет грандиозной ошибкой.</i> Поэтому Эмма кивает и говорит:

- Давайте я подвезу вас до бабушки Лукас, а позже заберу Генри, когда скажешь…

- Нет нужды, - сухо отвечает Регина. – Моя машина здесь, в лесу.

- Где? – Эмма в недоумении. Ни одной машины она не видела, если только Регина не подъехала к кладбищу со стороны дремучего сторибрукского леса. Но зачем она это сделала?

- Я не хотела, чтобы ее кто-то видел, - невинно пожимает плечами Регина. – Говорю же, я хотела побыть одна.

Эмма пристально смотрит на королеву, но выбора уже нет. Если она сейчас начнет запрещать Генри видеться с матерью, это может только усугубить проблему. А, может, и нет никакой проблемы? Хотя тут решать не ей. Необходимо поговорить с Хоппером. Он знает Регину, знает, на что она способна, возможно, выслушав Эмму, он сможет адекватно оценить ситуацию и дать ей дельный совет.

- Ладно, - говорит Эмма Генри. – Тогда позвони мне, когда соберешься домой, ладно?

Генри кивает и улыбается Регине. Она отвечает ему совершенно искренней и доброй улыбкой, а затем переводит взгляд на Эмму.

- Спасибо, - произносит она мягко. – Если честно, я была уверена, что ты не согласишься.

Реакция Регины настолько ошеломляет Эмму, что пару секунд она хлопает глазами, не в силах ничего ответить. Затем улыбается в ответ и говорит:

- Если честно, я тоже была уверена, что не соглашусь…

Королева кивает.

- Что ж, очень приятно так ошибаться. Ну, пойдем, Генри? Что ты хочешь на обед?

Когда они уже идут по мерзлой, освещенной скудным солнцем земле между надгробиями, Эмма все еще стоит, глядя им вслед. Стройная, элегантная фигура Регины и мальчик, обнявший ее за талию – может, она ошибается, думая, что Королева замыслила плохое? Больше всего на свете Регина любит Генри, и причинить вред ей, Эмме, значит, причинить вред и ему. Регина полна странностей, у нее отвратительный характер, она мелочная и мстительная, но она ЛЮБИТ сына. И Робина, наверное, любит. Первый раз за прошедшую  неделю Эмма задумывается о связи Регины и Робина. Она плохо знает Гуда, почти ничего не знает о его отношениях с бывшей королевой, но раз он увидел что-то хорошее в Регине, значит, оно и правда существует. Ведь он благородный разбойник, отнимающий награбленное у богатых и отдающий бедным. Так, по крайней мере, гласят легенды о нем. Он нежно любит сына и не смог бы доверить его той, у кого душа черна как ночь. Значит, Регина смогла показать ему лучшую часть себя, доверить эту тайну за семью печатями и раскрыться. Почему же она никогда не раскрывалась при Эмме? Почему всегда была так холодна и неприступна? Наверное, потому, что Эмма разрушила ее жизнь. Причем уже дважды. И вряд ли тут можно что-то исправить…

Когда Эмма подъехала к дому, ей в голову пришла еще одна неожиданная мысль. Если она спасла Мэриан от казни, которую Регина, несомненно, учинила бы, значит, в смерти первой жены Робина виновата именно королева. Какая жестокая насмешка судьбы! Робин влюбился в женщину, которая фактически убила своими руками его обожаемую жену. Знал ли он об этом? Рассказала ли Мэриан ему о той участи, которую ей уготовила Злая Королева? И как бы он отреагировал на это известие? Эмма содрогнулась при мысли о том, что бы она почувствовала, влюбившись в того, кто убил близкого ей человека. Худшего наказания и придумать нельзя.

Ответ на свой вопрос она получает быстрее, чем ей бы хотелось. Спустя два часа после того, как она оставила Генри с Региной, раздается телефонный звонок.

Четкий и уверенный голос бывшей королевы произносит:

- Эмма?

- Да?

- Мы с Генри закончили обедать, не могла бы ты забрать его из кафе через 15 минут?

- Конечно, - Эмма рада слышать, что с сыном все в порядке, и особенно ее радует, что встреча назначена в людном месте. Ей настолько не по себе, когда они с Региной наедине, что ее пугает даже мысль о том, что придется опять испытывать это чувство неловкости и страха. А в кафе они смогут даже не разговаривать. Она просто заберет Генри и уедет.

Но, вопреки ее желанию, все складывается гораздо хуже, чем если бы они с Региной остались наедине. Когда она входит в кафе «У бабушки» Генри и его приемная мать стоят у стойки. Регина рассчитывается с Руби, и взгляд девушки, метнувшийся к вошедшей Эмме, спрашивает безмолвно: «Все нормально? Нормально ли то, что она обедает с Генри?». Эмма широко улыбается Красной Шапочке, показывая, что все в порядке. Регина забирает сдачу,неосознанно смотрит на часы, и Эмма замечает это. Свон приехала позже на пять минут, но Регина, вопреки обыкновению, не указывает ей на опоздание. Она протягивает Генри куртку.

- Вот и Эмма.

- Все в порядке? – Эмма подходит к сыну и бывшей королеве.

- Конечно, - кивает Генри, а Регина растягивает губы в том, что можно назвать улыбкой.

- Хочешь кофе? – приветливо спрашивает Руби у Эммы через стойку.

- Нет, спасибо. Мы уже поедем, пора домой.

Все вместе они покидают кафе, проходят через огороженный участок тротуара, где стоят открытые столики – Эмма бросает взгляд на тот, за которым она неделю назад целовалась с Крюком, - выходят на улицу, и тут Эмма замечает одинокую фигуру мужчины, который стремительным шагом приближается к ним. Приглядевшись, она видит, что это Робин Гуд. Лицо его искажено яростью, он словно собирается убить кого-то, потому что идет прямо на них, и кулаки его конвульсивно сжимаются и разжимаются. Инстинктивно Эмма берет Генри за плечи, загораживая его собой, в этот момент Гуда замечает и Регина.

- Робин? – ошарашенно спрашивает она, останавливаясь.

Мужчина подходит к ней вплотную, и теперь все трое видят, как потемнело от гнева его лицо. Он просто взбешен.

- Что ты тут делаешь? – удивленно улыбается Регина, но он не слушает ее.

- Это правда?! – хрипло спрашивает он.

- Что? – на лице Регины улыбку сменяют ошеломление и страх.

- Это правда? – повышая голос, повторяет он, не заботясь о том, что кто-то его услышит. – Правда, что ты убила мою жену?

Воцаряется молчание, Робин сверлит глазами Регину, а Эмма потихоньку отходит, увлекая Генри за собой. Она пальцами рук чувствует, как напрягся мальчик, как исходят от него волны ужаса и страха за мать и одновременно – перед ней.

Регина молчит, опуская глаза, но Гуд не дает ей отвести взгляд.

- Смотри на меня! – рычит он, хватая ее за локоть, и Эмма почему-то подавляет желание подойти и отбросить его руку от Регины.

Уже мягче, но все так же непреклонно он спрашивает, заглядывая в глаза брюнетке:

- Ты убила ее? Ее должны были сжечь на костре?

Регина прикрывает глаза, опуская голову. Она стоит вполоборота к Эмме, и Свон видит, как одинокая слеза скатывается из-под длинных ресниц.

- Да, - шепчет Регина. – Я приказала им….

Она не договаривает.

Гуд, словно не веря своим ушам, отшатывается от нее, а она протягивает к нему руку.

- Но я ведь не знала! – говорит она умоляюще. – Я была Злой Королевой! Я казнила многих…и тебе это известно…

Гуд, качая головой, смотрит на нее. Он в ужасе, это явно видно по его потрясенному лицу.

- Я рад, что узнал сейчас, - говорит он, наконец. – Любить тебя было бы самой большой ошибкой в моей жизни…

Он разворачивается и стремительно уходит. Вот уже его спина скрывается за поворотом, а Регина все еще стоит, плечи ее чуть опущены, лицо скрыто от Эммы. Она стоит неподвижно, как статуя, а затем Генри бросается к ней, тряся за руку.

- Мама! Мама! Ты в порядке?

Она поднимает залитое слезами лицо. Эмма сама не знает почему, но у нее щемит в груди. Она много раз видела, как плачет Регина, но никогда еще она не видела ее такой раздавленной. Ей хочется что-то сказать, но тут она вспоминает, кто является настоящей причиной слез Регины, и вот тут желание провалиться сквозь землю затмевает жалость к королеве.

Регина расправляет плечи, не глядя на Генри.

- Я в порядке, - сипло отвечает она. – Иди с Эммой, сынок.

- Но мама…, - Генри сам готов заплакать, однако она непреклонно отстраняет его и проходит мимо,  направляясь в том же направлении, куда ушел Гуд.

- Иди с Эммой, - твердо повторяет она, уходя. Однако сделав несколько шагов, оборачивается и смотрит на Свон. Мимолетный взгляд, всего лишь одна секунда, но ужаснее взгляда Эмма не видела в своей жизни. Это залитое слезами лицо не введет Эмму в заблуждение. Глаза Регины подписывают ей приговор.

       
========== Часть 3 ==========
        Утром пасмурного апрельского дня Эмма останавливает машину возле офиса доктора Хоппера. Вместе с ней в жуке сидит Киллиан, который вызвался поехать, потому что ему вообще по жизни нечего делать. Его неопределенное положение уже слегка напрягает Эмму, так как он пират, а чем заняться пирату в Сторибруке в 2014 году,  не знает пока никто. Эмма много раз ломала голову над тем, куда ей пристроить бывшего злодея и вора, но пока ни она, ни сам Крюк ничего не придумали, поэтому Эмма потихоньку привлекает своего поклонника к шерифской работе, правда его помощь заключается только в том, что он сопровождает Эмму и составляет ей компанию.

Крюк в курсе происходящего с Региной, как и весь город. Неприятная сцена у кафе, свидетелем которой стали Эмма и Генри, теперь достояние общественности благодаря Лерою, наблюдавшему из окна, но Крюку рассказала сама Эмма. Она надеялась, что он даст ей дельный совет, и он неожиданно продублировал ее собственное предположение, что стоит поговорить с Хоппером.

Вопреки ожиданиям Эммы, Регина не попыталась ее убить и вообще ничего не предпринимала. Она все также выполняла свою работу (иногда из окна полицейского участка Эмма видела едущий в мэрию черный Мерседес), жила в огромном особняке, ухаживала за садом (об этом Эмме донесли зоркие соседи), но выбиралась в город редко, разве что за покупками. Владелец супермаркета сказал Белоснежке, что госпожа мэр приезжала два раза, но спиртного не покупала, только продукты. Она несколько раз звонила Генри и приглашала к себе, и он, с разрешения Эммы, ездил к ней ужинать. После его возвращения Эмма осторожно пыталась выведать, как себя ведет бывшая королева, но Генри уверял, что она в порядке и даже шутит, к тому же снова начала выращивать розы в саду, а это, по словам мальчика, означало, что Регина продолжает жить дальше.

Впрочем, Эмма мало верила словам Генри, поскольку он был единственным человеком, которому Регина не могла показать свое истинное Я, а значит, если королева действительно помешалась на мести, Генри бы узнал об этом последним. Она корила саму себя за мнительность, но ничего не могла поделать – тот взгляд у кафе, которым одарила ее королева, говорил не просто о ненависти – он говорил об активной ненависти, а, насколько Эмма знала Регину, у нее слова – или, в данном случае, взгляды – с делом не расходились.



_________________

Хоппер уже ждет. Он открывает дверь после первого же стука и любезно предлагает Эмме и Крюку кофе. Эмма соглашается, а пират – нет. Джонс хмур, он отказывается сесть и прохаживается по комнате со скучающим видом. Эмме становится слегка неудобно, что она взяла его с собой, но куда-то же надо было его девать.

Садясь на диван с чашкой, Эмма приступает к делу.

- Я хочу знать, на что способна Регина в таком состоянии, - говорит она, глядя на Хоппера.

- Я думал над вашим вопросом, шериф, - отвечает Арчи, садясь рядом. Крюк стоит у окна и смотрит на город.

- Дело в том, что Регина приходила ко мне.

Эмма поднимает бровь.

- Она пришла сразу же после возвращения первой жены Гуда, и мы долго разговаривали.

- И о чем? – прямо интересуется Эмма, хотя ответ Хоппера ей известен заранее.

- К сожалению,  я не могу разглашать подробности, - мягко говорит Арчи. – Но Регина была очень откровенна. Я бы даже сказал, я впервые видел ее такой откровенной.

Эмма заинтересованно взглянула на доктора.

- Неужели?

- Да, она многое рассказала о своих чувствах. Словно наконец смогла их… назвать… дать им определение… поделиться ими со мной…

- Арчи, - Эмма слегка наклонилась к Хопперу. – Я понимаю, вы доктор и не можете разглашать подобные сведения, но дело очень серьезное. Мне нужно знать, опасна ли Регина для… общества…. и, в частности, для моей семьи… вы же знаете, она винит меня в том, что они с Гудом расстались…

- Мы говорили о вас, - уклончиво говорит Арчи. – Я попытался избежать этого и сконцентрироваться на самой Регине, но она затронула эту тему. Как вы понимаете, это было неизбежно.

- И?

- Она сказала интересную фразу. По крайней мере, меня эта фраза обрадовала. Она сказала: «Мисс Свон никогда не могла удержаться от геройства. Ей хочется быть Спасителем, даже тогда, когда в спасении нет смысла».

Эмме становится неприятно.

- И что же интересного и радостного в этой фразе? По-моему, это замаскированное оскорбление.

Арчи улыбается, делая отрицательный жест рукой.

- Ни в коем случае, Эмма. Я думаю, вы не понимаете. Регина большую часть своей жизни провела в ненормальном состоянии желания мести и смерти вашей матери. Пока другие люди занимались тем, что строили свою жизнь, искали счастье, заводили детей, приносили пользу обществу, все внимание Регины было направлено на разрушение и вред. Неужели вы думаете, это легко – так жить?

Эмма мотает головой. Ей вообще сложно представить себе, что творится в душе Регины, да она и не хочет этого представлять. Честно говоря, душа бывшей королевы видится ей чем-то вроде глубокого колодца, на дне которого шевелятся гады.

- Когда проклятие пало, Регина стала искать другой смысл жизни. И вы знаете, в чем она его нашла.

- В Генри, - говорит Эмма.

- Да, именно. Генри был и остается всем, что ей нужно. Он как бы выводит на сцену вместо Злой Королевы ту самую Регину, которая способна на человеческие чувства. Но вам это известно не хуже меня, вы ведь всегда этим умело пользовались.

Эмма, о чем-то напряженно думающая, сразу напрягается при последних словах Хоппера.

- Что значит – «пользовалась»? Это она вам сказала такую чушь?

Арчи смотрит на Эмму мягко, но с сожалением.

- Никто ничего мне не говорил. Простите, если мои слова задели вас. Это неплохо – контактировать с тем в Регине, что действительно хорошо, но манипулировать этим – не лучшая идея. Вспомните, Эмма, вы ведь не всегда пользовались ее любовью к Генри в благих целях.

- Что за бред?! – восклицает Эмма, и Крюк оборачивается, удивленно переводя взгляд с нее на доктора Хоппера.

- Я никогда не пользовалась Генри в дурных целях! И, кстати, не настраивала его против Регины. А она – да…

- Ладно, - мягко говорит Арчи, - мы сейчас беседуем не о вас. Мы говорим о Регине. Так вот, после снятия проклятия она изо всех сил боролась с темнотой, которая окутывала ее много лет. Она старалась, а мы все давали ей слишком мало взамен. Мы не верили ей. Вы не верили ей.

Эмма смущенно молчит. С такой точки зрения она ситуацию никогда не рассматривала. Человеческие чувства Регины кажутся ей слишком глубоко запрятанными, чтобы надеяться, что они когда-нибудь выплывут наружу.

- И тем не менее, - продолжает Хоппер, - она победила демонов. Готова была отдать жизнь в шахте, спасла всех в Неверлэнде, а в ситуации с Зеленой так вообще показала, что в ее душе есть и светлая сторона.

Эмма нехотя кивает. С этим не поспоришь.

- Поэтому вы вправе были ожидать, что разрушение личного счастья выбьет ее из колеи, но посмотрите – она живет дальше. Она проделала слишком большую работу, чтобы отказаться от всего, чего достигла. Фраза о вас ясно показывает это. Она оценила ваш поступок не со своей точки зрения, не с субъективной, а с вашей. Она ведь была абсолютно права, когда сказала, что вы всегда хотите оставаться героем… роль Спасителя – тяжкая ноша…

Слова Арчи повисают в воздухе. Эмма не хочет больше слушать. Она не согласна, но спорить не собирается. Она здесь, чтобы выяснить, опасна ли королева, и все указывает на то, что не опасна. Остальной разговор – уже лишнее, не нужная ей информация. Да и Крюк, похоже, скучает, слушать монотонные философствования Арчи о Регине ему явно в тягость.

Эмма натянуто улыбается, ставит пустую чашку на стол и встает.

- Спасибо, доктор Хоппер. Я узнала все, что хотела. К сожалению, нам уже пора, не будем вас отрывать от работы.

Арчи пристально смотрит на нее и протягивает руку. Кажется, что он хочет добавить что-то еще, но Эмма не дает ему шанса. Она кивает Крюку и решительно открывает дверь.

Когда Эмма с Крюком выходят на улицу, Эмма чувствует, что она в бешенстве. Подумать только, обвинить ее в том, что она манипулировала Региной с помощью Генри! Как будто Регина ангел небесный, который никогда никем не манипулировал. Да вся ее жизнь только и заключается в том, что она управляет другими с помощью совсем даже не милых методов. Она лгунья и интриганка, которая всегда видит в людях только плохое.

Подливает масла в огонь Крюк, который говорит:

- Ты не хочешь перекусить? Или пройтись?

Эмма с удивлением и яростью смотрит на пирата. Такое ощущение, что весь ее разговор с Арчи он пропустил мимо ушей и вообще не имеет ни к чему никакого отношения. Ему словно плевать и на ее чувства, и на то, что происходит в ее семье. Только и думает о том, как затащить ее в постель.

Кстати говоря, для Эммы это была еще одна проблема, с которой она столкнулась после событий двухнедельной давности, когда они вернулись из прошлого и привезли с собой Мэриан. После памятного поцелуя на террасе, Крюк недвусмысленно намекал Эмме на продолжение их начавшихся в Зачарованном Лесу отношений. Он снимал номер у бабушки Лукас и практически каждый день звал Эмму к себе, с совершенно откровенными намерениями. Эмма первое время отказывалась, мотивируя это тем, что <i>«ей надо разобраться с Региной»</i>. Затем ситуация с Региной устаканилась и пришлось придумать другую причину, любимую женскую – <i>«еще слишком рано»</i>.

Вообще, дело было не в том, что Эмма не хотела Крюка. Целовался он хорошо, но еще слишком свежо было воспоминание о Ниле, к тому же падать, очертя голову, в новые отношения ей было страшновато. Если бы Крюк был обычным мужчиной, она бы не преминула выяснить, так ли он хорош в постели, как в поцелуях, но Крюк был пиратом, сказочным героем, с темным прошлым и темной пока для Эммы душой. И – что самое ужасное – он был зверски влюблен. Эмма сама не понимала почему, но его явная романтическая увлеченность ею отталкивала. Она привыкла, что мужчины ее добиваются, но и сама любила чувство азарта, когда влюбленность втягивает в захватывающую игру взглядов и приходов-уходов, а не достается на блюдечке с голубой каемочкой. Крюк же выглядел абсолютно и безнадежно влюбленным, и Эмме было немного скучно. Даже на ее отказы он отвечал по-доброму, понимающе, и порой Эмме хотелось, чтобы он разозлился, выказал гнев, может, даже обиделся, но не принимал все с такой щенячьей покорностью.

Впрочем, сейчас ее мало волнует Крюк, она чувствует какую-то непреходящую злость – на себя, на Регину, на ситуацию с Мэриан и даже на Генри, за то, что он, являясь сыном Миллс, стоит между Эммой и возможностью жить спокойно. Почему Регина не могла усыновить другого мальчика, который бы был сыном другой матери и она бы теперь расхлебывала все это?

Эмма внезапно решает, что есть только одна вещь, которую она может сделать прямо сейчас и через нее обрести контроль над реальностью.

- Поедем лучше к тебе, - говорит она Крюку, который настолько поражен ее словами, что его голубые глаза чуть не вылезают из орбит.

_____________________________

В номере пирата тихо, сумрачно и пахнет кожей. Вероятно, от одежды Крюка, думает Эмма, входя и сбрасывая куртку. Она давно просит его надеть что-то более современное, но Джонс отказывается с таким упорством, будто этот садо-мазо-плащ – его вторая кожа.

- Хочешь выпить? – предлагает Крюк, останавливаясь у стола. Он явно обескуражен желанием Эммы поехать с ним среди рабочего дня в отель, хотя она две недели динамила его как только могла.

- Да, было бы неплохо, - Эмма решает, что выпить глоточек ей не помешает.

Крюк достает свою любимую фляжку, ищет стаканы, находит один и плещет туда щедрую порцию.

Протягивает Эмме, а сам, не дожидаясь ее, пьет прямо из горлышка. Эмма прячет улыбку, видя его волнение и выпивает тоже. Затем, отставив стакан, притягивает к себе пирата.

Крюк сразу целует ее, как тогда, у кафе, крепко и горячо, от него пахнет ромом, он нежно гладит ее по лицу, и Эмма с радостью погружается в поцелуй. <i>Если Свон что-то и умеет делать хорошо, так это целоваться.</i>

Она берет его руки, которые робко скользят по спине и кладет себе на грудь. Ей хочется, чтобы Крюк был немного более настойчив, чтобы сжал ее сильнее, а он обращается с ней как с фарфоровой статуэткой. Крюк, сдавленно выдохнув, гладит ее грудь, затем опускается ниже, задирая рубашку и надетый поверх нее жилет Эммы. И вот его горячие руки находят под рубашкой застежку бюстгальтера. Он долго возится с ней, не переставая целовать Эмму, пока до нее не доходит, что в мире Крюка женщины носили корсеты, а не бюстгальтеры. Она помогает ему, заведя руки за спину, думая о том, что хотя бы в поцелуях Киллиан силен и опытен, раз уж не умеет раздевать женщин; он орудует языком так ловко, что у Эммы начинает кружиться голова. Вот уже рубашка вместе с жилетом летит на пол, и Эмма снимает с Крюка его ненавистный кожаный плащ, а затем и то, что под ним. Ее пальцы скользят по груди, дергают за черные волоски, зарываются в них. Крюку это явно нравится, потому что он выдыхает:

- Эмма…

И тянет ее к кровати, освобождая от уже расстегнутого бюстгальтера. Эмма опрокидывается на спину, чувствуя горячее тело, ложащееся сверху, чувствуя ищущие губы на груди. Ей жарко и холодно одновременно, в комнате довольно прохладно, но Крюк ласкает ее все настойчивее, а рука его уже опускается вниз, ища пуговицу на джинсах, и она забывает о холоде.

- Сними их, - хрипло говорит он, садясь и начиная расстегивать свои брюки. Эмма бы предпочла, чтобы он это сделал, но он занят тем, что распутывает шнурованную – надо же! – ширинку на своих кожаных штанах. Эмма, раздосадованная вынужденным перерывом, стягивает джинсы, глядя на то, как обнажается Крюк. Когда его брюки, наконец расстегнуты, она ложится обратно, едва взглянув на густую поросль волос, покрывающую живот пирата. Крюк с проклятием освобождается от брюк и ложится сверху, опять целуя Эмму. Его рот опускается на шею. Твердая плоть прижимается к ноге Эммы. <i>Давно я не чувствовала ничего подобного</i>, думает Эмма, опуская руку вниз и беря в руку то горячее, что Крюк прижимает к ее ноге, и слыша в ответ низкий стон.

Он опускается еще ниже, находит ртом грудь, нежно ласкает языком, дрожа уже всем телом, потому что Эмма вспоминает позабытые навыки юности и творит своей рукой что-то необыкновенное.

- Я так хочу тебя, - шепчет он, уткнувшись в ее грудь, и тут Эмма запоздало вспоминает об одном немаловажном вопросе.

- А защитные средства у тебя есть? – осведомляется она.

Крюк, продолжая целовать ее грудь, не сразу понимает, что имеет в виду Эмма.

- Мм…что? От кого защитные?

Эмма двумя руками поднимает его голову над собой, заглядывая в глаза.

- Ну, презерватив?

- А что это? – Крюк тянется опять поцеловать ее, но она упирается руками в его грудь.

- Ты что, не знаешь, что такое презерватив? – и сама понимает, что вопрос глупый. Откуда ему знать?

Крюк выглядит ошеломленным.

- Нет, - произносит он озадаченно.

- А как же вы в Зачарованном Лесу предохраняетесь от… детей? – спрашивает Эмма.

- Ну я… - Крюк смущенно улыбается, будто она уличила его в преступлении, - лапочка моя,  я как-то  никогда…

И тут до Эммы доходит, что Крюк, скорее всего, бывал только со шлюхами, с которыми не было нужды предохраняться. А как же Мила? Впрочем, спрашивать сейчас о Миле глупо и может испортить все еще больше.

Эмма садится, прикрывая грудь руками.

- Извини, - говорит она. – Наверное, стоит отложить… до лучших времен…

- Да о чем ты говоришь? – обнаженный Крюк встряхивает головой, садясь на кровати. – Иди ко мне, красавица! Что произошло?!

Он тянется к ней, но Эмма выскальзывает из его рук и поднимает с пола рубашку и жилетку.

- Давай-ка мы отложим этот разговор, - она торопливо натягивает бюстгальтер, рубашку, жилет и хватает куртку. Смотрит на голого мужчину, который уже не так возбужден. Он выглядит обиженным и подавленным, но у Эммы нет желания читать ему лекцию о способах контрацепции. Она хотела простого человеческого секса, который ставит мозги на место, а получила в ответ какую-то тягомотную процедуру с отставшим от века пиратом. Это слишком для нее сегодня.

Эмма, не оглядываясь, выходит из номера и сбегает по лестнице так быстро, будто боится, что пират догонит ее и закончит то, что начал, прямо в коридоре.

<i>Да, Свон, ты королева верных решений</i>, с сарказмом думает Эмма, выходя на улицу.

Весьма кстати вышедшее солнце греет кожу, прямо-таки насильно заставляя думать, что всё еще наладится. С утра погода не предвещала ничего хорошего, зато сейчас вся главная улица залита палящим светом, и на ней необычно много машин. Свон подходит к жуку, но не садится, а опирается на крышу руками, следя за проезжающими автомобилями, почему-то выглядывая в потоке черный Мерседес. Мысли о неудачной попытке секса с Крюком смешиваются с мыслями о Регине Миллс. Конечно, спать с кем-то ради минутного удовольствия глупо, но иногда очень эффективно. Немного тепла, возможность ощутить себя желанной, любимой, красивой. Оргазм, в конце концов, еще никогда никому не мешал...

Эмма злится на свою легкомысленность, на то, что всю жизнь принимает неверные решения насчет мужчин. Но Крюк кажется таким заботливым, уютным, влюбленным. Впрочем, когда это имело значение? Сколько женщин ложатся в постель с тем, кто не любит, не хранит верность и не заботится, и при этом чувствуют себя абсолютно счастливыми?

Решив, что она подумает о Крюке позже, Эмма перестает искать глазами черную машину и садится за руль. Сегодня у нее есть еще одно дело, которое не терпит отлагательств. Последний штрих в ее личной папке с надписью «Безумна ли Регина Миллс?»

______________________________

Робин и Мэриан, с которыми Эмма едет побеседовать после неудачного соития, живут в маленьком домике, заброшенном кем-то из жильцов после первого проклятия. Таких домов в Сторибруке много – те, кто остался в Зачарованном Лесу, не нуждаются больше в жилплощади, поэтому с разрешения Эммы новоприбывшие сказочные герои селятся в них безвозмездно. Когда шериф оглашает причину визита, Робин переглядывается с женой и оба наперебой принимаются уверять, что они не боятся Регину и смогут себя защитить в случае чего. Тот факт, что Робин и Регина были вместе до прибытия Мэриан, как замечает Эмма, остается от селянки в секрете. Робин не спешит рассказывать жене, что был влюблен в ту, которая ее спалила на костре. Эмма ничем не показывает, что ей неприятно. Если честно, не просто неприятно. Когда она видит, как влюбленно поглядывает Мэриан на мужа, у нее ощущение, будто она сунула руку в банку с червями. Надо же – благородный разбойник! Быстренько избавился от прежней возлюбленной, сделав вид, что не знал о ее темных делишках, а затем скрыл от жены связь с этой возлюбленной.

Эмма криво улыбается. Регина, конечно, та еще штучка, но даже она не заслуживает такого дерьма. Жаль, что нельзя ей рассказать. Не для того, чтобы уязвить, а чтобы видела все глазами Эммы. Вероятно, она все-таки оказала услугу королеве, а вовсе не разрушила ее счастье.

Вообще, представить себе влюбленную Регину примерно то же, что и влюбленного сфинкса. А уж влюбленной в такого идиота – и подавно. И Эмма чувствует немалое удовлетворение от того, что не она одна так часто ошибается в мужчинах.

- Я видел Регину, - говорит Робин. – Она пыталась извиниться… за то… за Мэриан… и я думаю, что она раскаивается…

Под пристальным и обличающим взглядом Эммы он смущенно опускает глаза и не договаривает. <i>Какое же ты дерьмо</i>, хочет сказать Эмма, но сдерживается. Не хватало ей судить чужих мужиков, со своими бы разобраться.

- В любом случае, - заключает Свон, вставая, - по всей видимости, прямой угрозы Регина не представляет, так что просто не бесите ее, ладно?

Робин кивает, глаза его благодарят Эмму за то, что та не выдала. А Мэриан, бедная дурочка, выглядит такой же забитой и непонимающей, как и в тот день, когда попала в современный мир.

<i>Впрочем</i>, думает Эмма, <i>это уже не ее дело</i>. Но последнее, о чем она размышляет, покидая дом Робина, это о том, как скоро сердобольные жители Сторибрука донесут новой жительнице о связи ее мужа и Злой Королевы…



_________________________

Дома никого нет, и Эмма с облегчением падает на кровать прямо в сапогах и куртке. Дурацкий день. С самого начала и до самого чертова конца. Правда, одной проблемой стало меньше, Хоппер развеял опасения насчет Регины, а значит, можно вернуться к своим прямым обязанностям – а именно, к ограблению ювелирного магазина мистера Вернона.

За всей этой суматохой Эмма забыла о том, что она шериф и у нее есть работа поважнее, чем мысли о женщинах с разбитым сердцем и их мести. Глядя в потолок и размышляя о том, кто бы мог ограбить тихого старичка, Эмма не замечает, как приходит сон.

Будят ее громкие голоса вошедших Дэвида и Белоснежки, которые вваливаются в дверь, воркуя над младшим Чармингом.

Эмма поднимает голову, спросонок не сразу понимая, где она и почему спит одетая.

- Привет! – радостно говорит Белоснежка, кладя сына в кроватку. – Ты спала? Что-то ты рано сегодня…

Эмма зевает и встает.

- Я пришла пораньше, денек был еще тот. А вы что делали?

Мэрии-Маргарет любовно гладит щечку Нила.

- Мы замечательно провели день в парке с твоим отцом и Нилом.

- Гм, - только и говорит Эмма, которая вообще слабо представляет, как можно замечательно провести день с тем, кто все время кричит и пачкает подгузники. Она любит брата, но маленькие дети – это не ее стезя.

- Да, - Дэвид подходит к Эмме. – Ты разобралась с мистером Верноном и его магазином?

Эмма досадливо морщится. Во-первых, Дэвид сам должен был заниматься этим вместо того, чтобы взять внеплановый выходной и валяться на траве, а во-вторых…

Во-вторых, только сейчас Эмма замечает некоторое семейное несоответствие.

- А где Генри? – спрашивает она.

Белоснежка удивленно поднимает брови.

- Я же написала тебе еще утром.

- Что написала?

- Регина забрала его после школы, он сказал, что останется до вечера…

- После школы? – Эмма считает. Уроки заканчиваются в два, а сейчас уже восемь. Не вечер, но уже поздновато. Она берет трубку и под тревожным взглядом Белоснежки набирает номер домашнего телефона Регины. Длинные гудки. Много длинных гудков и тишина. Мобильный Регины вне зоны доступа.

Эмма внезапно чувствует холодную дрожь, пробегающую по спине.

- Что такое? – Дэвид подходит к застывшим у стойки жене и дочери.

- Регина не отвечает, а Генри у нее, - объясняет Белоснежка, а Эмма о чем-то напряженно думает, не слушая. Затем хватает мать за рукав.

- Ты разговаривала с ним сама? – спрашивает она. – Утром…

Белоснежка напряженно думает, сдвинув темные брови, потом качает головой.

- Я разговаривала с Региной. Она сказала, что Генри просил передать…

Глаза Эммы расширяются, она резко разворачивается к выходу.

- Но ведь он… она… - Мэри-Маргарет смотрит вслед Эмме с ужасом.

- Стой, - Дэвид хватает куртку и несется за дочерью. – Подожди! Я с тобой!

Эмма в тихой панике выскакивает на улицу. Прошло шесть часов… За шесть часов можно оказаться во Флориде… В Лос-Анджелесе… Да где угодно, черт возьми!

Дэвид догоняет ее, когда она уже садится в машину.

- Постой, чего ты завелась? Привезет она его обратно! Сколько раз уже привозила.

Эмма мотает головой, выруливая на середину проезжей части.

- Я чувствую, что-то не так, - коротко отзывается она.

Дэвид не протестует. Он смотрит вперед и даже не делает замечаний, когда дочь превышает скорость. В конце концов, они оба – закон в этом городе и едут на задержание.

Особняк встречает их запертой дверью ограды. Ключа нет, но забор - не преграда для Эммы. Она перемахивает через калитку, приземляясь на идеальный газон мадам Миллс, Дэвид, кряхтя, следует ее примеру.

Подойдя к двери, Эмма звонит. Никто не отвечает. Дэвид трогает ее за руку.

- Надо поискать открытое окно, может, подвальное? – предлагает он, а Эмма вспоминает, что в тот день, когда они с Августом осматривали дом, Генри оставлял ключ под ковриком у двери. Она наклоняется – так и есть – ключ лежит там. Это странно, но у Эммы нет времени размышлять о том, откуда взялся этот весьма кстати пришедшийся подарок судьбы.

Она отпирает дверь и входит. Естественно, внутри темно и прохладно, и нет никаких следов человеческого присутствия. В прихожей у зеркала валяются бирки, срезанные с какой-то новой вещи. Эмма берет их, читает название фирмы «Британика». Что производит фирма Британика? Она кладет бирки в карман. В кухне на столе две тарелки и стакан, наполовину наполненный колой. Генри был здесь. Дэвид выходит из библиотеки, качая головой.

- Там ничего.

- Второй этаж, - говорит скорее себе, чем ему, Эмма.

Они поднимаются наверх в комнату Генри. Эмма нечасто бывала здесь, но она сразу замечает отсутствие стеганого одеяла на кровати, пустую полку в шкафу, где хранились комиксы и геймбой, разбросанные по полу мелкие вещи, будто кто-то перебирал их в спешке. Она идет мимо Дэвида в спальню Регины. В гардеробной у той развал, кое-как сваленная в кучу обувь, пустые коробки из-под туфель, платья, упавшие с вешалок. На туалетном столике не хватает половины баночек и коробочек. Эмма стоит, тупо глядя на все это, пока Дэвид не подходит к ней сзади, касаясь плеча.

- Компьютер, - говорит он тихо. – Давай проверим его.

Ноутбук Регины обнаруживается в библиотеке. Эмма включает его и натыкается на защиту паролем.

Ее чудо-флэшка может восстанавливать сайты, но программа, снимающая пароли, осталась в Бостоне. Да и зачем бы ей понадобилась эта программа в тихом сказочном Сторибруке?

- Может, Генри? – предполагает Дэвид, дыша Эмме в щеку.

Г-Е-Н-Р-И

Резкий звук.

- Нет, - качает головой Эмма.

- Злая Королева? – в голосе отца Эмма слышит что-то похожее на смешок.

Резкий звук.

- Не подходит.

- Дэниел? Кора?

- Нет. Нет.

Эмма роняет голову на руки. Затем ей в голову приходит странная и не до конца оформленная еще мысль.

Она резко вскидывает голову и быстро набирает буквы.

Экран начинает светиться мягким голубым светом.

- Что? – Дэвид удивленно смотрит на дочь. – Как ты это сделала? Что набрала?

Эмма качает головой, бормоча что-то под нос, пальцы ее бегают по клавиатуре.

Наконец, когда у Дэвида уже рябит в глазах от сменяющих друг друга сайтов и всплывающих окон, она победоносно тыкает в экран.

- Вот. Она даже браузер не почистила.

- Не почистила – что? – для Дэвида слово «браузер» похоже на «бульдозер», но сопоставить эти два понятия с ноутбуком он не может.

- Неважно. Последний сайт, на который она заходила – авиабилеты через Интернет.

- И?

- Подожди, здесь есть номер заказа.

Она щелкает мышкой и в тот же момент застывает на месте, как мышь, увидевшая кошку.

- Что? – Дэвид наклоняется, читая написанное на экране, но видит только непонятные цифры и два знакомых слова.

«БОСТОН», «НЬЮ-ЙОРК»

- Эмма, что все это значит?

Эмма встает, идет как зомби к двери, затем оборачивается и говорит:

- Она увезла его в Бостон…

- Но… - Дэвид ошарашенно смотрит на нее.

- Это же невозможно! Как можно было увезти Генри? Он не поехал бы с ней!

- Интересно другое, - отвечает Эмма потерянно. – Она оставила слишком много улик.

- Не понимаю.

- Она оставила бирки, тарелки, разбросанные в спешке вещи, она не стерла историю посещения сайтов… и еще этот пароль…

- Эмма, - Дэвид беспомощно разводит руками. – Я только телом так молод и прекрасен, пощади отца, объясни мне, о чем, черт возьми, ты говоришь?

Эмма поднимает на него потрясенные глаза.

- Она хочет, чтобы я нашла ее.

0

3

========== Часть 4 ==========
        Первое правило охотника за головами…  Ну, может, не первое, но важное – <i>куй железо, пока горячо</i>. Эмма знает – Регина не случайно оставила такое количество знаков, указывающих на ее местоположение. Бирки с логотипом «Британика», как оказалось, принадлежали фирме, выпускающей дорожные сумки. Не "Луи Виттон", но фирма достойная, с именем, а более подробный просмотр сайтов, на которые заходила королева, выявил, что она купила не только сумки и авиабилеты, но и заказала трансфер из аэропорта, а также связывалась с агентом в Бостоне, который мог бы снять квартиру. Такое явное, Эмме даже кажется, показательное оставление улик говорит только о том, что Регина специально наводит ее на след. Королева знает – Эмма спец по розыску, а значит, прятаться от нее глупо, но любой может уйти даже от спеца – при надлежащем заметании следов. Здесь же имеет место явный намек – <i>найди меня, Свон, вот она я, я не прячусь. Вот дом, в котором полно следов отъезда. Вот мои дорожные заметки – я еду на автомобиле до Ньюпорта, близлежащего пункта в Мэне, беру машину напрокат до аэропорта в Портленде и уже оттуда на самолете лечу в Бостон. Ты думаешь, сможешь найти меня, Свон? Так вот тебе указатели – в Бостоне я общалась с неким Стью Кастером, он дал мне адрес домовладельца по имени Джон Риксли, который снял для меня квартиру. Как скоро ты найдешь меня, Эмма? Как скоро ты вернешь себе сына?</i>

И Эмма клюет на каждый след. Прежде всего, она успокаивает Белоснежку с Дэвидом, которые до сих пор не могут поверить, что Регина похитила Генри и увезла его так далеко. Отказывает Крюку, который рвется поехать с ней, словно забыв, что она не отдалась ему, спрятавшись за странным словом «презерватив». Затем заказывает билеты до Бостона в том же Интернет-агенстве, что и Регина. Если кто-то что-то знает, она выяснит это по пути. После этого Эмма собирает вещи – для нее это значит упаковать в армейский мешок зубную щетку и пару смен белья. И, уже собравшись в дорогу, она чувствует давно знакомое, щемящее и щекочущее чувство, которое любит со времен юности, когда она бросала очередную приемную  семью или очередного любовника, закидывала в машину скудные пожитки, врубала Брюса Спрингстина и уезжала в ночи, не зная, куда едет и что ее ждет, провожала глазами бегущие мимо темные деревья и маленькие городки, спящие под луной, считала мили и пила крепкий кофе, чтобы не заснуть, и жизнь казалась такой простой и понятной – <i>вот ты едешь в никуда и значит, тебе не надо беспокоиться о будущем и думать о прошлом, потому что все, что есть – ночной голос Брюса, капот, проглатывающий полоски дороги, свежий ночной ветер в окно и абсолютное спокойствие на душе…</i> И Эмма знает, что она найдет Генри, но предстоящая дорога будоражит нервы не меньше, чем желание отыскать сына и поквитаться с Региной, потому что это – жизнь, это приключение, это движение, это драйв…

Она целует Мэри-Маргарет, Дэвида, трогает щечку Нила, выходит из дома, глядя на спящий Сторибрук, садится в машину, привычно давит ногой на газ, ощущая себя освобожденной и владеющей собственной жизнью хотя бы иллюзорно, она выезжает на пустынное шоссе, покидая сонный городок в штате Мэн, она успокаивается. Пусть ее жизнь в Сторибруке была полна любви и заботы родных, пусть она обрела дом и семью, но что-то прежнее, владеющее Эммой безраздельно, заставляло ее скучать среди однообразной жизни маленького городка и тусклых впечатлений от работы, связанной с розыском пропавших кошек или ограблений ювелирных магазинов. Ей хотелось приключений. Хотелось почувствовать себя живой, владеющей своим телом, своей судьбой, своим будущим. Она вспоминает, как много лет занималась поиском людей, как кипела кровь в венах при мысли о том, что ее поиски вот-вот увенчаются успехом, как охотничий азарт охватывал каждый раз, когда она получала папку с заданием. Ночные слежки, сбор сведений, погони, сменяющие друг друга аэропорты, вокзалы, города и люди. Как прекрасна была ее жизнь! Она жила, а не существовала, она могла заснуть в одном месте, а проснуться в другом, она дышала воздухом и пила жизнь глотками, а не прозябала в сонном городишке, где каждый словно застыл в своей вечной непреходящей роли…

Эмма едет по ночным дорогам Мэна, стараясь не думать о предстоящем деле. Это всегда было ее железным правилом – не размышлять о человеке, которого она ищет, пока она в дороге. Но сейчас она ищет не просто человека – она ищет сына, и чем ближе Эмма к Портленду, тем больше ею овладевает чувство странности произошедшего. В том, что Регина украла Генри, не было ничего странного. Она притворялась, изображая всепрощение и любовь к жизни. Усыпила бдительность Эммы, навешала лапши Хопперу, обманула горожан. Две недели держалась. И сорвалась. Вернее, претворила в жизнь задуманное, ведь, вероятнее всего, похищение было спланировано сразу после разрыва с Робином.

Но вот сам способ похищения был весьма странный. Регине прекрасно известно, что Эмма найдет ее, где бы она ни спряталась. Но зачем так прямо наводить ее на Бостон? Чтобы убить ее там, в чужом городе? Весьма вероятно, особенно если учесть настрой Регины. Но с другой стороны, Регине нужен не только Генри и не только месть. Ей еще нужен Робин. А как она добьется Робина, оставаясь в Бостоне? Как она исправит свое положение, оставаясь за сотни миль от возлюбленного?

И еще одна странность – сам Генри. Эмма уверена – сын не поехал бы с Региной по доброй воле, но и заставить его она бы не смогла, Генри не младенец, которого можно положить в машину и увезти, куда пожелаешь. А во-вторых, Генри бы не бросил Эмму и родных. Что же сделала Регина? Усыпила его с помощью снотворного? Но удержать Генри в Бостоне ей не под силу. Он смышленый и сможет улизнуть, воспользовавшись моментом, ведь когда-то он нашел Эмму в незнакомом городе, хотя ему было всего десять. Может, она пригрозила ему чем-то? Но Регина не станет принуждать сына жить с ней насильно, иначе она сделала бы это и в Сторибруке…

Мысли Эммы ходят по кругу, пока в 4 утра она не начинает засыпать за рулем. Она давно не ездила по ночам, и от бесконечной черной ленты дороги у нее слипаются глаза. Решив сделать перерыв и перекусить, Эмма подъезжает к первой попавшейся автозаправке.

Освещенная мощными фонарями одноэтажная коробка – как оазис жизни среди бесконечных ночных полей. Эмма любит паршивые мотели, заправки, придорожные кафе, в которых дремлют скучающие работники, а редкие посетители с красными от недосыпа глазами, смотрят друг на друга устало и по-доброму – в конце концов, они одни несут вахту в этом спящем мире.

Внутри одноэтажного здания – кафе и магазин. Эмма платит за бензин тощему парню с угреватым лицом и бегающими глазами, заказывает два кофе и кусок яблочного пирога, садится за ближайший к окну столик и, глядя на пятачок света, отбрасываемый на дорогу прожектором, раздумывает дальше.

Ее путь только начался, но уже завтра она будет в Бостоне. И когда она найдет Регину, вполне возможно, ей придется вступить с той в борьбу. Даже и в физическую. Тут Эмма вспоминает, что, покинув Сторибрук, Регина утратила способность колдовать. Это Эмме на руку – она считает, что уж физически-то она сильнее Регины, и дает себе обещание при случае заехать бывшей королеве в нос – просто так, для собственного удовольствия. Заодно и порадоваться, глядя на испорченную красоту и растрепанную прическу.  Если Регина лишилась магии, она просто обычная женщина, пусть надменная и жестокая, но человек из плоти и крови, а это значит, справиться с ней не составит труда. Если только она сама не собирается заманить Эмму в ловушку. И Эмма решает действовать исподтишка – выследить Регину и Генри, понаблюдать за ними, а затем уже решить, как ей справиться с королевой.

Доев невкусный пирог и допив слабый кофе, Эмма бросает бумажный стакан и тарелку в урну, кивает парню за стойкой и выходит в свежую апрельскую ночь. Воздух пахнет нагретым асфальтом, свежестью полей и чуть-чуть навозом – вероятно, где-то поблизости ферма.

Садясь за руль, Эмма с радостью констатирует, что спать ей больше не хочется. Она заводит мотор смотрит на часы – пять утра.

________________________________-

Впереди, над узкой линией убегающего шоссе, светится жемчужно-розовая полоса рассвета, на ее фоне зеленые деревья кажутся еще красивее. В открытое окно тянет свежим ветерком, на пустынной дороге никого нет, ни единой машины, а по обе стороны тянутся бесконечные молодые поля, где шелестит трава и блистает роса. Солнца еще не видно, но Эмме приятно осознавать, что сейчас наступит утро, и знать, что где-то ночь, где-то люди спят или танцуют в сверкающих барах или идут, смеясь, по улицам, встречая новый день вместе с тобой.

Она въезжает в старый лес, где деревья над шоссе сплелись в тугую сеть, образовав тенистую аллею, и становится совсем темно. Но вот в просвете между деревьями моргает первый глаз солнца, лес кончается, и все уже залито ярким светом.

Дорога бежит прямо, иногда спускаясь или поднимаясь на холм. Эмма развлекается тем, что читает указатели – давно забытый и приятный способ времяпрепровождения в дороге. Ей  нравится смотреть на боковые дороги, сворачивающие куда-нибудь вглубь леса, кажущегося непроходимым и необитаемым. Но надпись гласит «Паттен 4», и это значит, там тоже живут люди, смеются, любят, убивают, о чем-то думают…

До Портленда остается всего ничего, и на шоссе появляются автомобили. Дорога расширяется, становясь четырехполосной, появляются рекламные баннеры, низенькие здания, кафе, фабрики, заправки. Через два часа Эмма уже садится в самолет, бросив машину на охраняемой автостоянке в Портленде. Лететь ей около восьми часов, к тому же с пересадкой в Нью-Йорке, так что она собирается выспаться, и даже заинтересованно поглядывающий на нее сосед – смазливый бизнесмен с кожаным кейсом, не мешает Эмме лечь на подушку и заснуть, не думая о том, как она выглядит во сне.

Вечером того же дня Эмма в Бостоне.

________________________________________________

Чтобы найти Регину, Эмме понадобились ровно сутки. Она сняла номер в гостинице «Фаррингтон», проспала до утра следующего дня, а затем принялась звонить по номерам, заботливо оставленным Региной в ее компьютере. Повозиться пришлось с домовладельцем. Он назначил Эмме встречу в полдень в маленьком китайском ресторане, и когда она пришла туда, битый час расспрашивал ее о том, какая ей нужна квартира. Когда же Эмма, уставшая выдумывать всякий бред, осторожно намекнула на «свою хорошую подругу Регину Миллс, которая пользовалась вашими услугами», мистер Риксли недоуменно пожал плечами. Он знать не знает никакую Регину Миллс. <i>Ах, этот телефон вам дал Стью Кастер? Так Стью мог дать ей еще несколько номеров домовладельцев, просто на всякий случай.</i> Получив от назойливого агента кучу рекламных проспектов с вариантами квартир, Эмма вернулась в гостиницу и теперь уже позвонила Кастеру, представившись подругой Регины Миллс, <i>которая сняла у вас квартиру… нет, она сказала, что вы советуете только лучших агентов…нет, я бы хотела… и так далее и тому подобное…</i>

Только к вечеру, прошерстив трех агентов и промаявшись два часа в ожидании, Эмма получает заветный адрес.

Регина сняла большую квартиру в центральном районе Бостона. <i>Не поскупилась на деньги</i>, думает Эмма, садясь в скоростной трамвай, чтобы доехать до места назначения. Она смотрит на запруженные пешеходами и машинами улицы, вспоминая сонный Сторибрук, где в час пик на улице одновременно находится не больше четырех автомобилей, и думает, что все-таки всегда любила жить в большом городе, где легче затеряться и стать невидимкой.

Найти дом, где поселилась Регина, не составило большого труда. Пятиэтажный особняк в фешенебельном районе, неподалеку парк Бостон-Коммон, внизу – множество табличек и звонков, но Эмме точно известно – номер квартиры 349. Только как проникнуть в дом? Эмма делает то же, что и всегда – жмет на все кнопки в надежде, что кто-то ответит. Раздается женский голос:

- Да?

- Доставка цветов, - говорит Эмма и тут же слышит гудение открывшегося замка. Беспроигрышный вариант.

Она поднимается на четвертый этаж и осматривает дверь квартиры 349. За дверью тихо, не слышно ни голосов, ни шагов. Вероятно, ей следует просто ждать, смирив тревожно бьющееся сердце и сжав кулаки, которые чешутся от предвкушения оплеухи Регине.

__________________________________

Эмма занимает выжидательную позицию в кафе толстого грека, которое располагается напротив дома Регины. Кафе милое и уютное, на столиках скатерти, вазочки с цветами, в меню блюда греческой кухни и почему-то ребрышки с фасолью. Посетители – приличные бостонцы, средний класс, пришедшие пообедать и отдохнуть от работы. Эмма раскрывает Бостон Глоуб, прочитывает от корки до корки, заказывает еще кофе. Так она проводит первую половину дня. Регина не показывается. Устав сидеть на одном месте, Эмма покидает кафе, некоторое время наблюдает за домом, прогуливаясь по тротуару, заходит в магазины, сидит на ступеньках лестниц, просто стоит, разглядывая прохожих и следя за уличной жизнью.

Удача улыбается ей только вечером. Зайдя в кафе Димитриадиса поужинать, Эмма поглощает пресловутые ребрышки, как внезапно видит такси, останавливающееся перед домом. Из такси показывается знакомая темноволосая голова – шериф даже не верит своему везению. Регина Миллс собственной персоной вылезает из машины, на ней – Эмма широко раскрывает глаза – узкие обтягивающие джинсы, футболка и замшевая куртка. Каблуки, впрочем, никуда не делись. Как и изящно повязанный шелковый шарф на шее. В повседневной одежде она выглядит моложе и не так устрашающе, как в строгих брючных костюмах. Регина почему-то одна и, покинув автомобиль, она наклоняется и достает из машины огромный бумажный пакет с продуктами и небольшую дорожную сумку. Затем расплачивается, отпускает такси и, взяв поудобнее пакет под мышку, начинает подниматься по лестнице к двери. Эмма следит за ней, вытянув шею, как гончая на охоте. Больше всего на свете ей хочется выбежать из кафе, подкрасться к Регине и свернуть ей шею. Но сначала долго пытать, чтобы выяснить, где Генри.

Но она сдерживается. Для этого еще слишком рано. Она смотрит, как Регина входит в подъезд, как закрывается за ней дверь, затем в окнах четвертого этажа зажигается свет. Значит, все верно. Эмма расплачивается, берет куртку и уже собирается выйти из кафе, чтобы вернуться в гостиницу, как Регина внезапно появляется вновь. Она выходит налегке, без пакета и сумки, звонит куда-то, стоя прямо на ступеньках, затем вытягивает руку, чтобы поймать такси. Эмма выскальзывает из кафе и, прячась за прохожих, идет по противоположной стороне. Отойдя на приличное расстояние, она переходит улицу и тоже вытягивает руку. Ей везет. Машина останавливается почти сразу.

- За тем такси, - говорит она водителю. Ей определенно везет сегодня.

Вечером, укладываясь на узкую гостиничную кровать, Эмма подводит итоги.  Итак, Регина и Генри поселились в отеле «Бостон Инн», и, видимо, пока Генри оставался в номере, Регина оборудовала новое семейное гнездышко. Генри Эмма так и не увидела, но зато поняла, что переезд назначен на завтра – спрятавшись за колонной в вестибюле отеля, она слышала, как Регина просила принести счет в номер. Через пару минут после ухода Регины из лобби она подходит к портье и сладким голосом интересуется, во сколько в их отеле принято выезжать из номера. Получив ответ, что в десять, Эмма спокойно берет такси и уезжает в «Фаррингтон».

Ее план таков – утром она понаблюдает за переездом Регины и Генри и сделает выводы, каким образом Регина удерживает Генри в Бостоне. Ну, а затем дело за малым – дождаться, пока Миллс покинет квартиру и вызволить Генри. С Региной в Бостоне она сражаться не будет. Зачем? Она увезет сына, подождет, пока королева прискачет за ним в Сторибрук, а уж затем разберется с ней по всем правилам сказочного мира. С молниями, огненными шарами, с замораживанием, если потребуется. И с обязательным хуком в нос, это уж как пить дать.

Утром Эмма, натянув на уши черную кепку и нацепив очки, чувствуя себя Хамфри Богартом, сидит в арендованном Вольво на противоположной стороне улицы (ей пришлось заплатить за парковку) и ждет. Надо сказать, Регина не торопится. Уже почти одиннадцать, но ни ее, ни Генри не видно. Когда Эмма допивает второй огромный стакан кофе, чувствуя, что ее мочевой пузырь вот-вот лопнет, наконец, из массивных дверей отеля появляются две знакомые фигуры. Эмма чуть не подскакивает на сиденье. Ей прекрасно видно лицо бывшей королевы – как всегда спокойное, чуть надменное, будто она покидает свой замок в окружении свиты. Она идет, неся в руке небольшую дамскую сумочку, за ней носильщик тащит огромный чемодан на колесиках. А рядом – Генри. Увидев сына, Эмма ошарашенно застывает на сиденье.

Генри улыбается. Он о чем-то говорит с Региной, заглядывая ей в лицо, а она отвечает ему, тоже улыбаясь. Когда они подходят к такси, Генри заботливо открывает дверь, предлагая приемной матери сесть, а затем влезает следом. Ничто не указывает на то, что Генри увезен силой. Более того – Эмма не может отделаться от странного ощущения, что Генри нравится все происходящее. Со стороны они с Региной выглядели… так, как и должны были выглядеть – сын и мать, которые выезжают из крупного и дорогого отеля, любящие друг друга, переезжающие в собственную квартиру… счастливые…

Эмма едва не упускает момент, когда такси с Региной и Генри скрывается за поворотом. Резко вдавив педаль газа в пол, она чуть не врезается в серебристую машину, проезжавшую мимо. Водитель крутит пальцем у виска.

Эмма в шоке. Она едет за такси, пытаясь разглядеть внутри Генри, но в глазах почему-то рябит, и мир расплывается. Что за чертовщина? Как Генри может радоваться тому, что его увезли от матери и родных? Что же она с ним сделала?

У знакомого уже подъезда Эмма видит все ту же картину – Генри выходит, подает руку Регине, затем помогает достать из багажника чемодан и тащит его наверх за королевой. И вот уже оба скрылись в дверях новой жизни, в которой нет места Эмме. Подавив первое желание броситься к Генри и выяснить, в чем дело, Свон решает подождать, пока Регина оставит сына одного. Тогда уже можно будет что-то предпринять. Но ждать ей приходится долго.

Проходит целых два дня, прежде чем Регина впервые покидает квартиру без Генри. Все это время Эмма сидит в машине или пьет кофе у Димитриадиса, растравляя свои раны. Генри выглядит таким счастливым, спокойным, окруженным заботой. Они с Региной ходят в кино, в парк, едят мороженое, не зная, что за ними наблюдают внимательные серые глаза. Они болтают, сидя на траве, и кормят уток в пруду в Бостон-Коммон, гуляют по улицам, обедают в ресторанчиках. Эмма все меньше понимает, что происходит. Удача улыбается ей только вечером второго дня. Регина выходит из дома одна. Она спешит, на ней опять строгий брючный костюм, в руке – папка. Быстро садясь в такси, она будто случайно бросает взгляд на кафе напротив, и хотя она не может разглядеть с такого расстояния Эмму, спрятавшуюся за огромным фикусом Бенджамина, Свон все равно кажется, что она видит, как презрительная усмешка кривит красивые губы.

Спустя полчаса из двери подъезда появляется Генри в джинсах и свитере. На улице вечер, теплое солнце окрашивает все красным, туда-сюда снуют машины, прохожие спешат домой с работы, мамаши толкают коляски с детьми. Генри смотрит по сторонам, затем перебегает дорогу и – Эмма открывает от изумления рот – входит в кафе Димитриадиса.

Поскольку Эмма выбрала себе самое дальнее место в углу, Генри не может видеть ее, войдя. Он сразу проходит к стойке, о чем-то говорит с официанткой, та кивает, затем подает ему бумажный пакет и стакан с колой. Он протягивает ей деньги, берет покупку и – у Эммы почему-то бешено колотится сердце - поворачивается к выходу.

Вот сейчас он увидит ее, сейчас заметит. Эмма встает, кидает на стол банкноту, выходит вперед, чтобы сын увидел ее. Поравнявшись с Эммой, Генри скользит по ней взглядом и… проходит мимо.

Ошарашенная Эмма стоит, не веря произошедшему. Он не узнал ее! Он посмотрел на нее как на незнакомого человека и прошел мимо!

Вне себя от злости, ярости, бессилия, Эмма выскакивает следом за сыном.

- Генри! – отчаянно кричит она. Мальчик оборачивается.

- Генри! – Эмма подлетает к нему.

- Простите? -  говорит Генри, с удивлением вглядываясь в лицо Эммы. – Вы меня знаете?

- Ты что? Генри? – Эмма с ужасом смотрит на сына. – Генри, это я – Эмма! Твоя мама!

На лице Генри удивление сменяется недоверием и страхом. Он оглядывается, словно ища у кого-то поддержки.

- Простите, - говорит он, - но вы  ошибаетесь. Вы не моя мама…

- Генри, - в отчаянии Эмма хватает его за плечи, не обращая внимания на начинающих оборачиваться прохожих. – Ты что, не помнишь меня?

Генри слабо выворачивается, продолжая сжимать пакет с едой.

- Я не знаю вас, - он испуган, но Эмма не может сейчас контролировать себя, она вглядывается в лицо сына, не находя в нем ни тени прежнего Генри.

- Вспомни! Сторибрук! Эмма! Это я, сынок! Я твоя настоящая мама, а не она!

- Отпустите меня, - Генри резко дергается, пакет с едой и стакан падают на тротуар, кола растекается темной лужей. – Я не знаю вас, пустите!

Слезы текут по щекам Эммы, она продолжает сжимать плечи мальчика, хотя он изо всех сил сопротивляется.

- Отпустите его! – резкий голос Регины раздается откуда-то сбоку. Она подходит и толкает Эмму прочь от Генри.

Пальцы Свон разжимаются, она с трудом удерживает равновесие. Генри бросается к Регине, обнимая ее.

- Мама!

- Что здесь происходит? – гневно спрашивает Регина, прижимая к себе сына. Ее карие глаза, потемневшие от ярости, смотрят на Эмму.

- Что ты с ним сделала? – кричит Эмма, которой кажется, что еще немного – и она кинется на королеву.

- О чем вы говорите? – Регина оглядывается по сторонам, словно ища поддержки у прохожих, кое-кто из которых уже остановился поглядеть на странные события у кафе.

- Что ты сделала с ним?!

- Мисс, - Регина поднимает руку в примирительном жесте. – Может быть, вы успокоитесь? Иначе мне придется вызвать полицию…

- Что? Полицию? Какую, к дьяволу, полицию? Ты похитила моего сына и хочешь вызвать полицию?

Она смотрит на Регину, пытаясь понять, помнит ли ее та, но лицо бывшей королевы не выражает ничего, кроме обеспокоенности за сына.

- Простите, у вас все в порядке? – спрашивает высокий светловолосый мужчина в пиджаке, подходя к Регине и Генри. Взгляд, который он бросает на Эмму, ясно говорит – ее считают угрозой. Эмма впервые оказывается в такой ситуации – она из блюстителя закона превращается в преступника, которого опасаются мирные граждане Бостона.

- Я сама из полиции, - Эмма гневно смотрит на мужчину и, отодвигая полу куртки, демонстрирует ему значок. Он немного успокаивается, но не отходит.

- Все в порядке, - Регина улыбается ему улыбкой из разряда «слабая женщина благодарна сильному мужчине». Для Эммы эта улыбка как красная тряпка для быка. – Леди уже уходит.

- Леди никуда не уйдет без своего сына! – взрывается Свон, подходя ближе. Инстинктивное движение Генри, прячущегося еще дальше за Регину, бесит ее куда сильнее страха в его глазах.

- Я разберусь с этим,не волнуйтесь, - Регина раз бросает взгляд на мужчину, слабо улыбаясь, и тот, оглядываясь, уходит.

- Генри, - в отчаянии Эмма наклоняется, чтобы ее лицо оказалось на одном уровне с лицом сына. – Неужели ты не понимаешь? Я Эмма! Эмма Свон! Ты живешь в Сторибруке, штат Мэн! А она – она не твоя мама, она заколдовала тебя, заставила забыть меня!

- Я никогда не был в Сторибруке… - шепчет Генри, глядя на Эмму с ужасом и жалостью.

Регина загораживает его собой.

- Я попрошу вас уйти, - говорит она решительно, - вы пугаете моего сына…

Эмма поднимает на нее глаза, тяжелый липкий комок в горле не дает дышать, говорить…

- Он не твой, - сдавленно бормочет она, глядя в спокойные карие глаза. Слишком спокойные для всей этой ситуации.

- Мы уходим, Генри, - Регина бросает взгляд на Эмму, которая все еще не может сдвинуться с места от потрясения. Затем, обнимая Генри, она ведет его через дорогу. У самого подъезда он оборачивается и смотрит на Эмму из-под руки бывшей королевы. Смотрит с опаской, будто боится, что она будет преследовать их. Эмма подавляет рыдание, прислоняясь к стене. Регина и Генри исчезают в дверях подъезда.
       
========== Часть 5 ==========
        <b>Предупреждение - много-много глупостей от Эммы Свон. Ну, вот такая она...

</b>



- Мама? – голос Эммы чуть-чуть  дрожит, и перепуганная  Мэри-Маргарет садится на диван, сжимая телефон, потому что в тоне дочери слышит самое худшее.

- Дорогая? – сам факт того, что Эмма называет ее «мама», говорит уже о том, что что-то случилось. Белоснежка видит, как Дэвид встает со стула, выходит из-за стойки, где он пил чай, приближается к ней, глазами спрашивая, что происходит. Она включает телефон на громкую связь и кладет рядом с собой.

- Что с тобой, Эмма?

- Он… он не помнит меня, - Эмма говорит так, будто ее кто-то душит. Мгновенное облегчение от того, что Генри жив, во взглядах Белоснежки и Принца сменяются непониманием и страхом, и они начинают говорить одновременно:

- Как? Что значит – не помнит?

- Почему не помнит?

- Он не помнит, что я его мать. Вообще не помнит ни меня, ни Сторибрук. Ни вас, ни свою прежнюю жизнь. Он… он совсем как чужой…

Эмма плачет. Дэвид наклоняется к телефону, одновременно кладя руку на плечо жены.

- Дорогая, - говорит он успокаивающе. – Объясни подробнее – что произошло. Расскажи все, мы пока ничего толком не поняли…

Пока Эмма сбивчиво  рассказывает, как приехала в Бостон и обнаружила, что Генри не помнит ее, Белоснежка и Дэвид  сидят рядом и слушают. Когда Эмма упоминает о желании Регины вызвать полицию, Дэвид не выдерживает и перебивает дочь:

- А она? Она что, тоже не помнит тебя?

- Не знаю, - говорит Эмма. – По ней похоже, что не помнит.

- Но как же это может быть? – Белоснежка смотрит на мужа. – Если она заколдовала Генри, это понятно, но зачем было стирать память самой себе?

Принц пожимает плечами.

- Я бы не стал искать логику в поступках Регины…

- Зря, - перебивает Мэри-Маргарет. – Была бы она просто психопаткой – тогда, да, можно было бы списать все на ее поврежденный ум. Но она умна и всегда видит на ход вперед. Не надо ее недооценивать…

Эмма, наконец, немного успокаивается и, всхлипывая в трубку, говорит:

- Что ты имеешь в виду?

- Твоя мама права, - отвечает Принц. – Регина спланировала все заранее, оставила следы, навела тебя на Бостон, значит, у всего этого есть подоплека. Тебе надо быть осторожной, Эмма.

- Осторожной? – вскрикивает Эмма. – Мой собственный сын не помнит меня! Я стояла на улице, смотрела прямо на него, а он меня испугался! Он не помнил, что я его мать!

- Ее он тоже не помнил, причем гораздо дольше, - осторожно замечает Мэри-Маргарет.

- Ты что, на ее стороне? – в голосе Эммы слышится почти детская обида. – Она твоего внука превратила в бостонского пижончика, который ест смузи на завтрак!

Белоснежка качает головой.

- Я не оправдываю ее, просто говорю, что ты должна попытаться понять, зачем она это сделала!

- Не хочу ничего понимать, - сердито отвечает Эмма. – Хочу убить ее. Хочу прийти туда и свернуть ей шею.

- Не пори чушь, - говорит Дэвид. – Тебе сейчас нужно залечь на дно. Ты говоришь, она угрожала полицией. Подумай сама, если она и правда ее вызовет, ты можешь попасть за решетку и ничего хорошего тогда не выйдет.

- Может, она этого и хочет, - замечает Белоснежка.

Эмма мгновенно остывает. А ведь они правы.

- С другой стороны,  - говорит она, - я тоже шериф, представитель власти. Я могу заявить на нее в полицию – она ведь похитила Генри.

- Ты забываешь, что по закону она его мать, а не ты, - мягко напоминает Мэри-Маргарет.

- Да, по закону... И что тогда мне делать?

- Не приближайся ни к ней, ни к нему, а мы попробуем кое-что выяснить. Тут есть человек, который сможет помочь нам… сама знаешь кто…

- Но <i>сама знаешь кто</i> уехал в свадебное путешествие, ты забыл? – говорит Белоснежка.

- Черт! – Принц хлопает себя руками по бедрам. – И ведь правда – они вернутся только послезавтра.

- И что мне делать тут до послезавтра? – спрашивает Эмма с горечью. – Любоваться красотами Бостона?

- Ничего, дорогая, отдыхай, выспись. Успокойся. Тебе нужно расслабиться, взять себя в руки,  - Мэри-Маргарет берет телефон. – Только не приближайся к Генри, слышишь? Не хватало еще, чтобы тебя арестовали. А мы все попытаемся уладить…

- Ладно, - вяло говорит Эмма на другом конце провода.

- Ты поняла, Эмма?! – теперь уже Дэвид. – Ничего не предпринимай!

- Поняла, поняла…

И Эмма отключается.

Некоторое время она сидит на кровати, все также одетая, у нее не хватило сил снять даже куртку, не то что сапоги, смотрит на себя в большое зеркало на двери шкафа. Провести здесь вечер, а затем и ночь? Одной наедине с жуткими воспоминаниями сегодняшнего дня? Ни за что… Она спускается вниз, на улицу. Вечер пятницы полон людьми, обнимающимися парочками, велосипедистами, смеющейся молодежью. Все идут куда-то, радуясь выходным и возможности расслабиться. Эмма без труда находит на ближайшей улице бар, решительно толкает массивную дверь и входит внутрь, оглушаемая громкой музыкой.



______________________

Эмма не сразу привыкает к странному освещению, и у нее режет глаза. Вдобавок кто-то в голове словно отплясывает тяжелыми сапожищами, в висках ломит, в горле сухо и мерзко, и она начинает на ощупь пробираться к алкоголю. Ей уже все равно, что пить и с кем пить, она чувствует, как отверзается бездна – медленно, неотвратимо, как раскрывает свою пасть, приближаясь, как сладко в нее упасть, забыв провальное прошлое и беспросветное будущее. Свон видит длинные ряды бутылок и усаживается на высокий стул. Здоровается с высоким накачанным мужиком на другой стороне стойки.

- Что будете? – устало и дружелюбно спрашивает бармен, и Эмме сразу легчает. Бар выглядит приятным.

- Виски.

Он ставит на салфетку круглый широкий стакан, рядом  - блюдечко с лимоном. В прозрачные кусочки воткнуты шпажки. Все выглядит чистым. Эмма берет стакан и опрокидывает в себя. Сидит минут пять, выжидая, пока алкоголь распространится по венам, согреет и успокоит.

- Еще, пожалуйста.

Теперь она пьет спокойно, повернувшись к бару спиной, обозревая окрестности. Ей нравится смотреть на людей, на мужчин и женщин, разговаривающих, смеющихся, танцующих. Она представляет себе бесконечные просторы миллионов баров, клубов, кабаков, в которых в данную минуту разные люди делают одно и то же, и ей становится смешно и приятно.

- Повторите, пожалуйста.

Рядом появляется какой-то мужчина, высокий, небритый, чем-то напоминающий ей Августа. Он садится ближе, чем это положено для незнакомого человека, и Эмма понимает, что сейчас ее будут клеить.

Она думает о Генри, о своей боли, о стакане виски, не о мужчине, который наклоняется и спокойным голосом говорит ей:

- Добрый вечер.

Не <i>«привет»</i>, не <i>«давай познакомимся, крошка»</i>, а мирное вежливое <i>«добрый вечер»</i>. Эмма поворачивает голову, смотрит в его внимательные умные глаза. Мужчина как мужчина, но сегодня ей не нужны приключения. Эмма отворачивается, опрокидывая очередную порцию виски и стараясь выглядеть при этом как можно более отталкивающе.

Он продолжает рассматривать ее, и тогда Эмма, не глядя, говорит тихо, спокойно, беззлобно:

- Не сегодня…

Мужчина едва заметно улыбается и произносит, обращаясь к бармену:

- Еще порцию мне и даме то, что она пьет.

Он берет выпивку и уходит, и Эмме почему-то грустно.

У  бара становится шумно. Рядом с Эммой располагается компания молокососов, пьющих виски с колой. Один их них, высокий, коренастый, постоянно задевает Эмму локтем, но даже не оборачивается при этом. Она смотрит на их лица. Молодые парни, не умеющие еще пить, но с лихвой искупающие это количеством спиртного. Их пятеро, они громко смеются, со вкусом сквернословят, смакуя каждое слово, произнося его погромче, чтобы всем было слышно, обсуждают стати проходящих мимо женщин, присматриваются к мужикам, как бы прикидывая, с кем схватиться, после того, как алкоголь в крови достигнет желаемого уровня.

Бармен наклоняется к Эмме через стойку:

- Они мешают вам, мисс?

Эмма отрицательно качает головой, но забота бармена трогательна. Сколько в ее жизни было таких вот баров, загаженных туалетов, в которых усталые шлюхи нюхали подозрительный порошок, потных рук, осоловелых глаз, мучительных чужих историй, рассказанных в пять утра, когда душа выпускает всю свою грязь наружу… Алкоголь бодрит и расслабляет, но мысли о сыне все равно терзают ее, Эмма опять видит это юное лицо, искаженное страхом и недоверием, его глаза, наполненные ужасом и непониманием, его инстинктивное движение в сторону от нее, к Регине…

Виски уже не помогает. Эмма берет очередной стакан, она не помнит, какой по счету, и видит рядом все того же мужчину, который угостил ее часом раньше.

Теперь уже Эмма поворачивается и смотрит на него, изучает, а он, не глядя, улыбается, чувствуя ее взгляд.

Затем допивает стакан и, повернув голову, кивает Эмме:

- Еще раз добрый вечер.

- Не добрый и не вечер, - отзывается Эмма, усмехаясь.

В половине пятого они у двери номера в гостинице «Фаррингтон». Эмма открывает дверь, толкает мужчину в темноту, заходит сама. В номере темно и пахнет яблочным освежителем воздуха – вероятно, пока Эмма отсутствовала, приходила горничная.

Мужчина почему-то стоит, ничего не предпринимая, озираясь кругом в темноте, озаренной бликами рекламы с улицы.

- Ну, что же ты? – спрашивает Эмма.

Он притягивает ее к себе, целует твердыми губами, не похожими на губы Крюка, жестко и сильно, сжимает в объятиях гораздо крепче, чем Эмме хотелось бы, но почему-то именно это ее заводит. Они нащупывают край кровати, валятся на нее, мужчина рвет рубашку, впиваясь ртом в грудь, резкими движениями стягивает ее джинсы, потом свои, и тут Эмма, задыхающаяся от возбуждения, перенимает инициативу и, перекатившись, садится верхом на его бедра. Рядом с кроватью стоит маленький столик, в нем лежат презервативы, которые заботливый отель оставляет в номерах, чтобы от гостиницы остались только самые приятные воспоминания. Она протягивает руку, берет резинку, подает пакетик мужчине. И когда он, наконец, справляется с поставленной задачей, берет твердый, покрытый холодной резиной орган, похожий сейчас на фаллоимитатор, и направляет в себя. Она не смотрит на мужчину, двигаясь, не реагирует на его прикосновения, ей не нужны ласки или слова, она тяжело дышит, а он держит ее за талию, касаясь гладкого живота большими пальцами рук и – благодарение богу – молчит. Чувствуя приближение оргазма, она начинает сильнее двигать бедрами, закрыв глаза, и вот волна накрывает ее, она дергается, но мужчина, видимо, далек от нее, потому что он резко переворачивает ее на спину и заканчивает, абсолютно не обращая внимания на то, что Эмма уже безучастна. После этого он сразу встает, подходит к окну и закуривает. Эмма хочет сказать ему, что в ее номере не курят, но у нее нет сил, перед глазами все кружится, а во рту разливается привкус желчи. Она хватается рукой за тумбочку, пытаясь прийти в себя, но липкая тошнота не проходит, к горлу подкатывает комок, и ей приходится вскочить, добежать до туалета, не успевая закрыть дверь и исторгнуть из себя все то, что мучает ее изнутри, включая мысли о Генри и о незнакомом мужике, с которым она только что потрахалась.

Когда она выходит из туалета, завернувшись в полотенце, мужчина стоит уже одетый. Он смотрит на нее, качающуюся от слабости и алкоголя, и говорит с презрением:

- Меня в первый раз так откровенно использовали.

Эмма машет рукой в знак того, что она не может и не хочет разговаривать и валится на кровать, на которой только что совершила бездушный и пустой половой акт. Затылком она чувствует его взгляд, а потом слышит хлопанье закрывшейся двери и тут же засыпает мертвым алкогольным сном.

__________________________________

Утром Эмма опустошает гостиничный мини-бар. Когда все маленькие бутылочки пусты, а похмелье чуть отпускает, она идет вниз и заказывает в баре гостиницы бутылку виски. Весь день она накачивается спиртным, стараясь заглушить в себе мысли о Генри, о Регине и о безымянном мужчине, с которым она переспала ради секундного удовольствия. Вечером Эмма, шатаясь, выходит из гостиницы и спустя полчаса болезненного алкогольного забытья обнаруживает себя сидящей в Вольво у кафе Димитриадиса напротив так хорошо изученного дома, где живет новая Регина Миллс с ее сыном.

Эмма абсолютно пьяна, но почему-то, оказавшись здесь, в половине девятого вечера, приходит в состояние кристальной ясности и твердо знает, что ей нужно делать. Она должна забрать сына. Чего бы это ни стоило и как бы ни пришлось бороться. Она должна увезти его туда, где их будут окружать родные лица, и там она что-нибудь придумает. Сможет расколдовать его, вернуть себе, воспользовавшись помощью Румпельштильцхена или своей собственной магией – это неважно. Здесь, в Бостоне, он просто мальчик, но там, на родине, он - часть сказки, которую так просто не выгнать из глубин его подсознания. Там она сможет вызволить его, вырвать из сна, в который погрузила его Регина, расколдовать поцелуем истинной любви, магией самого Сторибрука, старинной книгой сказок…

Эмма долго ждет, надеясь, что Генри выйдет один или что Регина потеряет бдительность и покинет дом, оставив мальчика одного.

Она медленно допивает глоток за глотком бутылку виски, удивляясь, какой трезвой себя чувствует. Спустя час, когда время близится к десяти, Эмма понимает, что никто не выйдет из квартиры. Вероятно, они сейчас ужинают, или смотрят фильм, или просто общаются, сидя на дорогом кожаном диване в гостиной – Эмме почему-то кажется, что мебель у Регины такая же дорогая и роскошная, как и та, что окружает ее в Сторибруке. Картина семейного счастья Регины и Генри невыносима, она жжет изнутри сетчатку глаза, рождая боль, какой Эмма раньше никогда не испытывала. Забрать ее мальчика, отнять его, сделать послушной куклой, которую можно дергать за веревочки! Эмма понимает, что еще один вечер она не выдержит. У нее больше нет сил пить и сидеть в одиночестве в пустом номере, стараясь не смотреть на кровать, оскверненную чужим телом, на смятый комок презерватива на прикроватном столике, который Эмма так и не смогла заставить себя выкинуть…

Она решительно выходит из машины, хлопает дверцей. Почему-то у нее нет ни одного сомнения в том, что она делает, когда она входит в дом, нажимает кнопку какой-то квартиры и опять говорит:

- Доставка цветов.

И опять игра на женских чувствах срабатывает. Дверь открывается. Эмма ныряет в лифт, чувствуя, как покалывает кончики пальцев от возбуждения и собственной смелости. О Регине она не думает, только о Генри, видит только его лицо, искаженное страхом перед родной матерью. На четвертом этаже две двери. Эмма подходит к той, на которой написано 349, глубоко вздыхает и звонит.

Сначала ничего не слышно, и весь боевой настрой куда-то испаряется. Затем раздается щелчок, веселый голос,  и дверь распахивается. На пороге стоит Генри в пижамных штанах и майке, с куском пиццы в руках. Увидев ее, он роняет пиццу. Но молчит, видимо, от ужаса, охватившего все его существо.

- Ты пойдешь со мной, - говорит Эмма и хватает мальчика за руку, вытаскивая на лестничную площадку. Босые его ноги ступают на холодный бетон, и тут Генри начинает сопротивляться, упираться, а потом вспоминает, что он не немой, и громко, срывающимся голосом кричит:

- Мама!

Эмма тащит его дальше. К лифту.

- Я твоя мама, - повторяет она. – И скоро ты будешь дома!

- Мама! Мама! – зовет он сипло и тонко, и тут из глубин квартиры появляется Регина, которая, как и Генри, одета по-домашнему – в пижаму и халат, макияжа на лице нет, волосы чуть растрепаны, на лице – откровенный ужас. Она молча, сразу оценив  ситуацию, тоже босиком, подлетает к Эмме и Генри и вцепляется в его руку. И тут Эмма делает то, о чем давно мечтала. Она размахивается и правой свободной рукой бьет бывшую королеву по лицу, но в последний момент чуть промахивается, и удар приходится не в нос, а в левую скулу. Регину бросает прочь от Эммы и Генри, она падает на спину, и Эмма втаскивает отчаянно упирающегося мальчика в лифт, изо всех сил колотя по кнопкам, чтобы успеть спуститься, пока королева не очухалась. Двери лифта закрываются, пряча  Эмму от вида Регины, которая с трудом поднимается на ноги.

Генри бьется в ее объятиях, он оказывается гораздо сильнее, чем она думала, впрочем, она об этом не думала, потому что драться с собственным сыном ей еще никогда не приходилось. Она крепко перехватывает его обеими руками, но он выворачивается, и тут Эмму настигает приступ тошноты. Желудок будто скручивается жгутом, на глазах выступают слезы, и в этот момент Генри очередной раз сгибается, пытаясь вырваться, попадая задом ей в живот. Охваченная болью, Эмма выпускает мальчика, и он с силой отталкивает ее к стене. Затылок Эммы бьется о стенку лифта, и милосердная темнота спасает ее от всего этого ужаса.

_________________________________

Первое, что она слышит – это голоса, далекие и как будто принадлежащие не людям. Звуки мешаются, наплывают один на другой, но через пару минут Эмма начинает различать какие-то отдельные слова.

- … не знаю… - женский голос.

- …сегодня? – уже мужской, очень низкий.

- … пьяна… Генри… - опять женский.

- …Эмма Свон…

- Впервые слышу, - этот голос перестает быть просто женским и становится вдруг очень и очень знакомым. Эмма открывает глаза. Она лежит на чем-то очень жестком и кожаном, в темноте, руки ее скованы наручниками за спиной. Во рту привкус алкоголя смешивается со вкусом крови, затылок ломит так, будто по нему ударили кувалдой, и мир медленно вращается. Она пытается пошевелиться, но почему-то все тело болит, а щека прилипла к тому, на чем она лежит. Осторожно повернув голову, чтобы не потревожить иголки, поселившиеся в затылке, Эмма приподнимается и видит, что она находится на заднем сиденье машины, явно полицейской, потому что красно-синие блики озаряют тьму время от времени, а еще – перед окном на тротуаре стоит большой толстый коп, и рядом с ним Регина, обхватившая себя руками. Их-то голоса Эмма и слышит через открытое окно.

- Итак, мисс Миллс, вам нужно будет подъехать в участок для дачи показаний, - говорит полисмен.

Регина кивает, лицо ее в полутьме кажется залитым слезами, но это всего лишь отблески маячка.

- Только разрешите мне успокоить сына, - говорит она, ежась, будто от холода. – Он очень напуган.

Эмма с ужасом вспоминает, как тащила Генри в лифт, как била Регину по лицу – она бросает еще один взгляд на королеву и видит потемневшую скулу и легкую припухлость у глаза. Регина выглядит расстроенной и напуганной, когда стоит так, обхватив себя руками в темноте, все в том же домашнем халате, под моросящим дождем. А бедный Генри! Эмма вжимается лицом в кожаное сиденье машины, сдерживая крик  бессилия и ужаса. Что же она наделала и как теперь все исправить?

Полисмен что-то говорит еще, затем голоса стихают, дверь со стороны сиденья водителя открывается, и грузное тело садится в машину, от чего та ощутимо прогибается.

Эмма слышит треск рации и проваливается в забытье.

В следующий раз ее приводят в сознание уже в участке. Она смутно помнит, как ее ведут по широкому вестибюлю, тащат, причиняя боль в скованных руках, приводят в какую-то комнату, затем сажают на стул, а она роняет голову на руки, желая только, чтобы ее оставили в покое. Затем приходит какой-то человек в штатском, спрашивает ее о случившемся, но Эмме кажется, что ее язык стал таким большим и неповоротливым, что она не может выговорить ни слова, и она только мотает головой на все его вопросы, пытается заснуть, пока он что-то еще кричит, и в конце концов засыпает. Через несколько часов, когда, уже протрезвевшая, она просыпается в камере, с ней рядом сидят какие-то люди, но она ничего не видит и не хочет, кроме стакана воды. Она подходит, шатаясь, к решетке, зовет полицейского, он приносит ей попить. Тут же появляется тот человек в штатском, и ее уводят из камеры.

Они опять в комнате для допросов.

- Мисс Свон, теперь вы в состоянии отвечать? – миролюбиво спрашивает человек напротив. Он среднего возраста, симпатичный брюнет, но глаза у него холодные и жесткие. Эмма кивает, отчего в голове ее бьют барабаны.

- Итак, давайте-ка вы расскажете все по порядку, - говорит он.

- Назовите ваше полное имя.

- Эмма Свон, - говорит Эмма и начинает лихорадочно соображать. Ей ни в коем случае нельзя говорить про Сторибрук, про Регину и Генри, про Белоснежку и Принца. Во-первых, кто ей поверит? А во-вторых, если и поверят, то поедут проверять ее историю, а значит, наткнутся на… ничто… Небольшой кусочек ничто, затерянный в лесах Мэна, неправдоподобный бред сумасшедшей дуры, которая, пьяная в стельку, пыталась украсть сына у богатой яппи, живущей в Бостоне.

- Где вы живете?

- Я…, - она запинается.

- Мы пытались найти сведения о вас, но они почему-то отсутствуют.

- Я живу в Нью-Йорке, Парк-лейн, 82, - Эмма называет их с Генри последний адрес. Времени прошло не так много, а значит, эта полуправда сейчас вполне сгодится.

- Я уехала к друзьям в Мэн и жила там несколько недель…

- Куда конкретно в Мэн?

- В Ньюпорт, - врет Эмма.

Коп делает пометку в блокноте.

- Расскажите о том, что случилось вчера вечером в квартире мисс Миллс.

Эмма качает головой.

- Я не буду разговаривать без адвоката, - говорит она. Может, ей удастся потянуть время, и связаться с Мэри-Маргарет и Дэвидом?

Полицейский почему-то усмехается и встает.

- Адвокат вам пока не нужен, мисс Свон, - произносит он. – Против вас пока не выдвинуто обвинение.

- Что? – поражается Эмма.

- Назовите мне номер телефона, по которому я бы мог связаться с вашими близкими, - не отвечая на ее вопрос, говорит он.

Эмма называет ему случайные цифры. Ей бы немного времени подумать и таблетку от головной боли. Ей бы хоть что-нибудь, что привело ее сейчас в чувство.

Коп записывает номер и выходит из комнаты. Появляется полицейский в форме, он выводит Эмму в коридор, но ведет ее не в камеру, а в другую комнату, состоящую из четырех стен и маленького окошка у потолка. Комната похожа на камеру графа Монте-Кристо, думает Эмма.

- Почему я здесь? – спрашивает она у полицейского, но он не отвечает. Он вталкивает ее внутрь и уходит, захлопывая дверь. Эмма садится за стол, стоящий посередине комнаты. С другой стороны – заботливо отодвинутый стул. Но для кого он?

_____________________________________

Тут же открывается дверь, и на пороге появляется Регина. Лицо ее, с заметным синяком на левой скуле, абсолютно спокойно, но Эмма видит не лицо, а маску, за которой скрывается глубокая пропасть. Она молча смотрит, как Регина закрывает дверь и приближается. Она одета так же, как любила одеваться в Сторибруке – просто и элегантно, на ней блузка и длинные широкие брюки, в руках пиджак, который она, видимо, сняла из-за жары.

Эмма не знает, что сказать, поэтому просто смотрит, как бывшая королева садится напротив нее за стол, кладет пиджак на край, скрещивает руки на груди и откидывается на спинку. Карие глаза изучают Эмму, ее пропотевшую майку и измученное лицо. Несколько минут они просто смотрят друг на друга и молчат.

- Ты ведь помнишь меня? - наконец, спрашивает Эмма и поражается звучанию своего голоса – будто ей кто-то врезал по горлу. Может, и врезал, она все равно мало что помнит. Во рту привкус ржавчины.

Регина презрительно улыбается, но не отвечает, и это лучший ответ из всех возможных.

- Как ты добилась этого? – Эмма не договаривает, и нет никаких шансов, чтобы Регина поняла, что именно она имела в виду – как та добилась отдельной комнаты для разговора – но королева, как ни странно, понимает.

- Заплатила, - говорит она негромко. Разговор звучит мирно, будто никто никому ничего не должен объяснять, будто двое знакомых встретились за обедом, чтобы обговорить детали будущего дела.

Эмма смотрит в глубокие, темные глаза бывшей королевы, пытаясь угадать, зачем она пришла, но та молчит.

- Зачем ты все это сделала?  – спрашивает Эмма.

Регина чуть заметно приподнимает уголок рта, отчего ее лицо становится похожим на лицо прежней Регины Миллс.

- А ты как думаешь? – наконец, отвечает она. – Что я позволю себе забыть, как ты дважды разрушила мою жизнь?

Эмма горько усмехается.

- Я знала это. Ты заколдовала только его. Но зачем было его увозить? Почему ты не сделала этого в Сторибруке?

- Много свидетелей. Много твоих родных, - Регина разводит руками с таким видом, словно Эмма должна согласиться с тем, что она правильно поступила, увезя Генри.

- И что же теперь? Ты добилась своего? Он только твой… поздравляю, странно, что ты не додумалась до этого раньше…

Регина высокомерно усмехается.

- Это несущественно сейчас, мисс Свон, - отвечает она. – И вы задаете совсем не те вопросы…

- Что?

Регина склоняется над столом, немигающими глазами прожигая Эмму.

- Спроси себя еще раз, почему я специально навела тебя на мысль о том, куда увожу Генри? Спроси, почему я позволила тебе узнать, где мы, приехать и встретить его?

- Чтобы сделать мне больно, отомстить, зачем же еще ты могла это сделать?

- Мне наплевать на твою боль, Эмма, - говорит Регина сухо. – Ты думаешь, я все та же Злая Королева, которая хочет отомстить и получить моральное удовлетворение, глядя на страдания врага?

- А разве нет?

- Уже нет, хотя, признаюсь, мне было приятно смотреть на то, как твой собственный сын, которого ты так любишь, не узнал тебя, испугался, решил, что ты психопатка…

Каждое слово она выделяет, играя, четко проговаривая, ее низкий голос полон насмешки, издевательски легкий тон режет как нож.

- Каково тебе было? Почувствовала себя мной, Эмма? Поняла, что чувствовала я на протяжении недель, когда ты владела им, а я оставалась на вторых ролях? Когда оправдывалась за каждый шаг в его сторону?

- Замолчи, - говорит Эмма сдавленно, но королева и не думает останавливаться.

- Ты наигралась им тогда? Почувствовала себя матерью в полном смысле слова? Получила ребенка с подложными воспоминаниями, который только думал, что ты его воспитала… Тебе ведь это доставило удовольствие? И ты наверняка думала, как хорошо, что я не виновата в том, что обманываю его, ведь виновата только она, Регина, она несет этот крест, а я всего лишь жертва обстоятельств. Она наложила заклятие воспоминания, она запачкала руки, а я то здесь не при чем…

- Заткнись! – Эмма вскакивает, звеня скованными руками, и тут же в комнату врывается полицейский.

- Все в порядке, - Регина оборачивается, поднимая бровь и слегка улыбаясь. – Все под контролем, офицер.

И, когда он скрывается за дверью, она опять обращает горящий взор на Эмму и продолжает:

- Знаешь, он ведь никогда еще так не пугался, как когда увидел тебя. Даже захотел лечь со мной, как бывало раньше, когда его мучили кошмары. Каково это, Свон,  – стать кошмаром для родного ребенка?

- Замолчи, - шепчет  Эмма, глотая слезы, и пытается зажать уши руками, но Регина перегибается через стол и отталкивает ее руку, делая притворно жалостливое лицо.

- Он все повторял – откуда она знает меня? Почему она говорила, что она моя мама?  А знаешь, что я ему ответила? Я сказала – держись от нее подальше, сынок, если увидишь на улице. Психопаты, они на такие вещи способны…

- Что ты хочешь? – рыдая, говорит Эмма, поднимая глаза. – Что мне надо сделать, чтобы ты прекратила это? Что надо сделать, чтобы ты вернула ему память?

Регина удовлетворенно откидывается на спинку стула, улыбается, тон у нее торжествующий:

- А вот теперь вы задаете верные вопросы, мисс Свон…

Эмма в ужасе смотрит на нее.

- Так что? Что ты хочешь?

- Вопрос пока в том, что ТЫ готова сделать? На что способна ради сына? Способна ли ты пойти на то унижение, на которое я шла всегда, чтобы спасти его?

- Да, - захлебываясь слезами, говорит Эмма. – Да, я готова!

- Ты уверена?

- Да, черт возьми, - Эмма срывается на крик.

- Докажи мне это, - Регина почти шепчет, склоняясь вперед, ее красота сейчас ужасна, она – зло во плоти, и это зло жаждет жертвы. - Покажи, как тебе жаль...

- Извини меня!  - умоляет Эмма, пытаясь пробиться сквозь это надменное жестокое непрощение. - Мне жаль, чертовски жаль, что я привезла Мэриан в Сторибрук! Я не думала, что это так повлияет на твою судьбу, я не желала тебе зла! Почему ты не веришь мне?

Она поднимает глаза и видит высокомерное лицо бывшей королевы, которая сидит, скрестив руки, и смотрит на нее с презрением, и ничего не отвечает.

Тогда Эмма соскальзывает со стула и встает на колени.

Она подползает к Регине, ползти неудобно, руки скованы, но она преодолевает эти несколько болезненных шагов и останавливается перед королевой.

- Пожалуйста, Регина, прости меня! Я не заслуживаю такого наказания, ты сама знаешь это! Если бы я могла все исправить, я бы сделала это, клянусь!

Регина молчит, наслаждаясь моментом.  Она уже не улыбается, наоборот, лицо у нее становится жестоким и холодным.

- Я не принимаю твои извинения, - говорит она и встает, оставляя рыдающую Свон, согнувшись, захлебываться слезами. Она отходит к окну, долго смотрит в него, вслушиваясь в сдавленные звуки плача, затем оглядывается.

- Но ты сказала верно – если бы ты могла все исправить...

Эмма поднимает голову.

- Как исправить?

Королева будто не слышит ее, продолжая задумчиво говорить:

- Ты кое-что должна мне, Эмма, и ты отдашь свой долг…

- Что я должна тебе? – потрясенно шепчет Свон, поднимаясь на ноги и скованными руками утирая слезы.

- Ты должна мне жизнь, которую я заслужила, – жестко отрезает Регина.

- Что?

- Ты должна мне мужчину, который любил меня и был готов защищать от темноты, - продолжает Регина, приближаясь. - Ты отняла его, и ты мне его вернешь!

- О чем ты говоришь? – Эмма в страхе отступает, глядя, как медленно, кошачьим шагом, подходит к ней Злая Королева.

- Ты ведь хочешь, чтобы Генри вновь вспомнил тебя? – спрашивает Регина, кривя губы в усмешке. – Хочешь снова стать его матерью?

Свон молчит, потому что ответ очевиден.

- Ты хочешь, чтобы он вернулся в Сторибрук и стал опять твоим сыном, чтобы не шарахался как от преступницы?

- Да, хочу, хочу! – вскрикивает Эмма, дергая плечом, стараясь не смотреть в лицо Регины, которая стоит совсем вплотную.

- Так вот тебе придется исправить все то, что ты натворила, дорогая, - почти нежно шепчет бывшая королева.

- И как я должна сделать это? – спрашивает Эмма, вперив глаза в немигающий неспокойный взгляд Регины.

- Как? Также как и в первый раз. Я сниму с тебя обвинения в похищении и внесу залог. Ты уедешь в Сторибрук, найдешь Голда, откроешь портал и вернешься обратно в прошлое. Там ты отыщешь способ вернуть все на свои места. Мэриан вернется в темницу, и ее казнят, ты прилетишь обратно в Сторибрук со своим подкрашенным красавцем, а Робин будет моим. Тогда все вернется на свои места, и Генри опять будет помнить тебя!

Эмма смотрит на Регину, словно впервые ее видит. Проходят, капают секунды, превращаются в минуты, долгие, тягучие, пока две женщины борются на уровне взглядов, рвут и калечат друг друга, и каждая старается передать этим взглядом куда больше ненависти, чем на самом деле чувствует. Наконец, Эмма понимает – Регина не шутит.

- Ты – сумасшедшая сука, - говорит она тихо и твердо, и тут же получает хлесткую пощечину.

- Это тебе не за суку, а за мое лицо, - улыбается Регина. – У тебя есть время до утра, подумай хорошенько...

- И, Эмма, - она морщит нос, - тебе стоит помыться и почистить зубы…

Мило улыбнувшись еще раз, она покидает комнату.

0

4

========== Часть 6 ==========
        Колокольчик на двери, ведущей в лавку Голда, тихо звякает, когда Мэри-Маргарет открывает ее и входит. За окном –  раннее пасмурное утро, весна в этом году выдалась удивительно недружная. Теплые солнечные дни сменяются холодными и дождливыми, и приходится опять влезать в плащи, в сапоги и доставать надоевшие зонтики. Мэри-Маргарет держит в руках автокресло с малышом Нилом, который мирно спит, убаюканный ездой в машине. Она плотно прикрывает дверь, осматривается и ставит кресло на невысокий столик у стеклянного шкафчика с фарфоровыми куклами. В лавке темно и пахнет олифой и почему-то лимонами.

- Эй, есть кто-нибудь? – зовет она негромко, чтобы не разбудить малыша. Из задней комнаты появляется Белль. Она выглядит абсолютно счастливой, свежий загар украшает кожу, волосы разметались, и она радостно улыбается, увидев Белоснежку.

- Снежка, какой сюрприз! - говорит она, выходя из-за стойки, и взгляд ее тут же падает на автокресло.

- Ой, а кто это у нас тут?

После положенных оханий и аханий над младенцем, которые, впрочем, теряют половину своего очарования, потому что произнесены свистящим шепотом, дабы не разбудить, и обмена последними сведениями о том, что Нил уже умеет, Белоснежка, наконец, переходит к делу.

- Прости, Белль, - говорит она. – Я бы поболтала, но у меня мало времени, дело очень серьезное.

- Что-то случилось? – обеспокоенно спрашивает девушка.

- К сожалению, я не могу сказать тебе сейчас, - отвечает Мэри-Маргарет. – Мне нужно срочно поговорить с Румпельштильцхеном.

Белль несколько секунд пристально смотрит на нее, потом кивает и скрывается за шторкой, ведущей в задние комнаты. Спустя минуту оттуда появляется Голд, такой же загорелый, как и Белль, но гораздо более худой, чем был, когда уехал, если это вообще возможно. Он одет так, словно собирался выходить на улицу, в руке держит зонт и небольшой чемоданчик. Белль что-то тихо говорит ему, идя следом.

- О, мисс Бланшар, - чопорно приветствует он и бросает заинтересованный взгляд на креслице Нила. Белоснежка подавляет улыбку. Кто бы знал, что суховатый мистер Голд питает такую слабость к младенцам, особенно к тем, что названы в честь его покойного сына.

- Мистер Голд, мне необходимо поговорить с вами, это очень важно.

Голд оборачивается, глядя на Белль. Та пожимает плечами в знак того, что ей самой ничего не понятно, и говорит:

- Вы идите, а я присмотрю за Нилом.

- Он еще долго будет спать, - успокаивает ее Белоснежка, покидая лавку вслед за Голдом. Белль останавливается у креслица и любуется спящим ребенком, и на ее лице ясно написано, что она безумно хочет стать матерью.

Выйдя на улицу, Голд жестом приглашает Мэри-Маргарет пройтись, но она отрицательно качает головой.

- Если вы не против, я бы хотела отвезти вас кое-куда.

- И куда же? – Голд поднимает бровь.

- В склеп Регины, - отвечает Мэри-Маргарет. – Или вы собирались куда-то по делу?

- Мои дела могут подождать, - в голосе Голда звучит заинтересованность, когда он садится в машину.

Голд в курсе, что Регина исчезла с Генри, но Маг вернулся только ночью, и страшные подробности ареста Эммы и выдвинутых Региной условий ему пока неизвестны. По дороге на кладбище Белоснежка рассказывает ему то, что он уже знает – как Регина изображала из себя всепрощение и любезность, как обманула Эмму, заставив приехать в Бостон и сделав вид, что сама ничего не помнит…

Затем, когда они уже подъезжают к кладбищу, Голд спрашивает:

- Но ведь Регина ничего не забыла, верно?

- Откуда вы знаете? - поражается Мэри-Маргарет, покидая машину. Голд едва заметно улыбается, хлопая дверцей.

- Я не прожил бы столько лет, если бы не умел просчитывать ходы, мисс Бланшар. А теперь, - он останавливается перед ней, положив обе руки на набалдашник трости. – Скажите, что же на самом деле привело вас ко мне?

- Она хочет все изменить! – восклицает Мэри-Маргарет. – Она заманила Эмму в ловушку – сделала так, что ее арестовали, и теперь она сидит в камере в Бостоне, а Регина шантажирует ее. Она говорит, что снимет с нее обвинения, если та вернется в Сторибрук и опять откроет портал в прошлое. Она хочет вернуть Мэриан в темницу, а Гуда – себе. Понимаете?

Голд сначала смотрит на Белоснежку очень серьезно, словно осмысливая то, что она сказала, а затем широко и восхищенно улыбается.

- Ай да королева, - говорит он с уважением. – Никогда не сдается, верно?

Белоснежка гневно хмурится:

- Вы восхищаетесь ею, не так ли, мистер Голд?

Голд разводит руками.

- Конечно, восхищаюсь. Это гениально – заставить мисс Свон собственноручно восстановить баланс прошлого и настоящего, использовав то единственное, что может ее к этому подтолкнуть – Генри…

Белоснежка с ужасом смотрит на него.

- Простите, но Генри ваш внук! Неужели вам не жаль его? А моя дочь сидит в тюрьме, прикованная наручниками к решетке, так что мне сейчас не до восхищения изобретательностью Регины!

Голд снисходительно и мягко усмехается.

- Ваша дочь сама виновата в том, что она попала в такую ситуацию. Ведь идея привезти Мэриан в Сторибрук была ее. Никто не принуждал Эмму спасать девушку, тем более тащить ее в будущее…

- Сейчас не об этом речь, - обрывает его Белоснежка. – Речь о том, как нам исправить все это! У вас есть зелье памяти? Если бы вы могли заставить Генри вспомнить! Мы бы обошлись без возвращений в прошлое и прочих малоприятных действий!

Голд хмыкает и смотрит куда-то вглубь кладбища.

- К сожалению, мисс Бланшар, здесь я бессилен. Регина, скорее всего, создала какое-то свое заклятье памяти, и мои, так сказать, противоядия, могут быть бессильны. И потом – как мы дадим Генри зелье? Он ведь в Бостоне под присмотром Регины, скорее всего она с него глаз не сводит. И…

Он делает многозначительную паузу.

- … даже если бы наш план удался, то неужели вы думаете, это остановит Регину? Вы думаете, спасете Генри, увезете его, а она успокоится? Она выдумает еще что-нибудь, а потом еще что-нибудь, и так до тех пор, пока не добьется желаемого…  Она не остановится, вы сами знаете это, и первым делом она засадит Эмму в тюрьму на долгие-долгие годы. Знаете ли вы, мисс Бланшар, как строги законы США к похитителям детей?

Белоснежка знает. Она молчит, сжимая кулаки. Голд прав.

- И что же делать? – наконец, спрашивает она. – Просто дать ей то, что она хочет?

- Боюсь, у нас нет выхода, мисс Бланшар. Регина… - он подбирает слова, - измученная и несчастная женщина с трудной судьбой. Вся ее жизнь – это непрестанная борьба с собой и обстоятельствами, даже если эти обстоятельства к ней и не враждебны. Она никогда не умела отличать добро от зла, потому что добра в своей жизни видела крайне мало…

Он молчит, челюсти его движутся, словно он пережевывает что-то. Белоснежка видит боль в его глазах.

- И вот, наконец, она получила то, что нужно каждому человеку – любовь. Кто-то смог полюбить ее. Знаете ли вы, мисс Бланшар, что такое жить без любви?

Белоснежка молчит, не сводя с него глаз. Холодный ветер порывом налетает на нее, распахивая пальто, и она скрещивает руки на груди, пытаясь согреться.

- О, конечно, нет, вы не знаете, - горько констатирует Голд. – Вы всегда были окружены любовью. Вас любили родители, вас любил Дэвид, ваша дочь, жители Зачарованного Леса. А ее никто никогда не любил… Никто не хотел дать ей понять, что в мире, помимо злобы и ненависти, есть и другие чувства… Почему-то кому-то они даются так просто, а кто-то годами ждет и...

Он резко обрывает себя, понимая, что говорит уже не только о Регине. Опять молчит, глубоко вдыхая прохладный воздух, пахнущий хвоей.

- Зачем вы привезли меня сюда? – спрашивает он, озираясь.

- Я думала, что в склепе Регины осталось что-то, что поможет нам сделать противозаклятие для Генри, - уныло говорит Белоснежка. – Но вы, наверное, правы, нам оно не поможет…

- Мисс Бланшар,  - Голд успокаивающе кладет руку на плечо Мэри-Маргарет, - я советую вам смириться с тем, что вашей дочери придется все исправлять. Это наилучший выход из ситуации, я бы даже сказал, не такой уж плохой. Пусть вернется в прошлое, оставит там Мэриан и опять будет жить там, где все счастливы, а зло побеждено. Ну, точнее все думают, что оно побеждено…

- Что вы хотите этим сказать? – настораживается Белоснежка.

- К сожалению, этот мир не похож на сказку, - спокойно отвечает Румпельштильцхен. – Зло никогда не бывает просто злом, а добро – просто добром. Они как инь и янь – две половинки одного целого. Нельзя победить зло, нельзя победить добро…   Да вы и сами это знаете… Но речь не об этом. Пусть Эмма восстановит баланс вещей, ведь тогда все пойдет по-старому. Кому от этого плохо?

- Хотите снова отпраздновать медовый месяц? – Мэри-Маргарет пытается пошутить, но шутка не удается. Голд серьезен.

- Садитесь лучше в машину, - говорит он мягко, трогая ее за руку.

- Стойте! – Снежка поднимает руку. – Как же ей сделать это? Как открыть портал? Ведь в прошлый раз его открыла Зелена…

Голд улыбается, опять беря ее за рукав пальто и увлекая к машине.

- Предоставьте это мне, мисс Бланшар.

_________________________________________________________

- Эмма? Эмма!

- Да! – в голосе Эммы явственно слышится облегчение, и Мэри-Маргарет  сжимает телефон так крепко, как будто он способен передать дочери всю ее поддержку и любовь.

- Ну что там?!

- Регина будет здесь с минуты на минуту, - быстро говорит Эмма. По ее голосу Белоснежка слышит, что дочь овладела собой, и ее это успокаивает. – Что удалось узнать?

-  Эмма, Голд не сможет сделать противозаклятие для Генри. Да и в любом случае, это не помогло бы…

- Почему?

- Потому что Регину мы этим не остановим, - обреченно и тихо отвечает Белоснежка.

В трубке слышится молчание, затем Эмма так же тихо говорит:

- Тут ты права.

- Но выход есть, дорогая, - торопится успокоить дочь Снежка. – Ты можешь все сделать так, как она просит. Можешь уехать из Бостона и вернуться домой. Мистер Голд обещал, что поможет открыть портал.

Эмма настораживается.

- Но он ничего не делает бесплатно, - говорит она. – Что он просит взамен?

Белоснежка озадачена.

- Ничего он не просит. Просто сказал, что знает, как тебе открыть портал, вот и все.

- Этого не может быть! Он никогда не сделал бы этого задаром!

- Но у нас нет выхода, Эмма! Ты должна выбраться оттуда, иначе тебе предъявят обвинения и упекут за решетку!

- Я понимаю, понимаю, - Эмма трет виски ладонями, упирается лбом в стену около телефонного аппарата.

- Итак, соглашайся на ее условия и приезжай. Мы все решим здесь, когда ты будешь дома. Мы справимся, Эмма!

- А как же Генри? Бросить его здесь? Оставить с ней?

- Придется потерпеть, Эмма. Он с Региной, и она не отпустит его, ты же знаешь…  И потом он…он…

Пока Мэри-Маргарет пытается подобрать эвфемизм для той страшной правды, которую необходимо произнести вслух, Эмма быстро говорит:

- Я в курсе, мам. Он смертельно боится меня…

_______________________________________

Эмма сидит в той же комнате, где она вчера разговаривала с Региной. Яркий свет ослепляет ее и без того измученные глаза. Ночь, проведенная в камере вместе со шлюхами и воровками, отрезвила ее, но головная боль никуда не делась, а таблеток в тюрьме не полагается. Тупая, монотонная боль в висках усиливается от беспощадного мигания неисправной лампы на потолке. Эмма массирует голову пальцами, пытаясь усмирить разбушевавшиеся нервы. Встреча с Региной страшит ее не только тем, что ей придется опять увидеть неприкрытую ненависть в глазах королевы. Просто такую Регину она еще не видела. Даже в Зачарованном Лесу, когда рыцари схватили Эмму на балу, Регина казалась собой, казалась все той же иронично-надменной женщиной, которая где-то в глубине души спрятала боль и обиду, но вчерашняя Регина, беспощадная, пустая и жестокая, напугала Эмму гораздо больше, чем всё, с чем она до сих пор сталкивалась. Использовать сына, чтобы довести Эмму до такого состояния – на это способно только истинное чудовище, за какой бы красивой маской оно ни скрывалось.

Дверь тихо приоткрывается, Эмма вздрагивает, убирает руки от лица, зачем-то встает, отходя к стене – подальше от входа, как ей самой кажется. Регина входит, оглядываясь назад, говорит пару слов кому-то за дверью, - видимо, сопровождающему ее офицеру, затем мягко прикрывает дверь. Слышится щелчок замка.

Королева оборачивается, ища глазами Эмму. Свон замечает, что она остригла волосы, сделав их почти такими же короткими, какими они были тогда, когда первое проклятие еще действовало. В противовес этому, одета Регина вполне по-бостонски – обтягивающие черные брюки и темно-синяя водолазка с высоким горлом и без рукавов. В руке она держит папку с документами. На запястье остро сверкает бриллиантами браслет.

- Смотрю, ночь в камере не пошла тебе на пользу, - издевательски говорит она, брезгливо окидывая взглядом Эмму. – Но ты хотя бы протрезвела…

- Не надо, Регина, - Эмма невесело усмехается, опираясь спиной на стену. – Хуже мне ты уже не сделаешь…

- Да? – Регина поднимает брови. – Это мы еще посмотрим. Все зависит от того, согласишься ли ты на мои условия?

Она подходит к столу, садится к нему боком, закинув ногу на ногу. На ней великолепные замшевые туфли, и Эмма подозревает – весь этот спектакль разыгран для того, чтобы усилить контраст между королевой и заключенной, на которой по-прежнему позавчерашняя одежда, испачканная рвотой, грязью и провонявшая камерой.

- У меня только один вопрос, Регина, - Эмма так же издевательски улыбается, отделяется от стены, садится на стул напротив бывшей королевы и закидывает обе руки за голову, качаясь взад-вперед. На запястьях у нее наручники, но в целом пренебрежительный жест возымел эффект – губы Регины трогает гримаса недовольства.

- Откуда ты знала, что твой план удастся? Почему ты решила, что я сделаю все именно так?

Регина пожимает плечами.

- Я не сомневалась, что ты прискачешь в Бостон сразу же, как обнаружишь, что мы исчезли. А уж попытаешься ли ты похитить Генри или нет – в любом случае, у меня был план Б.   Я бы сделала так, что тебя арестовали на улице при попытке заговорить с нами.

- И ты была так уверена, что я найду тебя?

- Я ведь оставила тебе знаки…

- Да, больше всего меня порадовал пароль, - Эмма, не отрываясь, смотрит в глаза королевы.

- Ты сразу разгадала его? – осведомляется Регина с  искренним интересом, даже как-то по-дружески, как будто они обсуждают интересную компьютерную игру.

- Нет, не сразу. Я попробовала Генри, Кору, даже Дэниела…

- И?

- И потом я решила, что твое извращенное чувство юмора может зайти так далеко, что…

- Ты ошибаешься, - перебивает Регина. – Тут дело не в чувстве юмора. Я изменила пароль перед отъездом. Специально для тебя. Честно говоря, не думала, что ты догадаешься, поэтому оставила кучу других подсказок.

- Ты никогда не считала меня особо умной, ведь так?

Регина хмыкает, глядя на искаженное злостью лицо Свон.

- Скажем так, я всегда ставила на то, что ты сначала делаешь, а потом думаешь…

- Я спасла человеку жизнь! – взрывается Эмма. – И за это я плачу такую цену, которая тебе и не снилась!

- Спасла жизнь? Ты не спасла ее, дорогая, не льсти себе, - Регина приглушенно смеется. – Ты просто отсрочила ее смерть, потому что она все равно умрет. Ты видишь, к чему приводит твое раздутое окружающими тебя идиотами эго? Тебе надо что-то делать с этой неуемной жаждой всех спасать, Свон…

Эмма стискивает зубы, прожигая королеву взглядом, раздувая ноздри.

- Ты воистину монстр, Регина, всегда была и всегда им будешь.

Регина делает пренебрежительный жест рукой.

- Оставь это, Эмма. Мы давно разобрались с тем, как относимся друг к другу. Не будем начинать все сначала.

- И ты считаешь, даже если твой безумный план удастся, мы сможем жить в одном городе, видеть друг друга, воспитывать Генри и … - Эмма мнется, подбирая слова, - контактировать… делать вид, что ничего не произошло?

Бывшая королева делает невинное лицо,  очаровательно улыбаясь:

- Но ведь об этом никто не будет знать, кроме нас. А уж как держаться подальше от тебя – эту науку я изучила очень хорошо.

- Ты права, - произносит Эмма задумчиво. – Но как держаться подальше от самой себя?

Регина вдруг смотрит на Эмму таким странным взглядом, что Эмма застывает на месте. На мгновение в ледяных карих глазах мелькает какое-то уважение и даже незащищенность, будто слова Эммы что-то затронули внутри королевы. Но затем она усмехается вновь.

- Ладно, оставим это. У меня мало времени, и к тому же здесь отвратительно, - говорит она. – Итак, что ты решила?

Эмма горько улыбается.

- А как ты думаешь? У меня нет выхода. Конечно, я сделаю то, что ты просишь…

- Очень хорошо, - Регина встает, аккуратно задвигает стул. – Я сейчас подпишу бумаги, затем ты сможешь уйти отсюда. Здесь – она кладет на стол папку, – билет на самолет и деньги. Завтра ты должна быть в Сторибруке.

Эмма протягивает руку и берет папку, взвешивая ее на ладони. Заглядывает внутрь, достает пачку денег толщиной в полпальца, бросает на стол перед Региной.

- Мне не нужны твои деньги.

Регина спокойно забирает купюры, пожимая плечами.

- Что ж, дело ваше, шериф. Ах, да, и еще кое-что, - Регина наклоняется над столом.

- Если ты вздумаешь выкинуть какой-то фокус, то помни о Генри. Сейчас он только мой и таким останется, если вдруг ты решишь убить меня там, в прошлом.

- Что ты, - притворно ужасается Эмма, поднимая обе руки, как бы защищаясь. – Как же я посмею! Ты же взяла меня за яйца даже крепче, чем если бы они у меня действительно были.

На лице Регины отвращение.

- Надеюсь, ты не учишь таким выражениям Генри, - говорит она  с презрением. – И, кстати, пока ты будешь… улаживать дела, он побудет в безопасном месте. Не ищи его, он не в Бостоне. Я спрячу его так надежно, что если со мной что-то случится, то даже ты не сможешь его отыскать. А если и сможешь – он все равно боится тебя как огня.

Эмма молчит, исподлобья глядя на нее.

- И я оставлю бумаги для адвоката, в которых укажу, кто станет опекуном Генри в случае моей смерти или исчезновения, так что постарайся не делать глупостей, дорогая. И не напортачь опять в прошлом, я тебя умоляю.

Ее притворно легкий тон режет хуже ножа. Но унизить Эмму еще больше, чем она сделала это вчера, Регина уже не сможет. И в этом есть свой плюс – когда ты достигаешь дна, дальше падать некуда.

Регина растягивает губы в улыбке, машет рукой и направляется к двери. Она стучит костяшками пальцев по металлической поверхности и ждет, когда офицер откроет, а Эмма говорит ей в спину:

- Знаешь, однажды ты заплатишь за это, Регина.

Регина оборачивается, обнажая белоснежные зубы в улыбке.

- Нет,  я ничего не буду платить, Эмма. Ты позаботишься об этом.





________________________________________-

И вот она опять в дороге. Восьмичасовой перелет измучил Эмму – головная боль не отпускает ни на секунду, хотя она приняла такую гору таблеток, которая могла бы свалить слона. В Портленде она находит на стоянке свою машину, садится в нее, бросая на заднее сиденье вещи, и долго плачет, уткнувшись лицом в руки, скрещенные на руле. Это первые слезы с тех пор, как она, рыдая, валялась в ногах у Регины, но о тех слезах Эмма не хочет вспоминать. Все произошедшее в Бостоне кажется сном, но ощущение, что она осквернена, теперь не смыть ничем и никогда. Тот мужчина в баре, его руки, его безадресная похоть, ее собственная похоть… Она ведь сделала это не потому, что хотела его, не для тепла или ощущения себя живой, она сделала это просто так. Ради того, чтобы что-то сделать в пустоте медленно тянущегося времени…    И это-то хуже всего, даже хуже ее измены Крюку или беспробудного пьянства.

А потом липкое сиденье машины, к которому прилипла ее щека, мокрая от пота, слез или рвоты, смрад камеры, где сидят восемь грязных, немытых женщин разного возраста и каждая воняет по-своему, шершавая решетка, к которой она прижималась лицом, потому что сидела на полу, а сил встать не было. И Регина – безупречная, чистая, благоухающая парфюмом, с горящими ненавистью глазами и полным контролем над ситуацией. Ее расчетливая жестокость, ее непрощение. Эмма вспоминает, как она вставала на колени и ползла, и это еще унизительнее, чем когда женщина в белом халате лезет пальцами тебе в анус, чтобы проверить, нет ли там наркотиков. Это унизительнее, чем стоять перед собственным сыном и видеть, как он шарахается от тебя, прижимаясь к другому человеку. Это унизительнее, чем тащить своего ребенка насильно в лифт и бить красивую женщину в дорогом халате по левой щеке дрожащим от выпитого виски кулаком. Это унизительнее, чем когда тебя, потную и грязную, выталкивают на улицу Бостона, наполненную спешащими людьми, и они смотрят, как ты стоишь в своей обтрепанной одежде у полицейского участка, понимая, откуда ты вышла, и провожая взглядом как преступницу.

Но слезы чуть помогают. Скоро она будет дома. Эмма вытирает лицо влажной салфеткой, открывает окно, чувствуя капли дождя на коже, и выруливает на шоссе.

       
========== Часть 7 ==========
        Проезжая мимо указателя с надписью «Добро пожаловать в  Сторибрук», Эмма нажимает на тормоза. День довольно теплый, и временами сквозь плотные тучи проглядывает солнце, так что она едет с открытым окном, высунув локоть наружу и чувствуя запах нагретого асфальта и молодой травы. Каждый раз, въезжая в Сторибрук или покидая его, Эмма ощущает что-то вроде легкого удара током, будто кто-то изнутри подсоединяет к ее желудку маленький проводок с электричеством. Ощущение неприятное, но не болезненное – и Эмма знает – так возвращается магия. Пусть она не умеет ею управлять, но сознание того, что она не бессильна, неожиданно придает уверенности в себе, хотя дело, которое ей предстоит, простым назвать нельзя. Это адская работа. Вернуться в прошлое и опять пережить все то, что она уже пережила, но в этот раз сделать страшную вещь – обречь человека на гибель. Регина права, хватит считать себя Спасителем. Она никого не спасла и не спасет, она просто сделала фатальную ошибку, а ведь могла бы избежать этого - надо было просто послушать Крюка и оставить Мэриан там, где ей суждено было остаться…

А если спрятать ее? Если похитить из темницы и оставить в Зачарованном Лесу? Но она прекрасно видит, что бывает, когда идешь наперерез уже сложившейся истории…    Да, Регина загнала ее в ловушку. В хитрую ловушку, выстроенную по всем законам охоты, с наживкой и загоном, с полным контролем над своими действиями и действиями загнанного зверя. Эмма вспоминает себя той, которая несколько дней назад проезжала мимо этого самого указателя, высвеченного ярким лучом фар из темноты, и удивляется, какой она могла быть наивной. Думать, что люди меняются, думать, что королева смирилась с потерей Робина…  Идиотка-Эмма, возмечтавшая о счастье и покое в тихом мирном городке под названием Сторибрук…

Регина сама когда-то сказала – <i>люди не менются, они только обманывают себя, думая, что могут измениться.</i> Злая Королева так и осталась той самой Злой Королевой, а Эмма - недальновидным шерифом с прошлым сироты и потерянной девочки, которая не могла усидеть на одном месте. Так что хватит обольщаться на свой счет и думать, что она чем-то лучше других.

Был и еще один странный момент – Голд. Эмма слабо представляла себе реальность, где Румпель делает что-то бесплатно, а это рождало дополнительные трудности. Но ей придется смириться и с этим, все равно выхода нет, она крепко сидит на крючке, и соскочить с него нет никакой возможности.

Спустя десять минут Эмма въезжает на главную улицу Сторибрука. Город не изменился – пасмурное небо, редкие прохожие, остекленевшие глазницы домов. Город-сказка, который на сказку совсем не похож. Эмма вспоминает, как она впервые увидела Сторибрук. Тогда он показался ей просто городком, затерянным в лесах Мэна. Ничего особенного, город как город. И лишь позже, еще до снятия проклятия, она стала чувствовать запах его подгнивающего нутра. И дело было не только в Регине. Регина беспокоила Эмму в связи с Генри, а потом – в связи с Мэри-Маргарет. Но никогда в связи с тем, что на самом деле строгая мадам мэр была безжалостной злой королевой из детской сказки. Ее больше волновала недетская обреченность, сквозившая откуда-то по улицам города, словно все, что происходило тут, не могло никогда закончиться, не могло быть изжито, сколько бы усилий не приложили отдельные люди, пытающиеся что-то изменить. Будто все живущие в Сторибруке, на самом деле жили в каком-то чистилище – где каждый делал одно и то же годами, страдал от этого, но не мог ничего поделать, даже если бы захотел. И снятие проклятия не спасло этот город. Все остались на своих местах, все играли те же положенные роли, говорили свои заученные слова…   как ее мать…, которой  на роду была написана роль утешительницы и вспепрощательницы…., как Дэвид с его героической натурой, как Хоппер, нудящий о совести и понимании…, как Лерой, напивающийся каждый день, сам не зная отчего…

Машина Эммы медленно скользит по улицам, приближаясь к дому Мэри-Маргарет. В голове более или менее ясно складывается план действий. Открыть портал, вернуться в тот момент, когда познакомились Белоснежка и Принц и…  просто ничего не делать. Затаиться в лесу, переждать, пока знакомство состоится, затем прийти к Румпелю прошлого и попросить его вернуть ее, воспользовавшись тем же путем, что и в первый раз. План выглядел отлично. Просто нужно было пару дней провести в прошлом. Как командировка. И никаких хрустнувших веточек, несостоявшихся встреч, балов под видом принцессы Леи и сжиганий ее матери на костре. Просто и понятно – заходим, ждем, выходим. И Мэриан остается там, где ей положено быть. И пусть совесть будет впиваться тупыми клыками в самое сердце, пусть этот груз повиснет на ней, на Эмме, но все же она сделает то, ради чего пошла на унижение – вернет Генри. Генри – это все, о чем она должна думать.

С этой мыслью Эмма, чувствуя себя так, будто из ее тела разом удалили все кости, выходит из машины, хлопает дверцей и обреченно тащится на второй этаж. Посмотреть в глаза  родным после всего случившегося – еще одна мука, которую придется вытерпеть. Странно, думает Эмма, которая прочитала несколько работ по психологии преступников и их жертв. Ее подставили и шантажировали, ее поставили на колени в прямом и переносном смысле, а она, именно она, чувствует себя виноватой. И это не избыть. Эмма вспомнила цинично-злое лицо Регины в той камере – то самое лицо, которое ненавидела всей душой, но часто видела во снах – не эротического и не любовного содержания, а в безликих туманных полуснах-полувидениях, где Регина оборачивалась тенью самого города, засасывающего Эмму в свое жадное черное жерло. И Регина была воплощением Сторибрука – не человеком и не женщиной, а кем-то бесполым и не имеющим особой физической формы,  имеющим только лицо. И это лицо никогда не улыбалось, ничего не говорило, только приближалось, источая ненависть, и снова удалялось, чтобы продолжать ненавидеть издалека.

В той камере Регина не просто заставила Эмму ползать на коленях и не просто унизила. Она поставила ногу в идеально чистой туфле на то, что когда-то Эмма считала верой. Сейчас от веры не осталось ничего. Не будет счастливого конца, или он будет таким, что никто не сможет поверить, в то, что это и есть счастье. Так зачем тогда все это было? Чтобы в очередной раз убедиться в том, что мир – дерьмо, а мы все умрем?

Эмма вставляет ключ в замок, аккуратно поворачивает, открывает дверь. Внутри за столиком сидят Белоснежка, Дэвид и Крюк. Эмма устало прислоняется к косяку, глядя на родных. Радости нет, одно опустошение, будто вместе с гордостью Регина отняла у нее способность любить свою семью…

Весь день Эмма спит. Она сбегает в сон, потому что забота матери и отца – это хорошо, но не тогда когда мать – твоя ровесница,  к тому же имеющая на руках младенца. Эмма до сих пор не может привыкнуть к тому, что подруга, с которой она делилась сокровенными интимными переживаниями, оказалась ее матерью, а изменяющий жене герой-любовник – отцом. Хочется, честно говоря, чтобы эти роли исполняли люди постарше, со взрослыми лицами, умудренные опытом, с морщинистой кожей и натруженными руками, с усталым и прощающим взглядом, а не молодые и бодрые Дэвид и Мэри-Маргарет, сам факт заботы которых порой выглядит как насмешка над родительством.

Поэтому Эмма, как положено, выслушивает порцию ободряющих слов, пьет чай, съедает какую-то дрянь, приготовленную Мэри-Маргарет (кстати, готовить Белоснежка так и не научилась), а затем ложится в кровать. Сон, как ни странно, приходит моментально, такой же неотвратимый, глубокий и черный, как портал в неизвестное прошлое.



__________________________________

Кто-то трогает Эмму за плечо. С трудом разлепив зудящие веки, Свон видит свою мать, стоящую над кроватью с виноватым видом.

- Эмма, прости, но уже полночь,  – говорит она мягко. – Румпельштильцхен сказал, что все готово для перемещения, осталось только привезти тебя к старому складу.

- Почему к складу? – спрашивает Эмма хрипло, поднимаясь с кровати. В висках у нее ощутимо стучат молоточки боли.

- Так ведь первый портал был открыт именно там, наверное, поэтому, - неуверенно предполагает Мэри-Маргарет.

- Ладно, - Эмма видит, что мать хочет сказать что-то еще, но ей почему-то нет до этого никакого дела. Она быстро проскальзывает мимо Белоснежки и закрывает дверь ванной на защелку. Затем встает под душ, делает воду обжигающе горячей и долго стоит, качаясь из стороны в сторону, как маятник, подставляя резким струям то одно плечо, то другое. Это успокаивает и приводит в чувство.

Выйдя из душа и одевшись, Эмма видит все тех же персонажей пьесы – Крюк пристально смотрит на нее из-за стойки, нерешительно улыбаясь, а Дэвид и Белоснежка подходят и обнимают, каждый со своей стороны. Эмма благодарна им за участие, но откликнуться на ласку не может, потому что ничего не чувствует в ответ.

- Мне нужна одежда, хоть немного похожая на ту, что носят в Лесу, - говорит она, мягко отстраняя Мэри-Маргарет. – У тебя в шкафу ничего нет?

Белоснежка кивает и уходит, а Дэвид кладет руки на плечи Эмме, вглядываясь в ее неподвижное лицо.

- Ты в порядке? – спрашивает он. – Уверена, что не хочешь взять меня с собой?

Эмма решительно мотает головой, и тут же слышит голос пирата:

- Если она кого и возьмет с собой, так это меня.

Крюк встает со стула и своей качающейся утиной походкой приближается к Эмме и Дэвиду. Эмма смотрит на него. Неужели она раньше не замечала, какой он странный и жалкий? Это нелепый крюк, торчащий вверх, этот кожаный плащ, волосы на груди, которые он выставляет напоказ, будто гордясь ими…    А уж подведенные глаза – это венец его облика. Эмме хочется откровенно сказать ему, чтобы он уходил, но она почему-то сдерживается. Наверное, ради родителей.

- Я поеду с тобой, - говорит Крюк Эмме, а ей внезапно хочется расхохотаться. Он говорит гордо, с таким апломбом,  словно считает себя ни больше, ни меньше, чем утвержденным-выше-героем-спасителем-белокурой-Эммы-Свон. Регина не успела предупредить его, что героев не бывает, а если кто себя им возомнит, все равно его однажды поставят на колени…

- Нет, - коротко отрезает Эмма и, не считая больше нужным разговаривать с пиратом, переводит взгляд на Дэвида.

- Что? – Крюк подходит еще ближе. – Свон, о чем ты говоришь? В прошлый раз мы были там вместе, значит, и в этот раз я должен пойти с тобой!

Эмма закатывает глаза, продолжая смотреть на отца.

- Зачем вы ему сказали? – с гневом спрашивает она Дэвида.

- Но…, - Дэвид озадаченно трет лоб. – Мы с твоей мамой не знали, к кому обратиться, а Киллиан, он…  он помогал нам выяснять… был тут рядом…

- В общем, ошивался тут, потому что ему было нечего делать, - констатирует Эмма. Голубые глаза Дэвида широко раскрываются от изумления.

- Эмма, что с тобой? - ласково спрашивает Крюк, касаясь запястья Свон, но она гневно отдергивает руку.

- Со мной ничего, и ты в прошлом мне не понадобишься. Дело совсем простое. Мне не нужно ничего делать, только не мешать Дэвиду и Белоснежке встретиться. Отсижусь в лесу, и все – дело сделано.

Дэвид переводит взгляд с дочери на пирата и обратно. Эмма смотрит в пол, засунув руки в карманы. Крюк не сдается.

- Но тебе понадобится защита, красавица, - он делает еще шаг в сторону Эммы, и она отшатывается от него.

- Мне не нужна защита, - вспыхивает Свон. – Тем более твоя. Я и так наломала дров в прошлый раз, может быть, в этот раз все получится, и лишние люди там ни к чему.

- А я согласен с пиратом, - вклинивается Дэвид. – Я не хочу отпускать тебя одну, вдруг тебя схватят рыцари королевы или еще кто-нибудь. Что ты будешь делать там без поддержки и защиты?

- Разговор окончен, - Эмма машет рукой и отходит, к стойке, сталкиваясь с вышедшей из гардеробной Мэри-Маргарет. В руках у той какие-то вещи, она протягивает их Эмме.

- Вот держи, что-нибудь да сгодится. А что за разговор у вас тут окончен?

- Эмма не хочет брать никого с собой, - говорит Дэвид, и Белоснежка тут же вцепляется в руку Эммы, которая собиралась уходить переодеваться.

- Ты что, Эмма?! Тебе нельзя идти туда одной!

Эмма отмахивается.

- Слушайте, может, я сама как-нибудь разберусь с этим?

- Нет! – Крюк подходит к Эмме. – Ты уже доказала, что не можешь ни с чем сама разобраться…

Это жестокий удар, и Эмме хочется врезать своему несостоявшемуся любовнику между ног. Но здесь же Белоснежка с Принцем. А они такие нежные цветочки. Поэтому Эмма хмыкает и быстро, боясь, что струсит, не разрешая себе отвести взгляд, говорит, смотря в кристально-чистые голубые глаза пирата:

- Знаешь, ты прав. В Бостоне я ведь не только за решетку угодила. После того, как я узнала, что Генри меня не помнит, я пошла в бар, напилась там до полусмерти и сняла парня. Я даже не знаю, как его звали. Мы пришли в мой номер, потрахались как следует, а потом он ушел…

И она смотрит, как кровь отливает от лица Крюка, а потом краски возвращаются, и щеки пирата покрываются мраморным румянцем.

Мэри-Маргарет и Дэвид молчат. Тишина невыносима, но Эмма заставляет себя смотреть в лицо Крюку, не давать слабины, выдержать.

Наконец, он резко разворачивается и уходит, громко хлопнув дверью. Эмма бросает взгляд на подавленные лица Мэри-Маргарет и Дэвида, крепче перехватывает стопку одежды и уходит к себе.

Когда она появляется вновь, оба ее родителя сидят за столом. На руках Белоснежки – принц Нил, и она нежно баюкает его, прислоняясь щекой к маленькой головке. Со стороны они выглядят как прекрасная семья – молодые родители с малышом,  и нет рядом места для великовозрастного переростка, который непонятно каким образом является ровесницей своей матери. Эмма не хочет мешать им, поэтому как можно более тихо крадется вдоль стены к выходу, но, конечно, ее замечают. Улыбки моментально сползают с лиц Дэвида и Мзри-Маргарет.

- Эмма! – восклицает Белоснежка, видя, что дочь пытается сбежать, и встает, продолжая укачивать Нила в объятиях. – Ты куда?

- Поеду к Голду, - притворно легким тоном говорит Эмма. – А вы оставайтесь, я сама управлюсь.

- Эмма, зачем ты так с Крюком? – в голосе отца Эмма слышит разочарование.

- Ты сказала правду? Про того мужчину? – подхватывает, заливаясь краской, Мэри-Маргарет.

- Мне нужно было избавиться от него, - пожимая плечами, отвечает Эмма. Пусть расценивают ее слова как хотят.

- Ты никуда не пойдешь одна, - распоряжается Белоснежка, и Дэвид кивает, вставая:

- Подожди, я возьму куртку.

- Нет! - начинает Эмма, и тут раздается стук в дверь. А затем она открывается, и перед ними предстает Регина Миллс собственной персоной. Она опускает поднятую для стука руку, глядит на всех самоуверенно и спокойно и входит, закрывая за собой дверь.

- Ты? – изумляется Эмма, а Дэвид, раздувая ноздри, стремительно подходит вплотную к Регине.

- Да как ты посмела заявиться сюда после всего, что сделала?

Регина брезгливо отстраняет его одной рукой, уперев ее в плечо Принца.

- Я приехала не по своей воле, не думай. Белоснежка позвонила мне…

Эмма и Дэвид, оборачиваясь, изумленно смотрят на Мэри-Маргарет.

- Я?! – поражается та. – Но я не просила тебя приезжать… я позвонила, чтобы…

- Ну, вы и подставщики! - взрывается Свон, швыряя на пол приготовленную для отправки в прошлое куртку. – Неужели так сложно было просто сидеть молча и дать мне самой все сделать!

Дэвид смотрит на Регину, которая, не спрашивая разрешения, проходит к дивану, садится на него и закидывает ногу на ногу. На ней опять черное пальто – Эмма уже и не представляет, сколько их у бывшей  королевы, в руках она держит зонт и ключи от машины. Зонт она аккуратно пристраивает на столик, откидывается на спинку дивана. Длинные пальцы с кроваво-красными ногтями вертят брелок с логотипом Мерседеса.

- Да, я позвонила Регине, - оправдывается Белоснежка, - потому что должна была поговорить с ней… обо всем этом…

- Поговорила? – со злобой спрашивает Эмма и ловит на себе насмешливый взгляд Регины. Той  явно доставляет удовольствие занимательная семейная сцена.

- Да, но я…

- Твоя мать навела меня на размышления, - встревает Регина, качая ногой. – Что у вас тут все не так гладко, как мне казалось. И я решила приехать, дабы лично убедиться, что ты попадешь в портал.

- Если горожане увидят тебя, Регина…, - с ненавистью говорит Дэвид, но она отмахивается от него, как от надоедливой мухи.

- Не увидят, не беспокойся. Я уеду сразу же, как только увижу, что Эмма действительно влезла в кроличью нору.

- Знаешь. Ты…,- опять начинает Дэвид.

- О, я знаю, знаю, - небрежно говорит Регина, глядя в потолок. – Можем мы пропустить все то, что вы мне говорили сотни раз в прошлом?

Дэвид просто сжимает кулаки и молчит. Эмма ловит себя на мысли, что отец выглядит жалко рядом с непробиваемой самоуверенностью Регины. Впрочем, как и она сама. Герои всегда выглядят жалко, потому что этот мир предназначен не для героев, а для регин миллс.

Белоснежка кладет Нила в кроватку и подходит к Регине. Затем садится рядом с ней на диван, заглядывая в глаза.

- Регина, - говорит она проникновенно. – Подумай, что ты делаешь? Неужели все это… - она делает жест рукой, – действительно стоит того, чтобы вернуть Робина?

Регина, изучавшая свои ногти, вдруг резко поднимает глаза, тонкие ноздри ее раздуваются.

- Стоит ли? О да, стоит, дорогая Снежка! Я могу понять, когда меня ненавидят за зло, которое я причиняю, но почему твоя проклятая семейка всегда рушит мою жизнь именно тогда, когда у меня все хорошо?

Эмма вдруг понимает, что Регина права. Ей от этого не легче, но ведь и правда – первый раз Белоснежка подставила не Злую Королеву, а Регину, добрую и доверчивую девушку, и во второй раз сама Эмма нанесла удар, пусть нечаянный, именно тогда, когда Регина уже смягчилась и забыла о мести. Это ничего не меняет, но от этого возникает стойкое ощущение собственной вселенской вины.

- Эмма не виновата, что она спасла Мэриан! Ты обрекла девушку на страшную смерть и хотела, чтобы моя дочь прошла мимо?! Ты ведь не дала Голду убить Зелену и помнишь, что ты тогда сказала? Что герои не убивают! Вот и Эмма не могла допустить смерти Мэриан!

- Герои? – Регина злобно усмехается, глядя на падчерицу. – Герои не делают другим больно, герои не разрушают жизни других, герои не меняют прошлое в угоду своим сиюминутным желаниям! Герои – она бросает быстрый взгляд на Эмму, – не валяются в собственной рвоте на заднем сиденье полицейской машины и не воруют своих детей из теплой постели!

Белоснежка вздрагивает, как от удара, от каждой фразы Регины, оглядывается на Эмму. Эмма крепко стискивает челюсти, сверля Регину взглядом.

- Если ты закончила перечислять все то, чем я не являюсь, мне нужно ехать, восстанавливать твою счастливую жизнь – говорит Эмма твердо. – Так что прекрати молоть языком, Регина, и поехали.

К ее удивлению, Миллс встает и берет зонт, никак не отреагировав на «молоть языком».

- Эмма! – предупреждающе говорит Дэвид, но Эмма останавливает его жестом.

- Я. Все. Сделаю. – говорит она безапелляционно. – Вы просто оставайтесь здесь, где-нибудь через час мы уже опять будем вместе.

- Надеюсь, - шепчет Белоснежка, ловя взгляд мужа, и целует Эмму, стоящую рядом с презрительно улыбающейся Региной.

Эмма распахивает дверь перед Региной и широким жестом приглашает ее выйти, притворно улыбаясь:

- Ваше Величество.

Регина молча проходит в коридор, не прощаясь с Принцем и Белоснежкой.



_______________________________________

По дороге обе молчат. Сказать и правда нечего, но Эмму нервирует присутствие бывшей  королевы, хотя та сидит абсолютно неподвижно и, не отрываясь, смотрит в окно. Они подъезжают к кладбищу, дорога едва видна в слабом свете луны. Отсюда начинается тропинка, ведущая прямиком к старому складу.

Регина выходит из машины и зябко поеживается, поглядывая в сторону надгробий.

- У тебя нет фонаря? – спрашивает она у Эммы, и на секунду Эмме кажется, что бывшая королева боится темноты. Чушь, этого не может быть.

- Разве ты не привыкла шастать тут по ночам, строя злобные планы в своем склепе? – спрашивает Эмма ехидно. Она не может удержаться.

Регина ничего не отвечает, сильно хлопая дверцей машины, будто надеясь, что от ее злости старенький жук развалится на части.

- К твоему счастью, я шериф, а значит… - Эмма извлекает из багажника сумку и фонарь. – У меня всегда есть свет.

Регина хмыкает, глядя, как Эмма стучит по фонарю, дожидаясь, пока он разгорится поярче. Затем обе начинают идти по неровной земле, луч облизывает старые щербатые плиты, выхватывает из темноты имена, которые не знакомы ни Эмме, ни Регине. Странно, думает Эмма, откуда в Сторибруке кладбище? Разве за 28 лет в городе хоть кто-то умер? Первым, как она понимала, был Грэм. Чьи же тогда могилы покрывают добрые несколько миль кладбища? Ну ладно, Грэм, отец Регины, Нил, а кто остальные? Или это просто макеты могил? Кто же придумал все эти имена и даты? Регина должна знать…  Но она ничего не спрашивает у женщины, которая, сосредоточенно глядя себе под ноги, идет рядом. Эмма светит вниз и замечает, что трава мокрая, а это значит, что  у Регины в открытых туфлях промокли ноги, вот почему она так осторожно ступает, тормозя движение.

- Стой, - внезапно Регина останавливается.

- Там впереди свет.

Эмма вглядывается в темноту и видит неяркий луч, блеснувший в проеме между деревьями.

- Это твой склеп? – понизив голос, спрашивает она у Регины, пытаясь рассмотреть в темноте ее лицо.

Где-то впереди свет мечется по стволам деревьев.

- Да, это он, - Регина говорит спокойно, но Эмма слышит ее чуть прерывающееся дыхание.

- Значит, там может быть Голд. Мы же договорились с ним.

Эмма делает шаг вперед, и тут цепкие пальцы Регины хватают ее за рукав.

- Что ты обещала Голду в обмен на открытие портала?

Эмма с гневом вырывает руку.

- Ничего я ему не обещала!

Регина подходит ближе, Эмма направляет луч ей в лицо, и королева отшатывается, так что в свет фонаря попадает только шея и плечи. Голос ее звенит в темноте.

- Это чушь! Ему всегда что-то нужно, и ты должна была выяснить, что именно

Эмма понижает голос, говоря яростным шепотом – вдруг Голд их слышит:

- Ты несколько поздновато бьешь тревогу, Регина. Да я только днем приехала и вообще с ним еще не разговаривала. Мэри-Маргарет сказала, что он согласен помочь! Ты приперла меня к стенке, и что я, по-твоему, должна была сделать?

- Не знаю, - ворчливо говорит Регина. – Но, возможно, он ведет двойную игру. Как всегда…

Эмма машет рукой. Она смертельно устала от этого города и его двойных игр. Она устала от Регины, едва перекинувшись с ней четырьмя фразами. А еще больше она устала от чувства, что она плывет в жидком киселе, пытается вдохнуть, а вместо этого только глотает безвкусную жидкость и опять задыхается. Так ощущался внутри нее Сторибрук и его надуманная жизнь.

- Я не умею открывать порталы, - как ребенку начинает объяснять Эмма Регине. – Ты не умеешь открывать порталы. Он умеет. Какой у нас выбор?

- Ладно, - нехотя говорит Регина. – Придется действовать по ситуации.

Они подходят к склепу и, к своему удивлению, видят луч, скользящий по земле уже  в нескольких метрах от них.

- Румпель? – зовет Регина негромко, и ее низкий голос звучит уныло и приглушенно в темной влажной ночи.

- Мистер Голд?

Тишина, но одиноко висящий в воздухе луч начинает приближаться. Выглядит это довольно жутко, и Эмма с Региной неосознанно придвигаются ближе друг к другу.

- Мисс Свон…, - негромкий голос Мага раздается сразу перед тем, как он сам появляется в круге света, падающего от фонаря Свон на траву.

Регина облегченно выдыхает рядом и отодвигается от Эммы.

- Господи, вы нас напугали, - Эмма поднимает фонарь, неучтиво освещая лицо Мага, который тут же отшатывается, прикрывая рукой глаза. Затем он замечает Регину.

- А ты что тут делаешь? – осведомляется Румпельштильцхен у бывшей королевы, и голос его звучит угрожающе. – Кажется, ты во всей этой схеме явно лишнее звено…

Регина пожимает плечами.

- Пришла проверить, сделает ли мисс Свон то, что должна сделать. А что?

Голд качает головой.

- Ты нам не нужна, Регина. Уходи немедленно.

- Что значит – не нужна?  - вспыхивает Регина. - Это моя идея, моя жизнь и мое, как ни крути, прошлое! А ты не командуй, Румпель, твое слово здесь не последнее!

- Идея-то твоя, а вот присутствие может помешать делу. Мы с Эммой сами справимся, а тебе стоит сейчас держаться подальше от Сторибрука. Стоит кому-то тебя увидеть, и горожане твою голову повесят вместо вывески на кафе вдовы Лукас.

- Твои угрозы меня не остановят, Голд, - говорит Регина, махнув рукой. – И какая тебе разница, если я просто посмотрю, как Эмма отправится в прошлое?

Маг слегка замешкивается с ответом, и Эмме начинает все больше казаться, что происходит что-то странное.

- Хорошо, - соглашается Румпельштильцхен. – Только постарайся усмирить свое внезапно проснувшееся любвеобильное сердце и не мешать нам с Эммой делать дело.

- Итак, Эмма – он переводит взгляд на Свон. – Ты готова? Тогда пойдем к складу.

- Я была бы готова, если бы знала, что надо делать… - бормочет Эмма себе под нос, следуя за Румпельштильцхеном. Сзади тихо бредет Регина, чертыхаясь, когда каблуки застревают в мягкой почве.

Проходит минут десять, и Эмма теряет понимание того, где они находятся, но вот земля под ногами сменяется дорогой, луч от фонаря Мага уже не касается стволов деревьев, и становится ясно, что они в поле.

- Что делать? – вдруг говорит Румпельштильцхен, будто продолжая начатую беседу. – А что ты сделала в прошлый раз?

- Это произошло случайно. – Отзывается Эмма, споткнувшись о камень. - Мы стояли с Крюком в вашем хранилище, и у нас была волшебная палочка.

- Ах, да, палочка. Вот мы и на месте.

Но Эмма уже и сама видит серые стены склада, распахнутые, точно жадный рот, ворота, куда не хочется заглядывать. Румпельштильцхен же решительно направляется внутрь.

Откуда-то вспыхивает свет, но Эмма не может определить его источник, пока не понимает, что это огненный шар на ладони Регины.

Поймав ее взгляд, королева пожимает плечами.

- Надоела темнота.

- Фи, дорогуша, так бездарно использовать магию, - смеется откуда-то из темноты Голд, и тут же весь склад озаряется светом прожекторов, установленных в углах и на потолке.

Теперь Эмма ясно видит круг, очерченный на полу, Голда, стоящего рядом с центром… и странные следы, ведущие от выемки к выходу из склада.

- Что это? – спрашивает Эмма, указывая на землю. Рядом с ней наклоняется Регина. Эмма садится на корточки и касается пальцами следов.

- Странно, - бормочет она.

- Что там? – Голд подходит ближе.

- Земля как будто… заморожена… как такое может быть?

Голд нетерпеливо переступает с ноги на ногу.

- Это не самое важное сейчас, мисс Свон. А самое важное – он достает что-то из кармана, и Эмма, выпрямляясь, видит в его руках знакомую витиеватую палочку.

- Это она? – хитро говорит Голд, глядя на Эмму непроницаемыми глазами.

- Да, - Эмма протягивает руку, но Румпельштильцхен не дает ей взять палочку.

- Сначала послушай меня, Спасительница. В прошлый раз портал открыла Зелена, и ей понадобились некоторые ингредиенты, как мы все знаем. И я был уверен, что никто не смог бы повторить ее подвиг, без того же самого – сердца, ребенка и прочих ужасов…  Но потом оказалось, что Эмма может открыть портал и без этого. А значит…

- Что? – Регина, похоже, начинает терять терпение.

- Портал может открыть тот, кто уже проходил через него, просто необходима очень сильная магия. К счастью, – он кивает на Эмму, – у нас есть Спасительница.

Рядом едва слышно хмыкает Регина, а Эмма, слыша свое прозвище второй раз за одну минуту, думает, что просто взорвется, если он произнесет это еще раз.

- Итак, Эмма, - говорит он. – Тебе просто нужно взять палочку и подумать о том моменте, в который ты хочешь отправиться… Держи.

- Кстати, - вмешивается королева. – Что ты решила насчет будущего? Как ты будешь исправлять ошибку с Мэриан?

Эмма смотрит на Румпеля, который едва заметно улыбается.

- Я отправлюсь опять в тот же момент, когда познакомились мои родители, и просто не стану мешать их обычной встрече. Пусть Белоснежка украдет кольцо, а дальше все пойдет по-старому сценарию.

Голд молчит, не отрывая темных глаз от Эммы. Что он думает – понять невозможно.

- Звучит неплохо, - нетерпеливо говорит Регина, подходя к Эмме. – Может, тогда ты уже включишь свою магию, Спасительница?

Ее едкие слова повисают в воздухе, потому что Эмма смотрит на Голда и не слышит слов королевы. Улыбка Румпельштильцхена определенно не нравится Эмме.

- А почему вы сами не откроете портал? – с подозрением спрашивает Эмма.

Голд удрученно разводит руками.

- К сожалению, если бы я мог, я бы давно это сделал. Но я бессилен. Все, что я могу тебе дать – это палочка, которая поможет открыть прошлое.

- И какова цена?

Голд округляет глаза.

- Эмма! Здесь не нужна цена, я ведь не даю тебе волшебство, ты сама его сотворишь…

Он отходит чуть дальше, жестом приглашая Свон встать в центр круга.

Она подходит к нему, взмахивает палочкой, думая  о Зачарованном Лесе и о родителях, и вдруг палочка начинает светиться тусклым, а потом все более разгорающимся светом, в руку Эмме бьет несильный толчок, вроде удара током, запах озона в воздухе становится резче, и вдруг в центре круга появляется маленькая, расширяющаяся и углубляющаяся воронка, из которой начинает бить вверх луч света. Пахнет горелой землей, хотя – Эмма уверена, земля гореть не может – но запах очень резкий и сильный, а потом всем троим начинает казаться, что их в спину кто-то подталкивает, и они инстинктивно пятятся назад. Но воздух уже закручивается спиралью, завлекая внутрь, и приходится отступать все дальше, прикрывая глаза от слепящего света.

- Ну вот, - кричит Маг на ухо Эмме. – Вот и пора!

Эмма кивает, оборачивается на Регину, которая, побледнев, смотрит вглубь завораживающего луча света, затем опять переводит взгляд на Голда и звериным чутьем предугадывает его шаг вперед. Она хватает его за руку.

- Что это вы делаете?! – кричит она.

- Я собираюсь отправиться с тобой, - хитро улыбается Голд, отцепляя ее пальцы от рукава.

- Что?!

Она опять тянет Голда за рукав, чувствуя, как тот пытается приблизиться ближе к воронке.

- Зачем?!

Луч ревет уже так сильно, что приходится кричать на пределе сил, а воздух становится все разреженнее, и дыхание толчками вырывается из горла Свон.

- Это мой шанс! – отвечает он, глядя безумными глазами на воронку. – Спасти моего мальчика! Спасти Бэя!

И он взмахивает рукой, отчего Эмма отлетает на несколько метров от луча. Перед взором изумленной Регины Голд подходит к порталу и исчезает в слепящем свете. Королева оборачивается, открыв рот, и смотрит, как Эмма с трудом поднимается на ноги.

- Что случилось? – кричит Регина, подбегая к Эмме. – Почему он прыгнул?!

Эмма приближает лицо к ее уху.

- Он хочет сам изменить прошлое! Хочет спасти Нила!

На лице отстранившейся Регины ужас, гнев, неверие. Она качает головой, шепча какие-то слова, которых Эмма не может услышать.Да и времени на это нет.

- Надо торопиться, портал скоро закроется! – еще громче орет Эмма, делая шаг к воронке. Следом за ней этот шаг делает Регина, решительно хватая Эмму за рукав, и обе падают в зеленый ослепляющий вихрь.

0

5

========== Часть 8 ==========
        Эмма приземляется весьма неудачно. Ногой она попадает в какую-то щель в земле, отчего ее бросает вперед, прямо на толстый ствол сосны, и она стукается головой о шершавую кору, обдирая кожу на виске. От острой боли перехватывает дыхание, перед глазами мельтешат крупные и мелкие точки. Пытаясь прийти в себя, Эмма скрючивается у подножия дерева, чувствуя острый запах прелой земли и коры. По руке ползает какое-то насекомое. Спустя несколько минут чернота перестает плясать перед глазами, и Эмма дрожащими руками ощупывает ушибленную голову. Коснувшись правого виска, она чувствует что-то липкое, но его – слава богу – немного, и голова у нее не пробита, лишь содрана кожа. Гораздо сильнее болит подвернутая лодыжка. Кряхтя, как старуха, Эмма принимает вертикальное положение. Она не замечает ни Голда, ни Регины, хотя они не могли никуда деться, поэтому начинает озираться по сторонам, оглядывая кусты, бесконечные мшистые стволы и поваленные деревья, но лес выглядит абсолютно безлюдным.

Прихрамывая, Эмма делает несколько шагов и замечает неподалеку, за упавшим деревом, что-то темное. Морщась от боли в лодыжке, она подходит к стволу, опираясь рукой, перегибается через него и видит Регину, которая лежит навзничь, вытянув руки вдоль тела. Как труп…

Первая мысль – <i>мертва</i>, потому что в такой позе чаще всего лежат мертвецы – уткнувшись лицом в землю, безжизненно вытянув руки. Регина, похоже, не перенесла путешествия в прошлое. Но боль во всем теле так сильна, что Эмма даже не способна порадоваться смерти бывшей королевы. В этом чужом и странном мире ей не помешала бы любая помощь, к тому же Регина как никто знакома с историей Зачарованного леса – она ее фактический создатель. Эмма перебирается через ствол, неловко втискивает ступню между телом Регины и деревом, наклоняется, трясет королеву за плечо. Лица бывшей королевы Эмма не видит, только спутавшиеся пряди волос с застрявшими в них листочками и корой.

- Регина, - зовет Эмма, тряся ее все сильнее, но женщина не реагирует. Тогда Эмма берет Регину за руку и пытается перевернуть безвольное тело на спину. Почему-то ей страшно, что она может увидеть Миллс изуродованной или искалеченной, поэтому она делает все это с закрытыми глазами. Но королева выглядит как обычно – за исключением того, что ее лицо запачкано землей и абсолютно белое, будто кто-то высосал из него все соки.

- Регина, - Эмма кладет пальцы на шею женщины, пытаясь найти пульс. Он слышен, сильный и четкий, и Эмма облегченно вздыхает. Не хватало ей еще прятать труп Регины, а то ведь если кто-то найдет его в Зачарованном Лесу, то могут возникнуть трудности, не меньшие, чем безумное желание Румпеля спасти Бельфайра.

Эмма бросает Регину в той же позе, в какой она лежит, решив, что королева сама очнется через несколько минут, и отходит к ближайшему дереву, чтобы проверить свою ногу.

Прислонясь спиной к стволу, Эмма задирает штанину и видит синеву, разливающуюся под кожей, что, скорее всего, означает сильное растяжение. Ей бы лед и эластичный бинт, но где их взять? Внимание Эммы привлекает шарф на шее бесчувственной Регины. Не думая ни секунды, она срывает его, прикидывая, сойдет ли шелковая ткань для повязки. Но выбора у нее нет, так что Эмма туго забинтовывает ногу дорогущим шарфом королевы, испытывая при этом мстительное удовольствие. В конце концов, раз уж они оказались тут вместе, пора прекращать бояться и думать, что Регина способна ей навредить. Теперь королева полностью зависит от ее, Эммы, милости. Портал она открыть не сможет, а значит…    Значит, возможно, пришел ее черед умолять….

Эмма с трудом впихивает забинтованную ногу в ботинок, встает, оглядываясь по сторонам, смотрит на часы. Вроде бы они идут, на циферблате 1.30. Но правильно ли она рассчитала время? Если все пошло так, как было задумано…

- Что случилось? – хриплый голос бывшей королевы раздается из-за ствола дерева. Регина с трудом приподнимается, ощупывая руками лицо и голову.

Эмма неохотно подходит к ней, хромая.

- Ты, похоже, ударилась головой, - говорит она, глядя на перепачканное грязью лицо Регины, которое постепенно приобретает свой нормальный цвет.

Регина смотрит на Эмму.

- А ты вся в крови, - брезгливо замечает она, пытаясь подняться, но ей не удается, а Эмма не делает ни одного движения, чтобы помочь бывшей королеве.

- Да ты что? – Эмма смотрит за бесплодными попытками Регины с усмешкой. – Ты тоже сейчас не тянешь на мисс Сторибрук.

Регина, наконец, поднимается, опираясь на поваленный ствол, и трогает свои испачканные щеки, глядя на кончики пальцев, покрытые засохшей грязью.

- Где мы? – спрашивает она, пытаясь оттереть щеки рукавом своего шикарного пальто.

- Где? В Зачарованном лесу, где же еще…, - Эмма, прихрамывая, идет к дереву и садится, растирая колено. Нога болит все сильнее, и ходить будет трудно, особенно по пересеченной местности. Но если ее план сработает, передвигаться пешком не придется.

- Что с ногой? – Регина оставляет попытки отчистить лицо от грязи и останавливается перед Эммой, уперев руки в бока.

- Подвернула, похоже.

Тут королева замечает край красного шарфа, торчащий из-под штанины Свон.

- Это что, мой шарф? – с удивлением спрашивает она, кивая на ногу Эммы.

- Да, это он, - нагло отвечает Эмма.

Она с насмешкой и вызовом смотрит в ясные глаза Регины. Королева хмыкает, но ничего не отвечает, хотя Эмма готова к отпору.

Тяжело вздохнув, Регина садится рядом на ствол дерева.

- Итак…  Где же Голд? – она оглядывается кругом, точно ждет, что Маг покажется из-за ближайшего дерева.

- Зачем ты прыгнула? – вдруг спрашивает Эмма, поворачиваясь к ней.

- Что?

- Зачем ты прыгнула в портал? О чем ты думала, черт возьми?

- Ты считаешь, это что-то, о чем стоит говорить прямо сейчас?

- Да, я считаю, стоит. Тебе мало проблем из-за того, что ты, ослепленная своей великой любовью, завариваешь такую кашу  с возвращением в прошлое, а теперь ты еще появляешься в том самом лесу, где каждый камень в курсе, что ты – Злая Королева?

Регина слушает Эмму, сдвинув темные брови, а затем взрывается:

- А ничего, что самый могущественный маг бродит здесь, в прошлом, намереваясь спасти сына? Ты представляешь, каких дел он натворит? Я должна была прыгнуть! Особенно зная твою склонность все портить и менять…

Эмма мгновенно остывает, несмотря на обидные слова Регины... Королева чертовски права – Голд способен разрушить целый мир ради Бэя, так что, вероятно, жить ей, Эмме, осталось недолго. Но что предпримет Голд, и куда он делся?

- У тебя есть идеи, что он мог придумать? – спрашивает она у Регины.

Та пожимает плечами.

- Думаю, он хочет помешать смерти Бэя, но ограничен временными рамками  – только ты могла прислать его сюда. Значит, он будет мешать не конкретной смерти сына, а предотвращать ее, меняя события здесь и сейчас. В каком конкретно мы времени?

- Теоретически – сразу перед знакомством моих родителей. Но я попыталась прислать нас чуть раньше, потому что у нас есть одна важная проблема.

- Какая?

- Минут через пятнадцать вот на этом месте появятся Эмма номер два и Крюк.

Регина закатывает глаза, качая головой.

- О Господи! А без этого никак нельзя обойтись?

- К сожалению, нет. Это свершившийся факт истории – мы с пиратом появились здесь и изменили прошлое. Теперь нам с тобой надо помешать им – ну то есть мне – помешать моим родителям встретиться.

- Надеюсь, у тебя есть план действий,  потому что второй Эммы Свон вкупе с одноруким недоразумением мне точно не пережить, - тоном, не терпящим возражений, говорит Регина, доставая из кармана пудреницу, открывает ее и начинает внимательно изучать свое перепачканное землей отражение.

- Рада, что ты способна шутить, - отзывается Эмма. - Нет, плана нет, ты не дала мне времени подумать, приставив нож к горлу со своим желанием вернуть Робина. Что же сделать? Рассказать им правду? И подождать в кустах вместе?

Регина поворачивается к Эмме, презрительно кривя полные губы.

- Ага, а потом вернуть всех в Сторибрук? И пусть у Генри будет три мамы!  Одной больше – одной меньше, какая уже разница? Сможем отдыхать два уик-энда подряд…

Эмма тоже кривится. Разговор все больше напоминает перепалку двух старшеклассниц, которые не могут перестать поливать друг друга грязью. А, впрочем, чего еще она ожидала, оказавшись с Региной наедине в Зачарованном Лесу?

- А ты что предлагаешь?

- Что? Убить их, конечно, - отрезает Регина, и Эмма слышит в ее голосе давно забытые нотки удовольствия от предвкушения насилия. Вероятно, этот лес действует на Регину как-то по-особенному – здесь она у себя дома, и магия, разлитая в воздухе, струится по ее коже, проникает в кровь, напоминая о былом могуществе и играх с человеческими жизнями. Тут Эмма вспоминает еще об одном немаловажном факте – что скоро она будет наблюдать и вторую Регину – в виде Злой Королевы. И Регина увидит саму себя со стороны, прелюбопытное, должно быть, зрелище.

- Убить?! – возмущенно говорит Эмма. - Ты в своем уме? И как ты себе это представляешь? Я сама должна себя убить, или это сделаешь ты?

- Не отказалась бы, – цедит Регина сквозь зубы. – Тем более, что вторая Эмма Свон – прямая угроза твоему плану. Это ведь она, в конце концов, виновата в том, что Мэриан появилась в Сторибруке…

Эмма со стоном обхватывает голову руками. У нее голова идет кругом от всех этих перемещений и двойников, от необходимости спасать мир и – особенно -  от присутствия Регины в полуметре от нее.

- Мне нельзя убивать себя! – бурчит она сквозь закрывающие лицо ладони. – Разве это не нарушит пространственно-временной континуум? Или как там вся эта хрень называется?

- Тебе нельзя, мне – можно, - говорит Регина, вставая с таким видом, будто она уже продумывает план того, как будет убивать Эмму. Вероятно, в ее голове это убийство уже свершилось и не один раз, такой довольной она выглядит.

Эмма бесцеремонно хватает ее за руку, принуждая остановиться.

- Сядь и успокойся, - приказывает она. – Мы не будем убивать Эмму-2 и Крюка. Мы просто заморозим их. Это должно сдержать их на те минуты, что нужны Белоснежке и Принцу, чтобы познакомиться.

Регина, потирая руку, с гневом смотрит на Эмму.

- Ну, звучит неплохо, - сухо отвечает она. – Только что с ними делать потом?

Эмма вдруг светлеет лицом.

- А ничего не делать, - она вскакивает, забыв о лодыжке, и шипит от боли. – Мы просто оставим их в укромном месте, пусть выбираются, как хотят. Если они и сумеют что-то сделать, то мы уже будем далеко отсюда.

- Ты забываешь о том, что они – точнее она, Эмма, может натворить и других дел, которые будут похлеще возвращения Мэриан…

- Ты права, - Эмма опять садится. – Значит… они должны следовать тому же сценарию, что и в первый раз, но вернуться без Мэриан – как тебе такой план? Мы не станем им мешать, просто понаблюдаем, будем ходить за ними, а потом появимся в последний момент и не дадим взять Мэриан с собой…

Регина отрицательно мотает головой, глядя куда-то вдаль. Опять переводит взгляд на Эмму.

- А теперь ты забываешь о Голде. Каждая секунда приближает нас к провалу. Он могущественен настолько, что способен сделать все, в том числе и убить нас с тобой ради спасения сына. Нам нельзя таскаться по Зачарованному Лесу за Эммой и Крюком, у нас нет на это времени…  Надо идти прямо к Румпелю и остановить его…

Нога гудит от боли, и Эмма устала слушать поучительный холодный голос бывшей королевы. Ее охватывает отчаяние при мысли, что ей придется делать это постоянно, пока они в лесу. Если бы не ноющая лодыжка…

- И что же делать? – обреченно спрашивает Эмма, наклоняясь, сдавливая пальцами ногу, отчего та болит еще сильнее, но она упорно растирает ее, морщась и стискивая зубы, и Регина наблюдает за всем этим с брезгливо-удивленным выражением лица.

- Есть одна мысль…

- С удовольствием послушаю, - со стоном отвечает Эмма, особенно сильно сжав какую-то мышцу. Почему-то от боли ей становится легче.

Регина ногой расчищает землю от листьев и сучьев, оставляя ровное место. Берет палочку и изящным движением присаживается на корточки, так что ее макушка оказывается чуть ли не под носом Эммы. Она начинает чертить на земле, но Эмма не видит, что именно, а только слышит глуховатый голос:

- Итак, давай представим, что будущее, из которого мы пришли – это Х. Эмма-2 и Крюк изменили его, и мы все получили свою порцию несчастий – я лишилась Робина, а ты – Генри.

Эмме хочется пнуть Регину ногой, но она сдерживается. К тому же нога занята – ее терзают упорные пальцы.

- Эмма-2 и Крюк прибыли из настоящего, обозначим его буквой Y, - продолжает Регина, не подозревающая, что только что уклонилась от встречи с ногой Свон. – Для них будущее X пока не наступило, значит, оно как чистый лист, и его можно изменить. Они прибывают сюда, а прошлое Z, где находимся и мы с тобой. Следишь за мыслью?

Эмма не следит, но темноволосая макушка так увлеченно и складно говорит, что ей приходится кивнуть и промычать что-то похожее на «угу». И откуда у Регины такие познания о путешествиях во времени?

- Итак. Что нужно, чтобы Эмма-2 и Крюк не привели нас всех к будущему X? Чтобы Робин не увидел Мэриан, а Генри не забыл тебя?

Поскольку Эмма молчит, Регина раздосадованно поднимает голову. Она ждет ответа. Эмма качает головой.

- Не знаю… Может быть, убить Регину Миллс? – говорит она с сарказмом. – Тогда все будут счастливы, и не придется ничего менять…

Некоторое время бывшая королева смотрит на Эмму исподлобья, и видно, что она сдерживает желание съездить Свон по лицу. Затем легкая улыбка скользит по губам.

- Очень остроумно, шериф Свон. Научилась шутить у родителей?

- Ладно, продолжай, - Эмма опять принимается массировать ногу. Боль отрезвляет ее. Боль напоминает о реальности.

Регина опять наклоняется над землей.

- Нам нужно, чтобы они не меняли свое будущее, а значит все, что нам надо сделать – это помешать им. Но как? Убить их – не вариант, потому что это нарушит временной баланс. Остановить – тоже вряд ли, долго ли мы сможем сдерживать Эмму с ее магией?

- Она пока не знает, что у нее есть магия, - вставляет Эмма, пытаясь изобразить, что она понимает хоть что-то в словах Регины.

- Но узнает же… - Регина чертит еще какие-то линии. – В общем, по-моему, единственный выход – это оправить их обратно.

- Куда? – Эмма перестает мучить ногу и осторожно ставит ее на землю. Лодыжка тут же взрывается протестующей болью. Эмма шипит.

Регина опять поднимает голову и смотрит на Эмму.

-  В их настоящее, в Y. Мы вернем их обратно, в ту же точку, из которой они пришли, закончим здесь и отправимся в свое будущее – в то, которое сами создадим – обозначим его буквой N, потому что оно пока неизвестно. Крюк и Эмма пусть остаются в своем настоящем, а мы за них сделаем все в прошлом.

- И ты думаешь, это сработает? – скептически говорит Эмма. – Звучит как полный бред. А если они вернутся?

- Но портал-то закроется сразу, как только они пройдут через него, а Эмма номер два пока не знает, как открыть его вновь.

- И она будет заперта в своем настоящем…, - Эмма начинает верить в то, что безумный план Регины может сработать.

Регина кивает без улыбки.

- Только это надо сделать быстро и так, чтобы они нас не заметили. Сможешь?

Эмма пожимает плечами.

- Придется, видимо. Времени у нас почти нет.

Она уже открывает рот, чтобы предупредить Регину, что сразу после того, как они с Крюком появились в Зачарованном Лесу, произошла занимательная сцена со Злой Королевой, но почему-то не делает этого. Ей слишком интересно, как отреагирует Регина на саму себя, к тому же она хочет, чтобы Регина немного поволновалась. Знать, что произойдет в будущем – великолепное преимущество над тем, кто этого не знает. И это козырь, который Эмма так просто не отдаст.

- Ты просто откроешь портал и пошлешь их в их настоящее. Только думай о том моменте, когда вы с Крюком попали во временную дыру. Ты же помнишь его?

- Мы приехали к старому складу, и нас затянуло в портал…  Крюк пытался меня остановить, а я…

Регина встает, отряхивая грязь с коленей. Впрочем, ее брюки это уже не спасет. Эмма видит на земле какие-то линии и буквы.

- Надо же, а в пирате есть зерно здравомыслия…, - ни к кому конкретно не обращаясь, констатирует Регина. Затем встряхивает волосами, как бы отгоняя дурные мысли.

- Значит, решено. Отправляешь обратно на склад, это устранит их из уравнения, а мы займемся Голдом.

- Откуда ты все это знаешь о путешествиях во времени? – спрашивает Эмма,  немного поколебавшись. Ей не хочется выказывать свой интерес, но любопытство пересиливает.

Регина чуть заметно улыбается. Улыбка немного смущенная и совсем не злая, и Эмма догадывается, о ком пойдет речь дальше.

- Генри… он заставлял меня смотреть «Назад в будущее» раз восемь. Я ненавидела этот фильм, но он был в восторге, и мне приходилось смотреть… раз за разом, вечер за вечером, пока однажды я не выбросила диск. Слез было… и пришлось купить новый… и…

Она резко обрывает себя, как будто сказала что-то лишнее.

Эмма смотрит на часы. По ее расчетам, портал должен открыться с минуты на минуту. Она решительно встает.

- Ты можешь заморозить их сразу же, как они приземлятся, чтобы я успела открыть портал, а они нас не заметили?

- Могу.

Регина снимает пальто, аккуратно закатывает рукава. В своей шелковой блузке и классических брюках, в туфлях от Маноло Бланик среди дремучего леса она выглядит невыносимо странно. К тому же правая половина ее лица покрыта засохшей грязью, и Эмма жалеет, что у нее нет фотоаппарата. Было бы неплохо запечатлеть Регину такой.

- Я встану здесь, за деревом, а ты приготовься заморозить их, пока не очухались, - говорит Эмма королеве, которая отстраненно кивает, откидывая слипшиеся пряди волос со лба. Только теперь Эмма замечает, как жарко и влажно в этом Зачарованном Лесу. Здесь явно не апрель, а самый разгар лета.

Проходит несколько томительных минут, и вот сухие веточки под ногами Эммы начинают шевелиться, будто кто-то дует на них. Затем воздух разом теряет половину кислорода, и Эмма видит, как Регина зажимает рот рукой, подавляя кашель. Наконец, на высоте полутора метров над землей появляется небольшая воронка, которая все ширится и ширится, издавая густое шипение и рев, и вот из центра ее вылетает сначала Эмма, а спустя несколько секунд – Крюк.

К счастью для притаившихся за деревом, оба падают лицом вниз – Эмма даже завидует себе – в первый раз она ничего не подвернула и не шмякнулась о сосну, и Регина моментально насылает на них, лежащих на земле, голубоватую дымку оцепенения

Эмма выходит из-за дерева и смотрит на безвольное тело своей копии. Это невыносимо странно – видеть, как ты становишься жертвой самого себя, но времени философствовать у нее нет.

- Давай быстрее, - командует Регина, кивая на палочку в руках Эммы. – Открывай его.

Внезапно грохот копыт оглушает их. По дороге несутся черные рыцари королевы.

- Ты уже на подходе, - шипит Эмма сквозь стиснутые зубы.

- Я? – удивленно спрашивает Регина, озираясь.

- Сейчас будет акт устрашения в деревне, - Эмма пытается сосредоточиться и вспоминает старый склад, его вид изнутри и снаружи, затем взмахивает палочкой, открывая – второй раз за день затягивающий ослепительный вихрь. Опять пахнет горелой землей и листьями, Эмма хватается за ветку, Регина прижимается спиной к дереву, почему-то закрыв глаза. Тела Эммы и Крюка начинают скользить по земле, приближаясь к воронке. Еще немного – Эмма тоже закрывает глаза, молясь, чтобы все быстрее закончилось, и рыцари не заметили портал. На мгновение тела Эммы и Крюка повисают в воздухе, а затем уносятся внутрь вихря. Эмма облегченно выдыхает, упираясь руками в колени.

- Пока что я не растворилась в воздухе… - говорит она Регине, которая выходит из-за дерева. – Вероятно, твой план не так уж и безумен.

Но Регина не отвечает. Ее широко раскрытые глаза неотрывно смотрят куда-то мимо плеча Эммы.

По проселочной дороге, запряженная лошадьми, несется карета, столь хорошо знакомая им обеим. Ну, точнее, одной из них она знакома гораздо лучше, только вот изнутри, а не снаружи.  Эмма жадно всматривается в лицо Регины, пытаясь угадать, что она испытает, увидев себя Злой Королевой. Но Регина всегда скупа на эмоции, ее лицо почти невозмутимо, только в глазах горит огонь любопытства, страха и... восхищения? Да, пожалуй, восхищения…

Эмма тянет ее за куст, принуждая сесть.

- Не отсвечивай, - говорит она жестко. – Думаешь, она обрадуется, увидев тебя здесь, да еще с таким грязным лицом?

Регина молча глотает колкость, вероятно, потому, что ей не до Эммы: она пристально следит за самой собой – Ее Величество, открыв дверцу кареты, ступает начищенными сапогами по листве, приближаясь к съежившимся от страха людям.

Эмма не смотрит туда, потому что знает, что произойдет, ей гораздо интереснее наблюдать за Региной, но та слишком хорошо умеет скрывать свои чувства. Она, почти не мигая, смотрит на саму себя, которая произносит пламенную и угрожающую речь, и только мрачнеет с каждой секундой, а пристальный взгляд Свон, сверлящий ее профиль, не добавляет ей хорошего настроения.

- Отличные штаны, кстати, - ядовито шепчет Эмма на ухо Регине. – Сняла с проезжего трансвестита?

Регина поворачивается и меряет ее презрительным взглядом, но ничего не отвечает. И опять ее карие глаза приковываются к фигуре женщины в шляпе с перьями, которая разговаривает с Марко, а затем прохаживается вдоль выстроившихся в ряд людей, высоко поднимая голову и источая ненависть.

- Вот что происходит с теми, кто помогает разбойнице Белоснежке, - провозглашает Злая Королева и делает знак рыцарю. С молодой женщины срывают мешок, она подслеповато щурится, а затем громко умоляет о помощи. Это Мэриан, и Эмма с ужасом видит, как губы Регины трогает мстительная усмешка. Это приводит ее в неистовство.

- Ты улыбаешься? – шипит Эмма на ухо Миллс. – Тебе это нравится?

Регина отпихивает Эмму от себя так, что Свон плюхается прямо на задницу.

- Нравится и нравилось, - четко и с удовольствием произносит она, глядя Эмме в глаза.  – Посмотри на них.

Она указывает рукой в сторону подавленных жителей деревни.

- Посмотри на их сгорбленные спины, на опущенные глаза. Посмотри, как они съеживаются, когда я прохожу мимо. Они боятся меня! Одного моего голоса! Даже моего взгляда! Даже моих штанов, снятых с проезжего трансвестита. Боятся и уважают. Я была всесильна тогда. Да, мне это нравится. Ты лишила меня этого…

- Ты монстр, - говорит Эмма, отворачиваясь, но она сама ощущает – в голосе нет ни нужной злости, ни уверенности в том, что она права. И нет того, что могло бы пронять Регину. Ей становится страшно перед этой громадной, неизлившейся злобой, которая струится из глаз Регины, когда она смотрит на Мэриан и жителей той деревни. Как будто эта злоба никогда и никуда не уходила, а лишь пряталась внутри Регины, прикрытая самоконтролем и обстоятельствами.

Регина не отвечает. Она видит, как стражники уводят Мэриан, как Злая Королева садится в карету, как жители, удрученные и грустные, расходятся по своим домам. После этого поднимает бровь и высокомерно говорит:

- Только вот я слишком любила пафосные речи. Угрожала, убеждала, наказывала… Это так пОшло… Нужно было просто убивать своих врагов на месте… и проблем в будущем было бы меньше…

Эмма поднимается и уходит подальше от брюнетки. Ей нужно осмыслить все произошедшее. Почему она надеялась, что когда Регина увидит себя Злой Королевой, в ней проснется человечность? Неужели ей мало доказательств того, что Регина никогда не была и не будет способна сострадать и признавать свои ошибки? Вероятно, мало. И это не то, о чем она должна сейчас думать. Сейчас нужно откинуть все лишние мысли и заняться текущим моментом и насущными проблемами. Она решительно идет к Регине, которая задумчиво сидит на корточках и вертит в пальцах сломанную веточку.

- Надо переодеться, - говорит Эмма, пряча эмоции за деловитостью тона. – Видишь там одежду? Мы с Крюком воспользовались ею, когда были здесь в первый раз. Для тебя там тоже что-нибудь найдется.

Регина смотрит на развешенное на веревке тряпье.

- Ты же не думаешь, что я надену это? – удивляется она.

- Значит, ты еще большая идиотка, чем я думала, - констатирует Эмма, и тут Регина вскакивает, оказываясь с ней лицом к лицу.

- Что ты себе позволяешь, Свон? – шипит она. Вероятно, лицезрение самой себя в карете пробудило в ней забытые королевские замашки.

Эмма усмехается, поднимая подбородок. Она чувствует себя победителем.

- Нет, Регина, что ТЫ себе позволяешь? Ты забыла, кто помог тебе проникнуть сюда и кто может вернуть обратно? Может быть, это тебе стоит думать перед тем, как спорить со мной?

Регина вздергивает бровь, лицо ее искажено злостью.

- Ах, вот как? Мне напомнить, что твой сын полностью забыл тебя, и только я могу расколдовать его?

- Все уже обнулилось, - ехидно улыбается Эмма. – Сейчас мои родители встретятся, и история изменится обратно. И Генри уже опять помнит меня!

- Но ты забыла про Голда, дорогая, - Регина скалится в ответ. – И остановить его можно только вместе со мной. Ты не умеешь контролировать свою магию и не знаешь, на что он способен. А я знаю. Так что я нужна тебе!

- В другой жизни, - бормочет Эмма, отворачиваясь.

Регина хватает ее за руку, принуждая смотреть себе в лицо.

- Мы должны остановить Голда, иначе нам обеим несдобровать, ты же понимаешь это. Мы нужны друг другу!

Эмма осторожно отцепляет пальцы Регины, один за другим. Морщится от неудовольствия.

- И поэтому ты наденешь нормальную одежду, - спокойно говорит она королеве. – И спрячешь лицо за капюшоном, потому что если тебя кто-то увидит, мы получим такие проблемы, которые покажутся детским садом по сравнению с Голдом. Тебя распнут, ты понимаешь?

Регина поднимает подбородок, покусывая губы.

- Ладно, только выбери что-нибудь почище, - говорит она.

- Я «выбери»? – изумляется Эмма.

Но Регина даже не слушает ее. Она уходит вглубь леса и садится на поваленный ствол, закинув ногу на ногу.

Эмма укоризненно качает головой, но времени спорить уже нет, и она идет за одеждой.

Из улова – платье для Эммы – то самое, которое понравилось пирату в первый раз своим декольте, плащ – его придется отдать Регине, так как больше ничего с капюшоном Эмма не нашла, а для бывшей королевы – синяя юбка до пят и рубашка со шнуровкой спереди.

Регина скептически осматривает одежду, но ничего не произносит. Впрочем, вздернутая к носу верхняя губа говорит сама за себя.

- Извини, кожаных штанов и декольтирующих корсетов не нашлось, - не удержавшись, язвит Эмма, подавая королеве ворох тряпья.

Регина резко разворачивается и уходит за ближайшее дерево.

Эмма даже не идет за дерево. Это с Крюком можно было стесняться, а Регина наверняка спрячется там на полчаса, так что Эмма совершенно спокойно скидывает рубашку и джинсы и втискивается в узкое платье. Кожа влажная, и ткань застревает на теле, Эмма чертыхается и тянет ее на себя. Она уверена, что Регина слышит ее проклятия – выражений Эмма не выбирает – но из-за дерева не доносится ни единого звука.

- Тебе помочь? – кричит Эмма спустя минут десять после того, как облачилась в платье и зашнуровала свои собственные ботинки, которые полностью скрыты подолом. Ни звука. Ни шелеста ткани, ни шорохов, ничего. Неужели сбежала? Эмма срывается с места, забегая за дерево.

Но Регина на месте. Она сидит на земле, слава богу, почти одетая, только почему-то босиком. В руках у нее кожаные ботинки жительницы Зачарованного Леса, которые Эмма умудрилась украсть, и она смотрит на них как на раздавленное насекомое.

- Что ты расселась? – грубо говорит Эмма, раздраженная задержкой из-за копаний Регины. – Долго я должна ждать?

Королева поднимает глаза.

- Ботинки мне не подходят, слишком малы, - угрюмо говорит она, размахивается и швыряет обувь, принадлежавшую неизвестной женщине из Зачарованного Леса, куда-то в заросли папоротника. Эмма следит за полетом ботинка. Туда же отправляется второй.

- И что? – уперев руки в бока, говорит Эмма. – Что ты предлагаешь?

Регина встает, босыми пальцами ноги касается своих дизайнерских туфель, лежащих на земле.

- В них я далеко не уйду, - констатирует она беззлобно.

- Я больше ничего не буду красть для тебя, - говорит Эмма. – Ты не в магазине. Надо было самой идти и выбирать обувь по ноге…

Регина исподлобья смотрит на нее.

- И что – ты предлагаешь мне идти босиком?

- Сейчас лето, - говорит бесчувственная Эмма. – И тут недалеко. Мои родители встретятся с минуты на минуту. Я должна убедиться, что это произошло. Ты можешь делать все, что тебе заблагорассудится.

Она поворачивается и уходит, не заботясь о том, идет ли Регина следом. По ее расчетам, дорога, по которой должен проезжать Принц, находится примерно в получасе ходьбы. Она помнит, что они с Крюком удалялись от деревни, в которую заезжала Злая Королева, поэтому идет тем же путем, щадя ногу, размеренно и спокойно шагая по кочкам, переступая через поваленные деревья и утопая в мягкой почве, покрытой мхом. Спустя минут десять она все-таки оборачивается, чтобы понаблюдать за приятным сердцу зрелищем – босая Регина Миллс в одежде простолюдинки бредет за ней, периодически морщась от боли, когда сучки и хворост впиваются в беззащитные ноги. Пусть это маленькое удовольствие, пусть недостойное, пусть мстительное – но в свете последних событий Эмме на совесть плевать. Она даже начинает что-то насвистывать, пробираясь через кусты.

К счастью, встреча Принца и Белоснежки уже состоялась. Эмма опаздывает на считанные мгновения. Притаившись в кустах, она смотрит, как фигура в зеленоватом плаще взлетает на лошадь, как ее будущий отец преследует незнакомца, скрываясь в чаще леса. В этот момент рядом бесшумно опускается Регина. Ее глаза горят любопытством, которое почти изумляет. Вероятно, в глубине души любой женщины, даже самой испорченной и злой, живет вуайеристское начало, которое и побуждает представителей прекрасной половины жадно наблюдать за любовными треугольниками, многоугольниками и прочими геометрическими фигурами запутанных человеческих отношений. Так думает Эмма, следя за бывшей королевой. Как только затихает топот копыт, стражники, сопровождавшие Принца и его невесту, тут же разворачивают карету с Кэтрин в обратную сторону. Регина уже не смотрит на дорогу. Она садится прямо на землю и рассматривает свою ступню. Скосив глаза, Эмма видит кровь – вероятно, Регина наткнулась на острый сучок. Но ей все равно, да и лечить бывшую королеву нечем – они посреди леса, а шарф, который мог бы послужить перевязочным материалом, Эмма отдавать не собирается.

- Есть идеи, как нам быть с Голдом? – неожиданно спрашивает Регина.

- Нет, - отзывается Эмма. – Я все пытаюсь понять, как он собирается предотвратить смерть Нила.

Регина со вздохом отпускает ногу и прикрывает грязные ступни подолом юбки.

- Вероятно, он попробует что-то сделать здесь. Надо подумать...

Переход к конструктивной беседе так внезапен, что Эмма теряется. Регина помогла ей справиться с одной проблемой – вероятно, сможет помочь и с этой. Что-что, а думать королева умеет.

- Может, нам стоит самим его спросить? – говорит Эмма. – В тот раз сработало. Мы пришли к нему поговорить, и он даже не убил Крюка.

- Если он так резко исчез, значит, направился прямо к себе в замок, - отзывается Регина. – Там он обсудит все это сам с собой, и что, ты думаешь, произойдет? Если бы к тебе явился двойник и сказал, что твой сын, в котором ты души не чаешь, умрет, если ты сделаешь то-то и то-то, ты бы как поступила?

- Если откинуть то, что я бы решила, что перебрала со спиртным, то я бы послушала его и не делала то-то и то-то, - Эмма лихорадочно соображает, что может предотвратить Румпельштильцхен.

- И ты стала бы слушать Злую Королеву и незнакомую девушку, которые бы убеждали тебя, что смерть твоего сына – благо?

Эмма не отвечает. Оно и так ясно – конечно, Румпель не станет их слушать. Вероятнее всего, он запихает обеих обратно в свой чулан с диковинками. Если вообще не убьет.

- И что же тогда делать?

- Надо понять, что привело к смерти Нила, - говорит Регина задумчиво.

- То, что Белль и Нил пошли открывать гробницу Румпеля, конечно. Зелена поймала их в ловушку.

- Но предотвратить рождение Зелены он не может, - размышляет Миллс. – Все это уже случилось. А что еще НЕ случилось?

Внезапно осознание того, что еще не произошло, но привело в том числе к смерти Бэя, оглушает обеих одновременно, заставляя воскликнуть в унисон:

- Проклятие!

- Он попробует предотвратить проклятие?!

Регина кивает, вскакивая с прытью, недостойной монаршей особы.

- Если не будет проклятия, то не будет ничего из того, что случилось с Нилом. Он просто будет жить в Нью-Йорке, или где он там жил, и …

- Мы с ним не встретимся, - потрясенно говорит Эмма. Бывшая королева кивает.

- Родители не отправят тебя в Мэн, а значит…

Их взгляды встречаются, когда Регина произносит роковые слова:

- Генри не родится…

       
========== Часть 9 ==========
        Регина наклоняется над узеньким ручейком, плещет себе в лицо водой, смывая засохшую грязь. Затем совсем не по-королевски вытирает лицо краем плаща, точнее, просто подносит ткань к лицу, убирая влагу, и садится на камень, с наслаждением опуская гудящие ноги в прозрачную воду. Эмма сидит поодаль на выступающем из земли корне дерева, наблюдая за тем, как скачет по траве маленькая птичка, названия которой она не знает. Прошел уже час с тех пор, как они стали свидетелями знакомства родителей Эммы. Время поджимает, но обе находятся в странном оцепенении – они не знают, что делать. Вялая перебранка, несколько обидных фраз, нелепые предположения о том, как остановить Румпеля – на этом диалог затихает. Жара лишает даже злости – последнего топлива, на котором еще держалась Эмма. Вероятно, Регина тоже. Некоторое время после шокирующего прозрения о замыслах Румпельштильцхена они бредут по лесу, пока не натыкаются на уютную полянку с текущим по ней ручьем. Тут Регина отказывается идти дальше. Эмма, которая тоже устала, правда, скорее от всего происходящего, а не от ходьбы, молча соглашается и садится на землю, пытаясь придумать хоть что-то, что они могли бы предпринять. Но ничего не приходит в голову.

В отсутствие других развлечений и пищи для ума, она наблюдает за Региной, которая, грациозно наклонившись, моет ноги, пытаясь отскрести въевшуюся в ступни грязь. Королева с запачканными ногами – какое сладостное зрелище. Вероятно, мало кто из смертных удостаивался чести увидеть Регину в таком виде – в наряде простой крестьянки, с грязными ногами, с остатками макияжа на лице и взъерошенными волосами. Даже в Неверлэнде она выглядела по-другому. Не сказать, чтобы это портило ее – она по-прежнему красива, но Эмме нравится не то, что Регина потеряла часть своей обезоруживающей безупречности, а то, что она стала этому единственным свидетелем.

Регина резко поворачивает голову в сторону Эммы, и глаза ее сужаются. Вероятно, она в точности читает мысли Свон – и про не подобающий королевской особе вид, и про удовольствие Эммы от созерцания этого.

- Что-то интересное увидела? – спрашивает бывшая королева обманчиво спокойным голосом.

Эмма пожимает плечами.

- Не особенно.

- Тогда прекрати пялиться, - Регина опять наклоняется к воде, болтая в ней босыми ногами. Почему ее задевает взгляд Эммы? Но Эмма, не вникая в причины, предпочитает пользоваться этим.

- Не каждый день увидишь королеву, потерявшую королевский облик…

Регина тонко улыбается.

- Ты хочешь поссориться? Мне напомнить, что Румпельштильцхен хочет предотвратить рождение нашего сына? А возможно, он сумеет предотвратить и твое рождение…

- Как бы ты на это ни надеялась, тобой он займется первой…, - парирует Эмма. – Так что, может быть, мне просто подождать, пока он тебя убьет?

- Тогда не родится твой сын, дорогая.

- Наш сын, - почему-то машинально говорит Эмма, как она говорила уже много раз, но впервые Регина возражает ей.

- Не наш, - отрезает она. – Ты родила его, а я воспитала. Он не наш общий, мы не его разведенные родители, и прекрати произносить это слово. Ты пользуешься им всегда, когда тебе что-то от меня нужно.

- Тебе так претит, что Генри наш общий? Ты приемная мать моей матери. Мы в любом случае родственники…

- Вот именно. Приемная. И мы не родственники… Слава богу, у нас ни одного общего гена…

- Какое внимание к деталям…

- Ты придумала, как остановить Румпеля? – перебивает ее Регина, которая уже выпрямилась  и  теперь пытается вернуть спутанным волосам должный вид.

- Нет, - говорит Эмма. – Я думала, что у тебя есть план.

- Я считаю, нам нужно найти его и…

- Нет нужды…, - злобный и насмешливый голос раздается прямо над ухом Эммы, и она подскакивает на месте.

Регина смотрит куда-то за спину Свон, и взгляд у нее не удивленный, не испуганный и не радостный. Скорее, обреченный, будто бы она ждала чего-то подобного.

Эмма оборачивается и видит сидящего на поваленном дереве Румпельштильцхена. Именно Румпельштильцхена, а не Голда – в золотом сюртуке, с зеленой морщинистой кожей, гаденькой улыбочкой и черными ногтями. Он машет ей рукой, улыбаясь во все 32 гнилых зуба.

- Что ты тут делаешь?! – Регина вытаскивает ноги из воды, порывисто поднимается и идет к Румпелю, и вид у нее самый угрожающий. – И зачем нашел нас?!

Румпельштильцхен переводит взгляд на бывшую королеву.

- Ах, кого я вижу? Ваше величество! Мадам мэр! Что-то ты поизносилась в Зачарованном Лесу. Ах, видела бы тебя Кора! Какой был бы удар по материнскому сердцу! Мисс Свон, не вы ли растрепали Регине волосики? Неужто опять дрались из-за Генри?

- Ты который Румпельштильцхен? – игнорируя оскорбления, спрашивает Регина. – Будущий или прошлый?

- О, я тот самый, кто прибыл сюда из Сторибрука,- охотно отзывается Румпель. – А мой несведущий двойник пока отдыхает. Слишком много возни с ним, все это ему объяснять, тратить время,  потом зелье забвения ему создавать…  в общем, я его слегка заморозил. Ну, чтобы он ничего не вспомнил, когда я закончу. И да – я придал себе более подходящий данной местности облик.

Эмма не находится, что ответить, зато Регина решительно подходит к магу, намереваясь выяснить все.

Вид у нее такой воинственный и даже внушительный, что она разом возвращает себе свой королевский вид, несмотря на лохмотья и босые ноги. Глаза горят неистовым огнем, и Эмма чувствует невольное восхищение бесовской красотой Регины. Воистину, она умудряется выглядеть опасной и вместе с тем привлекательной даже в такой ситуации.

- Зачем же ты прыгнула в портал, дорогуша? – продолжает издеваться Румпель-Голд, не обращая внимания на грозный вид Регины, подошедшей к нему вплотную. – Не ты ли больше всех пострадала от изменения прошлого, а теперь решила сама себе напортачить? А если Злая Королева заметит, что ты в таком виде? Это же позор на весь Зачарованный Лес! Кто будет бояться Злую Королеву без ее кожаных брюк и вызывающих декольте?

- Я прыгнула, чтобы остановить тебя, - шипит Регина. – Нельзя было допустить, чтобы ты тут все менял. Мы с Эммой догадались, что ты задумал!

- Неужели? – Румпель округляет глаза в притворном ужасе. – О, Боже, мой план раскрыт! Как же быть? Интересно послушать, что вы там надумали…

- Вы хотите остановить проклятие! – вклинивается Эмма, смутно осознавая, что почему-то ей хочется помочь Регине. – И предотвратить таким образом смерть Бельфайра…

Румпельштильцхен смотрит на них, слегка улыбаясь. Глаза его, похожие на два кусочка обсидиана, холодны и пусты.

- Так вот – ничего у тебя не выйдет, - Регина тычет пальцем в грудь магу. – Если ты не дашь мне наложить проклятие, то Генри никогда не родится. Мы этого не допустим!

- Мы? – лукаво спрашивает Румп. – Означает ли это, что Спаситель и главный злодей Сторибрука объединились ради защиты сыночка. Опять?

Эмма сжимает зубы.

- Мистер Голд, или Румпельштильцхен, или как вас там! Вы понимаете, что ваши действия не просто катастрофичны, но и…

- Что ты задумал, Румпель? – вдруг дрогнувшим голосом спрашивает Регина. Никто не слушает Эмму. Королева все еще стоит вплотную к Темному, а он глядит прямо ей в глаза, улыбаясь как-то даже нежно. Наклоняется к ней, гипнотизируя немигающим взглядом. Будто хочет поцеловать.

Эмма останавливается на середине фразы, глядя на Регину, которая почему-то отшатывается от Темного, и в этот момент рука Голда по локоть погружается в грудь Регины. Эмма в ужасе вскакивает, но слишком поздно – с отвратительным чавкающим звуком Голд вытаскивает руку с зажатым в ней сердцем бывшей королевы.

Несколько секунд Свон не может вымолвить ни слова от охватившего ее шока. Регина стоит к ней спиной, и Эмма видит опущенные плечи бывшей королевы, которая сразу словно теряет сантиметров десять роста. Голд алчно глядит на сердце, взвешивает его в руке, затем переводит взгляд на Эмму. Улыбается. Глаза его горят, но этот огонь не похож на теплые искры в глазах Регины. Это обжигающая ледяная уверенность в себе. И жестокость, не знающая пощады.

- Что вы делаете? – выдавливает из себя Эмма. В кровь словно разом впрыскивают изрядную дозу адреналина. Ей по-настоящему страшно. Регина стоит, не шевелясь, голова ее опущена, и почему-то Эмме кажется, что если она обернется, то Эмма закричит от ужаса, увидев ее лицо. И она не хочет, чтобы Регина оборачивалась.

- Точнее – что я уже сделал? – осклабившись, говорит Голд и медленно отходит от Регины. Сердце пульсирует в его руке.

Он приближается к Эмме, и та инстинктивно делает шаг назад.

- Вы боитесь, мисс Свон? – удивленно спрашивает маг. – Полно. Не стоит. Я вырвал ее сердце, чтобы она не мешала нам поговорить. К ее несчастью, у королевы больше нет ничего, что бы могло меня заинтересовать.

До Эммы не сразу доходит смысл его последних слов, а затем она открывает рот от изумления.

- Поговорить? Со мной?

- Конечно. Вы и я, мисс Свон. Нам нужно поговорить.

- А как же…? – Эмма указывает на неподвижную Регину. Признаться, ее пугает подобное зрелище, слишком оно напоминает кадр из какого-нибудь фильма ужасов – женщина с опущенной головой стоит спиной к присутствующим и не шевелится, и никто не знает, есть ли у нее лицо или на его месте кровавое месиво с дырами вместо глаз. Румпель оглядывается с выражением легкого презрения.

- Ах, королева. Признаюсь, сам факт ее присутствия здесь добавляет мне трудностей. Я не думал, что она прыгнет за вами. Но – буду честен – я подглядывал за вами в мой волшебный шарик, так что видел, как вы весело проводили время. И про то, как избавились от Эммы номер два и пирата видел. Занятное было зрелище. И весьма для меня полезное. Так чисто я  бы и сам, пожалуй, не сработал.

Эмма старается не смотреть на темное сердце, подрагивающее в руках Румпеля. Вероятно, Регина слышит каждое слово, но каково ей это? И почему она ничего не делает? Ведь когда Зелена украла сердце Регины, она не могла управлять ею…

- Но почему она так стоит? Почему подчиняется вам?

Румпельштильцхен поднимает обе брови разом и становится похожим на лукавого карлика.

- Ах, моя дорогая, ну я же сам учил Регину всем заклинаниям. Неужели вы думаете, ее защита представляет для меня хоть какую-то  трудность? Она абсолютно и полностью в моей власти. Кстати, и в вашей тоже…

Он ехидно улыбается.

- Не хотите ли отыграться на ней? Может быть, унизить, как она вас? Хотя нет, физическое унижение – это так низменно…  И совсем не так увлекательно, как моральное. Правда, Регина?

Он бросает последнюю фразу через плечо, как бы обращаясь к королеве, но Регина не реагирует. Только плечи слегка вздрагивают, но, возможно, Эмме показалось.

- Она знатно унизила вас, мисс Свон, не так ли? Отняла Генри, поиздевалась вдоволь…  Выставила вас преступницей, лишила гордости… Неужели вы не хотите ей отомстить?

- Какое вам до этого дело? – спрашивает Эмма нервно.

- А и правда, никакого. Мне все равно, получите ли вы свое удовлетворение душевными муками Регины. Я ведь здесь совсем не за этим…

- А зачем?

- О, моя дорогая мисс Свон…

Румпель кладет сердце Регины на ствол дерева. Эмма не может оторвать от него глаз. Небольшой комок мышц, живой вне человеческого тела. Такой беззащитный… такой немощный в руках сильнейшего…

- Итак, мисс Свон, оставим бедную королеву изучать жучков на коре дерева и поговорим как старые знакомые. Согласны?

Эмма кивает. А какой у нее выбор?

- У нас с вами есть нечто общее, моя дорогая Эмма. Вы хотите вернуть своего сына. И я хочу вернуть своего сына.

Эмма молча слушает. Румпель наклоняется к ней. Эмме кажется, что от него пахнет болотной тиной. Странно, от Голда никогда так не пахло. Она подавляет отвращение.

- И к счастью, мой сын кое-что значит для вас тоже. Вы ведь хотели бы воскресить его, не так ли?

- Это невозможно, - говорит Эмма глухо, глядя в землю.

- Ой ли? – словно удивляется Румпельштильцхен. – Так уж и невозможно… Вот вы сидите в Зачарованном Лесу прошлого и рассуждаете о невозможном?

- Дело не в этом. Нельзя изменять прошлое. Неужели вы сами не видите, к чему это приводит? А смерть Нила слишком связана с другими событиями, отменить которые… просто нельзя!

- Тут вы правы, мисс Свон. Я кое-что вам расскажу. Вы с королевой правильно рассуждали. Я действительно намеревался отменить проклятие. Для этого мне нужно было всего лишь одно – такая малость – избавиться от Регины. Кстати, я получил бы еще один бонус – Белль осталась бы со мной. А как обрадовались бы жители Зачарованного Леса. А вы сами? Жили бы в счастье и согласии со своими родителями и горя не знали…

Эмма смотрит в огромные змеиные зрачки Мага.

- Но тогда вы бы никогда не появились в том мире. И не встретили бы Нила.

- Правильно. Сначала я так и собирался сделать. Пусть Бэй будет жить, решил я. Пусть я никогда его не встречу, но он бы ЖИЛ! А я…  я не был бы так уж одинок – ведь со мной была бы Белль.

- Но вы забываете о Генри! Он ваш внук! И мой сын! И он бы никогда не родился, если бы родители не отправили меня в Мэн.

Румпель машет рукой.

- Ну, я не столь привязан к Генри, чтобы такая малость могла остановить меня. Ой, не надувайте на меня щечки, мисс Свон. Я ведь никудышный отец, а уж дед – вдвойне никудышный. Так что Генри меня не особо волнует. Да он никогда и не считал меня дедом. Но вот потом я подумал – зато он волнует вас. А меня волнует мой сын. Я могу получить его обратно. Я могу спасти его и жить рядом с ним. С вашей помощью, мисс Свон…

- И как вы себе это представляете?

- Хм…  Давайте рассуждать. В конце концов, кто повинен во всех наших бедах? Кто лишил вас родителей, а меня – любимой? Кто заставил целый мир страдать?

Эмма кривится.

- Вы клоните к тому, что виновата Регина?

-  Читаю ваши мысли, да, мисс Свон? Если бы она не была одержима мыслью о мести, то никогда бы не наложила проклятие. И не разлучила вас. Вы бы не оказались в приюте, не страдали бы, не стали потерянной девочкой. У вас были бы другие дети – пусть не Генри, но дети от любимого мужчины – какого-нибудь принца, короля, рыцаря, и их могло бы быть гораздо больше, чем один… А я? Я бы полюбил Белль, как мне и суждено, и она не ушла бы от меня. Мы бы могли быть счастливы вместе. И к чему я клоню, мисс Свон?

- К тому, что вы хотите убить Регину? То есть Злую Королеву? Здесь, в этом мире?

Эмма оглядывается через плечо на королеву. Интересно, что она чувствует, слыша все это? И Эмма молится, чтобы Регина не слышала или просто не могла понять их беседу.

- Нет, убить – это слишком. Ведь убийство в этом мире может повлечь за собой неприятные последствия в том, другом. Откуда мы знаем, что произойдет, если убить Злую Королеву? Возможно, ваши родители от этого пострадают, возможно, вы… Мы не можем полагаться на волю случая. Нет, подумал я, мне просто нужно остановить Регину. Не дать ей наложить проклятие, не дать перенести нас в тот мир. Но как? Ведь она не остановится ни перед чем, ее ненависть к Белоснежке безгранична. Она упертая, наша мадам мэр, даже когда перед ней стена, она будет биться об нее, пока не расшибет себе лоб. И она пробьет ее, будьте уверены. Правда, и свой лоб тоже…

- И что это все значит? – Эмма начинает уставать от надоедливой трескотни Румпеля, к тому же она прекрасно понимает – ничего приятного он ей не скажет. Головная боль вспыхивает в левом виске.

- А то, что единственное, что я мог бы сделать – это убить ее. Но убивать ее нельзя. Пока не наложено проклятие, не так ли?

Эмма машет руками.

- Постойте! Убивать? Почему мы вообще это обсуждаем? Не легче ли дать ей то, чего она хочет? Тогда и делать ничего не нужно!

- Она хочет смерти вашей матери! – удивленно говорит Маг. -  Вы же не хотите дать ей это…?

- Нет, она хочет не смерти Белоснежки, а отмщения за убийство возлюбленного. Может быть, устранить причину этой мести? Вернуть ей Дэниела?

Румпельштильцхен морщится и берет себя за подбородок одной рукой. Другая его рука выписывает в воздухе странные фигуры, когда он говорит:

- Но вы забываете о Коре. Кора слишком хотела союза дочери и короля и слишком не хотела иметь в зятьях конюха, так что придется тогда убивать Кору… да и вообще, углубляться в такие дебри, в которых потеряюсь даже и я сам…

- Кора – не слишком большая потеря… - бормочет Эмма.

- Нет, слишком сложно, слишком много изменений в прошлом. Менять надо будущее, мисс Свон!

Эмма смотрит на него.

- Я вообще не хочу ничего менять! Ведь проклятие дало мне сына. Оно должно быть наложено. Все должно быть так, как было.

- Так, как было, ничего уже не будет, - жестко говорит Маг. – Неужели вы еще ничего не поняли? Посмотрите! – он указывает большим пальцем себе за спину. – Вы еще не убедились в серьезности моих намерений?

Эмма опасливо оглядывается на Регину. Она замечает босые ступни, утонувшие в мягком мху, повисшие вдоль тела руки, подрагивающие пальцы. Регина словно борется против невидимого оцепенения, охватившего его, и ее бессилие сейчас и пугает, и одновременно оно настолько отвратительно, что Эмма невольно зажмуривается, чтобы не видеть этого.

Голд кладет горячую шершавую руку на руку Эммы.

- И вот здесь, мисс Свон, я подхожу к самому главному. К сделке.

- К какой сделке?

- Я хочу предложить вам сделку. Как всегда – взаимовыгодную.

Эмма отворачивается от Регины и смотрит ему в лицо.

- Почему-то мне кажется, вам она взаимовыгодней, чем мне.

- Не совсем. – Смеется Румпельштильцхен. - Вам повезло, моя дорогая. Вы обладаете тем, чего у меня нет. Немногие люди могут похвастаться этим... Только вы, мисс Свон, можете перенести меня в будущее. Но зато и я обладаю тем, что хотите вы – я помогу вам сделать так, чтобы Генри не просто вспомнил вас. Он будет принадлежать только вам. Он станет только вашим сыном. Не надо будет делить его ни с кем.

Последние слова Темного оглушают Эмму. Она невольно опять оглядывается на неподвижную Регину, и опять ей кажется, что плечи королевы вздрагивают под тонкой тканью рубашки, но возможно, это ее собственная дрожь или рябь, появившаяся перед глазами…

- Что? Как?

- Мы придумаем, как нам вернуть все на свои места, но так, чтобы избавиться от Регины. От нее все равно одни проблемы. Вот смотрите – как все было хорошо, когда вы с пиратом вернулись в Сторибрук. Все целуются, все счастливы, но нет же – она опять недовольна! Вернули Мэрион – ее муж счастлив, сын счастлив, так нет– Регина не может смириться, Ее Величество в гневе, и она заваривает такую кашу, которая теперь способна разнести привычный мир к чертям собачьим. Может, хватит ей глумиться над нами? Играть нашими жизнями? Особенно вашей жизнью, мисс Свон? Не достаточно ли ваша семья страдала от нее?

Эмма молчит. Румпельштильцхен расценивает ее молчание по-своему.

- Итак, мисс Свон. У меня есть предложение. Подумайте и скажите, какой момент жизни Бэя был переломным? Когда мы еще могли его спасти? Вы перенесете нас туда. Мы спасем его и сделаем все так, чтобы история изменилась лишь в этом моменте. Ведь Мэрион вы вернули, уберегли от гибели, и мир отнюдь не рухнул.

- Нет, - решительно говорит Эмма, мотая головой. – Мы не можем так перекраивать историю. Я не буду в этом участвовать! Подумайте сами – ведь, изменяя жизнь Нила, мы изменим и жизни других! Да и как вы намереваетесь спасти его? Удержать от путешествия в другой мир, когда он был мальчиком?

Голд качает головой.

- Тогда вы не встретитесь с ним…

- Да, и мой сын не родится. Я не могу согласиться на это…

Румпель встает, прохаживаясь перед Эммой.

- Итак, как же нам быть, мисс Свон? Вы хотите сына, и вы хотите вернуться. Я хочу сына, и я хочу вернуться. Нам стоит работать вместе, вам не кажется?

- А если я откажусь вам помогать? – говорит Эмма.

- Ну, вперед, – улыбается Румпель. – Мне стоит сделать один-единственный шаг – и ваше будущее умрет. Стоит мне чуть-чуть приложить усилие – и королева не наложит проклятие, а значит – ваш сын не родится. Вы так смотрите на меня, неужели ищете внутри себя магию, мисс Свон? Это глупо – сражаться с Темным… Вам стоит подумать над тем, как вы будете меня останавливать. К тому же, убить меня вы тоже не можете, вы должны забрать меня с собой, иначе ваше драгоценное будущее под угрозой. Итак, какой выбор вы сделаете? Пойти со мной и стать властелином своей судьбы или остаться здесь и наблюдать за концом привычного вам мира?

- Что конкретно вы предлагаете? – сдается Эмма, головная боль которой уже перешла в мучительную мигрень.

- Я предлагаю вам вспомнить, какой момент вашей жизни… после снятия проклятия… был самым счастливым? Когда все пошло так, как было задумано? Когда все – ну, почти все – получили то, что хотели?

Эмма думает. Она перебирает в памяти все случившееся с ней с того момента, как она приехала в Сторибрук, и на ум приходят только проблемы и трудности. Почти всегда, без перерыва. И тут Эмма внезапно понимает, о чем он говорит.

- Сразу после снятия проклятия, - отвечает она потрясенно. – Генри, мои родители, когда все всё вспомнили…

Румпельштильцхен широко улыбается.

- И всё было бы хорошо, если бы вы, мисс Свон, не сделали тогда большую глупость… Пошли против моего решения. Против моей справедливой мести. И угодили в яму.

- Я спасла Регину от пожирателя душ, вы это имеете в виду?

- Угу,  - кивает довольный Маг, - стоило вам просто не вмешиваться – и Регина бы почила вечным сном. Все жили бы долго и счастливо. Не было бы ни вашего отправления в Зачарованный Лес, ни нового проклятия. Ни Коры…  Ничего. Только счастье. И магия.

Он победоносно  разводит руками, как бы подводя итог представлению.

- Но столько событий произошло… Столько всего случилось…

- А что, эти события так прекрасны, что они могут перечеркнуть спокойное существование в Сторибруке с сыном, которому вы приходитесь единственной матерью, и с любящими родителями?

- При чем же здесь Нил? Как мы спасем его?

- Мне нужно только поехать в Нью-Йорк и найти его. И мой мальчик будет со мной.

Эмма долго думает, прикидывает что-то.

- Но мой брат Нил…  - неуверенно говорит она. - Он не родится.

- Вы так уверены? Он родится, только ваша матушка обойдется без неизвестно откуда взявшейся беременности и вторжения Коры в свое тело. Как вам это? Обычная счастливая беременность без акушерки – Злой ведьмы Запада. Звучит неплохо, а?

- Но…, - Эмма трет виски пальцами. Она уже не понимает, к чему привел весь этот разговор, она понимает только одно – она опять в ловушке, и выхода у нее нет.

- Мисс Свон, к сожалению, времени у нас нет так много. Мой любезный двойник скоро сообразит, как снять мое заклятие, поэтому я дам вам немного подумать, но только немного. До утра. И вот еще что…

- Что?

- Ловите.

Эмма не успевает ничего сообразить, как в руки ей шлепается что-то горячее и тяжелое. Опустив глаза, она видит, что это сердце Регины. Инстинктивно Эмма выпускает неприятно живой предмет, и сердце королевы падает в траву. Тело Регины едва заметно содрогается. В ужасе от того, что могла почувствовать в этот неловкий момент королева, Эмма нагибается, поднимая сердце.

- Зачем оно мне?! – с отвращением спрашивает она.

- О, мисс Свон, вместо благодарности я слышу такие речи? – Румпель опять присаживается на ствол рядом с Эммой. Присаживается изящно, полубоком. Глаза его горят как-то по-новому. -  Как это зачем? Чтобы вы могли почувствовать свою власть над ней! Самая жестокая женщина Сторибрука полностью в ваших руках. Вы можете делать с ней все, что хотите. Вы можете управлять ею, как заводной куклой. Как марионеткой. Дергать за веревочки. О, не говорите, что не жаждали этого всей душой. Думаю, не совру, если скажу, что жаждали. Ощутить покорность Регины. Ее слабость. Ее бессилие. Чувствуете, как оно дрожит в ваших руках?

И Эмма чувствует. Сердце в ее руках словно пульсирует, покачиваясь, как будто хочет вырваться из удерживающей его ладони. Стоит сейчас сжать его – и Регина застонет от боли, опускаясь на траву. Сладостное чувство пронзает Эмму. Власть. Вот о чем говорила Регина. <i>Они боятся меня. Одного моего взгляда. Моего голоса. Моей руки…</i>

- Вы можете велеть ей делать все, что хотите, мисс Свон, - шепчет Румпель на ухо Эмме. – Может быть, вы хотите чего-то особенного? Никогда не хотели <i>особой </i>женской покорности? Такой, чтобы она доставила вам не только моральное удовольствие? Говорят, в этом есть неповторимая сладость – унизить так своего врага… Многие маги пользовались этим способом мести…

Эмма хочет остановить его, заставить замолчать, но не его сердце дрожит сейчас в ее руках. Слова Румпеля обволакивают, заманивают в какие-то темные глубины подсознания, дарят ощущение покоя и уверенности в себе. Он говорит ужасные вещи, но почему их так сладостно слушать? Эмма едва удерживается от того, чтобы сжать пальцы сильнее.

Румпельштильцхен тем временем перекидывает ногу через ствол дерева, и его мягкие противные руки ложатся на плечи Эммы. Она чувствует сладкий приторный запах болотной воды. Он похож на запах выловленного из воды трупа. Голос и запах обволакивают сознание Эммы, извиваясь внутри затуманенного мозга причудливыми змеями.

- Представьте себе – всемогущая Регина Миллс, Ее Величество Злая Королева, на коленях перед вами… Целует ваши ноги… Обнаженная…

Словно молния пронзает Эмму. Сладкое отвращение, которым веет от его слов, смешивается с возбуждением, выстрелившим прямо из сердца куда-то в низ живота. Голос Голда не просто шепчет, он показывает странные причудливые картины внутреннему взору Эммы. Ужасные картины. Прекрасные картины.

- Ну, же, милочка, попытайтесь, - шепчет Темный, массируя плечи Эммы чуткими ладонями. – Чуть-чуть сожмите пальчики. Это не причинит ей особого вреда.

Эмма не хочет делать то, что он говорит, но, против ее воли, пальцы сжимаются вокруг теплого сердца. Регина издает стон боли, наклоняясь вперед. Эмма в ужасе смотрит на нее, но почему-то не спешит разжимать ладонь. Это правда. Она может управлять жизнью другого человека. Жизнью Регины.

Румпель снимает руки с плеч Эммы и хлопает в ладоши.

-Не жалейте ее, мисс Свон, - ехидно говорит он. – Она бы не преминула воспользоваться таким случаем. Ваше сердце защищено даже от меня, но если бы Регина могла – она бы давно им управляла. И первым делом, она лишила бы вас Генри. Вы знаете это...

Эмма хочет возразить, но почему-то слов нет. Вид подчиненной Регины слишком потрясает. Она переводит взгляд на Голда.

- Нет, - она мотает головой, словно стряхивая дурман. – Мне не нужна такая власть над ней. Это не для меня. Возьмите его обратно, я не могу этого сделать…

Румпельштильцхен смотрит на Эмму снисходительно и мягко, как на неразумного ребенка.

- Что ж, дело ваше. Но мне ее сердце тоже не нужно. Так что можете делать с ним, что хотите.

- Как? – Эмма смотрит на живое сердце в ее руке. – Вы не собираетесь вернуть его ей?

- О, мисс Свон, я скажу вам так – если вы хотите ей его вернуть, вам придется сделать это самой.

Глаза Румпельштильцхена горят наслаждением и лукавством. Эмма не сразу понимает, о чем он говорит.

- Что? Как? Я не могу…

- Хм, но вы же умеете колдовать! Вы несете в себе мощный заряд светлой магии. Почему же настолько не верите в себя?

Румпель встает, подходит к Регине и поворачивает ее лицом к Эмме. Эмма с ужасом смотрит в лицо бывшей королевы. Оно как прозрачная вода в пруду – застывшее и спокойное. Глаза Регины смотрят куда-то вдаль, в одну точку.

- Зачем? Зачем вы все это делаете? – задыхаясь, спрашивает Эмма.

- Подойдите к ней и покажите, что вы держали в руках ее жизнь и поступили благородно – вернули ее! Вы же Спаситель, мисс Свон! Ну же…, - голос Румпельштильцхена приказывает, он уже не мягкий, как водянистая кожа трупа, он крепче стали, он вынуждает подчиняться.

Эмма колеблется. Она боится Регину, боится того, что та сделает с ней, когда вернет себе сердце, но слова Румпельштильцхена так искушают, так манят, так неотвратимо зовут. Она принимает решение. Нетвердо ступая дрожащими ногами, она подходит к неподвижной фигуре Регины, пытаясь разглядеть в ее глазах хоть проблески прежних чувств и эмоций. Ничего. Но Регина наверняка слышит ее, да и Эмма чувствует себя обязанной что-то сказать, поэтому она смотрит в пустые глаза королевы и произносит:

- Ты правильно сказала тогда в камере – мне надо что-то делать с моей неуёмной жаждой всех спасать. Только ты не предполагала тогда, что этот совет не пойдет на пользу как раз тебе. Да, ты сделала так, что я больше не хочу никого спасать. И сейчас – я не хочу спасать именно тебя…  Прости, Регина…

Она берет сердце, прикладывает его к груди королевы. Румпельштильцхен вытягивает шею, пытаясь увидеть, что она делает.

- Нежнее, мисс Свон. Вот так. Просто вдвиньте его туда, не думая о том, <i>как </i>вы это делаете…

Эмма резко вытягивает руку, и, к ее удивлению, кисть полностью погружается в мягкое вязкое пространство, хороня там сердце.

- А теперь отпустите сердце и вытаскивайте руку, - командует Румпель. Эмма слышит тот же чавкающий звук и подавляет тошноту. Регина почему-то сразу падает на землю без чувств.

- Что с ней? – Эмма смотрит на бездыханное тело королевы. – Я убила ее?

- Ах, - Румпель машет на нее рукой. – Вы вовсе не так безнадежны, чтобы не смочь выполнить простое возвращение сердца. Просто я еще не закончил играть с этой куклой.

Он делает какое-то движение, и Регина уже лежит на земле в полном облачении Злой Королевы – такой, какой ее видела Эмма в деревне. Не успевает Эмма опомниться, как тело Регины исчезает. Румпельштильцхен довольно потирает руки.

- Где она? – изумленно спрашивает Эмма.

Маг берет Эмму за локоть и ведет вверх по невысокому склону оврага, под которым течет ручеек. Забравшись на вершину, он указывает Эмме вниз. Там извивается проселочная дорога, а на обочине этой дороги лежит неподвижное тело Регины. Слышен стук копыт.

Румпель подносит ладонь к уху.

- О, слышите? Рыцари королевы на подходе. Как вы думаете, что будет, когда они обнаружат нашу куколку?

Эмма в ужасе смотрит на Регину, которая бездыханно лежит на дороге.

- Они же отвезут ее к Злой Королеве! Вы должны отменить все это!

Но Голд лишь смеется.

- Да, и она – а я ее знаю – скорее всего, сожжет нашу Регину как ведьму. Завтра утром. А что бывает, когда убиваешь сам себя? – Маг хохочет. - Вот вам и времечко подумать, мисс Свон. Решите помочь мне – проклятие будет наложено. Нет – потеряете сына.

Эмма смотрит вниз. Из-за поворота появляется кавалькада всадников. Кажется, и сама королева едет вместе с ними, но Эмма плохо видит из-за слез ярости и бессилия, застилающих глаза.

- Итак, мисс Свон? Вы со мной? – пальцы Румпельштильцхена касаются локтя Эммы.

- Да, - произносит Эмма сквозь зубы. – Я с вами.

Маг смеется, затем все окутывает сиреневый дым, и лес вокруг пропадает. Чувствуя вихрь, захвативший ее, Эмма милосердно теряет сознание.

0

6

========== Часть 10 ==========
        Тишина…  Регина с трудом открывает глаза, но видит только мутные пятна и какую-то рябь, а окружающий мир никак не хочет складываться в четкую картинку. Голова болит, как после сильного похмелья. Регина знает почему: время, проведенное без сердца, плохо влияет на тело человека. И чем дольше сердце отсутствует в твоей груди, тем более необратимые изменения происходят в организме. Во время событий с Зеленой, когда Регина горстями пила болеутоляющие, она никому не рассказывала о своих ночных приступах паники и длительных мигренях. Даже Робину. Даже Генри. Так же как никто никогда не узнал, что Кора к концу своей жизни держалась уже на одном трамадоле.

Но и после недолгого отсутствия такого важного компонента в организме человек всегда испытывает сильнейшую головную боль, которая отступает так же резко, как и начинается, спустя три часа после возвращения сердца. Поскольку голова все еще болит, Регина делает вывод, что она не была в забытьи достаточно долго, чтобы мир рухнул. Это радует.

Последнее, что помнит Регина – отвратительная сцена, когда Эмма вернула ей сердце. Помнит свои чувства – не просто гнев от того, что Свон совершила «акт благородства», но и само это ощущение, которое испытываешь, когда тебе возвращают сердце – удушающе-болезненное, причиняющее страдание, но хуже всего - унизительное. Регина помнит по урокам Румпеля, что чувствуешь, когда кто-то влезает рукой тебе в грудь. Как изнасилование. Только изнасилование и в тысячу раз не так мерзко, как возвращение сердца. Хотя настоящим унижением на самом деле было стоять там и слушать все то, что говорили Эмма и Румпельштильцхен. Слава богу,  у нее не было сердца, думает Регина, иначе оно просто взорвалось бы – от бессилия и гнева. От ярости и ненависти. От жалости к самой себе.

Она осторожно, стараясь не потревожить гудящую от боли голову, садится. Перед глазами всё плывет, но Регина начинает слышать странные и знакомые звуки – потрескивание дров в камине, шелест птичьих крыльев, лязганье доспехов, возгласы. И запах ей знаком – это запах холодного камня, мехов, старого дерева и – еле слышный аромат Зачарованного Леса. Она дома… Дома?

Она массирует виски пальцами, пытаясь извлечь тупую иглу, засевшую в мозгу, и через несколько секунд боль действительно отступает, пелена падает с глаз, и Регина обнаруживает, что она сидит в огромной сводчатой комнате, на невысоком диване, а вокруг - все то, что так давно и так прочно поселилось в памяти – покои Злой Королевы, место, где надежда и любовь похоронены под грузом ошибок и ненависти. Ее покои…

Но как она оказалась здесь? Неужели все, что было, лишь привиделось ей в каком-то странном сне, который она увидела, заснув в своей комнате в замке Леопольда? Регина осматривается. Все так же, как и было раньше. Вот ее туалетный столик, вот камин, в нем горят дрова. Вот огромное окно, небо, полное облаков, острые зубцы гор на горизонте…

Она встает, подходит к окну. Боль отступает, изгнанная призраками прошлого, сладким чувством того, что она вернулась в свой мир…

- Кто ты?!

Регина резко оборачивается. Только сейчас она понимает – не душой, не сердцем, которое по-прежнему болезненно бьется в груди, а шестым чувством – что что-то во всей этой ситуации неправильно, что-то не стыкуется с ее ощущениями – и она абсолютно права.

Под аркой, очевидно, только что вошедшая, стоит Злая Королева. Она – Регина – смотрит на нее, пытаясь осмыслить этот сюрреалистический момент, прийти в себя, собрать волю в кулак и понять, что происходит. Она видит королеву – в обтягивающем наряде, с пустым и надменным лицом, не знающим пощады и горя – кроме того горя, что сама себе принесла. Регина молчит. Ей нужно молчать. 

- Ты – не я, - презрительно констатирует ее двойник, медленно приближаясь. – Слишком худая. И ты старше меня…  Но подделка весьма качественная. Так кто же ты?

Регина подавляет улыбку. Она предполагала, что встреча с самой собой не может быть легкой, но теперь только понимает, каким тяжелым может быть общение, когда ты знаешь, что на уме у человека, гораздо лучше него самого.

- Отвечай! – требует Злая Королева, приближаясь к Регине и сверля ее взглядом. Регина молчит.

- Тебя нашли мои рыцари на обочине дороги. Ты так же, как и я, одета, и безумно на меня похожа, даже пугает,  насколько похожа. Кто же ты? Ты же не я, ведь так?

Регина качает головой. Странно это – смотреть на саму себя, на ту, которая еще находится в плену иллюзий, причем так глубоко,  что сложно подобрать слова, которые могли бы эти иллюзии разбить, а впрочем, Регина никогда не доверяла словам с тех пор, как однажды утром проснулась в бесконечном дне сурка и с тех пор не жила, а лишь существовала, надеясь на то, что когда-нибудь милосердная смерть избавит ее от бесконечного повторения одних и тех же мыслей и чувств.

- Я – не ты, - говорит Регина охрипшим голосом, и она не лжет.

- Так кто же ты? – Злая Королева кружит вокруг Регины, изучая ее. Видно, что ее снедает любопытство, но одновременно она напугана таким поворотом событий. Регина понимает – ее жизнь сейчас висит на волоске, но не из-за этой женщины, нет. Из-за жутких игр Румпельштильцхена и предательства Эммы. Впрочем, чего она ожидала после Бостона?

- А как ты думаешь? – спрашивает Регина, делая шаг навстречу самой себе.

- Не подходи, - королева хмурится, рука ее напряжена, и кто лучше Регины может знать почему. Огненный шар? Или заклятие оцепенения?

- Я здесь, чтобы помочь тебе, - быстро говорит Регина, надеясь, что в прошлом у нее было достаточно мозгов, чтобы не думать, что она всесильна.

- Помочь? И как ты можешь помочь мне? – презрительно бросает королева, садясь на кушетку. Она все еще напряжена, но уже не держит руку наготове.

- Почему ты не убила меня? – спрашивает Регина, останавливаясь в десяти шагах от королевы.

Она видит, как эмоции пролетают по лицу той, кем она когда-то была, и радуется, что теперь умеет лучше скрывать свои чувства. Сторибрук научил ее этому.

- Зачем мне убивать тебя? – удивляется Злая Королева. – Я не могла пропустить такое – мой собственный двойник лежит на обочине. Это шутка? Или розыгрыш? Или ловушка? Итак, я последний раз задам тебе вопрос – кто ты и почему ты так похожа на меня? И тебе лучше ответить…

- А иначе? – спрашивает Регина, усмехаясь. Ей действительно интересно, как королева будет пугать ее.

- Иначе ты пожалеешь об этом! Неужели ты думаешь, что сможешь вот так разгуливать по Зачарованному Лесу в моем облике? - злобно бросает Злая Королева. – Знаешь ли ты, что я сделала с теми рыцарями, которые нашли тебя? Я не могла допустить, чтобы кто-то узнал, что есть еще одна Злая Королева, пусть и не слишком похожая на меня. Я свернула им шеи, дорогая… и теперь они мертвее камня…   И, уверяю тебя – пытки, которым я тебя подвергну, чтобы вытянуть правду, будут самыми страшными и жестокими…

- Да, я хорошо обучил тебя, - бормочет Регина себе под нос.

- Что? – переспрашивает Злая Королева, словно  не расслышав. – Ты? Обучил…?

Она останавливается, пристально глядя на Регину, а затем на лице ее появляется злобная гримаса.

- Ах, ты старый пройдоха! Это ты, не так ли?

- Не узнала меня, дорогуша? – Регина в точности копирует любимый жест Румпельштильцхена. – Как же так? Потеряла хватку?

- Но зачем? – с отвращением спрашивает королева. – Зачем было притворяться мной?

- Скучно мне с утра, - говорит Регина, прохаживаясь по комнате. В голове ее складывается четкий план, и она почти благодарна Эмме и Румпельштильцхену за то, что те своими руками вручили ей ключи от счастливого будущего. – Решил немного встряхнуться. Заодно и проверить, как поживает моя любимая ученица.

- Прошу, стань опять зеленым и мерзким, - говорит королева, чуть подрагивающей рукой беря со столика бокал вина. – А то мне от одной мысли, что ты в моем теле, плохо становится.

- А мне нравится, - Регина проводит руками по телу вниз, похотливо улыбаясь. – Неплохое тельце.  А ты бы не пила так много с утра, Регина.

- Зачем ты здесь? – перебивает его королева, одним глотком осушая бокал, и по-мужски прикладывает тыльную сторону ладони ко рту. – У меня нет времени болтать.

- И чем же ты занята, интересно? – осведомляется Румпель-Регина, подходя к туалетному столику королевы. – Строишь злобные планы?

<i>Боже, как легко разговаривать с самой собой.</i> Регина чувствует себя богом.

- Я должна придумать, как убить Белоснежку. – Отрезает Злая Королева. – А все  мои усилия идут прахом. Чернь защищает ее даже ценой собственной жизни. Никто не хочет выдать ее местонахождение. Я в тупике. А ты мне никак не помогаешь, а ведь обещал!

- А если я скажу тебе, что скоро ты преуспеешь. С моей помощью…

Регина замирает у туалетного столика, открыв флакон с Дурманом Полей. Она всегда любила этот запах, когда-то сводивший с ума Дэниела. Таких духов в Америке не делают. Регина много лет пыталась воспроизвести этот аромат, но ничего даже отдаленно похожего у нее не получалось. Она прикрывает глаза от удовольствия.

- Эй! – возмущенно восклицает Королева. – Не трогай мои вещи! Лучше скажи, что ты задумал. Опять твои игры? Или очередная сделка?

- Ты читаешь мои мысли, дорогуша. Я хочу предложить тебе сделку. И весьма взаимовыгодную.

Королева с недоверием прищуривается.

- А почему я должна тебе верить? Ты даже не хочешь мне показать свой истинный облик. Может, ты и не Румпельштильцхен вовсе.

И она поднимает руку, намереваясь то ли напугать, то ли и правда выстрелить шаром.

Регина не дрогнув, улыбается.

- Тебе нужны доказательства? Хорошо, я расскажу тебе занимательную историю, моя королева. Итак, однажды, когда я еще учил тебя магии – а ученицей ты была усердной, даже слишком – я задал тебе задание. Ты должна была заколдовать простолюдинку. Превратить ее в лягушку. Ты помнишь?

Королева вдруг меняется в лице. Она бледнеет, и Регина со страхом и удовольствием смотрит, как на скулах королевы появляются красные пятна.

- Помнишь, как ты выбирала ее? Как мы с тобой спрятались в кустах у деревни, и ты тыкала пальчиком то в одну, то в другую, говоря – эта слишком толстая, из нее получится не лягушка, а жаба, а эта слишком бедно одета… А эта недостаточно молода и красива…

- Замолчи! - вскрикивает Королева, а Регина внезапно понимает, что ей доставляет удовольствие смотреть на саму себя в таком состоянии. Вероятно, она помешалась, раз творит все это. Но королева выглядит такой высокомерной, что Регине хочется разрушить это непробиваемое эгоистичное самолюбование. Разрушить раньше, чем это сделают другие люди. Самой разочаровать себя – чтобы это не сделали другие.

- И ты выбрала, помнишь?

- Я верю тебе! – вскрикивает Королева, с ненавистью глядя на Регину. – Не продолжай! Никто не знал об этом, кроме нас двоих.

- Да, никто, - кивает Регина. – Так теперь я могу приступать к делу?

- Можешь, - передернув плечами, говорит королева и наливает себе еще один бокал вина.

- Итак, у меня есть кое-что, что нужно тебе. Очень скоро – Регина понижает голос, придавая ему должную таинственность, - я создам страшное проклятие, которое сможет перенести нас в другой мир, где сбудутся все наши мечты. Твои и мои. И ты, моя дорогая, будешь той, кто его наложит.

- Проклятие? – пораженно переспрашивает Королева, и Регина видит, как загораются ее глаза.

- О да… Это проклятие еще не готово, но все идет именно к нему. Ты должна терпеливо ждать и делать все, чтобы убить Белоснежку, иначе оно никогда не сработает. Ты поняла меня?

- Об этом меня не надо просить, - фыркает Злая Королева. – Это и есть твоя цена?

- Нет, проклятие ты получишь с другим условием. Но не волнуйся, я не попрошу ничего такого, чего бы ты не могла мне дать. Моя просьба заключается в другом. У меня есть служанка. Ты, вероятно, слышала о ней?

- Да, что-то такое слышала, - небрежно говорит королева, наливая себе еще вина. Регина всерьез опасается за то, что к концу разговора ее двойник не сможет вспомнить, о чем они беседовали. Неужели она так много пила когда-то?

- Так вот, она не просто служанка, дорогая моя. На самом деле, эта девушка несет в себе страшные и опасные силы. Силы, которые смогут разрушить это проклятие. Силы, которые могут победить даже тебя.

- Меня? Это невозможно! – отмахивается королева.

- К счастью, она не знает об этом. – Продолжает Регина, которую уже слегка раздражает непробиваемое самолюбие королевы. Точнее, ее самой. -  Никто не знает, кроме меня, ведь, как ты понимаешь, я способен видеть будущее.

- И что же?

- Я не могу убить ее. Не сейчас. Она слишком нужна мне для одного дела. Для создания проклятия. Я хочу использовать ее, и мне придется обманом внушить ей, что я ее люблю, чтобы сдержать эти магические силы, тогда она не сможет причинить нам вред. Но вот ты, моя дорогая, должна мне пообещать, что перед тем, как ты наложишь проклятие, ты не станешь возиться с ней. Ты убьешь ее.

- А почему ты сам не можешь убить ее перед проклятием?

- Я… буду в другом месте, дорогуша. Мне неподвластно будет такое деяние.

Королева заинтересованно приподнимает бровь.

- То есть ты будешь бессилен?

- Никогда. Перед тобой я никогда не буду бессилен, уж поверь… А вот она – ты сама поймешь, когда настанет момент убить ее, потому что – обещаю - судьба предоставит тебе такой шанс.

Королева смотрит в свой бокал, словно обдумывая что-то.

- Пожалуй, я смогу это сделать. – Небрежно говорит она. – Убить служанку? Это довольно просто.

Регину слегка передергивает, но она только поджимает губы и заставляет себя смириться с тем, что перед ней – ее прошлое, от которого невозможно отказаться. Хотя это как посмотреть, в свете недавних событий…

- Что же ты хочешь взамен? – спрашивает королева.

- В твоей темнице сидит девушка, которую ты собираешься завтра казнить…

- А, пособница Белоснежки, - кивает Злая Королева. – Да, она будет сожжена. Показательно, прилюдно, чтобы все видели, что бывает с теми, кто помогает этой – она кривит губы – разрушительнице чужого счастья…

Регина заставляет себя улыбнуться, надеясь, что ее улыбка сойдет за гаденькую ухмылочку Румпельштильцхена.

- О да, ты любишь показательные казни и аромат трупов поутру. Запах горелого не щекочет ноздри?

Королева усмехается.

- Ноздри щекочет запах будущей победы. Когда народ увидит, ЧТО я могу сотворить с теми, кто помогает Белоснежке, они поймут всю серьезность моих намерений. И больше никто никогда не посмеет приютить ее даже на пять минут!

Она встает, нервно сжимая бокал. Видно, что ее душит большая, неизлитая ненависть, и Регине хочется зажмуриться, чтобы не вспоминать себя такой. Такой идиоткой…

- Она мне нужна.

- Кто? Эта узница? Но я даже не знаю ее имени, она не созналась и под пытками. Наверное, скрывает его ради семьи. Впрочем, мне это неинтересно. Если ее семья причастна к сокрытию Белоснежки, я поймаю и их тоже. И тоже сожгу.

Регина вдруг вспоминает Роланда. Как он ел мороженое, держа ее за руку. Так некстати вспоминает.

И не удерживается:

- А ты никогда не думала, что у нее может быть муж и дети? Никогда не представляла себе, что… не знаю…  однажды ты можешь оказаться зависимой от них? В будущем, я имею в виду…

- Что? – Королева смотрит на нее удивленно и слегка осоловело. – С чего такие мысли? Как я могу быть зависимой от каких-то там крестьян? Да случись такое, я бы сама себя сожгла.

<i>Замолчи, Регина, и не говори больше ничего лишнего. Самое страшное оружие – идея, и то, что ты заронишь ей в голову, может повлиять и на твое будущее.</i>

- Шучу! – смеется она, изображая Румпельштильцхена. – Конечно, сжечь ее и полюбоваться на обгорелый трупик – это очень заманчиво, но – в другой раз. Она нужна мне для важного дела.

- Это для какого? Она не просто крестьянка? Скажи мне ее имя! – требует Королева, вставая с диванчика.

- Ее муж кое-что мне должен, - отмахивается Регина. – И с ее помощью я выбью из него долг. Тебе от этого никакой пользы, он ведь должен мне.

Похоже, ее слова убеждают королеву, потому что она закидывает ногу на ногу, прикидывая, что к чему, а затем милостиво кивает.

- Ладно, забирай ее. Мне и правда от нее ни пользы, ни удовольствия. Только сделай это незаметно, чтобы никто не видел. А утром мы всем объявим, что ее до смерти запытал мой главный палач.

Регина протягивает самой себе руку. Королева удивленно смотрит на нее.

- Ты раньше никогда не делал этого, Румпель. С чего вдруг рукопожатие при сделке?

- С того, - подмигивает ей Регина, - что это чертовски выгодная сделка.

Королева недоверчиво усмехается и пожимает руку самой себе.

- Надо же, - говорит она, - когда ты в моем теле, с тобой гораздо приятнее вести дела.

- Не могу сказать того же о тебе, - бормочет Регина, опустив голову. Затем вскидывает руки, окутывая себя дымом, и мгновенно оказывается в темнице, не заботясь больше о том, что ответит ей королева.

В темнице горят факелы, их удушающий запах и едкий дым сразу проникает в непривычные ноздри. Регина прекрасно знает, куда идти, поэтому переносит себя чуть подальше от камеры Мэрион. Ей нужно обдумать все это. Разговор с самой собой, мягко говоря, вышел не таким, каким она себе его представляла. Если честно, Регина думала, что испытает хоть какое-то удовольствие. Вместо этого она увидела все то же, в чем боялась себе признаться – пустоту и горечь, которые много лет питались самими собой. Решительно тряхнув головой, она отгоняет эти мысли, затем замечает, что она все еще в наряде Злой Королевы. Так не пойдет. В Зачарованном Лесу ей появляться нельзя, а менять свой облик Регина не научилась. Так же как Эмма не научилась пользоваться магией в полной мере. Мысли ее закономерно останавливаются на Свон, и она с раздражением срывает с себя шляпу, бросая ее прямо на закопченный пол. Слава богу, Румпель не удлинил ей волосы. Внешне она осталась такой же, как в Сторибуке. Только эти ужасные кожаные штаны, в которых неимоверно жарко…  Как же она раньше носила их? Тоннель изгибается, приводя к тупику, за которым стоит часовой и находятся темницы. Регина останавливается. Ее план почти сработал, осталось совсем немного. Она улыбается. Она опять хозяйка своей судьбы. Не доходя до поворота, бывшая королева посылает вдаль удушающую волну, которая должна лишить сознания всех людей, находящихся в темнице. Мэрион совсем не обязательно знать, кто придет по ее душу.

_________________________________________

Эмма приходит в себя в полной темноте. Она пытается разглядеть хоть что-то, напрягает зрение, но ничего не видит. Вокруг плотная, ослепляющая тьма, в которой тонут любые проблески света. С трудом приподнявшись, она пытается хоть что-то рассмотреть, но тщетно – вокруг по-прежнему темно, как в гробу. Совсем некстати в голову лезут воспоминания о прочитанном когда-то рассказе «Колодец и маятник». И мысли эти отнюдь не радуют. Эмма протягивает руку, пытаясь нащупать хоть что-то, но пальцы натыкаются на пустоту. Она не связана, но, по ощущениям, одета в какой-то грубый балахон, ноги босы, а на лице она чувствует противную влагу – то ли пот, то ли сырость от того места, где она находится. Склеп? Подвал? Темница? Эмма осторожно ощупывает пол вокруг себя. Влажный камень. Значит, подземелье. Но как она очутилась здесь? И где она? И сколько времени? И как ей выбраться? И почему Румпельштильцхен заточил ее сюда?

Она встает, качаясь, потому что не способна ориентироваться в полной темноте, разводит руки, пытаясь определить, где находятся стены, но ничего нет. Тут приходит страх. А если она замурована? Если пока она была в беспамятстве, Румпель притащил ее в подземелье, из которого нет выхода, чтобы претворить свой план в жизнь без нее. Но она нужна ему! Или уже не нужна? Если ей суждено умереть вот так – одной, в полной темноте, без пищи и воды? Сколько человек может не есть? Дней десять, пока не превратится в живой труп, поедающий свои ногти и волосы? А не пить? Эмма приказывает себе успокоиться. Паника захлестывает горло, лишает возможности разумно мыслить. Она справится. Она всегда справлялась. Несколько минут Эмма стоит, приводя в порядок дыхание. Затем медленно делает несколько шагов вперед, вытянув руку, чтобы коснуться стены, если она обнаружится. Она считает шаги. Один, два, три… десять… пальцы упираются в холодный мокрый камень. Дрожащей рукой Эмма ощупывает стену и убеждается, что это действительно стена подземелья. Не склеп. Стена сложена из огромных блоков, подогнанных друг к другу вплотную. Изучив гладкую поверхность и убедившись, что она уходит вверх выше ее роста, Эмма начинает двигаться вдоль стены, опасливо выдвигая вперед ногу. Мысли о колодце все еще бьются в ее голове.

Десять, двадцать шагов, двадцать пять. Рука нащупывает угол. Обессилев, Эмма прислоняется горячим лбом к холодному камню. Сердце бешено колотится в горле. Так страшно ей еще не было. Приказывая себе успокоиться, она идет дальше, вдоль стены, чувствуя потеки воды на сырых стенах, а затем ее пальцы нащупывают что-то деревянное. Эмма вцепляется в это «что-то», проводит обеими руками вверх и вниз и убеждается, что это дверь.

Она начинает колотить в нее, крича, но тьма как будто поглощает ее крики. И вдруг комната озаряется ярким светом, заставляя зажмуриться. Эмма закрывает глаза руками, нагибаясь, пытаясь спастись от боли в веках, и слышит знакомый голос:

- Очнулись, мисс Свон?

Когда глаза немного привыкают к свету, она опасливо отнимает руки от лица и подслеповато щурясь, видит Голда, точнее, Румпельштильцхена, который сидит на удобном стуле посреди камеры. Да, это камера, в точности такая, как Эмма видела на картинках про пыточные средневековья – без окон, без мебели, только голый камень и грязный пол с ворохом соломы.

- О, какое гостеприимство, мистер Голд, - хрипит Эмма. Горло у нее пересохло так, будто она не пила воды много часов.

Голд разводит руками.

- Вам не нравится? Так вы же маг, Эмма! Признаюсь, я надеялся, что вы вспомните об этом, вместо того, чтобы бродить по стенке, тычась в нее, как слепой крот. Эх, вы…  Я думал, вы сообразительнее.

- К черту вашу магию вместе с вами, - говорит Эмма с ненавистью, выпрямляясь.

- Как некрасиво, мисс Свон. Я ведь просто поэкспериментировал над вами. Опыт не удался, что ж…

Он хлопает в ладоши, и Эмма видит, как камера наполняется мебелью – появляется диван, огромная кровать, столик с едой и вином в графине, мягкий ковер на полу…

- Так лучше, мисс Свон? – осведомляется Румпельштильцхен. – Более удобно, чем спать на соломе?

- Почему я здесь? – Эмма овладевает собой настолько, чтобы подойти к магу поближе.

- Ну, вы же не думаете, что я дам вам разгуливать по моему замку? Там Белль, а я, простите, не доверяю вам настолько, чтобы позволить общаться с ней. Мало ли что вы ей наплетете?

Эмма начинает понимать.

- Вы собираетесь держать меня тут? Как узницу?

- Да, пока вы не согласитесь на мой план и мы не претворим его в жизнь.

- Сколько сейчас времени? – перебивает Эмма.

- В Зачарованном Лесу около пяти вечера, а что?

Эмма прикидывает, что после событий в лесу прошло больше трех часов. Значит, Регина уже у Злой Королевы, и если она что-то не предпримет, все полетит к чертям собачьим.

- Что с Региной? – спрашивает она Румпельштильцхена, который взял со стола яблоко и увлеченно его грызет.

- Откуда  я знаю, милочка, - пожимает он плечами. -  Я был занят тут с тобой, обустраивал, так сказать, да и с двойником пришлось повозиться, он очень умный. Эх, молодость. Так что, думаю, она уже в темнице, ждет своей участи.

- Если Злая Королева убьет ее, ваш план тоже полетит к черту, - говорит Эмма, садясь на край кровати. – Вы сделали большую глупость, сдав Регину вот так.

- Да, знаю, - Румпель и ухом не ведет, с хрустом откусывая кусок от яблока.  – И вы должны это исправить.

- Но как? Вернувшись с вами в момент, когда проклятие пало?

- Да.

- А как же Регина?

- О, не беспокойтесь об этом. Я могу вернуть ее, щелкнув двумя пальцами. Придется обездвижить ее, но вы уже убедились, что это не представляет для меня труда. Итак, мисс Свон? Вы поможете мне?

Но Эмма не успевает ответить. Румпельштильцхен вдруг прислушивается, хотя Эмма готова поклясться – ни единого звука, кроме тишины она не слышит.

- Кто-то проник в замок, - нахмурившись, говорит маг. – Так…

Вдруг деревянная дверь распахивается, и Эмма видит стоящую на пороге Регину. Она по-прежнему в наряде Злой Королевы, но без шляпы. На лице ее легкая улыбка, руки сложены на груди, ноги слегка расставлены. Словно она пришла кого-то убить…

Румпельштильцхен поначалу кажется удивленным, но затем выпрямляется и хлопает в ладоши, имитируя аплодисменты.

- Ох, дорогая… недооценил я тебя. Как же ты умудрилась выбраться от нее?

Регина улыбается.

- Я войду, если никто не против? – спрашивает она, захлопывая дверь.

- Конечно, Регина, входи. Надеюсь, ты не задумала бяку? – Голд выглядит абсолютно уверенным в себе, но – что странно – Регина тоже. Эмма понимает, что если бы она умела телепортироваться, она бы прямо сейчас оказалась где угодно – хоть в открытом море с акулами, только бы не здесь.

- Как я выбралась? – на Свон Регина даже не смотрит, словно ее в комнате нет. – Да как-то так получилось. И я не одна, а с гостинцем, что взяла у королевы.

- И что же это, позволь полюбопытствовать?

- Леди Мэрион, - улыбаясь, говорит Регина. Румпель-Голд едва заметно улыбается в ответ, а Эмма вскакивает с места.

- Ты вытащила ее из темницы? Но зачем?

- Сядьте, мисс Свон, - холодный взгляд Регины на секунду задерживается на лице Эммы. – Вам пока не давали слова.

- О, я, кажется, понимаю, - говорит Румпельштильцхен. – Ты что-то задумала, дорогая, и рассчитываешь, что со мной этот номер пройдет. Так вот, я тебя разочарую…

- Ты - старый ублюдок, - Регина перебивает его. – Ты потерял квалификацию, разнежившись на пляже с молодой женой. Лучше бы послал своего двойника, он помоложе и точно не допустил бы такой ошибки – оставить меня наедине с самой собой.

- Что? – Румпельштильцхен разом теряет всю свою насмешливость, голос его становится грозным. Эмма смотрит на него со страхом.

- Ты думал, я не договорюсь с ней? Думал, то, что ты вырвал мое сердце, дало тебе право считать меня игрушкой в твоих нелепых планах?

Регина переводит взгляд на Эмму.

- А ты, Эмма. – Она словно выплевывает имя Свон. - Подержала в руках мое сердце и возомнила себя богом? Если ты хотела за что-нибудь у меня подержаться, могла бы просто попросить, может, я бы и разрешила. Мне всегда нравились блондинки...

Голос Регины такой насмешливый, едкий как щелочь, сама она – воплощенная уверенность в себе. Она приподнимает бровь, видя растерянность на лице Эммы.

- Молчишь? Ну, молчи. Итак, Румпель. Ты хочешь вернуть сына? Ты вернешь его. Ты можешь дать пожирателю душ убить меня, и она – Регина подбородком показывает на Эмму, - поможет тебе. Но ты заплатишь за это, потеряв ту единственную, что любит тебя по-настоящему.

- Что? – Голд вскакивает со стула, забыв о том, что он великий маг. – О чем ты говоришь?

- О Белль, конечно, - Регина улыбается леденящей улыбкой. – Ты не увидишь ее в своем новом прекрасном мире.

- Как? Что ты сделала?! – восклицает Голд, направляясь к Регине.

- Не подходи ближе, а то никогда об этом не узнаешь. Только я могу спасти твою драгоценную Белль, иначе проклятие будет наложено… вот только без нее…

- Но, - вклинивается Эмма. – Без Белль мы не выберемся из Неверлэнда! Зачем ты это делаешь, Регина?

Регина переводит взгляд на Эмму.

- Затем, что я хочу получить свое! – жестко говорит она, показывая белоснежные зубы. -  Я хочу своего сына и своего мужчину, а вы встаете у меня на пути! Вы оба!

- Этот мужчина предал тебя! – вскрикивает Эмма, не выдержав.

- Что?!

Голд изумленно смотрит на Эмму. Регина хмурится.

- О чем ты говоришь?

Эмма кивает.

- Я не хотела тебе говорить. Не хотела потому, что… меня это не касается… не касалось… я думала… в общем, когда ты еще собиралась увезти Генри из Сторибрука, я поехала к Робину. Я хотела поговорить с ними о том, чтобы они держались от тебя подальше. Я подозревала, что ты что-то замышляешь.

- Ближе к делу, мисс Свон, - цедит Регина сквозь зубы.

- И он не сказал ей про вас… - тихо говорит Эмма. – Он обвинил тебя в ее убийстве, а сам так и не признался, что вы… были вместе, пока она… пока ее не было…

Регина молча смотрит на Эмму. Что-то хрупкое и прозрачное, похожее на боль, заволакивает ее глаза, но лишь на секунду Эмме кажется, что в этих больших карих глазах блеснули слезы. Потом Регина моргает.

- Это правда? – спрашивает она у Голда. – Никто не сказал Мэрион про меня и Робина?

Румпельштильцхен исподлобья смотрит на Регину. Затем кивает едва заметно.

- Да, он струсил, Регина. Любовь всей твоей жизни оказался таким же трусом, как и я…

Регина отворачивается, делая несколько шагов к стене, затем сжимает кулаки, останавливается, опускает голову. Румпельштильцхен подходит к ней сзади, хватая ее за руку.

- Что ты собираешься сделать с Белль? – спрашивает он ее гневно. – Говори, а то не только сердце вырву, но и все кишки по одной выпущу на землю!

Регина горько усмехается в ответ на угрозу.

- Иди сам выясняй, - презрительно говорит она. – Сам справляйся с этим как хочешь. Мне теперь все равно…

Голд издает рычание, замахивается на Регину, но тут же исчезает в клубах дыма.

Эмма и Регина остаются одни. Эмма не знает, что сказать. Регина почему-то молчит, стоя у стены, и смотрит на Эмму устало и опустошенно. Будто из нее разом вырвали всю злость, и не осталось ничего.

- Регина, - Эмма встает, намереваясь хоть как-то исправить ситуацию, хотя бы поговорить, но Регина отмахивается от нее.

- Если ты и правда решила помочь Голду спасти Бэя, тебе стоит что-то придумать, - говорит она тихо. – Потому что механизм запущен.

- Не хочу я ему помогать! – взрывается Эмма. – Он не оставил мне выбора! Ты видела, что он творил, и если ты бессильна перед ним, то я уж точно!

Регина молча смотрит на нее.

- Я хочу вернуться домой, - говорит Эмма раздельно. – Хочу, чтобы Генри помнил меня! Хочу опять тишины и покоя!

- Почему ты не сказала мне об этом раньше? – вдруг спрашивает королева. – Ведь если бы ты сказала все это перед отправкой в прошлое…

- Что? Ты бы не послала меня убивать Мэрион? – усмехается Эмма. – Ты вспомни себя в Бостоне.

Регина не отвечает. Она скрещивает руки на груди и, видимо, ждет еще каких-то слов.

- Если честно, - признается Эмма. – Я не думаю, что это остановило бы тебя. А ты сама как считаешь?

Регина делает отрицательный жест рукой.

- Нет, почему ты не воспользовалась этим, чтобы отомстить мне за унижение? – спрашивает она тихо.

Эмма пожимает плечами, глядя прямо и открыто в глаза бывшей королеве.

- Зачем мне твое унижение? – устало говорит она, и эти слова вдруг повисают в воздухе.
       
========== Часть 11 ==========
        Внезапно Эмма пугается того, что произнесла, но, к ее удивлению, Регина не отводит взгляд. Она все так же стоит, опираясь спиной о стену, и Эмма вынуждена сказать хоть что-то, чтобы разогнать стеклянную тишину между ними.

- Что мы будем теперь делать? – спрашивает она. Регина задумчиво качает головой.

- Я выиграла для нас время, - говорит она. – Пока Румпель будет выяснять, что я сделала с Белль, мы можем скрыться. Хотя бы ненадолго…

- Для нас? – переспрашивает Эмма. – Так ты вернулась за мной?

Регина коротко кивает и, отделяясь от стены, подходит к столику, где заботливый Румпельштильцхен наколдовал гору фруктов в огромной глиняной вазе. Берет грушу, смотрит на нее, словно не знает, что делать, потом кладет на место. Только теперь Эмма почему-то замечает, как похудела Регина с тех пор, как началась вся эта история с возвращением Мэрион. Миллс никогда не была толстой, но теперь, в своем тесном наряде Злой Королевы, она выглядит пугающе худой и бледной. Словно не ест вообще. Впрочем, это не ее дело, чем питается Регина.

- Я вернулась, потому что ты мне нужна. – Говорит Регина, глядя на Эмму сверху вниз. – Без тебя я не смогу вернуться. И мы должны исправить то, что сделали.

- А как же Мэрион? – спрашивает Эмма. – Что ты планируешь делать с ней? И, кстати, где она?

- Я оставила ее в лесу, под заклятием сна, - отвечает Регина. – Мы заберем ее. Нужно…  Мы должны…

Она останавливается, набирая воздух в легкие, словно то, что она собирается сказать, слишком трудно произнести.

- Что должны?

- Вернуть ее, - холодно говорит Регина, расправляя плечи. – Вернуть семье.

Эмма изумленно встает, приоткрыв рот.

- Ты собираешься вернуть ее Робину?

- Я собираюсь вернуть ее Роланду, - жестко говорит Регина, не глядя на Эмму, наклоняясь над столиком, прядь волос падает ей на щеку, закрывая от Эммы часть лица.

Эмма молчит, потому что что тут скажешь? Воистину, понять Регину невозможно. Придумать такой безумный план, вернуть в прошлое не только ее, но и самого могущественного мага, изменить к черту всю привычную жизнь – и отказаться от этого в один момент.

- А как же твоя истинная любовь? – спрашивает Эмма, решив, что терять ей нечего. Если уж Регина не убила ее сразу, как вошла, то теперь точно не убьет.

Регина поднимает голову.

-Ты идешь или нет? – говорит она спокойно. – У нас мало времени.

- В таком виде? – Эмма окидывает взглядом свой балахон и босые ноги.

Регина широко улыбается.

- Прости, но ты не в магазине…



____________________________________

В Зачарованном Лесу вечер. Эмма знает это потому, что щебетание птиц становится более громким, трава пахнет сильнее, а солнце мягко золотит стволы вековых сосен, и весь лес унизан прозрачными светлыми лучами, в которых пляшут пылинки. Они пробираются по топкой траве туда, где Регина оставила Мэрион, потому что хотят застать женщину врасплох, если она уже очнулась.

Эмма идет за Региной, в точности повторяя уже бывшую недавно ситуацию – королева легко преодолевает препятствия в своих сапогах без каблуков, а босой Эмме приходится то утопать в мокрой, чавкающей кашице из воды, мха и земли, то скользить по шершавым стволам упавших деревьев, то обдирать ноги о сучки. Это не месть – Эмма понимает - но выглядит все именно так. Она наступает на острый камень и едва слышно чертыхается. Регина слегка поворачивает голову в ее сторону, так, что Эмма видит поднятый уголок рта, но никак не комментирует невоздержанность Свон.

- Ты говоришь, она должна спать? – запыхавшись, говорит Эмма, стараясь не наступать на жесткие кочки.

- Да, – односложно бросает Регина.

- А что потом? Если она увидит тебя, то решит, что ты – Злая Королева, - Эмма сама не знает, почему, но она устала молчать. Пусть Регина выдавливает из себя слова, пусть произносит хоть отдельные звуки, хоть лает собакой, лишь бы не быть одной и не слушать свой внутренний голос, который бьется в легкой панике.

- Я и есть Злая Королева, - отвечает Регина, нагибаясь под веткой, загородившей проход. Пройдя под ней, она заботливо придерживает ее для Эммы, но лицо бывшей королевы по-прежнему совершенно отчужденно и холодно.

- Но ты же уже не она.  То есть… ну, в общем, ты поняла, что я имею в виду…  Разве ты не должна будешь объяснить, что ты там делаешь и почему? - говорит Эмма, принимая ветку из руки Регины и ныряя под нее.

Регина молчит несколько минут, а затем начинает говорить, и успевшая разозлиться Эмма понимает, что королева молчала не потому, что не хотела отвечать, а потому, что обдумывала стратегию.

- Ты поможешь мне. Ты выйдешь к ней и скажешь, что тоже скрываешься от Злой Королевы. Спросишь, где ее семья…  Как пробраться к ним…

- Зачем тебе это? Разве не проще отпустить ее на все четыре стороны, и она сама вернется к Робину?

Регина мотает головой так, что ее короткие черные волосы разлетаются в стороны, открывая шею.

- Нет, я должна убедиться, что она не попадет в руки… Злой Королевы… Если та убьет ее, то… в будущем эта правда все равно всплывет…

- Стой! – вдруг говорит Эмма громко. Регина останавливается, оборачиваясь.

- Что-то случилось? – спрашивает она без раздражения, но с оттенком недовольства.

- Так вот зачем ты ее забрала из темницы! Ты хотела, чтобы Робин не смог обвинить  тебя в ее убийстве?

Регина молчит, не отвечая, но взгляд у нее недобрый.

- И ты рассчитывала убить ее так, чтобы никто не знал об этом? Или придумала другой план, еще более коварный?

- Ты идиотка, мисс Свон, - внезапно Регина выходит из себя, ее глаза загораются гневом. – Думаешь, если бы я хотела убить ее, я бы рассказала об этом тебе и Румпельштильцхену? Оставила ее в лесу? Я бы уничтожила ее так, что никто бы не нашел даже ее следов…

Эмма остывает. Королева права, рассказывать ей не было резона. И все же что-то гложет Эмму, что-то не дает ей покоя…

Некоторое время они идут молча, а затем Эмма не выдерживает опять. Глядя в прямую спину Регины, она спрашивает приглушенно:

- А каково это – встретиться с самой собой?

Регина оборачивается на ходу, быстро взглядывает на Эмму и, убедившись в чем-то своем, говорит спокойно:

- Не так, как я ожидала.

Эмма ждет каких-то еще слов, но их нет. Остаток пути они проделывают в полном молчании. Эмма уверена, что ее ноги сплошь покрыты ранами, но, остановившись у небольшого сухого болотца, покрытого мягким мхом, она смотрит на ступню и видит, что она всего лишь грязная. Какая ирония, думает она, а Регина, не дожидаясь ее, проходит через болото, останавливается у высокого дерева, обхватывает его рукой и осторожно вытягивает шею, пытаясь рассмотреть что-то за кустами. Эмма подходит к ней.

- Ну что?

- Там, - Регина показывает  рукой. – Я оставила ее у того камня. Здесь рядом королевский тракт, но это было единственное место, которое я бы нашла по ориентиру.

Эмма смотрит туда, куда вытянута рука Регины, но не видит ничего, кроме огромного валуна доисторических времен. Ни рядом с ним, ни под ним никого нет.

- Сбежала? – предполагает Эмма. – Сколько длится твое заклятие?

- Достаточно, - фыркает Регина, дергая плечом. – Но оно не вечно. Ее мог разбудить кто-то другой. Птица или зверь. Заклятие сна похоже на обычный сон, если длится достаточно долго.

- А нельзя было просто связать ее? - Эмма решительно проходит мимо бывшей королевы,  останавливается у того места, где трава примята и касается босой ступней едва заметного следа.

- Она была здесь…

- Включила шерифа? - насмешливо говорит Регина, вставая рядом. Ее руки уперты в бока, голова чуть наклонена влево, и Эмму дико злит, что королева кажется такой самоуверенной. Еще и шутит. От злости Эмма не находится, что ответить, поэтому просто садится на корточки, рассматривая траву, и видит, что человек, который помял ее, ушел в направлении королевского тракта. Решительно оттеснив плечом Регину, что вызывает новую усмешку на губах королевы, Эмма проходит несколько шагов вперед, следя за отпечатками ног, уводящих ее прочь от камня. Итак, Мэрион сбежала в сторону дороги. Что ж, теперь искать ее бесполезно. Она могла уйти достаточно далеко, сесть на проезжавшую мимо телегу, вариант попутки в Зачарованном Лесу, или вообще спрятаться. Но она не успевает выложить свои умозаключения Регине, потому что та проходит мимо нее, будто не замечая, направляясь по той тропе, по которой ушла Мэрион.

- Что ты делаешь? – кричит Эмма вслед.

- То же, что и раньше, - отвечает Регина невозмутимо. – Ищу Мэрион.

Эмма в два прыжка догоняет ее и хватает за руку.

- Ты что? Она уже далеко отсюда, да и ночь скоро. Нам нужно решить, что делать с Румпельштильцхеном, а то он найдет нас и прикончит обеих! Раз решилась проблема с Мэрион, мы можем спокойно подумать, как нам вернуться домой.

Регина словно не слушает ее, глядя куда-то мимо, в глухую чащу леса, из которого доносятся пресвисты птиц и треск сучьев.

- Регина! – Эмма делает шаг, стараясь поймать взгляд бывшей королевы.

- Что? – говорит Регина, гневно раздувая ноздри. – Я все равно должна найти ее, а Румпель подождет. К тому же – я уверена - он быстро справится с проблемой-Белль…

- Найти кого? Да зачем! – Эмма вне себя. – На кой она тебе сдалась, эта Мэрион?

- Это не твое дело, - отрезает Регина и, толкнув Эмму плечом, шагает дальше. Эмма понимает, что спорить бесполезно.

- Слушай, ведь ты умная женщина, - она пробует лесть. – Если Румпель подловит нас в этот раз, то дело не ограничится вырванным сердцем… ты не понимаешь этого?

Регина молча идет вперед. Уж не сошла ли она с ума окончательно, думает Эмма. Может, предательство Робина так повлияло на нее, что она решила погубить их обеих? Но что можно предпринять в таком случае, она не знает. Внезапно Регина останавливается так резко, что погруженная в свои мысли Эмма налетает на нее, теряет равновесие и хватается за первое попавшееся – это оказываются плечи бывшей королевы.

- Тсс, - говорит Регина, будто не замечая рук Свон на плечах. – Смотри…

Эмма убирает руки, выглядывает из-за плеча Регины и видит узкую ленту дороги, на которой виднеется какая-то фигура.

- Пошли, - говорит Регина и, не дожидаясь Эмму, быстрым шагом, решительно раздвигая ветви, идет вперед. Эмма следует за ней.

Вдоль дороги растут густые кусты снежноягодника, и в них очень удобно прятаться. Присев, Эмма и Регина видят стройную женщину, которая, торопясь, идет по дороге, и в этой женщине Эмма без труда узнает Мэрион. На лице Регины появляется удовлетворенное выражение.

- Недалеко ушла, - говорит Эмма.

- Иди, - Регина кивает на дорогу. – Скажешь ей, что ты убегаешь от королевы, только имя свое не называй.

- Да зачем? – пытается возмущаться Эмма, но Регина решительно выталкивает ее из кустов. Едва Свон оказывается на дороге, чувствуя босыми пальцами сухую пыль, она вдруг слышит топот копыт. Оглянувшись, Эмма видит что-то темное впереди, и это темное быстро превращается в несколько всадников, которые скачут в ее сторону.

Не думая ни о чем, кроме спасения собственной жизни, Эмма ныряет обратно в кусты, натыкаясь на возмущенную Регину.

- Ты что…? - начинает гневно Регина, и тут сама слышит шум. Обе замирают, вжавшись в густую листву.

По дороге, вколачивая пыль мощными копытами коней, скачут черные рыцари королевы. Эмма видит огромные штандарты, которые держат первые два всадника, следом несутся еще трое, все на гнедых конях, а за ними  – Эмма кожей чувствует ужас, который охватывает и ее саму, и сидящую рядом Регину – черная карета Злой Королевы.

- Черт, - шипит Регина, бросая быстрый взгляд на фигуру Мэрион, которая уже успела уйти довольно далеко, и теперь озирается, потому что слишком поздно увидела авангард Злой Королевы.

- Регина, - Эмма хватает Регину за руку, чувствуя, как пальцы впиваются в кожу и нимало не заботясь об этом.  – Что теперь будет?

- Эта идиотка не сообразила юркнуть в лес, - глухо констатирует Регина, и видно, что она лихорадочно пытается сообразить, что делать.

Тем временем всадники замечают путницу и слегка осаживают коней. Мэрион испуганно застывает на обочине, не зная, убежать ли ей в лес или остаться стоять. Когда первые рыцари оказываются рядом с ней, она отступает к кромке леса, прижимается спиной к дереву и замирает.

- Давай, быстрее, - шепчет Эмма едва слышно, и Регина смотрит на нее.

- Давай же, беги… беги…

Пальцы Эммы, все еще впивающиеся в руку Регины, сжимаются сильнее, но бывшая королева будто не замечает этого.

- Беги, дура! - сквозь стиснутые зубы говорит Эмма, но уже поздно.

Карета Королевы останавливается прямо рядом с прижавшейся к дереву Мэрион. Эмме плохо видно, и она дергает Регину за руку, вынуждая подняться и побежать, пригнувшись, чувствуя, как ветки царапают кожу, ближе к тому месту, где разворачиваются события. Руку Регины она почему-то не отпускает, а Регина не спешит ее отнимать. Наконец, они оказываются в чаще прямо напротив кареты Злой королевы. Тут Свон замечает, что ее пальцы все еще терзают бедную руку Регины, и расцепляет склеившиеся пальцы. Краем глаза она видит красные пятна на запястье Миллс и тут же переводит взгляд на дорогу.

Злая Королева выходит из кареты. Она успела переодеться в шикарное черно-синее платье с огромным кружевным воротником, макияж на ее лице такой яркий, что Эмма не сомневается – Регина прошлого заняла бы первое место на каком-нибудь конкурсе Мэйк-апа.

- Ах, кого я вижу! – восклицает Злая Королева, приближаясь к съежившейся от страха Мэрион.

- Это же моя бедная узница! Что, Румпельштильцхену ты больше не нужна?

- Сделай что-нибудь, - яростно шепчет Эмма на ухо Регине.

На лице Регины – какое-то непоколебимое упрямство.

- Нельзя, - шипит она. – Я не могу попадаться ей на глаза…

- Итак, что ты делаешь здесь? – спрашивает Злая Королева, вставая прямо перед Мэрион. – Я-то думала,  ты сейчас в руках Темного…

- В руках Темного? – дрожа, переспрашивает Мэрион. – Простите, Ваше Величество, я не понимаю…

Злая Королева наклоняется к ней.

- Так он не забрал тебя? Почему же ты оказалась здесь?

- Черт, - вырывается сквозь стиснутые зубы Регины.

- Я не знаю, Ваше Величество… Я была в вашей темнице, а потом все… сразу… померкло, и я очнулась в лесу…

- И куда ты шла, моя дорогая? – осведомляется Королева, наклоняясь к Мэрион. Та смотрит на нее широко открытыми, полными ужаса глазами, но молчит. Губы ее дрожат так, будто она заставляет себя сжимать их, чтобы ничего не сказать.

- Ты не хочешь признаться? Это очень смело, - с презрительной улыбкой говорит Королева. – А давай-ка я угадаю?

Она смеется, поводя рукой вокруг себя.

- Мы почти у Срединных земель, а дальше граница Шервудского леса. За этим поворотом развилка, по одной дороге – глухие леса, ведущие к моему замку, и там не живут люди. По другому пути - только одна деревня, и значит, ты направлялась именно туда…

Мэрион судорожно качает головой, глядя на Королеву.

- Нет, - шепчет она, - нет, нет, я шла не туда, не туда… Я пыталась спрятаться...

- Да неужели? Охотник, как называется деревня, куда шла наша маленькая лгунья?

Только теперь Эмма замечает высокого рыцаря в черном шлеме, стоящего в тени кареты, и по небрежной позе она понимает, кто это.

- Приют лесных разбойников, Ваше Величество, - глухо отвечает он голосом Грэма.

Эмма ненавидяще смотрит на Регину, на щеках которой от усилий казаться спокойной ходит желваки.

- Значит, если ты не хочешь сказать нам правду, я всегда могу заехать туда и спросить, не ищет ли кто эту женщину?

- Ваше Величество, - умоляет Мэрион, протягивая руку к Королеве, - прошу вас…

- Хм, - Королева задумывается. – Ну, раз больше не нужна Темному, значит, ты опять моя…

И она смеется таким раздражающим, злобным смехом, какого Эмма никогда не слышала у Регины. Впрочем, она вообще не слышала, чтобы Регина смеялась.

- Взять ее! - командует Злая Королева, повернувшись к своим стражникам и направляясь к карете.

Те мгновенно бросаются к Мэрион, хватая ее за плечи. Женщина бьется в их руках, крича на весь лес. Эмма поворачивается к Регине.

- Спаси ее! Ты же можешь! Сделай хоть что-нибудь!

- Что я могу сделать? – достаточно спокойно говорит Регина, но в голосе ее Эмма слышит нотки отчаяния и злости. – На глазах у всех выйти туда и уложить их заклинанием? Ей это не помеха, как ты не понимаешь!

Мэрион тем временем корчится, извивается, пытаясь вырваться из рук рыцарей, которые тащат ее к лошадям.

- Подождите! Нет! – кричит Мэрион. – Отпустите! Я ничего не сделала!

Королева вдруг резко оборачивается, делая знак рукой рыцарям остановиться.

- Ничего не сделала?! – переспрашивает она, приближаясь к Мэрион, и тут Эмма видит, как бледнеет Регина. Ее руки судорожно сжимают край алого плаща.

- Ты думаешь, что ничего не сделала? – обманчиво спокойно говорит Злая Королева, подходя вплотную к женщине. – Когда ты помогала Белоснежке, когда делилась с ней едой, когда давала ей крышу над головой, ты думала, что ничего не делаешь?

Мэрион, судорожно перебегая глазами со стоящих полукругом рыцарей и верховых на лицо Королевы, дрожит и напрягается в руках держащих ее мужчин.

- Или ты не умеешь читать? – почти ласково спрашивает Злая Королева. – Но ты явно не простая крестьянка…

Она касается рукой щеки Мэрион, глаза той испуганно расширяются. Пальцы королевы скользят вниз, по краю ткани плаща, в который одета узница, к ее руке.

- Кожа у тебя нежная, и ты явно не знаешь, что такое работа в поле, не так ли? Девушка из состоятельной семьи…  И ты точно умеешь читать.

Эмма опять смотрит на Регину. Та уже овладела собой, руки больше не комкают плащ, но на лице – застывшая оцепеневшая маска страха.

- Значит, ты читала приказ о том, что запрещается помогать Белоснежке, не так ли? – спрашивает Королева.

- Да! - Мэрион плачет. Королева улыбается и кончиком пальца, затянутого в шелковую перчатку, снимает с ее щеки слезинку.

- И ты говоришь, что ничего не делала…?  - Говорит она тоном лицемерного участия. - Ты должна была подумать, когда впустила эту женщину в свой дом. У тебя есть дети?

Регина со свистом выпускает воздух из легких.

- Да, Ваше Величество, - рыдая, говорит Мэрион. – У меня есть сын, его зовут…

- Мне не интересно, как его зовут, - перебивает королева, брезгливо морщась. – Что ж ты не подумала о нем, когда помогала беглой преступнице, вырывая кусок изо рта сына, чтобы накормить ту, которая не достойна есть даже корм для свиней?

- Молчишь? – Злая Королева победоносно усмехается. – Разве ты не знала, что всякое действие имеет свои последствия? Вот теперь и узнаешь…

Она поворачивается и идет обратно к карете.

Мэрион судорожно рвется из рук рыцарей, но они крепко ее держат.

- Роланд! – вскрикивает Мэрион, и ее вопль взлетает к вершинам сосен, пугая ворон, которые с шумом взлетают, хлопая черными крыльями. - Его зовут Роланд, моего сына, и я не жалею, что помогла Белоснежке! Я знаю, однажды она победит тебя, и твое черное сердце будет вырвано из груди и развеяно по ветру, чтобы никто никогда не вспомнил твоего имени!

Рыцарь, который стоит справа, размахивается и бьет Мэрион кулаком по лицу, обрывая крик. Мэрион сгибается, зажимая рот рукой. Сквозь сжатые пальцы сочится кровь… Королева оборачивается. Рыцарь бьет опять, теперь уже в живот. Мэрион, шатаясь, как тряпичная кукла болтается в руках другого мужчины. Первый стражник замахивается третий раз, намереваясь ударить еще сильнее, но Королева кричит:

- Хватит!

И она опять делает несколько шагов навстречу Мэрион. Она встает так, что Эмме виден ее профиль – надменный, жестокий, а сейчас еще и горящий странным торжеством. Она смотрит на Регину и видит, как та судорожно закусывает нижнюю губу, не моргая, не дыша,  но тело ее неподвижно, а руки спокойно лежат на коленях.

- Ты думаешь, ты оскорбила меня этим своим пассажем? – легко спрашивает Злая Королева. – Через несколько часов тебя прилюдно повесят в моем Летнем замке, в назидание черни, которая помогает Белоснежке. И я оставлю тебя висеть там до тех пор, пока вороны не склюют мясо с твоих костей, пока вонь от твоего трупа не достигнет той дыры, в которую забилась Белоснежка и не удушит ее, заставив выйти ко мне…  И ты будешь говорить о победе этой маленькой дряни?

- Она победит тебя! - с ненавистью говорит Мэрион, выпрямляясь и выплевывая под ноги королеве красный пенистый сгусток. – Однажды ты заплатишь за все… Запомни это, Королева! Запомни имя моего сына, чью мать ты убила!

Злая Королева вдруг переводит взгляд на рыцарей, которые держат Мэрион. На несколько секунд повисает невозможная тишина, нарушаемая только дыханием Эммы, потому что дыхания Регины она не слышит. Королева как будто превратилась в статую.

- Нам нужно что-то сделать, - быстро говорит Эмма, толкая локтем Регину. – Мы можем спасти ее по дороге в замок.

Регина почему-то молчит, не отрывая взгляда от своего двойника. Что-то страшное грядет, и Эмма чувствует это по мертвенному молчанию женщины рядом.

- А знаешь, - вдруг произносит Злая Королева. – Я придумала для тебя другое наказание. Гораздо более приятное…

И она делает знак рукой рыцарю, который держит Мэрион. Тот едва заметно кивает. Поначалу ни Эмма, ни сама узница не понимают, что происходит, но затем, когда Королева идет к своей карете, садится в нее, когда скрипят колеса, раздается цоканье копыт, спешившиеся рыцари вскакивают на коней, следуя за Королевой, и остается только Мэрион и четверо мужчин, двое из которых держат женщину, а двое берут под уздцы лошадей, отводя их к обочине, только тогда Эмма начинает догадываться, что происходит, и в ужасе вскакивает на ноги, не заботясь о том, что ее могут увидеть.

Регина не трогается с места.

- Они… Они… Регина, что происходит? – говорит Эмма, глядя на бывшую королеву. – Регина!

Мужчины тащат Мэрион с дороги, и тут она начинает кричать, и крик этот говорит Эмме больше, чем то, что могла бы ответить Регина.

- Регина! – Эмма хватает Регину за плечо, трясет ее, но та даже не шевелится, позволяя Эмме причинять боль впившимися в кожу пальцами.

- Регина, они собираются…? Регина!

- Да, - тихо и обреченно говорит Регина и закрывает глаза, качаясь от того, что Эмма нещадно трясет ее.

Эмма потрясенно смотрит на белое, как мел, лицо бывшей королевы.

Потом опускается рядом на колени.

- Мы должны помешать им…  Мы должны что-то сделать… Ты слышишь?!

- Мы ничего не можем сделать, - как робот, говорит Регина, прикрывая глаза.

- О чем ты говоришь?

Она слышит удаляющиеся крики Мэрион, перемежающиеся грубыми смешками мужчин.

- Убей их! Ты же не будешь сидеть здесь и бездействовать!

Регина открывает глаза, смотрит на Эмму.

- Я не могу выйти к ним и убить их. Я для них – Злая Королева!

- Значит, это сделаю я, - говорит Эмма и решительно встает, направляясь к дороге. Она выскакивает на тракт, бежит к лесу, откуда доносятся крики, углубляется в кусты, и тут ее настигает Регина. Теплое тело падает на Свон, сбивая с ног. Они валятся в кусты, Эмма больно ударяется локтем о землю. Регина прижимает Эмму к траве, лицо ее совсем близко, она яростно шепчет:

- Ты не можешь помешать им, Свон. Ты не справишься одна с четырьмя мужчинами!

- Слезь с меня! - вскрикивает Эмма, но Регина почему-то оказывается сильнее.

- Я все равно должна это сделать! Я применю магию и остановлю их!

- Ты не умеешь применять магию так, как нужно! – говорит Регина уже спокойнее. – И потом…

Тут Эмма изловчается и коленом бьет Регину по спине. Та, сдавленно охнув, валится на землю, а Эмма вскакивает на ноги и бежит дальше, зелень рябит у нее в глазах, она слышит звуки, доносящиеся с поляны за деревьями, видит головы лошадей…

Регина догоняет ее вновь, хватает за руку, дергая назад.

- Если ты убьешь их, и они не вернутся, королева приедет сюда, - быстро произносит Регина, глядя Эмме в глаза. – Она увидит, что они мертвы, и начнет искать Мэрион. И когда она не найдет ее, она поедет в ту деревню и убьет всех ее родных. И Робина. И Роланда! Неужели ты не понимаешь?!

Эмма часто и глубоко дышит. Разумом она воспринимает слова королевы, но тело тянет ее туда, где с поляны доносятся животные отвратительные звуки и громкий смех. Регина крепко держит ее.

- Мы спрячем ее, - говорит Эмма. – Мы заберем ее с собой, пусть опять, пусть, но это должно прекратиться! Мы не можем просто стоять здесь и ничего не делать!

Она чувствует дорожки слез на щеках, но самих слез не ощущает, как будто жар , испепеляющий ее щеки, высушивает влагу раньше, чем она достигает подбородка.

- Королева знает, где ее семья, Эмма! Она не остановится ни перед чем! Она найдет их и уничтожит! Целую деревню! Подумай о будущем! Подумай, как ты сможешь остановить их! Без магии, без оружия! А если они убьют тебя! Что будет с Генри?!

Эмма вдруг обмякает. Ее плечи трясутся. Она опускается на мягкий мох. Регина отходит в сторону, понимая, что больше Эмма не будет сопротивляться, и в этот момент Свон вскакивает на ноги и бежит туда, где слышит возню и ржание лошадей. Она почти успевает. Картина, которая предстает ее глазам, навсегда отпечатывается в мозгу так ясно и четко, будто фотография, сделанная кем-то, кто никогда ничего не забывает.

Четыре лошади, четверо мужчин. Лежащая во мху Мэрион, ноги раздвинуты, юбка задрана на лицо. Мужчина между ее ног, двигающийся резкими рывками. Сдавленные стоны и хрип. Трое других, стоящих вокруг, в своих черных доспехах. Тот, кто насилует Мэрион, снял свой шлем, и Эмма видит его взлохмаченные светлые волосы. Трое других почему-то в шлемах. Их гогот, их подначивающие крики, их возбуждение. В этот момент Эмму бросает назад. Это милосердная Регина, которая тянет ее к себе тем, что сильнее доводов рассудка – магией. Эмма падает в мягкий мох, зарывается в него лицом, пытаясь заглушить в ушах утробные звуки похоти и стоны Мэрион.

Она отползает к стволу дерева, зажимает уши, приваливаясь спиной к жесткой коре, пытаясь думать о чем-то постороннем и стараясь не смотреть на Регину, которая почему-то сидит в странной позе – отвернувшись от Эммы, на коленях, с руками, повисшими вдоль тела и поднятой вверх головой.

Проходит несколько минут, а бывшая королева все не шевелится. Эмма устает зажимать себе уши, и внезапно ее пронзает дикое желание выместить свою злобу на ком-нибудь – хотя бы на той, которая и виновата во всей этой ситуации. На самом деле, не так уж виновата, но в данный момент Эмме на это плевать. Стараясь выгнать из головы звуки, несущиеся с поляны, заглушить их собственными обидными словами, она неловко поднимается, чувствуя, что обдирает кожу на спине о кору дерева, и подходит к Регине, заглядывая той в лицо. То, что она видит, шокирует не меньше, чем отвратительная сцена на поляне. Регина Миллс плачет. Точнее, плачем это не назвать, потому что человек должен всхлипывать, дрожать, издавать какие-то звуки... Регина же неподвижна. Она все так же смотрит немигающим взглядом вверх, на стволы огромных сосен, но при этом из широко открытых глаз медленно текут слезы, одна за другой, прозрачные полоски на бледных щеках, и они бликуют от лучей вечернего солнца. Ни звука не вырывается из судорожно поднимающейся груди, словно Регина нечеловеческим усилием умеет удерживать внутри себя всю боль и гнев, которые испытывает, и при мысли, что человек способен вот так плакать, Эмме становится по-настоящему страшно. Она садится на корточки перед королевой, глядя в безжизненные неподвижные глаза. Миллс будто ее не замечает.

- Регина, - зовет Эмма тихо, касаясь кончиками пальцев плеча женщины. Королева медленно опускает ресницы, словно приходя в себя, и переводит взгляд на Свон, глядя на нее так, будто видит незнакомого человека. Когда их глаза встречаются, что-то происходит, словно лопается натянутая струна. Из груди Регины раздается протяжный звук – полувой-полурыдание, и она вся будто теряет половину роста. Ее сгибает пополам, руками она закрывает лицо, плечи содрогаются. Не вынеся этого больше ни секунды, Эмма обхватывает руками тело бывшей королевы, совершенно не заботясь о том, нужно ли это делать в тот момент, притягивает к себе, обхватив за спину. К ее удивлению, Регина и не думает сопротивляться. Она утыкается в Эмму, содрогаясь всем телом, голые колени Эммы погружаются в мягкий мокрый мох, и по ногам от холодной воды бегут мурашки. Регина трясется, не реагируя на прикосновения рук, гладящих по спине, зарывающихся в волосы, а потом слегка поднимает голову, и лицо ее утыкается в плечо Эммы. Почему-то Эмма больше ничего не слышит с поляны, будто бы эти объятия защитили обеих от окружающего их ужаса, будто так они смогли спрятаться от того, от чего спрятаться невозможно, и Эмма еще крепче обнимает Регину, хороня в ней свой собственный страх и желание плакать. Когда-то они вместе творили магию. Теперь вдобавок оказалось, что вдвоем они могут заткнуть отвратительный голос внешнего мира.

Потом Эмма чувствует, как содрогания затихают, а Регина внезапно напрягается, начиная ощущаться уже совсем по-другому. Тело ее будто наполняется жизненной энергией, перетекающей в Эмму, и ощущения похожи на те, которые она испытывала, когда они вместе смогли заставить шляпу открыть портал в другой мир. Регина слегка приподнимает голову, лоб ее касается подбородка Эммы, руки по-прежнему крепко цепляются за грубую ткань балахона на спине, и Свон не торопится отпускать королеву. Эмма не знает, что будет дальше, просто ей нужно еще немного побыть в тишине, поэтому она не шевелится, чувствуя, как Регина поднимает голову, отстраняясь, видимо, чтобы взглянуть ей в лицо, но Свон не желает смотреть на королеву. Не сейчас. Не так. Слишком рано. Она опускает глаза вниз, видит слипшиеся ресницы, влажную щеку, видит одинокую слезинку, застывшую на этой щеке как прозрачный крохотный камешек, и, не успев сама понять, что делает, она наклоняется и касается этой слезинки губами.

Обе застывают на месте. Эмма чувствует, как сердце колотится в горле. Она медленно убирает руки со спины бывшей королевы, избегая смотреть на нее.

- Нет, - говорит Регина приглушенно и осторожно высвобождается из объятий Эммы. Непонятно, что она имеет в виду. Эмма встает, глядя в землю, отряхивает колени, а королева поднимается, отворачивается и отходит на безопасное расстояние. Плечи ее опущены. Почти сразу же за кустами обе слышат топот копыт, и четверо всадников в черном рысью скачут по тропе метрах в двадцати от них. Все всадники в шлемах.

Эмма, уже не думая о Регине, бежит за деревья, поскальзывается, падает, опять поднимается, доходит до поляны, встает у ее края. Смотрит на безжизненное, залитое кровью тело. Они так и не сняли юбку с ее головы, и Эмма не может найти в себе силы подойти и сделать это. Так она стоит, слыша мягкие шаги сзади, а на губах все еще чувствует вкус слезы бывшей королевы.

0

7

========== Часть 12 ==========
        Они хоронят Мэрион в могиле, созданную одним движением руки королевы, опускают безжизненное тело, которое никто не обмыл, не привел в надлежащий порядок, и все, что они смогли сделать – это завернуть женщину в ее же собственный плащ, который достаточно широк, чтобы закрыть искаженное болью лицо с запекшимися губами, чтобы земля не попадала на него, опустить юбку, скрывая залитые кровью ноги, и молча, не говоря ни слова, смотреть, как волшебным образом смыкается почва, оставляя на месте могилы ровный прямоугольник черного цвета. Ни надгробия, ни опознавательного знака, ни похоронных речей, потому что никто не должен знать, где могила, и отныне только память двух женщин станет погребальным камнем для Мэрион, жены Робина из Локсли, и каждая из этих женщин твердо знает, что виновата в ее смерти, и каждая по-своему переносит это новое чувство, с которым теперь придется жить. Регина угрюмо молчит, а Эмма говорит слишком много, будто не замечая, что слова ее раз за разом остаются без ответа. Наконец, все готово, и на месте, где погибла Мэрион, остается только земля, и Эмма засыпает ее листьями и ветками. Затем поднимает глаза, глядя на редкие холодные звезды, высыпавшие на небосклоне цвета берлинской лазури, на качающиеся верхушки сосен, видит перелетающую с ветки на ветку ночную птицу. Становится весьма прохладно, а Эмма босиком и в балахоне из мешковины.

- Надо убираться отсюда, - говорит она Регине, которая сидит, прислонившись к дереву, и вертит в пальцах какой-то белый цветок. Регина не отвечает.

От голода у Эммы сводит желудок, в крови горит жажда мести, и она с легкостью находит того, на ком можно сорвать гнев.

- Слушай, я все понимаю, тяжело столкнуться с призраком прошлого и увидеть, какой ты на самом деле была сукой, но ты не могла бы выйти из ступора и хотя бы раз ответить? – раздраженно говорит она, подходя к Регине. Та поднимает глаза и отбрасывает истерзанный цветок. Почему-то у Эммы появляется чувство, будто она ударила лежачего.

- Что мы будем делать? – спрашивает Свон, отгоняя прочь некстати проснувшуюся совесть. – Я хочу есть, и хотелось бы найти место для ночлега. Еще и Румпель на хвосте висит.

- Он не висит на хвосте, - ровным голосом отвечает Регина и опускает глаза. – Иначе уже бы давно был здесь.

И она замолкает, будто обессилев от этих двух фраз.

- Хорошо, тогда давай  решим, как нам быть, - Эмма, немного подумав, присаживается на корточки перед бывшей королевой. Теперь их лица на одном уровне, но Регина продолжает смотреть на носки своих сапог, и Эмма видит только темные опущенные ресницы.

- Я не знаю, как нам быть, - говорит Регина.

- Но мы же не можем просто сидеть здесь!

- Можем разжечь костер,  - устало отвечает Регина, и Эмма в который раз задает себе риторический вопрос – не издевается ли над ней королева.

- Ты предлагаешь мне провести ночь в лесу?

- У нас нет выхода.

Эмма озирается. Она много раз ночевала под открытым небом, но здесь? Когда Румпельштильцхен может настигнуть их в любой момент? Спать?

- Спать тут? – переспрашивает Эмма недоуменно.

- Я спать не буду, - Регина встает и проходит мимо Эммы. – А ты можешь лечь на мой плащ.

И она невозмутимо начинает собирать хворост, пока Эмма, разинув рот, смотрит ей вслед.

- Я вообще-то имела в виду, что мы будем делать… вообще…? Как будем действовать? Как нам вернуться домой?

Регина молча наклоняется, поднимает с земли сухую ветку, кладет ее на ровное место. В прежние времена Эмма бы с удовольствием понаблюдала за тем, как Злая Королева собирает хворост, потому что даже в Неверлэнде она ни разу не снизошла до того, чтобы поднять с земли хоть одну веточку, а когда Эмма возмутилась и начала язвить по поводу слуг и господ, устроила целое представление: обрушила стоявшее рядом дерево прямо посреди их лагеря и презрительно бросила: «хватит вам этого для костра?». Но сейчас Эмме не до любования трудом бывшей королевы.

- Регина! Может, мне думать обо всем одной?

Королева швыряет охапку хвороста в кучку уже собранного и выпрямляется.

- Румпельштильцхен скоро узнает, что я придумала для Белль, и явится к нам сам. У нас нет выбора, придется ждать его. Какая разница где?

- И что ты придумала для Белль?

Эмма садится на корень, упираясь локтями в колени. Помогать Регине она не собирается.

- Я велела королеве убить ее в обмен на Мэрион.

Эмма открывает рот.

- Убить? Но… без Белль мы не выберемся из Неверлэнда… И не будет… рэйва… И вообще – как тебе такое в голову пришло?

Регина поводит плечом.

- Голд быстро исправит это. А мне нужно было время… Других рычагов, кроме Белль, в этом мире против Румпеля не существует…

- И как он это исправит?

- Скорее всего, сотрет Королеве память о том нашем разговоре. Вообще о том, что она меня видела.

- Значит, вы умеете и это? Стирать память?

Регина, сидя на корточках, собирает хворост в компактную кучку.

- Только не длительные промежутки. Я умею стирать память в пределах получаса. К сожалению, Румпель научил меня тому, что было выгодно для него. Себе он оставил более длительный срок – он может стереть несколько дней, даже недель.

- Почему только недель? Почему не годы?

- Потому что маг обязан быть осторожным. Нельзя просто стереть память и оставить человека ни с чем. Можно стереть десять минут, час, но не недели. Это слишком рискованно.

Эмма понимает, ЧТО ей не нравится. Регина странно разговаривает – каждое слово ей приходится выталкивать из себя. Отрывисто, утомленно, сухо. Она никогда не была многословна, но теперь ее речь звучит так, будто она мечтает онеметь.

- Как же в вашем мире все просто…, - говорит Эмма, глядя в землю. – Бах! – явился в прошлое, воскресил убитого. Бах! – стер кому-то память. Мне бы так… Обычные люди мучаются годами, пытаясь забыть то, что хотели бы никогда не узнавать, а оказывается, можно просто позвать заезжего волшебника и прекратить обогащать фармацевтические компании и психотерапевтов…

И, поскольку Регина молчит, она добавляет:

- А ты не можешь? Ну, стереть память мне? Чтобы я ничего не помнила о Мэрион?

Регина останавливается, смотрит на Эмму.

- Неужели ты откажешься от такого оружия против меня? Добровольно?

Даже сарказм в голосе королевы какой-то тусклый, будто она только тень прежней себя.

- Оружие? – переспрашивает Эмма.

Регина смотрит на нее с легкой улыбкой.

- Ты ведь сможешь потом воспользоваться этим… В будущем… Рассказать всем, что знаешь… Знаешь, как  Злая Королева расправилась с женой своего возлюбленного…

Эмма гневно вскакивает на ноги. Она сама не понимает, что ее бесит больше – то, что Регина считает ее такой подлой, или то, что она по-прежнему называет Робина возлюбленным.

- Знаешь что, Королева! – и, немного отдышавшись, продолжает:

- Однажды я уже сказала тебе, что не все люди такие, как ты. Не все только и заняты тем, что строят против других козни. И, кажется, я уже доказала, что я на твоей стороне.

При этих словах брови Регины ползут вверх, но прежняя злая улыбочка не сходит с ее губ. В этот момент – Эмма ясно понимает – обе вспоминают, как бывшая королева рыдала в объятиях Спасительницы, выказав слабость, о которой подобные люди всегда жалеют.

- Ты же не думаешь, что я что-то тебе должна? – презрительно спрашивает Регина.

Эмма возвращает ей презрительную улыбку.

- Ты же не думаешь, что я думаю, будто ты что-то мне должна?

Несколько секунд висит тишина, а потом Регина отводит взгляд, подходит к сложенной груде дров, оборачивается и жестом подзывает Эмму. Луна взошла уже достаточно, чтобы весь лес залило серебристым светом, но лицо королевы скрыто тенью дерева. Эмма видит только ее силуэт и край алого плаща.

- Ты не могла бы поджечь? – говорит Регина, указывая на дрова. Эмма хмурится.

- А ты сама?

- Хотелось бы посмотреть, как ты сделаешь это…, - отвечает глухо Регина. – Если я не ошибаюсь, ты недавно собиралась убить магией четырех мужчин.

Мгновенное воспоминание о Мэрион и ее страшной смерти пронзает Эмму. Впрочем, ей придется привыкать. Теперь это ее крест на всю жизнь. Их общий крест.

- Ну, я… моя магия еще…

- Непредсказуема? – саркастично спрашивает Регина, с насмешливым вниманием выслушав бормотание Эммы.

- Неконтролируема, скорее, - раздраженно огрызается Эмма, вытягивая руку к костру. В прошлый раз ей понадобилось разозлиться на королеву, чтобы хворост разгорелся. Она пытается вызвать это чувство снова, вспоминает Бостон, лицо Регины в камере, когда она смотрела на Эмму сверху вниз, улыбаясь презрительно и победоносно, но почему-то тот образ расплывается, и вместо него Свон видит только мокрые ресницы и крохотную блестящую слезинку на щеке королевы. Они не обсуждали произошедшее на поляне. Было ли это случайностью или что-то стояло за внезапным желанием Эммы утешить Регину? Несмотря на то, что они были связаны Генри и общим прошлым, они всегда оставались чужими друг другу. Эмма никогда не понимала Регину, ей претило высокомерие и отстраненность бывшей королевы, и даже в те времена, когда они вместе спасали Генри, они не становились ближе. Да и можно ли быть ближе к такому человеку?

Эмма думает так долго, что Регина, недовольно фыркнув, подходит к ней и двумя пальцами обхватывает ее опустившуюся руку чуть повыше запястья, поворачивая ладонью в сторону дров.

- Чтобы поджечь, нужно хотя бы направить магию, - сухо говорит она.

Эмма не успевает ответить, потому что, несмотря на то, что прикосновение Регины вовсе не нежное, скорее грубоватое, по ее руке бежит теплая волна, концентрирующаяся в кончиках пальцев, и вскоре охватывает все тело до самых ступней. Эмме уже не холодно, ее будто разом заворачивают в теплую ткань, и дрова ярко вспыхивают, но стоит огню разгореться, королева выпускает руку Эммы, и прохладный воздух опять окатывает тело. Эмма замечает, что ноги у нее заледенели, садится и протягивает их к огню.

- Замерзла? – безучастно спрашивает Регина, опускаясь напротив.

Эмма кивает.

- И есть страшно хочется, - жалуется она.

- Ну, эту-то проблему я в состоянии решить,  - с непонятной интонацией говорит Регина и, встряхнув рукой, протягивает Эмме – о чудо! – кусок хлеба с каким-то мясом.

Эмма присвистывает от восхищения.

- Ого! А кофе ты не можешь наколдовать?

Регина презрительно пожимает плечами, и перед Эммой возникает глиняная чашка с дымящимся напитком. Эмма тут же жадно вгрызается в бутерброд и, только съев половину, замечает, что Регина сидит, упершись подбородком в колени, и пристально смотрит на огонь.

- А ты почему не ешь? – спрашивает Эмма с набитым ртом. Ей не до манер.

- Не хочу.

- Ты вообще что-нибудь ешь последнее время? Скоро в скелет превратишься…

- Это не твоя забота, - отрезает Регина.

- Действительно, - Эмма швыряет недоеденный кусок хлеба в костер. – Наверное, это забота Робина…

- Что? – большие сумрачные глаза королевы поднимаются к лицу Свон. В свете костра Регина выглядит моложе и опасней. Очень похожей на ту, злую, королеву. Эмме вдруг становится не по себе.

- Спорим, что с Робином ты разговаривала по-другому…, - Эмма отпивает из чашки, и блаженное тепло разливается по пищеводу. Кофе как раз такой, как она любит – крепкий и без сахара. Но то, что без сахара – это скорее шпилька Регины в ее сторону, дескать, вот тебе погорше…

- Наверное, ты не огрызалась на него каждые пять минут, не разговаривала так, будто ненавидишь его больше всех на свете, не обливала презрением…

Регина кривит губы.

- Что это ты имеешь в виду?

- Мне вот не дает покоя, - продолжает Эмма, прихлебывая из чашки. Она специально делает это. чтобы поиграть на тонких этикетных чувствах Регины. – Ты устроила такое представление в Бостоне, заманила меня в ловушку, напоила Генри зельем беспамятства, а потом взяла и отказалась от всего этого? Почему? Потому что он не рассказал Мэрион? А ты бы на его месте рассказала?

Регина молча сверлит Эмму глазами, но ту уже не пугает этот злобный обстрел взглядами.

- Почему ты вообще решила, что влюбилась в него? Что может быть у вас общего? Что в этом Робине такого, что ты из фригидной ледышки-мэра превратилась в героиню любовного романа?

- Ну, хватит! – Регина вскакивает и поднимает руку, видимо, намереваясь метнуть в Эмму шар.

- А ты не пугай меня! – Эмма рада, что смогла пробить ледяную броню Регины и вызвать хоть какие-то чувства. – Без меня тебе нет отсюда выхода! Ответь мне – как он вообще мог полюбить кого-то такого, как ты, после Мэрион? Вы с ней как небо и земля!

Грудь Регины вздымается, ноздри трепещут, и Эмма видит – королева еле сдерживает себя, но ей уже нельзя останавливаться.

- Ведь он полюбил не Злую Королеву, не так ли? И не мэра Миллс? Ты ведь так и не собралась с духом, чтобы показать ему их? Так, Регина? Какой ты была с ним? Изображала всепрощение, любовь? Нежность, которой в тебе нет? Не язвила, не задирала нос? То-то он так удивился, когда узнал, что ты уничтожала людей целыми деревнями! Наверное, думал, что Злая Королева – это шутка, да?

- Замолчи, - качая головой, говорит Регина сквозь зубы.

- А то что? – издевается Эмма. – Ты давно уже не королева и не отдаешь мне приказы! И ты не мэр, и я тебе больше не подчиняюсь! Ты здесь – просто женщина! Одинокая, никому не нужная и всеми брошенная. Впрочем, это история твоей жизни, не так ли?

Регина молчит. Ее глаза, не мигая, смотрят в глаза Свон, а на лице застыло выражение, которое Эмма не в силах распознать.

- Ты больше ничего не можешь! Убить меня? Не можешь! Оскорбить? Ты уже не властна и это сделать! Сына ты отобрала! В грязь меня втоптала… Больше, чем я, никто не выслушал от тебя оскорблений за всю жизнь! Это перед Робином и Генри ты можешь изображать добрую и милую Регину, но я как никто знаю, ЧТО ты такое на самом деле! Я ведь просто Эмма Свон, а перед Эммой Свон можно не стесняться! Кто она? Глупая и безрассудная дочь Белоснежки и Принца, которых ты всегда считала идиотами, даже тогда, когда они тебе помогали! Наверное, они и правда не должны были тебя спасать столько раз, тогда ты бы поверила, что в мире есть нечто постоянное, не так ли?

Регина вдруг садится. Веки устало опускаются, руками она обхватывает себя за плечи. Эмма понимает, что она слегка переборщила. Регина выглядит… раздавленной. Но ведь все, что она сказала – правда. Или нет?

- Ты лишилась Робина не из-за меня, Регина… - уже спокойней говорит Эмма. – А из-за себя. Ты врала ему раньше, чем он тебе. Что ж теперь удивляться?

- Ты закончила? – перебивает ее Регина.

- Что?

- Выражать свое недовольство моим образом жизни? – Регина поднимает глаза, и они удивительно спокойны. – Если да, я хотела бы немного побыть в тишине.

И эта произнесенная таким вежливым, холодным тоном просьба вдруг обезоруживает Эмму. Королева, ничего не скажешь. Эмма бы на ее месте уже убила бы собеседника. Ну, Эмма-то получила  воспитание на улице, а не в замке. А потом,  Регину все равно ничем не проймешь.

- Конечно, закончила, - грустно говорит Свон и ложится прямо на землю, отворачиваясь от Регины.

- Возьми плащ, - слышится голос сзади, но Эмма, как обиженный ребенок, дергает плечом, не желая даже отвечать. Ей холодно спереди, а сзади – нестерпимо горячо от костра, в бок впивается сучок, но она принуждает себя закрыть глаза, и не думать о правде, лжи, королевах и презрении, и почему-то глухое одеяло дремоты практически сразу наваливается на нее, расслабляя тело и отгоняя холод, и она погружается в сон, даже не успев подумать о том, что спит посреди леса на голой земле и может застудить почки.

Просыпается она на рассвете от назойливого чириканья какой-то птички, скачущей по земле прямо перед ее лицом. Птичка красивая, с синим оперением, и она резво скачет рядом с остывающим костром, выискивая в земле крошки. В лесу уже достаточно светло, и Эмма чувствует, как отсырела земля, на которой она лежит. Судя по всему, она проспала часа три, но почему-то голова вполне ясная, как после ночи хорошего сна. Приподнявшись, Эмма видит, что она укутана во что-то довольно теплое, и с удивлением узнает в этом чем-то алый плащ королевы. Резко повернувшись, Свон видит и саму королеву в довольно интересном наряде – кожаных штанах и рубашке, поверх которой надет обтягивающий жилет – видимо, то, что находилось под плащом. Регина сидит под деревом с закрытыми глазами, но когда Эмма начинает шевелиться, она их открывает. Даже с такого расстояния Эмме видно, что веки у нее покраснели от недосыпа.

- Очень мило с твоей стороны, - говорит Свон, кивая на плащ. Регина молчит.

Эмма приглаживает руками волосы. Ей хочется пить, но просить у Регины наколдовать воды она не решается. Неподалеку течет ручеек. Там можно и умыться. Отбросив плащ, Эмма, не говоря ни слова, уходит с поляны. Когда она возвращается, умытая и освеженная, Регина все так же сидит, словно каменное изваяние под деревом. Только моргание выдает, что она еще жива.

- Ты совсем не спала? – спрашивает Эмма, стараясь придать тону мягкость, но у нее не получается.

Регина едва заметно мотает головой.

- У меня… сложности со сном…, - говорит она хрипло, и почему-то Эмме становится яснее ясного, что Регина страдает бессонницей, причем довольно давно.

- Ты просидела так всю ночь?

- Да.

- Господи, - Эмма поднимает плащ и набрасывает его на плечи королевы. Когда она оказывается рядом с Региной, та поднимает глаза.

- Ты права, - говорит королева с каким-то тихим отчаянием.

- В чем? – Эмма укутывает ее, стараясь не особо касаться. Регина не любит несанкционированной близости.

- Я не показала ему ни Злую Королеву, ни мэра Миллс, - на свету карие глаза Регины становятся прозрачными и яркими, а от этого взгляд выглядит незащищенным. – Ты была права. Я лгала ему.

- Мне все равно, - Эмма пожимает плечами и отодвигается. Плащ, небрежно накинутый на плечи, сваливается вниз, но Регина не собирается его поднимать.

- В Зачарованном Лесу я много хамила ему, но…  Не злилась по-настоящему… Это было скорее по инерции… Просто чтобы поиграть… хоть с кем-то…

Эмма молчит, ошарашенная пониманием того, что если Регина способна хоть на какую-то откровенность, то вот ее предел.

- Так что честь видеть злобную суку-королеву и фригидную ледышку-мэра целиком принадлежит только вам, мисс Свон, - губы Регины трогает саркастично-грустная усмешка, и Эмма вдруг осознает – несмотря на саму суть этих слов и сарказм, с которым они были произнесены, это в некотором роде комплимент. И она усмехается в ответ.

Потом встает, оглядывая порозовевшие стволы сосен. В этот рассветный час в лесу так тихо, словно весь мир вымер, и никто нигде не живет. Ни в прошлом, ни в настоящем, ни в будущем.



___________________________________________________________

В свой волшебный шарик Румпельштильцхен, он же мистер Голд, видит странную картину: Эмма Свон, в том же балахоне, в котором он оставил ее в темнице, но в надетом поверх него алом плаще Регины, стоит у кромки леса, окружающего его замок, и оглядывается, будто ища кого-то. Шарик несовершенен – он не передает звук, но видно, что губы Эммы шевелятся. Приблизившись, Голд видит, что в слове, которое она без конца произносит, слишком много слогов. Он удовлетворенно улыбается и взмахивает рукой.

Эмма испуганно отшатывается.

- А, мисс Свон, - Румпельштильцхен, материализовавшийся перед ней, садится на ствол дерева. – Вы что это тут делаете?

Эмма, овладев собой, показывает ему то, что лежит у ее ног на траве.

- Ого! – Румпельштильцхен смотрит на безжизненное тело Регины. – Неужели? И как вы все это объясните?

- Я вырубила ее магией, - высокомерно говорит Эмма. – Она считала меня никчемной ученицей. Недооценивать врага – такая ошибка, вам ли не знать…

- Ах, вырубили? – Голд пробует незнакомое жаргонное словечко на вкус. – Это сильно, мисс Свон. Наконец-то в вас проснулся наш брат маг. Вернее, сестра. Хотя это уже звучит не так роскошно, не правда ли?

-  А вы справились с проблемой, которую Регина создала общением с самой собой? – прерывает его лингвистические рассуждения Эмма.

- Конечно, - говорит Темный. – Для меня это не проблема. А теперь ответьте мне, дорогуша. Вы согласны на мои условия?

Эмма кивает. Румпельштильцхен с улыбкой смотрит ей в лицо, слегка шевеля пальцами.

- Значит, проклятие будет наложено?

- Беспокоитесь за сына?

- Это единственное, что меня волнует, - цедит Эмма. – Как и вас, похоже…

- Не совсем, мисс Свон, - усмехается Маг.

- Что?

Мужчина встает, взмахивает руками и превращается в Голда, одетого в свой обычный темный костюм.

- Я понял, что есть и еще одна вещь, которую бы я не прочь получить.

Эмма хмурится.

- И что это за вещь?

- Моя возлюбленная. Белль.

Эмма расширенными глазами смотрит на Голда, который, хромая, прохаживается по полянке.

- Я не понимаю, - говорит она, недоуменно качая головой.

- А вам и не надо понимать. Вы никогда не узнаете, что значит десятилетиями оплакивать возлюбленную, думать, что потерял ее, а потом узнать, что злобная ведьма из чистого коварства заточила ее в темницу и держит там ради собственного удовольствия.

- Эээ... мистер Голд, - начинает Эмма, но Маг останавливает ее движением руки. Глаза его подернуты туманной дымкой.

- Нет, прошу вас. Я понял, что  не могу оставить все так, как есть. Допустить, чтобы Белль страдала так, как она страдала. Ее били и унижали! Ее держали как животное в клетке! Из-за нее!

Носком ботинка он указывает на неподвижное тело Регины.

- Она подговорила ее поцеловать меня, она хотела лишить меня моей силы! Из-за нее я выгнал Белль, и она попала в лапы к Злой Королеве. Я не могу позволить ей пройти через это снова!

- Мистер Голд! – Эмма дрожащими руками делает успокоительный жест, отступая на шаг назад. – Мне кажется, вы не очень ясно сейчас соображаете. Вы…

- Я спасу ее! – отрезает Голд. – Я не дам королеве мучить ее опять!

- И как вы себе это представляете?

- С вашей помощью, конечно, дорогуша.

Эмма с ужасом смотрит на Голда.

- Что вы задумали? – шепчет она.

- Боюсь, этого я не могу вам сказать, - улыбается Маг. – Но вы поможете мне, иначе вам никогда не вернуться в ваше будущее с Генри.

- Что... что вы имеете в виду? Почему?

- Потому что – как я уже говорил – я очень умен. Я немного поколдовал с вашей палочкой и теперь – да, портал по-прежнему можете открыть только вы, но направлять вас буду я. Вы можете думать о чем угодно, хоть об острове Святой Елены, но попадете вы именно туда, куда Я вас отправлю.

- И что же вы хотите? – на побелевшем лице Эммы откровенный ужас.

- А это, мисс Свон, вы узнаете по прибытии. Готовы?

- Нет! – вскрикивает Эмма, но Маг только усмехается в ответ.

- Ах, да, еще кое-что. Туда, куда мы отправляемся, вы будете несколько эпатажно смотреться в мешковине.

Он окутывает Эмму клубами дыма, и Свон с удивлением обнаруживает на себе джинсы, водолазку и кожаную куртку. Не красную, а цвета кофе, но все же это привычная одежда, а не балахон времен Великой Чумы.

- И еще эта модница, - сам себе говорит Голд, глядя на Регину. Секунда – и на траве в забытьи лежит ни много ни мало как сама мадам мэр в черном пальто и высоких сапогах. Тут Эмма понимает, что одежда, которую заботливо предоставила фирма «Голд и Ко» совсем даже не летняя.

- Открывайте портал! – зло говорит Маг, делая шаг навстречу Эмме. Всякие улыбки исчезли с его лица, глаза холодны и пусты, будто кто-то высосал из них любые человеческие чувства.

Эмма взмахивает палочкой. Снова запах озона, снова мучительный кашель, терзающий грудь. Она подходит к Регине,садится, берет ее бесчувственное тело за плечи, готовясь отправиться куда-то, в неизвестное будущее или прошлое, песок и травинки поднимаются в воздух, крутясь водоворотом над землей, воздух разрежен, и яркий свет слепит глаза. Голд прикрывает лицо рукой, кивая Эмме на открывающийся луч.

- Вы первая! – кричит он, и Эмме ничего не остается, как встать,приподнять отяжелевшее тело Регины и приблизиться к порталу. А дальше их затягивает внутрь, и на несколько секунд Эмма теряет сознание, даже не успев подумать ни о каком моменте прошлого. Потом ее швыряет о землю, и вместо теплых солнечных лучей Зачарованного Леса ее нос ощущает холодный воздух, какой бывает в средних широтах в марте или апреле.

Она приземляется на траву, следом за ней, больно упав на ее руку, валится бесчувственная Регина.

- Мисс Свон! – голос Румпельштильцхена доносится откуда-то издалека. Эмма трясет головой и спихивает с себя Регину.

Затем поднимается. Голд, слегка встрепанный, с разметавшимися волосами и съехавшим набок галстуком, смотрит на нее, опираясь на ствол дерева. Эмма взволнованно озирается.

- Где мы?

- Я ненадолго оставлю вас, - говорит Голд, не отвечая на ее вопрос. – Но я вернусь через несколько часов. Не вздумайте самовольничать тут и – он показывает на Регину – ее не будите. Пусть будет в отключке, это выгодно нам обоим.

- Где мы? – Эмма делает несколько шагов туда, где за стволами деревьев видится просвет.

- Посмотрите за деревьями, - говорит Голд. – И повторяю – не вздумайте никуда уходить отсюда.

Он поднимает с земли какую-то палку, поворачивается и как-то незаметно исчезает в кустах. Эмма садится рядом с Региной, кладет ее на спину, убирает с лица волосы. Потом бежит туда, куда указал Румпельштильцхен. Склон уходит вверх. Эмма карабкается выше, цепляясь за корни и кусты, пачкая колени землей и травой. Взобравшись, она встает на вершину холма и обмирает. Внизу виднеется Сторибрук.

0

8

========== Часть 13 ==========
        Долго ждать не приходится. Сзади раздается треск сучьев, и Голд возвращается на поляну. Эмма с трудом подавляет нервный смешок при мысли, что, может быть, великому Темному Магу просто необходимо было посетить кусты. Она идет ему навстречу, стараясь не смотреть на Регину, которая все еще лежит на земле и успела открыть глаза, но пока не видит Голда.

- Мистер Голд! – громко говорит Эмма, надеясь таким образом предупредить королеву. Когда она выходит на поляну, глаза Регины уже закрыты снова.

Маг останавливается в нескольких шагах, опираясь на поднятую им раньше суковатую палку. Он выглядит довольным и бодрым, но Эмму это совсем не радует. Радует только то, что он больше не зеленый.

- Итак, вы объясните мне, в чем дело? – Эмма произносит это с угрозой, стараясь спрятать за ней страх. Румпельштильцхен больше не улыбается, не шутит, он выглядит опасным и безумным. Еще более безумным, чем Регина в Бостоне. Регина хотя бы не хотела убить ее.

- Мисс Свон, - холодно отвечает Маг. – Вы сейчас не в том положении, чтобы задавать вопросы. Вы оказались здесь по моей воле и только благодаря мне сможете выбраться. Никогда не забывайте об этом.

- Забудешь тут, - Эмма нервно дергает плечом. – Но как я могу быть вам полезной, если ничего не понимаю?

- Вы все поймете, когда придет время. А сейчас сфокусируем ваше весьма рассеянное внимание на главном. Итак, перед вами стоит простая задача – разбудить королеву и поговорить с ней. Я так понимаю, она вам не обрадуется, но это уже не мои проблемы. Вы скажете ей, что случилось, умолчав об одном…

И Голд поднимает палец вверх.

- О том, что мы с вами заодно. Притворитесь, что хотите вернуть домой и ее тоже…

Эмма косится на Регину.

- Вы собираетесь убить ее?

- Не я. Ее убьют обстоятельства, мисс Свон. Регине в любом случае не выжить, потому что ни вы, ни я не собираемся ее спасать. Но и это не главное. Вы притворитесь ее союзником. Она должна помочь вам проникнуть в лечебницу, где держала Белль. Как вы это сделаете – не моя забота. Мне лучше не светиться там. И ей, кстати… А вот вы сможете это провернуть.

- Но, Голд, - возражает Эмма. – Белль спасла нас от Неверлэнда! Нельзя вызволять ее…

- Мне плевать! – вдруг вскрикивает Голд, и лицо его искажает такая неподдельная ярость, что Эмма в ужасе отшатывается. – Пусть хоть вся ваша семья сдохнет в том Неверлэнде, пусть хоть весь Сторибрук! Но Белль не будет сидеть в камере психбольницы! Ясно это вам?

- Ясно-ясно, - успокаивающе бормочет Свон. – Не надо так кричать.

Голд делает несколько глубоких вдохов, ноздри его раздуваются, тонкие губы кривятся. На Эмму он смотрит с отвращением.

- Поскольку Проклятие только что было наложено, у вас есть время все обдумать. Но не тяните с этим… Я долго ждать не стану. Белль должна вернуться к тому Голду, что живет сейчас в этом Сторибруке.

- А вы? – решается Эмма. – Что будете делать вы?

- Это не ваше дело, - говорит Маг, отворачиваясь. – Не ищите меня и не вздумайте появляться в городе до темноты. Если кто-то увидит вас, то может запомнить. Ей – он показывает на Регину – можно, но так, чтобы все думали, что она – другая Регина.

Эмма качает головой.

- Вы безумны, Голд! - говорит она. – Вы понимаете, что Белль – это важный винтик будущего и если ваше дело не выгорит, мы можем лишиться всего?

Успевший сделать несколько шагов Голд резко оборачивается.

- Вам надо знать только одно, мисс Свон, - жестко говорит он. – В этом мире я – ваша единственная надежда на возвращение. И будущее будет таким, как я захочу!

Затем он поворачивается и довольно быстро для хромого человека исчезает в зарослях. Эмма смотрит ему вслед, закусывая губу. Похоже, ей на роду написано быть игрушкой в руках спятивших волшебников. Не легче ли прямо сейчас кинуться с моста Троллей и покончить с этим раз и навсегда?

Она возвращается на холм, садится на корягу, глядя на сонный Сторибрук. Ей смертельно хочется выпить, но, как и о еде, об этом можно только мечтать.

Сзади подходит Регина. Эмма оборачивается. Нет, это не Регина -  мэр Миллс. Она успела привести в порядок одежду, даже волосы ее смотрятся ухоженно, будто укладка волшебным образом умеет возвращать себе форму, нужную бывшей королеве. На лице, когда она смотрит на Сторибрук,  – отвращение, смешанное с тревогой.

Эмма кивает на город.

- Ну что ты думаешь об этом?

- Похоже, Румпель обманул нас раньше, чем мы обманули его, - поежившись, говорит Регина. – В любом случае я рада, что мы больше не в Зачарованном Лесу.

- Рада? – Эмма качает головой, поражаясь спокойствию Регины. – Мы застряли в прошлом, повинуемся воле сумасшедшего мага, который собирается разрушить наше будущее до основания, а ты рада?

- Рада, - перебивает Регина. – Мне надоело бродить по жаре в тесных кожаных штанах. Ты не представляешь, как в них неудобно…

Эмма поднимает бровь. Ей почему-то хочется расплакаться и засмеяться одновременно. Рядом с Региной она все время испытывает двойственные чувства – ненависть и жалость, страх и надежду, или – как сейчас – горечь и желание хохотать.

- Ты его слышала, - говорит она. – Что нам делать?

- Голд знает, что я держала Белль в психиатрическом отделении, но он не знает, где и как туда проникнуть. Только я знаю. Поэтому он хочет…

- Использовать тебя?

- Нас, - Регина бросает на Эмму быстрый взгляд из-под ресниц, и в голосе ее слышится что-то вроде надежды.

Эмма коротко кивает.

- Но ты же слышала, что будет потом… с тобой…

Регина невесело улыбается, скрещивая руки на груди.

- Конечно, если Белль выйдет из клиники, то, скорее всего тот, нынешний, Голд выяснит очень быстро, кто заточил ее. Ну, как и то, что я солгала ему, сказав, что Белль мертва… И как ты думаешь, что будет со мной?

- Он убьет тебя, конечно…

- Так же, как и в прошлый раз… вызовет рейва…

- Но это произойдет не раньше, чем Проклятие падет, потому что у него нет магии… И ему нужно, чтобы ты вырастила Генри. Слава Богу, еще 28 лет с тобой ничего не случится…

Регина странно смотрит на нее.

- Да, но потом… потом, возможно, ты уже не захочешь спасать меня… вообще, все может измениться…

Эмма поводит плечом. Ее мало волнует, что случится «потом», если она не может разобраться с «сейчас».

- Не будем думать об этом. Знаешь, чему я научилась во время работы охотником за головами? Нужно концентрироваться на сиюминутных задачах и не отвлекаться на те, которые тебе не под силу решить…

Регина хмыкает.

- Мудро…  Если бы я знала это в то время, когда собиралась убить Снежку, я бы могла достичь большего…

Эмма опять смотрит на Сторибрук. Над заливом бегут плотные тучи цвета молока, небо похоже на крышку, которой прихлопнули злосчастный город.

- Интересно, как там сейчас Генри? Кстати, а где ты его оставила? Я так и не спросила тебя…

- И это говорит многое о тебе, как о матери, - замечает Регина. – Я отвезла его в закрытый ковбойский лагерь в Монтане.

Эмма свистит.

- Ничего себе! Ему там понравится, он обожает лошадей.

- Естественно, обожает…, - сухо говорит Регина и замолкает, будто оборвав себя. Обе молчат, думая о сыне, и мысли Эммы перескакивают с Генри на женщину, стоящую рядом, и обратно на Генри. Регина слегка поднимает подбородок, будто чувствуя пристальный взгляд Эммы, и поеживается, словно он ей неприятен. Эмма давно заметила, как чутко Регина реагирует на других людей. Взгляды, слова, прикосновения – для королевы они всегда не такие, как для обычного человека,  и реакция у нее как у дикого зверька – либо огрызнуться, либо затаиться и сбежать.

Игнорируя взгляд Эммы, Регина топчется на месте, будто ей неудобно стоять.

- Голд хочет, чтобы ты думала, что я на твоей стороне, - Эмма переводит взгляд на Сторибрук. – Ты слышала его.

- Делай все, как он говорит, - отзывается королева, вздохнув с облегчением. – Можешь продолжать читать мне морали о лжи и предательстве. Даже можешь пнуть меня для убедительности при нем.

Регина шутит? Эмма оборачивается, чтобы посмотреть на лицо бывшей королевы. Миллс отвечает ей чистым и невинным взглядом, в котором только очень чуткий человек мог бы заметить смешинку. Эмме вдруг хочется улыбнуться в ответ, но сил для этого она в себе не находит.

- Сколько у нас есть времени?

- Сложно сказать… Он, вероятно, спрячется в своем домике в лесу, потому что, насколько я знаю, Голд мало бывал там. Значит, нам путь туда заказан. Придется остаться в лесу до ночи, а потом наведаться в город…  И вот теперь-то ты точно останешься без кофе и костра, потому что…

Эмма потрясенно открывает рот, глядя на Регину расширенными глазами.

- Здесь же нет магии…, - произносит она тихо.

Регина кивает.

- Это было первое, о чем я подумала, когда поняла, что он собирается перенести нас в Сторибрук прошлого. И я не успела даже понять, что нам делать.

- А ты уверена, что ее нет?

Регина поднимает руку ладонью вверх, протягивает Эмме.

- Видишь? Это просто рука…

Эмма смотрит на ухоженную руку бывшей королевы и ищет в самой себе признаки присутствия магии – знакомые ощущения электрического тока в желудке, покалывания пальцев, но их нет. Еще больше пугает мысль о том, что теперь бессильна и Регина.

- Как же мы вернемся домой?

- Я сама об этом все время думаю…, - Регина убирает руку, пряча ее в карман.

- Но Голд не мог притащить нас сюда без запасного варианта. Он безумен, но не настолько.

- Это единственное, что меня утешает. В любом случае, если он до сих пор владеет магией, у нас нет против него шансов.

- Если здесь нет магии, то и у него ее нет. Но я знаю, где она есть…

- Малефисента?

Эмма качает головой.

- Но туда я больше не полезу, да и меча у меня нет. Мне ее не одолеть…

Регина покусывает губы, качая головой.

- Ты сама сказала – давай не будем думать о нерешаемом, а подумаем о том, что сейчас. Сейчас нужно хотя бы развести огонь. У тебя есть спички или зажигалка?

Эмма роется в карманах своей новой кожаной куртки, но, естественно, они пусты. У Регины оказывается только странного вида ключ, но она сама не знает, что он открывает. Повертев ключ в пальцах, королева убирает его назад. Смотрит на Эмму.

- Придется прогуляться, - пожимая плечами, говорит Эмма и начинает спускаться с холма. Регина следует за ней.

- Зачем это?

- Нам надо найти подходящее место поближе к городу. Ты мэр, ты должна знать этот лес лучше. Что тут где? Может, где-то есть заброшенные дома или пещеры? Ночевать в начале апреля под открытым небом – совсем даже не заманчивая перспектива.

Регина презрительно фыркает.

- Я по лесам Сторибрука не бродила. Были дела и поважнее…

- Не сомневаюсь в этом…

- Что, мисс Свон?

Эмма оборачивается.

- Мы вернулись к мисс Свон, мадам мэр?

- Мы никогда от нее и не уходили, - бросает Регина, оттесняя Эмму, и проходит мимо, неловко ступая по корням своими дизайнерскими сапогами с голенищами гармошкой.

Эмма закатывает глаза и идет за ней.

Апрельский лес – зрелище безрадостное. Голые сучья, кое-где земля все еще промерзла, воздух прозрачный как в конце октября. Эмме довольно прохладно в кожаной куртке, и она спрашивает себя, нет ли у Регины под теплым пальто чего-нибудь такого, что можно было бы с нее снять?

- Эй, Регина! – зовет она в спину королевы. Та не отвечает и не оборачивается.

- Регина!

- Что?

- Тебе Голд не наколдовал свитер под пальто? У меня только водолазка, и мне чертовски холодно…

Регина останавливается как вкопанная, оборачивается, нахмурив брови.

- Ты же не думаешь, что я это сделаю? Сниму с себя что-то…

- А что? Ты же дала мне плащ в Зачарованном Лесу…

- Потому что это был не мой плащ… Это был плащ Злой Королевы, и я не собиралась больше его надевать. А сейчас тут градусов 50, не больше, и ты всерьез думаешь, что я поделюсь с тобой одеждой?

Эмма обиженно надувается.

- У тебя теплое пальто, внизу шарф, а я в водолазке и кожаной куртке!

Регина слегка приподнимает бровь.

- Ну, полагаю, выбор одежды – это добровольное дело, так что в данном случае винить тебе надо не Голда, а собственное безвкусие…

Эмма стискивает зубы и проходит мимо, толкнув Регину плечом. Ощутимо толкнув, так, что королева пошатывается. Вслед Эмме летит негромкий смех.

- Приятно, что я могу еще рассмешить тебя, ваше величество, - бормочет Эмма. – А то мне показалось, что ты превращаешься в кающуюся Марию Магдалину.

- Что ты сказала? – доносится до нее отрывистый голос Регины, в котором больше нет смеха.

- Ничего, - кротко отвечает Свон, опуская голову и подавляя смешок. В напряженной обстановке ее всегда тянет шутить и подкалывать собеседника, но тут это опасно – с ней Регина.

- Давай-ка помолчим, Эмма, - ласково и угрожающе говорит Регина в спину Эммы, и долгое время они идут, спотыкаясь на неровной почве, соблюдая полную тишину, которую разрывает только прерывистое дыхание и шорох листьев под ногами.

- Стой! – говорит громко Эмма. – Я вспомнила кое-что!

Регина останавливается. Ее щеки порозовели от ходьбы, а волосы растрепаны. Она нервно убирает с лица темную прядь, и Эмма замечает на верхней губе испарину. Мадам мэр явно не привыкла к пешим переходам.

- Мы нашли Августа в старом трейлере, который должен быть где-то в лесу. Только вот где?

Эмма озирается.

- Этот чертов лес везде одинаковый, а я не знаю, где мы. Ты случайно не в курсе?

Регина мотает головой с отсутствующим видом.

- Мне нет дела до старых трейлеров…  Я и в лесу-то этом не была ни разу…

- И как ты со скуки не умерла за 28 лет? – спрашивает Эмма, начиная опять идти. – Давно хотела спросить… Только подумать – столько лет одни и те же лица, события, обстановка… Я уставала от людей за неделю…

- Не сомневаюсь, - говорит Регина.

- Нет, правда, - Эмма опять останавливается, и Регина налетает на нее, хватаясь за первое попавшееся – руку Эммы.

- Чем ты убивала время? – спрашивает Эмма, глядя с близкого расстояния на лицо Регины. – Как развлекалась? Ты не производишь впечатление очень спокойного человека, наверняка, тебе нужно было как-то разряжаться…

Регина молчит, медленно убирая руку, и Эмме приходит на ум Грэм. Вероятно, Регине тоже, потому что лицо ее вытягивается.

- А… - протягивает Эмма насмешливо. – Как же… у тебя же была масса личных игрушек…

- Может быть, мы продолжим путь? – с плохо сдерживаемой яростью спрашивает Регина.

Эмма поворачивается.

- Да, надо было устроить самой себе такую жизнь, - продолжает она, шагая. – Проклясть целый город  ради собственного счастья и остаться в итоге несчастной…

- Кто тебе сказал, что я несчастна? – резко говорит Регина.

- А что – нет? По-моему, Регина, - Эмма оборачивается, пытаясь взглянуть Миллс в глаза, которые та упорно прячет, - ты самый несчастный человек, которого я встречала в жизни.

Королева сверлит Эмму взглядом, губы ее сжаты так крепко, что они белеют.

- Я думаю, Эмма, что это не твое дело, - наконец, говорит она, и Эмма замечает, что сдерживала дыхание, пока ждала ответа от Регины. – И еще я думаю, что была бы очень довольна, если бы ты говорила только по делу. А лучше – вообще молчала.

- Как я уже сказала тебе раньше, - сладким голосом отвечает Эмма. – Ты больше не отдаешь мне приказы. Так что я буду говорить то, что захочу, а ты будешь слушать, потому что на этот раз, Регина, дорогая, мы связаны так крепко, что тебе придется меня терпеть.

- Не придется, - бросает Регина. – Я уже перестала это делать.

И она выполняет свое обещание. Все время, пока они идут по лесу, она упорно молчит, и вялые попытки Эммы поддеть ее разбиваются о ледяную стену безразличия. Трейлер им найти не удается.

Обессилев от голода и долгой ходьбы, Эмма устало останавливается. По ее расчетам, они бродят уже около двух часов, и ее все больше охватывает чувство безнадежности. Вокруг только лес, а сзади – молчащая злая женщина.

Она смотрит на Регину, которая садится на пенек и морщится, поднимая ногу, - видимо, натерла мозоль.

- Ну и что? Где мы, как ты думаешь?

- Вот там…, - начинает Регина, указывая рукой, и тут за кустами слышится шум и чьи-то голоса. Обе женщины испуганно смотрят друг на друга. Эмма прикладывает палец ко рту, Регина кивает. Свон поднимает с земли толстую палку и, осторожно ступая,  приближается к Регине:

- Оставайся здесь.

Она крадется по направлению к кустам, которые, несмотря на то, что на них нет листьев, сплелись в такую густую сеть, что за ними ничего не видно. Голоса становятся ближе, Эмма юркает за дерево, осторожно выглядывает, затем перебегает к другому дереву. Там – за ним – она видит в зарослях серую ленту шоссе. Выбравшись из-за дерева, Свон пробирается через кусты, идя туда, где слышит громкий мужской голос. Она выходит на ровную поляну и замечает много оторванных бурей веток, разбросанные вещи и машину, придавленную упавшим деревом.

- Эй! – раздается над ухом голос, и Эмма со страхом отшатывается. Перед ней стоит высокий бородатый мужчина средних лет, одетый в дутый жилет и джинсы. В нескольких шагах от него она замечает мальчика лет двенадцати, испуганно глядящего на нее. На мальчике нелепая шапка, из-под которой торчит ухо, в руке у него скатка.

- Вы кто? – спрашивает мужчина. – И что тут делаете?

Тон не угрожающий, но и не приветливый.

- Я… ,- Эмма лихорадочно соображает. – Я просто…ммм…слежу за птицами…я орнитолог…

<i>Эмма, что ты несешь…</i>

- Орнитолог? Здесь? В глухом лесу? – Мужчина оглядывается на мальчика. – Вы тоже попали в грозу? Мы вчера разбили лагерь, а ночью был ужасный шторм, деревья попадали, видите нашу машину?

Эмма кивает.

- Да, не повезло, - говорит она. - Значит, вы – туристы?

- Из Нью-Джерси, - отвечает мужчина, улыбаясь. Мальчик подходит ближе.

- Это мой сын, Оуэн, - говорит мужчина, протягивая руку. – А я Курт Флинн.

Эмма пожимает большую мозолистую руку.

- Эм… хм… Эмили, - отвечает, быстро исправившись, она.

- Эмили, а вы одна тут? – Курт наклоняется, утаптывая какие-то вещи в свой рюкзак.

- Тут город неподалеку, - Эмма надеется, что им это известно, но она ошибается.

- Город? – Флинн выпрямляется, на лице у него написано крайнее удивление. - Но на карте нет никакого города…

- Мм… но это… очень маленький город…

<i>Думай, Свон, думай, ты порешь чушь, и они могут что-то заподозрить…</i>

- Очень маленький, поэтому не на всех картах он есть…, - она чувствует, как струйка пота ползет по спине. <i>Как же сложно жить в этом вашем прошлом, когда каждое слово – как шаг по минному полю.</i>

- Да? – мужчина трет лоб, хмурясь. – Ну, что ж, так даже лучше. Нам нужно починить машину, да и палатка наша потрепалась. Вчера была знатная буря…

Эмма кивает и переводит взгляд на мальчика. Он выглядит недоверчивым, будто Эмма его пугает.

- Да, знатная.

- А где он? – вдруг спрашивает Курт, пытаясь застегнуть молнию на набитом доверху рюкзаке.

- Кто? – Эмма не сразу понимает, о чем он говорит.

- Город, - недоуменно поясняет мужчина. - В какой стороне этот ваш город?

<i>Если бы знать самой!</i>

Поскольку Эмма мнется, Курт и его сын удивленно переглядываются. Эмма наугад тыкает в ту сторону, где видела шоссе.

- Там дорога, идите по ней. Она приведет вас в Сторибрук.

- А вы? – вдруг спрашивает малец. Эмме он смутно не нравится, но она не может понять почему.

- Что я?

- Вы не пойдете туда? Останетесь здесь… в лесу?

Эмма открывает рот и молчит. Потом говорит:

- У меня другие планы. Я еще немного понаблюдаю за птицами.

- Ну что ж, спасибо, - говорит мужчина, наклоняясь за рюкзаком. – Оуэн, бери манатки и пошли. Нам еще топать и топать.

Бросив последний пристальный взгляд на Эмму, мальчик отходит к своему рюкзаку.

Курт захлопывает дверцу машины – Эмма замечает, что запирать он ее не собирается, спасибо, восьмидесятые, - смотрит на Эмму, затем кивает:

- Ну, до свидания. Спасибо за то, что показали дорогу…

Эмма вымученно улыбается.

- Да не за что.

Когда они скрываются за кустами, она опрометью бежит назад и в зарослях наталкивается на Регину, которая идет навстречу.

- Что? – испуганно спрашивает королева, глядя на встрепанную Свон, которая от волнения не может вымолвить ни слова.

- Там…, - начинает Эмма, задыхаясь и показывая рукой назад, и Регина с подозрением сдвигает брови.

- Что там?

- Я встретила мужчину… с мальчиком…, - наконец, выговаривает Эмма.

Глаза королевы, и без того большие, расширяются, и Свон готова поклясться – она видит в них откровенный ужас.

- Что? – шепчет Регина потрясенно, хватая Эмму за отвороты куртки. – Мужчина и мальчик? В лесу?

Эмма кивает. Регина трясет ее, как тряпичную куклу.

- Мужчина был с бородой?! Они были у сломанной машины?!

- Да…

Регина отталкивает Эмму и несется по лесу вперед, исчезая в кустах. Эмма бежит за ней, и когда обе выскакивают на полянку, Регина останавливается, закрывая лицо руками.

- Да что такое? Они просто спросили дорогу…, - говорит Эмма, подходя к ней.

- И что ты им сказала? – почти кричит Регина, отнимая руки от лица.

- А что я должна была сделать? Показала, конечно, где дорога…

Регина издает горлом какой-то звук, похожий на рыдание, и опускается на колени прямо на землю. Ее глаза закрыты, голова качается из стороны в сторону, как у старухи.

- Да что такого? – спрашивает Эмма. – Просто заблудившиеся туристы, я им махнула в сторону шоссе. Что здесь страшного?

Регина поднимает глаза, и лицо у нее – вдруг приходит на ум Эмме – как у генералов, разбитых в бою.

- Я поняла, - говорит она спокойно и обреченно. – Проклятие моей жизни – это ты, Эмма.

______________________________________________________________

Эмма роется в оставленных Флинном вещах, стараясь не обращать внимание на Регину, сидящую на бревне и изучающую ее с холодным презрением.

- Ты же понимаешь, что они вернутся и обнаружат, что ты взяла это, - наконец, говорит королева, кивая на отброшенное Эммой коричневое армейское одеяло.

- Я ищу спички, - отвечает Эмма, задница которой торчит из машины. – И что-нибудь поесть. Они не заметят, если я возьму немного. Малец-то вон какой упитанный был, ему не мешало бы похудеть…

- Он похудеет, - сама себе говорит Регина. – В будущем.

Эмма издает победный вопль и выныривает из машины с двумя банками консервов.

- Вот! Завтрак чемпионов! Смотри, я такие видела только в старых фильмах… что за фирма? Фасоль с мясом… неплохо…

Регина смотрит на Эмму как на идиотку.

- Ты будешь это есть? – брезгливо говорит она

- И ты будешь, - Эмма игнорирует выражение лица Регины и кладет банки на одеяло. – А еще я нашла это.

Она показывает королеве жестяную коробочку со спичками.

- Теперь мы выживем, - с дразнящей улыбкой говорит она.

Регина только фыркает.

- А теперь пошли отсюда, - командует Эмма. – Они скоро вернутся с тягачом, а нам надо убраться подальше.

___________________________________________________

- Значит, - Эмма громко рассуждает, шагая за королевой по лесу. – Этот бородач – отец чертова Грэга, а малец – и есть сам Грэг.

- Да.

- То-то он мне не понравился. А отец у него ничего. Приятный.

Регина не отвечает, и Эмма расценивает это по-своему.

- Ты с ним спала, что ли?

- Нет, - раздраженно говорит Регина.

- Ну, просто я подумала, что раз Грэг на тебя так взъелся, наверное, это связано с его отцом.

Она смотрит в спину Регины. Молчание.

- Да, связано, - немного погодя отвечает Регина. – Я убила его отца.

- О Господи, зачем?

Регина останавливается, поворачиваясь всем корпусом к Эмме. Лицо ее покраснело то ли от гнева, то ли от стыда.

- Потому что была идиоткой! Еще что хочешь узнать?

- Так, значит, вот в чем причина…, - говорит Эмма. – Грэг приехал искать отца…  А ты его убила. Зачем же ты отпустила и сына? На него рука не поднялась?

Регина рычит и стремительно идет вперед, сжимая кулаки. Эмма перехватывает поудобнее одеяло и следует за ней.

Они ушли уже довольно далеко от поляны, и теперь Эмма никак не может выбрать место для стоянки. Время за полдень, но солнце спряталось за молочными тучами, и теплее не становится. К тому же усталость и голод дают о себе знать.

- Давай здесь! – кричит Эмма королеве, но та не останавливаясь, идет куда-то дальше, за деревья.

- Ну и черт с тобой, - бормочет Эмма, начиная собирать хворост.

Когда спустя час Регина появляется, Эмма уже разожгла костер, съела банку фасоли и мирно спит, завернувшись в одеяло. Регина подтаскивает к костру небольшое бревно, кладет рядом и садится на него, протягивая к огню замерзшие руки.

Эмма спит долго. Когда она просыпается, чувствуется, что больше трех часов дня. Поднимая отяжелевшую голову, Свон оглядывается. Регины нигде нет.

Эмма очень надеется, что королева не спятила и не сбежала. Без Регины у нее нет шансов вызволить Белль из больницы. Впрочем, у нее и так нет шансов, только упрямый разум отказывается это принимать.

Рядом с потухшим костром так и стоит вторая банка фасоли, которую Свон оставила для Регины. Не чувствуя ни малейшего проблеска совести, Эмма открывает ее и съедает так же, как и первую – опрокидывая банку и позволяя тягучей массе стекать себе в рот. Потом она аккуратно забрасывает банки листьями и снова разжигает огонь. Мысли ее бродят вокруг отца и сына Флиннов.

Значит, если Оуэн – сын убитого Региной Курта, и ему удалось сбежать, то именно он замкнул круг, появившись в Сторибруке с Тамарой. Если бы она, Эмма, сумела сбить их с пути, не дать им увидеть город, они могли бы вообще не появиться там, и никто бы не убил Флинна. Она могла бы предотвратить Неверлэнд, падение Нила в портал, пытки Регины…  Но тогда… Тогда не было бы и Зелены, по крайней мере, в том виде, в каком она явилась. И не было бы Нью-Йорка, ее жизни с Генри – ничего из того, что Эмма помнила. Будущее стало бы чистым листом. Неужели она опять сглупила, вмешавшись в прошлое?

Сидя у костра, Эмма лихорадочно тасует воспоминания как карты и не замечает, как летит время. Уже темнеет, когда появляется бывшая королева.

Она идет легко, только чуть-чуть шурша ветками, и погруженная в раздумья Эмма не успевает даже испугаться. В руках у Регины сверток.

- О, Господи, - Эмма вскакивает. – Я уж думала, ты меня бросила.

- Держи, - устало говорит Регина, протягивая Эмме. – Надеюсь, теперь ты довольна.

Эмма видит, что сверток – это закрученное в трубку одеяло, в котором лежит толстый вязаный свитер с горлом, несколько красочных журналов, пачка сухих галет и две бутылки с водой.

- О, - Эмма хватается за свитер и тут же натягивает его на себя. Он похож на мужской, доходит Эмме до середины бедра и пахнет каким-то одеколоном.

- Стой, а где ты это взяла? – спрашивает она, ощупывая толстую шерсть.

- У себя дома, - невозмутимо отвечает Регина, садясь на бревно.

- Ты ходила к себе?! – поражается Эмма. – Прямо так взяла и зашла?

- Пришлось дождаться темноты…

- Разве ты… ну, не ты, а та Регина, не должна быть там?

- Должна, - королева почему-то не смотрит в глаза Эмме. – Она и была там.

- И что, она тебя не заметила? – с подозрением спрашивает Эмма, подходя ближе.

Регина глубоко вздыхает, но молчит и все так же старательно смотрит в огонь.

- Регина, отвечай!

Королева вскидывает глаза, глядя на Эмму.

- Она была занята, - цедит она сквозь зубы.

До Эммы вдруг доходит, чей свитер она на себя надела.

- О, черт, - произносит она, попятившись. – Они там… а ты…?

Регина с трудом сглатывает, выпрямляясь. Видно, что ей тяжело говорить, но она продолжает:

- Это и мой дом. Я зашла и взяла то, что мне было нужно.

- Ты знала, что он там будет, да? Поэтому и пошла сегодня… Ты трахнула его в первый же день Проклятия?

Регина вдруг улыбается, тонко и проницательно.

- Не перестаешь ревновать, Эмма? До сих пор?

- Я никогда не ревновала его! Мне было противно, что вы трахаетесь при Генри.

- Конечно, - Регина выгибает бровь. – Ты ведь такая щепетильная в вопросах секса, не правда ли?

- Да ну тебя к черту…

Эмма садится на корточки, перебирая принесенные королевой вещи.

- Поесть могла бы принести что-нибудь посущественнее.

- Могла бы, - отзывается Регина.





После того, что можно лишь с натяжкой назвать ужином, Эмма решает прогуляться на холм и посмотреть на Сторибрук. Она хочет позвать Регину, но что-то ее останавливает, возможно, прямая как струна спина королевы, которая сидит возле костра, лениво шевеля палкой в догорающих углях. Регина не желает разговаривать. Она почти не говорит. Односложные фразы, короткие просьбы, похожие на приказания. Эмма всегда чувствует себя неловко в присутствии Регины, и это ничем не исправить. Вот и сейчас, открыв рот, чтобы позвать ее на холм, она осекается, потому что, как бы ни садилась Регина, она всегда оказывается в такой позе, чтобы ее лицо было скрыто от Свон. Эмма не хочет разговаривать со спиной королевы, поэтому она просто поворачивается и уходит.

Сторибрук 1983 года выглядит безмятежно. Он еще спит, этот город, принесенный проклятием королевы из далекого мира, где есть место магии и чудесам. Где-то там, в белом особняке, на кровати лежит женщина, и она пока думает, что счастлива. А где-то еще дальше, в огромной белой, залитой безжалостным светом кварцевых ламп комнате в маленькой люльке лежит она, Эмма, беспомощный младенец, который не знает, какое ему уготовано будущее.

Эмма смотрит, как зажигаются фонари на пустынных улицах, как восходит луна над зубцами бесконечных лесов. Сзади хрустит веточка.

- Ты могла бы сказать, что уходишь, - голос Регины низкий и безэмоциональный, как всегда. Она ежится от холода, засовывая руки в карманы пальто, подходит к Эмме, утаптывая в земле место для своих ног.

- Зачем? – Эмма пожимает плечами. – Мне кажется, ты радуешься, когда я ухожу.

Регина смотрит на город с непонятным выражением лица.

- Ты считаешь себя очень проницательной, Свон? – произносит она беззлобно, даже с какой-то мягкостью.

Эмма встает. Холодный воздух окончательно проморозил ее, а куртка на свитер не налезла. Она завидует Регине, которая не выглядит мерзнущей.

Лицо королевы смутно белеет в темноте, глаза, большие и сумрачные, отражают свет луны.

- Ну, хоть ты и считаешь меня дурой, я все же не так уж глупа.

Регина пожимает плечами, глубоко вдыхая холодный воздух и выдыхая облако пара.

- Я не говорила, что ты дура.

- Тебе было не нужно это делать.

- Твои поступки говорят сами за себя, - говорит королева.

Эмма не хочет спорить. Этот диалог длится уже столько лет, и каждый раз, когда он начинается, для Эммы он означает лишь одно – <i>мы с тобой никогда не поймем друг друга и никогда не простим.</i>

- Пожалуй, надо вернуться к костру, подбросить дров, - говорит Эмма и проходит мимо Регины, специально задевая ее плечом. Она чувствует, что Регина считает ее побег слабостью, нежеланием признать свои ошибки, для королевы любой их диалог – битва, и ее просто жизненно необходимо выиграть, но для Эммы это уже просто слова, из которых вынули весь смысл и высосали все соки. Откуда у Регины столько сил для ненависти, она не знает.

Она не ждет, что королева последует за ней, но с удивлением слышит шаги за спиной. Они молча приходят к костру, который едва теплится, Эмма подбрасывает несколько поленьев, а затем складывает остальные дрова кучкой у импровизированной постели, чтобы ночью можно было подбрасывать, не вставая.

- И что, ты собираешься лечь спать здесь? – интересуется королева, указывая на землю у костра, на которой Эмма разложила лапник, покрыв его одним одеялом и приготовив второе для того, чтобы накрыться.

- А ты видишь альтернативу? – отвечает Эмма, подавляя злость.

Регина молчит, оглядываясь, точно ждет, что из леса вдруг выедет кровать, которая соответствует ее представлениям о комфорте.

- В детстве не ходила в походы? – спрашивает Эмма и прикусывает язык. Какие походы, Регина в детстве была принцессой. Ей, наверное, даже ногти чистил специальный дворецкий, а уж спать в грязи – это было для нее немыслимо. Хотя в Неверлэнде она спала на земле, но там было жарко и трава была мягкой, в отличие от холодной промороженной почвы Мэна.

- Нет, - коротко отвечает Регина, не выказывая признаков, что слова Эммы оскорбили ее. – А что такое походы?

- Ну, - Эмма рада, что они могут упомянуть в своем разговоре что-то, не связанное с местью, убийствами или неверными решениями. – Это когда люди берут запас еды, воды, палатки и прочее, идут в лес и целыми днями ходят по нему, а ночью спят в палатках.

- И зачем они это делают? – фыркает королева, садясь на бревно и протягивая к огню руки. – Звучит, как бесцельная трата времени и сил…

- Им нравится, - отвечает Эмма, расправляя одеяло и глядя, как Регина трет одну руку о другую, пытаясь согреть их. – На самом деле это здорово – целый день на свежем воздухе, ловишь рыбу, спишь под звездами…

На секунду их глаза встречаются, и Эмме кажется, что Регина понимает, о чем она говорит. Возможно, девочкой она тоже смотрела из окна своего замка на звезды и мечтала оказаться в лесу, на свободе, где можно принадлежать самой себе и дикой природе. Но Регина моргает, разрывая контакт, и переводит взгляд на огонь. Привычная маска ледяного презрения кривит прекрасные черты.

- Не думаю, что кому-то может понравиться спать на земле и кормить собой насекомых, - говорит она высокомерно. – Я делала это только потому, что не было выхода…

- Ну, у нас с тобой его нет, - Эмма ложится на лапник, оставляя место ближе к огню для Регины, накрывается одеялом и сворачивается в клубок, чтобы хоть немного согреться.

- Я спать, - она закрывает глаза, делая вид, что смертельно устала, хотя ей так холодно, что она сомневается, что сможет заснуть.

Спустя несколько минут она слышит, как встает Регина, подходит к костру, шевелит дрова, а затем останавливается рядом с ней. Открыв глаза, она видит перед собой носки сапог Королевы.

- А почему ты не сделала тут две… мм… лежанки? Ты же не думаешь, что я лягу рядом с тобой? – насмешливо говорит Регина.

Свон закрывает глаза и считает до десяти. Затем открывает их снова.

- Во-первых, у меня нет столько одеял. Ты умеешь считать? Их только два.

- Я могу спать и без одеяла.

- Ты с ума сошла? Ночью будет на несколько градусов холоднее. Ложись, вдвоем мы хоть не замерзнем.

- Нет, - упрямо отвечает Королева и отходит. Эмма поражена ее глупым ребячеством.

Она приподнимается, опираясь на локти.

- Ты предпочитаешь замерзнуть? – спрашивает она, глядя, как Регина опять садится на бревно.

- Я не замерзну, - следует односложный ответ.

- Господи, Регина, ты самая упрямая женщина на свете, - взрывается Эмма. – Ты хочешь выжить? Или тебе безразлично все, кроме твоей ненависти ко мне?

Регина поднимает глаза.

- Нет, не все, - она пристально смотрит на Эмму, что-то обдумывая. Эмма надеется, что проблеск разума, может быть, мысль о Генри, осветит эту забитую мыслями о ненависти и мести красивую голову, и королева снизойдет до того, что ляжет рядом.

Наконец, Регина сдается и осторожно опускается на тонкую подстилку рядом с Эммой, стараясь оказаться как можно дальше. Когда она ложится, тело ее сразу становится неподвижным, и это неестественно, потому что обычно человек ворочается, стараясь найти удобное положение, но Регина застывает как кролик перед удавом, и Эмма чувствует напряжение ее тела, исходящие от него волны страха, отвращения, ненависти. Она открывает глаза и видит прямой профиль Регины на фоне костра, ее длинные подрагивающие ресницы.

- Слушай, я придвинусь ближе, а ты, пожалуйста, не пугайся. У тебя с одной стороны костер, а с другой я, а у меня спина мерзнет.

- Только не прикасайся ко мне, - предупреждает Регина как-то странно, сдавленно, будто ее пугает сама мысль о прикосновении.

Свон ничего не отвечает, утыкаясь в промежуток между плечом Регины и одеялом, чувствуя запах дыма, исходящий от пальто бывшей королевы, и сон, такой неожиданный сейчас, приходит к ней мгновенно.

Ночью она просыпается от дикого холода и потребности посетить кусты. Ее спина замерзла настолько, что то незначительное тепло, которое исходит от лежащей рядом королевы, не способно согреть Эмму. Быстро сделав свои дела, она возвращается и смотрит на трясущуюся под тонким одеялом Регину. Ее губы посинели, и это видно даже в неярком свете луны. Эмма скользит под одеяло и молча притягивает к себе Регину, обнимает ее, несмотря на недовольное бурчание, а затем уже и возгласы проснувшейся женщины.

- Свон, какого черта? – шипит Регина, но зубы у нее при этом выбивают чечетку.

- Двигайся ближе к костру, - сама стуча зубами, отвечает Эмма. – Нам нужно согреться, а то замерзнем насмерть во сне.

Она придвигается вплотную к Регине, находит под одеялом ее руки и, не думая ни о том, что она делает, ни о том, с кем, берет их в свои, начинает растирать. На лице она чувствует быстрое дыхание Регины, в отличие от рук, дыхание горячее и даже в каком-то смысле греющее. От неожиданной близости кровь Свон вдруг быстрее начинает бежать по телу, согревая замерзающие конечности. Она еще теснее вжимается в Регину, уже не думая о том, прилично это или нет, но тепла не чувствует. Подняв взгляд, она видит глаза Регины – большие и пугающе неподвижные, но королева не сопротивляется, позволяя Эмме растирать свои руки.

- Мне нужно, чтобы ты расстегнула свое пальто, - еле шевеля губами, говорит Эмма.

- Ч… что?

- Вот, - Эмма не может говорить, она берет одну из рук Регины и сует себе под мышку, туда, где еще сохраняются остатки тепла, но королева испуганно отдергивает руку.

- Эмма…

- Только так мы можем согреться, Регина, - Эмма трясется.

Регина расстегивает негнущимися пальцами пуговицы на пальто, и Эмма, уже ни о чем не думая, обхватывает руками тело Регины, просовывая руки ей подмышки, прижимается так крепко, как только возможно. Регина делает то же самое. Ноги их переплетаются. Наконец, тепло начинает медленно проникать под кожу, щекой Эмма чувствует дыхание Регины и моргание ее ресниц. Первое, что осознает Эмма, когда она немного согревается, это то, что ей не показалось, и Регина вправду до предела исхудала.  Второе – то, что почему-то подобная близость, пусть и спровоцированная ситуацией, не шокирует ни одну, ни вторую. Раньше, сколько могла припомнить Эмма, они прикасались друг к другу считанные разы. Регина настолько не терпела вторжения в свое жизненное пространство, что сторонилась всех, а Эмму – особенно. Теперь же они лежат, прижавшись теснее, чем иные любовники, но это не плохо и не пугающе. Это как-то странно…

Регина пахнет дымом и чуть-чуть своими прежними духами, и Эмма втягивает ноздрями воздух, пытаясь уловить этот запах. Видимо, движение пугает Регину, потому что та дергается, отстраняясь. Эмма видит что-то похожее на страх в ее глазах.

- Может, уже хватит? – спрашивает королева, губы ее двигаются на расстоянии выдоха от Эммы.

- Я что, плохо пахну? – огрызается Эмма, раздраженная такой явной неприязнью.

- Нет, - говорит Регина, - но мы же не будем лежать так… все время…

Надо сказать, что Эмма вовсе не против полежать так еще немного, потому что ее близость к королеве согревает в двух смыслах сразу – телесно и душевно, особенно если учесть, что Регина раньше сторонилась ее как прокаженную. Теперь же она лежит, прижавшись всем телом, просунув ногу между ног Свон, а грудь ее прижимается к груди Эммы. В этом мире нет магии, но Эмма чувствует знакомое покалывание в желудке, будто сила возвращается, и ей уже не холодно. Мысли бродят между желанием спать и желанием насладиться внезапным теплом. <i>Это злая королева</i>, напоминает себе Эмма. Она смотрит на лицо Регины, находящееся на расстоянии десяти сантиметров от ее лица, и улыбается, что сейчас неожиданно и для нее самой.

- Я обещаю не приставать, - говорит она, и тут же пугается своих слов. Шутить с Региной, да еще так, да еще в такой обстановке – не играет ли Эмма с огнем, причем наиопаснейшим, но к ее удивлению, Королева не вырывает ей сердце и не испепеляет огнем. Она как-то вдруг расслабляется, словно шутка Эммы нажимает какую-то кнопку у нее внутри, и фыркает:

- Вот уж чего не боюсь, Свон, так это твоих приставаний, - и закрывает глаза.

Эмма опять улыбается, чувствуя, как кровь бежит по телу, согревая ее и будоража. Подумать только, она лежит в обнимку с Региной и та не пытается ее убить. Это надо где-то записать, думает Эмма.

И тут Регина говорит:

- Я должна кое-что сказать тебе.

Эмма открывает глаза. Лицо Регины расплывается, и она вынуждена отодвинуться, чтобы сфокусировать взгляд.

- Что?

- Когда я была там, в Сторибруке, я кое-что заметила…

- Ну?

- Там все… не совсем обычно… кое-что изменилось…

- Что? – Эмма приподнимается.

- Что изменилось?

Регина молчит несколько секунд, а потом говорит:

- Я.

0

9

========== Часть 14 ==========
        <b>Предупреждение - глава неприятная. Очень неприятная.</b>





- Что это значит? – осторожно спрашивает Эмма, но отпускать Регину не спешит. Почему-то ей кажется, что бывшей королеве это необходимо – чтобы ее подержали еще немного. Наверное потому, что Эмма чувствует легкую, почти незаметную дрожь, пробирающую напряженное тело Регины. И она еще крепче обнимает ее. Пока Миллс не замечает, что объятия стихийно продолжаются, можно этим воспользоваться. <i>Ради тепла</i>, говорит сама себе Эмма, <i>все это только ради тепла.</i>

- Это сложно объяснить, - вздохнув, говорит Регина. – Я никогда не была… особо…, - она подбирает слово, - добра ни к кому… только к Генри… ты же знаешь…

- Не мучайся, я понимаю, что ты хочешь сказать, - мягко говорит Эмма, глядя в лицо Регины. – Ты расскажи, что увидела в городе.

- Мне нужно… ты не могла бы… отодвинуться?

Эмма мгновенно чувствует себя оскорбленной, и, видимо, Регина улавливает это, потому что сразу добавляет, будто извиняясь:

- Мне так будет легче рассказывать...

Эмма сдерживает досадливый вздох и осторожно отодвигается от женщины, освобождая ее ногу и лишая себя тепла. Регина садится, руками приглаживая встрепанные волосы, затем тянется к кучке дров, сложенных поодаль, берет ветку, бросает в костер. Угли на мгновение вспыхивают, разлетаясь в темноте, а затем опять затухают. Эмма видит только прямую спину бывшей королевы и долго ждет, пока хрипловатый голос начнет говорить.

__________________________________________________________

Регина доходит до собственного сада. Там, в глубине его, в небольшом сарайчике она всегда хранила садовые инструменты и удобрения. Строение не запирается, и в нем можно переждать до темноты. Она специально ушла от Свон, чтобы побыть одной и все обдумать. Эмма слишком шумная, слишком много говорит, к тому же говорит преимущественно о ней, о Регине, а королеву - хотя она себе в этом и не признается - это пугает.

Регина проскальзывает в темную прохладу сарайчика, вдыхает знакомый запах дерева и садовых удобрений. У стены стоит скамейка, на которую можно опуститься и переждать. Насколько королева помнит, она в первый день Проклятия не занималась садоводством, поэтому у нее масса времени до темноты, чтобы побыть в одиночестве. Машинально пальцы Регины начинают перебирать разложенные на полках совочки, грабельки и прочий садовый инвентарь. Он еще совсем новый, и Регина наслаждается, держа в пальцах гладкие рукоятки, раскладывая предметы в том же безукоризненном порядке, в каком привыкла держать все в своем доме. Почему для нее так важно, чтобы все было на своих местах? Наверное, потому, что ее дом, ее сад, ее офис – это единственное место в мире, где она действительно может делать все так, как ей хочется. Она солгала, когда при всех сказала, что ей нет дела до ее особняка и работы. Это неправда. Она любит свой дом. Она не променяла бы его даже на замок Злой Королевы, если бы у нее был выбор. И она любит свою работу. В Зачарованном Лесу у нее ничего подобного не было. Когда она вышла за Леопольда, ее жизнь превратилась в бесконечную череду сменяющих друг друга приемов пищи, бесцельных прогулок и недолгого сна. Иногда Регина думает, что стала гоняться за Белоснежкой не ради мести, а просто чтобы иметь хоть какое-то увлечение. В Сторибруке, став мэром, Регина мгновенно осознала, для чего была создана природой. Работа давала возможность отвлечься от тяжелых мыслей и почувствовать себя полезной. Что ни говори, а месть Белоснежке не способствовала реализации творческого потенциала.

Ей хочется выйти в сад и посмотреть на яблоню. Прижаться лицом к ее шершавой коре, найти утешение, почувствовать запах веток, свежей земли,  взять в руку гладкий плод цвета благородного вина, налитый силой, ее собственной силой, ее злостью и яростью. Яблоня – единственное живое существо, которое никогда ее не покидало. Регина не любила яблоки и редко ела их, но само дерево любила, особенно весной, когда ветви покрывались нежными белыми цветами, - с самого детства, когда она любовалась ею в доме родителей, и до самого конца. Но выйти к дереву ей нельзя, и Регина напрягает глаза, рассматривая длинные ряды садовых горшков, мешков с удобрениями, корзин и садовых грабель. Мысли ее закономерно возвращаются к Эмме. Она признается себе, что не ожидала от Свон такой прозорливости. Каким-то образом взбалмошный шериф умудрялась раз за разом сокрушать тщательно выстроенные бастионы, находя самые уязвимые места и точно попадая в цель. И средство от этого Регина пока не изобрела. Одно было средство – уйти подальше. Но пока что они действительно связаны так крепко, что и не развяжешь.

Со вздохом Регина опускается на скамейку. У нее опять начались мигрени, как тогда, когда она ходила без сердца, только теперь от боли не помогают таблетки, да и где их взять? Она решает, проникнув в дом, навестить домашнюю аптечку, где у Регины прошлого наверняка хранится что-нибудь типа аспирина. Регина не помнит, чем лечили в восьмидесятые, хотя твердо знает – в начале Проклятия голова у нее болела мало и редко. К тому же она была счастлива. Первое время, по крайней мере. А счастливым людям таблетки не нужны.

В приоткрытую дверь Регина видит краешек сада и ветви деревьев, касающиеся живой изгороди. Ей хочется выйти из душной темноты сарайчика, и желание так велико, что это удивляет ее - она всегда считала себя терпеливым человеком. Но до темноты еще пара часов, и придется заставить себя усидеть на месте. Та, другая, королева совершенно точно находится в особняке.

Регина перебирает в памяти события первого дня Проклятия, потому что этот день она помнит очень хорошо. Помнит, как победоносно смеялась, глядя на свежеиспеченный город, в котором она – главное действующее лицо. Помнит, с каким удовольствием смотрела на людей, каждый из которых подчинялся ее воле. Она победила! Она смогла! Она свершила свою месть. Дура набитая... Надо было убить Снежку, стиснуть похолодевшие пальцы на беззащитной шее еще тогда, когда они вместе жили в замке, и маленькая девочка не подозревала, как ненавидит ее мачеха. Убить короля и его дочь. Представить все как несчастный случай. Остаться в Зачарованном Лесу. Ходить в тесных штанах и периодически отдавать юных преступниц на расправу стражникам. Заманчивая перспектива. Регину передергивает.

Сказать, что она была потрясена, увидев, какую кару уготовила Злая Королева Мэрион, значит, ничего не сказать. Насколько Регина помнит, она никогда не делала ничего подобного. Не потому, что ей было жаль кого бы то ни было, а просто из природной брезгливости. Она догадывалась – ладно уж, знала – что ее воины не гнушаются насилием, и прекрасно представляла, что такое война, как и то, что перед тем, как вырезать деревню, черные рыцари брали все, что им было нужно, в том числе и тела женщин любого возраста, но никогда прежде не делала из этого наказание. Насколько Регина помнит, ей вообще не было дела до способа смерти тех, кто ей не подчинялся. Что же произошло? Почему Злая Королева поступила именно так? Почему смогла отдать невинную по сути женщину на расправу четырем мужчинам без чести и совести, вместо того чтобы просто убить ее на месте, вырвав сердце?

Она сидит долго, упершись лбом в переплетенные пальцы рук, мучая себя воспоминаниями реальными, старыми, перекипевшими, которые смешиваются с новыми, приобретенными благодаря ее путешествию в прошлое и причиняющими новую боль. Наконец, узкая щель между косяком и дверью темнеет, и Регина решает, что пора.

________________________________________________________

Она высовывает голову наружу и убеждается, что наступил вечер. Бросив взгляд на особняк, королева видит, что свет горит только на кухне и в спальне Регины. Конечно, сначала ужин, затем Грэм. Регина даже помнит, что она ела в тот первый вечер. Она сделала запеченное мясо, которое пересушила, потому что еще не умела пользоваться своей плитой, и выпила половину бутылки калифорнийского вина, которое на вкус было гораздо хуже, чем то, к которому она привыкла в Зачарованном Лесу. Тогда она решила, что еда и выпивка в этом мире – дерьмо, и пошла наверх, в спальню, ждать Грэма. Потом он пришел, и они…

Регина отлично помнит и это. Он пришел с чем-то напоминающим энтузиазм, хотя любовник из него всегда был весьма посредственный. Грэм не мог дать ей то, чего она хотела, да и она сама бы не ответила, чего же хочет. Еще в Зачарованном Лесу Регина поняла, что ждать от Грэма чего-то большего, чем просто хороший секс, бесполезно, и Охотник доставлял ей ровно столько удовольствия, сколько она сама для себя определила, потому что, если говорить по-честному, ей не с чем было сравнивать. До шерифа у нее было только двое постоянных мужчин, и ни одного из них она не любила. Король Леопольд приходил к ней на ложе только ради исполнения супружеского долга, и это был именно долг, потому что назвать это любовью у нее не поворачивался язык. Она разочаровала его, потому что была неопытна, к тому же оказалась слишком страстной, а у него уже не хватало сил для того, чтобы удовлетворить хотя бы половину ее запросов. И уже спустя полгода брака, когда король с неудовольствием понял, что наследник ему не светит, он прекратил мучить свою плоть и терзать юную жену и вообще перестал появляться в ее опочивальне. Он и в замке-то бывал крайне редко.

Тогда распаленная и неудовлетворенная Регина стала зазывать в свою спальню молодых стражников, но ни один из них так и не дал ей того, чего она хотела. По замку поползли слухи, дошедшие до короля, и он прозрачно намекнул ей, что если разговоры продолжатся, то он заточит ее в башню и будет выводить оттуда, только чтобы показать народу по большим праздникам. Регина притушила свой внутренний огонь и сосредоточилась на Снежке. Тогда-то и появился Сидни. Но Сидни был только средством, способом добиться желаемого, а никак не любовником. Она изрядно потрудилась, изображая страсть к нему, и хотя он был безумно влюблен, ей пришлось приложить немало усилий, чтобы усладить его, потому что, как и все восточные мужчины, джинн оказался неутомимым любовником. Тогда-то впервые Регина поняла две главные истины - что любой мужчина может быть обманут в постели и что этим можно воспользоваться вне ее.

И вот Грэм. Он приходил к ней по первому зову, делал все, чего она хотела, и если первое время это было весело и забавно, то потом стало напоминать отношения двух супругов после сорока лет брака. Даже тот факт, что они скрывали это от всего города, не мог завести Регину. Они никогда не разговаривали в постели. Регина не знала, нужно ли это было ему, но ей не о чем было говорить с Грэмом. Она была одинока. Никто не мог разделить ее одиночество, тем более мужчина, который забирался в окно, чтобы выполнить набор простых действий и покинуть дом, словно послушный пес. Грэм хорошо изучил, что любила Регина, и делал все в точности так, как она хотела. И он всегда добивался поставленной цели. Но – что уж тут скрывать – с ним было все ровно так же, как это могло быть с вибратором.

Регина бросает взгляд на окно спальни. В тот первый вечер Грэм зашел к ней открыто. В окно он стал залезать позже, после того, как Генри начал что-то соображать. И, скорее всего, весь город знал, что мэр спит с шерифом, но все молчали. Все делали вид, что не знают, а, может, им было все равно.

Часов у нее нет, но Регина знает, что Грэм уже в доме. Он пришел сразу после девяти, когда стемнело и закончилась его смена в участке. Тогда, в первый день, она еще пыталась разговаривать с ним. Несла какую-то чушь, спрашивала его о чем-то, чего он не понимал. Потом вино сделало свое дело, и они легли в постель. Регину слегка передергивает от воспоминаний. Она съехидничала по поводу щепетильности Свон в вопросах секса, хотя сама – и она знала это – не была ангелом. Королева использовала мужчин и не испытывала ни малейшего угрызения совести. Она помнит, как страстно ласкала Грэма, ища внутри себя те чувства, которых там быть не могло. Ей потребовалось время, чтобы научиться наслаждаться сексом без сопутствующих мыслей о механичности этого процесса. Ей потребовалось время, чтобы придумать вторую Регину Миллс - ту, которая была чуточку влюблена в Грэма, ждала его каждый вторник или четверг, оставляла открытым окно и наслаждалась тем, что, встречая его в кафе, она обращалась к нему только как к официальному лицу. Ей потребовалось время, чтобы убедить себя, что этот секс без обязательств стал чем-то вроде официального брака, время, чтобы начать считать Грэма принадлежащим только ей, чтобы улыбаться и флиртовать с ним в те моменты, когда ей хотелось мужчину. Но у нее было много времени. И она смогла бы убедить себя в чем угодно, если бы ей это потребовалось. Это была черта, которую она в себе любила и почти так же страстно ненавидела.

Регина быстро принимает решение о том, как ей проникнуть в дом. Можно было бы зайти с парадного входа - насколько она помнит, вниз в ту ночь она так и не спускалась. Но это опасно - вдруг в этот раз Регине захочется пить, или Грэм решит прижать ее к стене, не доведя до спальни... Иногда она позволяла ему и такое. Иногда она сама просила его о таком. Просила быть с ней грубой, брать ее силой, рвать одежду. Просила изобразить страсть, или нежность, или участие, или похоть, или желание. Потом ее стало раздражать, что приходится обо всем просить, и она начала издеваться над ним, высмеивать его в постели, пытаться уязвить. Он все сносил со стоическим спокойствием и пониманием. А потом наскучило и это, и она убедила себя, что ей нравится, когда мужчина выполняет в постели один и тот же набор действий. В конце концов, она тоже не знала, чего на самом деле хочет.

Поэтому бывшая королева решает зайти через подвальное окно - оно никогда не закрывалось. Еще раз оглянувшись и убедившись, что никто ее не видит, Регина обходит дом, приближается к окну и дергает ручку. Так и есть - не заперто. Осторожно подняв тяжелую раму, она фиксирует ее одной рукой и проскальзывает внутрь. В подвале темно, но Регина прекрасно знает, где и что находится, поэтому ей не доставляет особого труда, лавируя между предметами, пересечь помещение и подойти к лестнице, ведущей в дом.

Ключ от подвальной двери лежит сверху, на косяке. Регина аккуратно открывает замок, и вот она уже в своем доме, как в теплой раковине, обволакивающей ее и скрывающей от посторонних глаз. Все, как и всегда. Она переводит дыхание.

Поначалу Регина ничего не замечает. Коридор выглядит так же, как и всегда - длинный, пустой, на стенах какие-то абстракции, в небольшой нише у окна огромный сухой букет. Цветы огромные, красные и розовые, похожие на орхидеи. Только мертвые. Регина подходит к лестнице второго этажа и начинает медленно подниматься, стараясь уловить голоса или звуки, чтобы убедиться, что Регина и Грэм действительно в спальне. Она помнит, что третья ступенька лестницы отчаянно скрипит, и переступает ее, неловко поставив ногу и подвернув лодыжку. Чертова ступенька… Она никак не могла заставить себя позвать Марко, чтобы он заменил ее, потому что не терпела посторонних в доме. Надо сказать, в глубине души она радовалась, что у Генри мало друзей, потому что ее раздражали шумные дети, которые вечно все разбивают и требуют еды. Впрочем, взрослые раздражали ее еще больше.

Поднявшись почти на самый верх, Регина застывает на предпоследней ступеньке, вытянув шею и отчаянно вслушиваясь в торжественную тишину дома. Внезапно она слышит какой-то звук и вздрагивает от парализующего страха. Звук странный, до боли знакомый, но в тот момент Регина не понимает, что он означает, болезненно вслушиваясь в саму себя и боясь, что ее тяжелое дыхание всколыхнет глухую, как вата, тишину вокруг.

Она убеждается, что наверху кто-то есть, быстро спускается по ступенькам, забыв о третьей - скрипящей - и с размаху наступает на нее, зажмурившись от ужаса. Тишина. Ничего. Ступенька как ступенька. Спустившись, Регина удивленно оглядывается на нее, будто это живое существо, которое может ответить, что же происходит в этом доме и почему 28 лет скрипевший кусок дерева вдруг перестал скрипеть.

Затем, отчаянно вглядываясь в темноту, Регина на ощупь доходит до поворота. За ним находится холл, а дальше - кухня и кабинет. Там лежит то, что ей нужно взять. Она знает этот дом так хорошо, что могла бы свободно пройти по нему, даже ослепнув. Нащупав рукой дверь, она проскальзывает в холл, и тут на площадке второго этажа в окне появляется бледный лик луны, и все вокруг озаряется неярким серебристым светом.

Регина застывает на пороге.

Это не ее дом.



_______________________________________________________

- Что значит - не твой дом? - Эмма борется с желанием положить руку Регине на плечо и развернуть к себе. Ее опять охватывает сюрреалистический ужас - голос Регины так глух, а лица не видно, вокруг темнота и только блики от костра озаряют двух женщин, и вдруг там, за этими прямыми плечами, за копной темных волос уже нет глаз или носа, а есть нечто страшное, проваленное, покрытое язвами, что пожрет Эмму вместе со страхом и горечью.

Регина слегка поворачивает голову, и Эмма с облегчением видит ее профиль.

- Это был не мой дом. Чей угодно, но не мой...



Когда Регина наложила Проклятие, она довольно слабо представляла себе, куда отправляется. Могущество и богатство - это было предопределено, но с таким же успехом она могла проснуться главой наркокартеля в Мексике. Очутившись в белом особняке, она была невероятно рада - дом оказался таким красивым и светлым, что ей доставляло массу удовольствия ухаживать за ним. Она изучала модные журналы, поражаясь обилию возможностей в этом странном, новом для нее мире, заказывала мебель и картины, придавая своей оправе надлежащий вид, меняла гардины и тщательно выбирала домработниц. За 28 лет она несколько раз порывалась изменить облик особняка, но рука у нее так и не поднялась. Ей нравилось все таким, каким оно было изначально. Тяжелый хрусталь, дорогая кожаная мебель кабинета. Минимализм и строгость кухни. Пустота холла. Викторианская роскошь и красота ее библиотеки, спальни и гостевых комнат. Белые стены, паркетные полы, латунные ручки…

Но вот теперь, стоя в своем доме, она видит совсем другую картину. Холл больше не пуст. Стены не белые - их сменил синий цвет, а по периметру круглой комнаты развешены - Регина широко открывает глаза - гобелены со сценами Страшного Суда и прочими прелестями в стиле Средневековья. Чья больная фантазия могла сотворить такое? Вместо шикарной люстры с шестью рожками и настенных светильников с потолка свисает топорно сделанная версия круглых люстр из Зачарованного Леса – деревянное колесо с вделанными в него лампочками. Балясины лестницы – только теперь Регина видит их отчетливо – выточены из темного дерева и через одну имеют форму то обнаженной женщины, то мужчины со всеми анатомическими подробностями.

Пройдя в столовую, Регина видит еще более удручающую картину - вместо большого светлого ковра на полу лежит огромная шкура льва, вокруг разбросаны подушки и пуфики, нет ее любимых викторианских столиков, массивных стульев, стоит только огромный кожаный диван и низкий журнальный столик, верх которого - прозрачное стекло, подпираемое готической скульптурой в виде голых тел, сплетенных в клубок. Регину передергивает. Даже шторы изменились - теперь это тяжелые бархатные портьеры с золотыми кистями. Комната, как и холл, выкрашена синей краской, только вот шторы - красные. Чувствуется удушающий запах каких-то благовоний.

Регина, уже не думая о производимом ею шуме, идет в библиотеку. Здесь ее ждет самое большое потрясение. Книжные шкафы исчезли. Деревянные панели на стенах изменили цвет на более темный, почти черный, а по стенам библиотеки развешаны головы кабанов и волков с оскаленными зубами. Это выглядит жутковато. Как и в столовой, мебель изменилась и служит, похоже, вполне определенным целям. Нет ни ее любимого канапе, ни стола в стиле рококо, ни секретера – только камин остался прежним, и в нем горит огонь. Вдоль стены расположился мини-бар с высокими стульями, на нем - глаза разбегаются - невероятное количество бутылок со спиртным. Посреди комнаты вместо круглого стола - огромная тахта, покрытая меховым покрывалом. Покрывало смято, будто кто-то недавно здесь лежал. Присмотревшись, Регина замечает и еще один предмет - на тахте в складках что-то блестит. Это зеркало. Приблизившись к тахте, королева брезгливо морщится и берет зеркало в руку. Оно похоже на те, которые она знала в Зачарованном Лесу - с красивой костяной ручкой, оправленное в серебряную рамку, только вот изображение нечеткое, потому что поверхность зеркала испачкана каким-то белым порошком.



Эмма резко выпрямляется, садясь рядом с Региной. Ей уже не холодно, рассказ королевы разгоняет пугающую тишину в голове, и мысли Эммы лихорадочно накручиваются на какие-то невидимые колышки.

- Да ладно? Мэр Миллс стала кокаинщицей?

Регина неопределенно поводит плечом и говорит с нервным смехом:

- Если бы я разбиралась в наркотиках, то могла бы сказать. Но я поначалу даже не поняла, что это...  Мне потребовалось несколько минут, чтобы понять, что это и вправду кокаин...

- Но откуда в Сторибруке наркотики? - задумчиво говорит Эмма, потирая виски ладонями. Регина оборачивается.

- Тебя только это волнует? А то, что я... вернее, она... их принимает - это ты пропустила мимо ушей?

Эмма пожимает плечами.

- Не факт, что она. Может быть, это Грэм их принимает? Он коп, а копу легче достать наркоту. Вопрос в другом - как они могли попасть в такой город, как Сторибрук?

Регина качает головой, глубоко вздыхая.

- Когда я накладывала Проклятие, я взяла с собой то, что хотела. То, что создал Румпельштильцхен, было лишь рамкой, оправой, а содержание уже вложила я. Я прихватила с собой много такого, о чем никто не знал. Но многое в этом мире оказалось для меня неожиданным. И еще неожиданней было то, что я как будто умела всем этим пользоваться… Водить машину, например… Я просто села и поехала…

- К чему это?

- К тому, что я, например, никогда не пробовала виски до того, как появилась в этом мире. Но здесь оказалось, что виски – это мой любимый напиток. Ну, потом оказалось… Значит, при других условиях я вполне могла бы не пить виски, а нюхать кокаин…

- Да уж, неплохо…, - Эмма произносит длинное грубое ругательство. – Только этого нам не хватало. Теперь Генри усыновит мать-наркоманка…

- Не спеши, - говорит Регина тихо. - Это еще только начало моего рассказа...

Оглядев неузнаваемо изменившуюся библиотеку, которая, похоже, стала комнатой не для духовных развлечений, а для телесных, Регина идет в кухню. На ней все так же, как и в прежнее время, но это только на первый взгляд. Королева слишком хорошо знает саму себя, и ей требуется всего одна минута, чтобы понять, что и кухня больше не принадлежит ей. Первое - в мойке и на столе Регина замечает грязную посуду – несколько стаканов, края которых испачканы алой помадой, тарелка, поднос и прочее. Тут же валяется скомканное полотенце, заляпанное какой-то едой.

- Ну и что? – встревает Эмма. – Ты, конечно, богиня порядка, но могла и разок не помыть посуду. К тому же, ты ждала гостя, не так ли? Может, он пришел, отвлек тебя…

- Он пришел намного позже, - с каким-то остервенением выговаривает Регина. – И в каком бы состоянии я ни находилась, даже с температурой, даже при смерти, я бы не оставила после себя такой бардак. Я всегда хотя бы доносила посуду до мойки, я уже молчу о крошках и валяющихся повсюду коробках из-под пиццы и китайской еды.

- Китайской еды? Пиццы?

- Да, это вторая вещь, которая меня испугала. Я не ем пиццу или дешевую лапшу. Никогда!

Эмма пожимает плечами.

- Ну, вкусы меняются. А потом, как ты можешь помнить, что ты там ела тридцать лет назад? Я вечером не могу вспомнить, чем завтракала…

Регина хочет сказать Эмме, что она может катиться к черту со всеми своими умозаключениями и параллелями с самой собой. Она хочет сказать ей, что прекрасно помнит каждую минуту, каждую секунду того злосчастного дня, когда она так твердо верила, что счастье возможно. Она хочет сказать, что даже если бы ее заставили под дулом пистолета, она не положила бы в рот ни кусочка противной полухолодной пиццы, которую готовил неопрятный повар из невесть каких продуктов. Она хочет сказать много чего, но почему-то не говорит.

Вместо всего этого она произносит только одно:

- Это была пицца с салями. Я видела остатки в коробке.

- Ну и что?

- Я ненавижу салями. Всегда ненавидела. Салями и помидоры. В той чертовой пицце было так много чертовой салями и помидоров...

И еще - вместо калифорнийского вина на столе стоит полупустая бутылка виски. Регина прекрасно помнит, что виски она не пила и не собиралась, потому что в тот первый день, да и вообще долгое время в Сторибруке она прекрасно обходилась и без допинга. Вино за ужином она пила скорее по привычке, чем из потребности расслабиться. Это были издержки жизни в Зачарованном Лесу – без вина там не обходилась ни одна трапеза.

- Я не пила виски в первые месяцы, - говорит Регина Эмме. – Это я знаю точно. У меня и в доме-то его не было.

- Может, это Грэм пил и ел? - спрашивает Эмма с надеждой, но королева решительно качает головой.

- Там была только одна тарелка, один стакан и один столовый прибор... это ела <i>она</i>...

Тут Эмма понимает, что местоимение "она" произнесено с каким-то кошмарным чувством раздвоения, ненависти и ужаса. Регина говорит не о себе. Регине страшно. Это то, что теперь доходит до Эммы, хотя по сути, ничего страшного Регина не описала. Но по спине бежит холодок.

Слегка отойдя от потрясения, Регина быстро пробегает взглядом по полкам, ища то, что могло бы пригодиться им с Эммой. Но, к ее удивлению, полки практически пусты. Обычно шкафчики на кухне забиты крупами, консервами, хлопьями, приправами, банками, коробками, печеньем,  в холодильнике куча еды, а тут – пустота и уныние. Холодильник чист, только на дне его лежит пакет молока и стоит несколько бутылок с минеральной водой «Перье». В шкафу, где Регина обычно хранит печенье для Генри, она находит только сухие галеты. Прихватив с собой воду и галеты, она решает найти еще одно одеяло – для себя. Насколько она помнит, в подвале была кладовая, и там Регина должна хранить старые одеяла, вещи и прочую дребедень, которую жалко выбросить. Окинув свой многострадальный дом прощальным взглядом, она выходит в коридор, и тут слышит сверху громкий и какой-то сдавленный крик.



Эмма с удивлением видит, как вокруг светлеет. Темнота еще не отступила, но уже становится более прозрачной, и теперь чтобы рассмотреть лицо Регины, ей не приходится напрягать глаза. Скоро рассветет. Плотнее закутавшись, Эмма придвигается ближе к сидящей рядом женщине. Ей хочется предложить Регине свое одеяло и свое тепло, но она не решается, поэтому просто касается плечом плеча королевы, как бы побуждая ту продолжать. Но Регина не спешит. Она несколько раз прерывисто вздыхает, затем достает из карманов руки, рассматривает ладони, сжимает и разжимает пальцы. Встает, подходя к костру.

- Надо разжечь его, я замерзла, - говорит она, наклоняясь за дровами. Эмма не отвечает. Ей плевать на костер, на бессонную ночь и вообще на все, кроме того, что увидела Регина в том особняке. Но давить она не станет – раз королева вообще решила рассказать ей все, значит, рано или поздно она сделает это.

Регина возится с костром, а Эмма терпеливо ждет. Где-то в лесу слышится слабая песня утренней птицы, небо чуть розовеет на востоке. Рассвет наплывает медленно и безнадежно, как утреннее похмелье. Наконец, королева добивается успеха, и дрова загораются ярким огнем. Со вздохом удовлетворения Регина протягивает замерзшие пальцы к костру, и Эмма видит, что они слегка дрожат. И почему-то она сразу чувствует прилив сил.

- Я недолго раздумывала, - внезапно говорит Регина. – Как только я услышала крик, я сразу поняла, что это Грэм. И я пошла наверх.

Спальня Регины находится в конце коридора, и к тому моменту как Регина доходит до нее, она уже понимает, что происходит за закрытой дверью. Она не глупа и прожила насыщенную событиями жизнь. Она не сразу поняла, что за звук услышала, проникнув в дом через подвал, но теперь ей это более чем очевидно. Звук удара хлыстом. Регина твердо знает, что этот звук не мог быть ничем другим. И, подходя к двери, прикладывая к ней ухо, она уже знает, как распределены роли в этой странной игре, потому что – но этого она Эмме не говорит, это она оставляет себе – однажды ей в голову приходила мысль заняться чем-то подобным, но она никогда не решилась бы предложить это Грэму. Только не ему, золотому мальчику, такому умудренному и чистому одновременно. Для этого нужно было сердце и мозги. У него не было ни того, ни другого. У него был только член, которым он орудовал довольно неплохо и руки, которыми не умел пользоваться вовсе. И она так никогда и не призналась ему в своем желании. Но это она, Регина Миллс. Там, за дверью, не она. И там вообще не Регина. Не Регина в привычном смысле этого слова.

Регина не рассказывает Эмме о том, что слышит. О том, какие слова произносит ее двойник. О том, как громко и отрывисто щелкает хлыст. О том, как Грэм просит ее делать это еще и еще. О том, как та, другая Регина, смеется громко и победоносно и спрашивает, готов ли он трахнуть ее. О том, с какими звуками они занимаются сексом. И главное – она не рассказывает о том, какое чувство испытывает, слушая все это…

Эмма встает и начинает ходить по земле вокруг костра. На ее лице Регина читает отвращение, смешанное с жалостью, и ее охватывает злость. Никто не имеет права жалеть ее! Она королева, черт побери!

- Давай-ка по порядку, - внезапно говорит Эмма, встряхивая головой. – Ну, ладно, особняк. Он мог измениться из-за того, что та, другая Регина стала более… не знаю… какой она стала? Перестала быть ледяной фригидной стервой?

Регина вскидывает голову. Уже совсем рассвело, и Эмма видит темные круги под глазами, печальные складки возле рта. Почему-то сердце у нее щемит, но губы произносят совсем не то, что на самом деле хочется сказать.

- Смена интерьера и вкусовых пристрастий – не повод считать, что ты стала совсем другой. Что ты скрываешь? Что на самом деле происходило там, в спальне?

Эмма краснеет, произнося это. Неприятно обсуждать с Региной ее постельные забавы, но выхода нет.

- Кричал Грэм, я правильно понимаю? Она хлестала его, не так ли?

- Да, - грубо отвечает Регина и смотрит на Эмму холодным взглядом.

- А что, раньше… ну, в обычной жизни… ты не могла такого сделать? Некоторые пары практикуют это постоянно…

Регина молчит, на бледной худой щеке ходит желвак. Потом она выпрямляется и смело смотрит на Эмму.

- Я никогда не делала ничего подобного, - говорит она. – Я не против боли… той боли, которую иногда причиняешь в процессе… но то, что происходило там… не могу объяснить… это было за гранью обычного… я не могу себе представить, чтобы делала что-то подобное…

Эмма садится напротив на бревно.

- Значит, вы обычно не занимались таким… с Грэмом? – она сама не знает, зачем спрашивает это.

- Нет, - резко помотав головой, говорит Регина. – Так – никогда. Там за дверью было все по-серьезному.

Эмма молчит, пытаясь понять, что делать дальше.

- Подведем итог, - она упирается руками в колени, стараясь не смотреть на Регину. – Теперь ты не просто мэр, а наркоманка и пьяница, которая по вечерам истязает своего тайного любовника – шерифа города. Он же и поставляет тебе наркотики, скорее всего. И такая милая семейка усыновит Генри. Это не очень-то хорошие новости…

Регина грустно улыбается, поднимая ветку и шевеля ею дрова.

- К сожалению, Эмма, если бы это было все…

- Что? – Эмма поднимает голову.

- Это не все, что я хотела тебе рассказать, - повторяет Регина. – Если бы все ограничивалось только сексуальными забавами новой меня, я бы не стала посвящать тебя в это. Но есть и еще кое-что, что гораздо хуже кокаина и хлыста.

______________________________________________________________

Долго она не выдерживает. Отвратительное действо в спальне продолжается, и, похоже, новая Регина Миллс не собирается останавливаться на одном только избиении Грэма. Отпрянув от двери, как от мерзкого насекомого, королева отходит к лестнице и спускается, прижимая к себе воду и пачку галет. Она оглушена происходящим и с трудом вспоминает, что собиралась спуститься в подвал за одеялом. Сбежав по лестнице – те двое все равно кричат так, не услышат ее мягкие шаги – она юркает в узкую дверь, прикрыв ее за собой, и только оставшись в тишине, позволяет себе выдохнуть. У нее ощущение, что ее окунули в бочку с дерьмом, отмыться от которого нет никакой возможности. Немного отдышавшись, она оглядывается, вспоминая, где выключатель. В подвал она спускалась редко, потому что не любила замкнутые пространства – слишком уж они напоминали темницы ее замка. Нащупав кнопку, она зажигает небольшую лампочку под потолком, озаряя подвал неярким светом. По центру стоят стеллажи с инструментами, какие-то коробки, ящики, - Регина не может вспомнить, было ли все это при ней. Ее как будто подменили, разум отказывается понимать, что происходит, только сердце нервно и тяжело бьется в груди, отсчитывая секунды.

Кладовка находится сразу за большим металлическим баком, который летом стоит в саду для сбора дождевой воды. Регина дергает ручку. Заперто. Странно, зачем ей было запирать кладовку? Там же нет ничего, кроме старого барахла…

Дверь кладовки сделана из низкокачественной древесины, но замок стоит новый, массивный, с широкой скважиной, и Регина вдруг понимает, что не было – не было! – на двери кладовки никакого замка. Никогда не было!

И тут ей на ум приходит странный ключ, который она нашла в кармане пальто. Откуда он взялся? Почему оказался у нее? Но времени думать об этом нет, и она решительно вставляет ключ в замок, и совершенно не удивляется, что слышит характерное щелканье. Дверь открывается.

Поначалу Регина смотрит вглубь темной кладовки, пытаясь различить что-то не соответствующее ее воспоминаниям, но ничего нового не замечает. Длинные ряды открытых полок, на которых сложены ящики, коробки из-под обуви, мусорные пакеты с одеждой, какие-то старые лампы, горы документов – все как обычно. Она достает первый попавшийся пакет, роется в нем, находит тот самый старый свитер, принадлежавший как бы Грэму – ведь Сторибрук притворяется, что он уже давно существует, а значит, всему в доме придан налет прошедшего времени, и королева уже давно встречается с шерифом. Потом она находит и гору старых одеял, которые предназначены для гостей, если таковые вздумают появиться и рассесться на лужайке, коротая время за бокалом ледяного лимонада и сплетничая о соседях. Берет одно одеяло, сворачивает в аккуратный клубок, пряча внутри все, что нашла, а заодно прихватив несколько журналов, чтобы можно было заткнуть Свон хоть на полчаса, и уже собирается уходить, как вдруг слышит шуршание. Первая мысль – крыса, хотя в подвале  у нее всегда было так стерильно, как только могло быть, к тому же везде был разложен яд. Но тут в просвете между коробками она внезапно видит проблеск света, как будто кто-то светит изнутри, с той стороны стены, фонариком. Регина начинает сбрасывать с полок ящики и коробки, обнажая скрытую за барахлом дверь. Дверь! Но у нее не было никакой потайной двери в кладовке. Не было ничего, кроме самой кладовки. Все потайное находилось в склепе, но не в доме!

Дверь сделана на удивление хорошо – обита железными листами и выглядит невероятно прочной. Регина замечает дырочку, куда вставляется ключ, но это не тот ключ, который она нашла в кармане. Вообще, для того, чтобы открыть эту дверь, нужно как-то сдвинуть полки, вероятно, здесь есть секрет. И еще – в двери сделан глазок. Едва дыша, Регина втискивается между полками, приникая лицом к холодному железу и смотрит в глазок.

<i>Там горит лампочка. Там комната.</i>

- И что там?! – Эмма хватает Регину за плечи, трясет ее с ненавистью, злобой и отчаянием.

- Что там?!

- Там не что, - говорит Регина. – Там кто. Белль.

Несколько секунд Эмма смотрит на белое лицо Регины.

-  Белль? – потрясенно спрашивает она. – У Регины в доме?

- Прикованная к стене и в ошейнике, - Регина отталкивает Эмму и вскакивает на ноги. Ее грудь тяжело вздымается, и из груди со свистом выходит воздух. – И она… она там… как животное… на четвереньках...

- Заткнись! – кричит Эмма и, стремительно повернувшись, уходит с поляны. Она идет вперед, голые ветки хлещут ее по лицу, она сама не знает, куда идет и что хочет сделать, ей нужно время, нужен воздух, нужно отойти подальше от королевы, запрокинуть голову и заорать во все горло. Что она и делает.

Но легче не становится.

0

10

========== Часть 15 ==========
        Бредя по предрассветному сторибрукскому лесу, Эмма неожиданно натыкается на трейлер Августа. Это первая хорошая новость за последние два дня. У них будет крыша над головой и возможность спать не на голой земле. У Эммы нет медицинского образования, и она не знает, какова вероятность, что они с Региной застудили почки, но одно она знает точно – второй такой ночи, пусть и в обнимку с королевой, она не вынесет. Да и Регина, похоже, довела себя до края нервного и физического истощения. Сколько дней она не ела? Они вместе уже больше двух суток, и кроме воды, Регина ничего в рот не брала.

Эмма почему-то чувствует ответственность за королеву. Как бы то ни было, их только двое сейчас против всего того страшного, что приготовила судьба. Сколько бы боли ни причинила Регина ей и ее семье, она сейчас так же напугана и растеряна, как и Эмма. И им нужно заботиться друг о друге. По крайней мере, пока они не вернутся в будущее.

При мысли о новой мадам мэр, описанной с такими шокирующими подробностями, Эмма чувствует нервную дрожь. Как, каким образом королева могла измениться настолько, что превратилась из просто стервозной особы в злобную психопатку, истязающую Грэма и держащую Белль на цепи? Как? Неужели из-за Мэрион?

Эмма припоминает прочитанный в детстве рассказ Рэя Брэдбери о путешествии во времени, где кто-то наступил на бабочку, и это изменило будущее до неузнаваемости. Но могло ли такое произойти с ними? То, что Мэрион не сгорела на костре, как и все преступники в темнице Злой Королевы, а была отдана на расправу, жестокую и бессмысленную, передвинуло какой-то невидимый рычажок внутри Регины, и она пошла по пути зла. Не просто воспользовалась Проклятием, а еще и приправила его глубоко запрятанными пороками, которые до поры до времени таились в душе.

Эмма подходит к трейлеру, проводя рукой по щербатой полустершейся краске. Машина выглядит так же, как и в тот момент, когда они со Снежкой и Марко нашли ее тридцать лет спустя. Эмма дергает ручку двери. Не заперто. Внутри, как и во всех заброшенных жилищах, пахнет холодным невкусным воздухом и старой искусственной кожей. Эмма отбрасывает ногой какие-то журналы, изъеденные крысами, смятые банки из-под газировки, пустые пивные бутылки. Трейлер пуст, и следов пребывания кого бы то ни было в ближайшем прошлом здесь нет. Зато есть шаткий стол, полупродавленная лежанка с потрескавшейся кожей и – Эмма дергает ручку дверцы – туалет и душ! Жизнь налаживается. Холодильник есть, но он не работает, как и обогреватели. Но в любом случае им не будет так холодно, как на открытом воздухе.

Осмотрев автодом на предмет еды, Эмма убеждается, что ее нет, и эта новость удручает. Впрочем, ей все равно придется наведаться в город, вспомнить криминальное прошлое и утянуть что-нибудь съедобное. Регине пока не нужно появляться в Сторибруке, это слишком опасно, особенно учитывая ее нынешнюю ипостась. Если королева сделает что-нибудь не так, как сделал бы ее двойник, будущее может измениться еще сильнее. А Эмма, при надлежащей маскировке, способна перемещаться по городу, не рискуя быть замеченной.

Она закрывает скрипящую дверцу и возвращается к костру. Регина все так же сидит возле огня, шевеля палкой в углях. Она вскидывает голову, и на измученном лице отражается что-то вроде облегчения.

- Тебя долго не было.

- Пойдем, - Эмма прячет за деловитостью тона свой страх при мысли о том, что ей предстоит.

- Куда?

- Я нашла трейлер Августа. Он здесь неподалеку.

Регина встает, отряхивая колени, и говорит отстраненно:

- Его могут найти. Может, кто-то там живет.

- Нам c тобой все равно – здесь мы как на ладони. Лес прозрачный, и если кто-то вздумает прогуляться, то найдет нас еще быстрее.

Регина молча подбирает с земли одеяла, аккуратно встряхивает каждое, складывает ровно – сначала пополам, затем еще пополам, и еще раз. Эмма вспоминает скатку, которую она принесла вчера. Регина – всегда Регина. Нет, не всегда. Судя по рассказу, нынешняя Регина не отличается педантизмом. Нынешняя Регина бросает скомканное полотенце на стол и хлещет любовника кнутом. Ей опять становится не по себе. Глядя на сдержанную, спокойную, красивую женщину напротив, она не может поверить, что внутри нее живет монстр, способный приковать кого-то к стене или убить голыми руками. Но она делала это! Она убила отца, убила Грэма, убила Курта Флинна! Какая разница, в этом варианте прошлого или в другом, но она убийца. Безжалостная и жестокая. И пусть обертка блестит, но гнилое содержание не спрячешь.

Но Эмма сама не верит в это. Больше не верит. Хотела бы, но у нее не получается. Эти несчастные одеяла, которые Регина сложила так аккуратно и красиво, почему-то приводят ее в состояние бешеной ярости. И одновременно ей хочется плакать.

Не подозревающая о смятении Свон королева протягивает ей вещи. Эмма несколько секунд смотрит на одеяла, затем выхватывает их из рук Миллс и швыряет на землю. Ей хочется сделать это и с Региной, но она ограничивается тем, что топчет коричневую ткань, пачкая ее сапогами, ругаясь самыми погаными словами, которые только может придумать, а Регина стоит и смотрит на все это, не говоря ни слова.

Наконец, Эмма успокаивается. Она видит грязный комок под ногами. Она слышит свое тяжелое дыхание. По спине течет пот, в ушах стучит кровь.

- Ты закончила? – невозмутимо спрашивает Регина, подходя к ней. – Теперь можно идти?

Эмма не отвечает, наклоняется, поднимая мокрые от грязи одеяла, и широкими шагами идет в лес, слыша за спиной мягкую поступь королевы. До трейлера всего несколько сотен метров, и к тому моменту, как они подходят к нему, Эмма обретает способность говорить. Красная пелена спадает с глаз.

- Он был открыт? – интересуется Регина, дергая заедающую ручку.

- Да.

- Странно… Как он мог оказаться в лесу? – Регина исчезает внутри. Эмма вешает одеяла на ближайший куст, чтобы немного просушить их, затем следует за королевой.

Она застает Регину стоящей посреди трейлера с выражением лица, ясно говорящим о том, что она думает о перспективе ночевки в грязном и пропахшем сыростью жилище.

- Здесь есть душ, - говорит Эмма, открывая дверь. – Я проверила – вода холодная, но ее много, должно быть, кто-то здесь все-таки жил… Так что вонять не начнем…

Регина морщится.

- Избавьте меня от подобных высказываний, мисс Свон, - говорит она брезгливо. – Приличные люди не упоминают о том, что они потеют и прочее…

- Будешь читать мне лекции по этикету? – нагло отвечает Эмма, залезая поочередно в шкафчики под умывальником. – Напомнишь, что я росла в детском доме? Но, дорогая, и королевы потеют…

Регина не находится, что ответить, поэтому кладет принесенные со стоянки журналы и воду на диванчик и осторожно опускается на край, глядя, как Эмма роется в хламе, выбрасывая ненужное прямо в открытую дверь.

- О, - Эмма извлекает из шкафа коробку, в которой обнаруживается набор столовых предметов – ножи, вилки и ложки. Все алюминиевое и покрыто от старости пятнами.

- Очень мило, - говорит Регина. – Теперь нам удобно будет есть этим воздух.

- Ты же не ешь, нет? – хмыкает Эмма. – А я сейчас пойду в город...

- Ты что?! Тебе нельзя там появляться!

- Очень даже можно, - Эмма достает пачку старых открыток и решает, что они вполне сойдут для растопки. – Я все продумала.

- Ты умеешь это делать? – ехидно говорит Регина. – Если кто-то тебя заметит, то может запомнить, а если тебя увидит… она…

Эмма выпрямляется с коробкой из-под свеч в руке.

- Хватит уже, Регина! – произносит она. – Хватит говорить о ней так, будто она – не ты! Это ты, и если тебе страшно, то ты можешь засунуть этот страх куда подальше. Мне вот страшно от того, что такая женщина усыновит моего сына, а саму ее я не боюсь. И если встречу – сделаю все так же, как и раньше.

- И как же, интересно знать?

- Расквашу ей нос и дам пинка под зад, - Эмма говорит громко, нахально, с уверенностью, которой совсем не чувствует. Но что-то подсказывает ей, как нужно вести себя, чтобы не впасть в отчаяние. Регина грустно усмехается, скрещивая ноги в лодыжках.

- Ну-ну…

- Никаких «ну». Возьми-ка. У нас с тобой будет романтический ужин при свечах, только дай мне сходить в город и принести мамонта.

Она бросает коробку со свечами рядом с Региной.

- Я нашла здесь кое-что, что поможет мне проникнуть в город незамеченной…

- Шапку-невидимку? – насмешливо спрашивает Регина.

- Нет, лучше, - Эмма достает из настенного шкафа рядом с ванной старое пальто, изъеденное молью. – Маскировка! Ты видела нищих в Сторибруке?

Регина, сдвинув брови, брезгливо смотрит на поношенное тряпье.

- Видела пьяных... один Лерой чего стоит…

- А вот я видела не только пьяных, но еще и чертовски грязных и вонючих. Пока ты отлеживала бока в своей мягкой кровати, я патрулировала улицы и встречала много забулдыг. Вероятно, в Зачарованном Лесу тоже пили…

- Ты не представляешь…, - хмыкает Регина.

- Вот… так что по окраине я вполне могу пройти эдакой красоткой. На Санденс есть магазин, хозяин которого постоянно спит. Наверное, его тоже заколдовали отравленным яблоком, вот он никак и не проснется. Один раз его ограбили, а он заметил это только спустя два дня. В его магазин ничего не стоит проникнуть.

Регина качает головой, глядя,как Эмма облачается в жуткое пальто, у которого один рукав держится на честном слове, а второй выглядит так, будто его жевали крысы.

- А если ты подцепишь что-нибудь от этого пальто?

- И это все, что тебя волнует? А то, что я могу попасться в руки доблестного шерифа и не вернуться?

- Не думаю, что буду сильно скучать, - усмехаясь, говорит Регина, и почему-то от ее слов Эмме становится тепло и уютно. Они вернулись к тому, с чего начали - с взаимных подколок и замаскированных оскорблений, но как же хорошо опять играть в эту игру. Это как вернуться домой после долгого путешествия. Эмма думает о том, что хотя бы что-то в этом сумасшедшем мире осталось неизменным.

- Будешь-будешь, - она достает из шкафа помятую кепку и надвигает ее на самые брови.

- Ну как я выгляжу?

Регина с сомнением качает головой.

- Если учесть, что вся ваша семья страдает отсутствием вкуса, то ты не сильно изменила своим привычкам.

- Я ведь могу и обидеться, - Эмма долго роется где-то в глубине шкафа, чихает и вдруг издает громкий крик радости.

- Что?

- Смотри! – в руке у Свон наполненная на две трети бутылка Джека Дэниелса. – Господи, спасибо тебе за эти маленькие радости жизни!

- Ты же не собираешься напиваться для полноты образа?

- Конечно, нет. Я выпью вечером, чтобы было легче выносить тебя.

И Эмма победоносно захлопывает шкафчик.

- И не смей выпивать ее без меня!

Регина издает фирменное фырканье. Затем встает, опираясь обеими руками о косяк двери, глядя, как Свон уходит.

Покусывает губы.

Затем кричит вслед:

- Ты поосторожнее там!

Эмма улыбается, и, не оборачиваясь, поднимает руку:

- Не пей без меня!

Путь Эммы лежит по лесу, который заканчивается пустошью. На ее счастье, Сторибрук изучен ею очень хорошо – она прекрасно помнит, где что находится, и похоже, за тридцать лет в нем мало что изменилось, за исключением людей. Окраины Сторибрука восьмидесятых – те же одноэтажные домики, жилища синих воротничков, маленькие магазинчики, в которых на витринах лежат свернувшиеся в трубочку и пожелтевшие журналы, заветрившиеся фрукты и пирожные, стоят манекены с унылыми и неестественными лицами, на улицах бродячие собаки роются в помойках, дети гоняют мяч, колотя его о стены, исписанные граффити, а ветер гоняет пустые пакеты по подворотням.

Эмме не составляет труда проникнуть в город. Она прекрасно знает, где находится магазин мистера Петерса, который всегда дремлет в своей подсобке, оставив дверному колокольчику участь хозяина этого сонного царства. Если кто-то и встретит ее, всегда можно изобразить, что она пьяна в хлам. Эмма спрятала длинные волосы под кепку, воротник пальто подняла до самых ушей и идет, прижимаясь к стене, готовая в любой момент упасть на землю и притвориться спящей непробудным алкогольным сном. Но она хорошо знает - в этом районе мало кто обращает внимание на забулдыг.

До самого магазина она не встречает ни одного человека. Мимо проезжает старый "камаро", за рулем то ли мужчина с длинными волосами, то ли женщина, но машина даже не притормаживает. У Эммы большой опыт маскировки. Она привыкла воровать еду с тех пор, как впервые сбежала из приюта, когда ей было тринадцать. С тех пор умение притворяться никогда ее не подводило. Только вот она не знала, что придется делать это для мэра города, по совместительству являющейся злой королевой. Но и злые королевы едят. И почему-то мысль о Регине, которая в каком-то смысле зависит о нее, придает Свон сил.

Она приближается к тусклому красно-кирпичному зданию, где располагается магазин мистера Петерса. В него два входа - один с улицы Санденс, для посетителей, другой - черный, откуда хозяин выносит пакеты с мусором и пустые коробки, складывая их в небольшом проулке, где бродит только ветер да тощие кошки роются в помойках.

Эмма знает, что черный ход никогда не запирается - в Сторибруке практически не совершается преступлений, и за те два года, что Свон была шерифом, она раскрыла только семь дел, причем два из них были связаны с пьяным дебошем Лероя.

Она вбегает в проулок. Ей определенно везет в воровстве - Эмма вспоминает себя в 17 лет. Скитаясь по стране, она повидала много таких местечек, как Сторибрук. Одна больница, одна тюрьма, один приличный ресторан. Приезжая в очередной захолустный городок, она устраивалась на работу официанткой, или красила заборы, или занималась поденной работой, а когда подступала зима, ловила попутку и уезжала дальше на юг, пока не добиралась до моря, и проводила три месяца во Флориде или Сан-Диего. Автобусные станции, аэропорты, попутки, многотонные грузовики, разноголосица вокзалов, потертые лямки армейского мешка, дорожные ботинки, сигарета в зубах, случайные попутчики, случайные постели с малознакомыми парнями, которые искали тепла на одну ночь, пьяные компании, тату-салоны или притоны больших городов. Сколько их она увидела за годы такой жизни? Эмма не взялась бы сосчитать. И вся эта жизнь слетела с нее как шелуха с луковицы, когда она осела в Сторибруке. Будто ничего и не было. Припоминая, как они с Нилом грабили магазинчики, подобные этому, Эмма с трудом сдерживает дрожь. Ей кажется, что все это происходило не с ней.

Она осторожно приоткрывает дверь. Внутри все так же, как будет, когда доблестный шериф Свон приедет сюда через 30 лет, чтобы выяснить, кто украл ящик сардин и три бутылки виски. Окажется, что это сделал местный пьяница и дебошир Боб Хилл. Кем он являлся в Зачарованном Лесу, Эмма так и не узнала. Бобу пришлось вернуть награбленное и заплатить штраф за выпитое. Эмма будет ходить гордой, считая, что не зря отрабатывает зарплату, которую ей платит Миллс. Все будет так. Или не будет? Теперь уже нельзя быть уверенной, что мадам мэр останется такой, какой встретила ее Эмма, привезя Генри в Сторибрук. Такой строгой, язвительной, неприступной, привлекательной, отстраненной. Теперь она может стать по-настоящему опасной и не только тем, что способна на убийство. Нынешняя Регина способна на гораздо более ужасные вещи.

Эмма встряхивает головой, отгоняя дурные мысли, и проникает на склад мистера Петерса. Вернее, это не склад, а просто огромная задняя комната, где он хранит коробки с товаром. Внутри темно, но в приоткрытую дверь Эмма видит длинные ряды ящиков и стеллажи с разложенными товарами. Она быстро ориентируется. Что им может понадобиться? Еда на пару дней, ведь больше времени нет, Голд потребует вызволить Белль как можно скорее. И важно брать только то, что можно унести на себе, не привлекая внимания. Эмма роется в ближайшей коробке. Нейлоновая веревка, сложенная аккуратными мотками. Кстати, может пригодиться. В следующей коробке Эмма находит перочинные ножи и комиксы. Ох, уж эти восьмидесятые. Наконец, удача улыбается ей, и она обнаруживает коробку с консервами. Она делает все быстро - находит спортивную сумку, в которой Петерс хранит старые газеты, вытряхивает их и начинает методично заполнять сумку едой и прочим, что может сослужить им службу. Одновременно она прислушивается к происходящему за дверью. Пока все тихо, но почему-то странное предчувствие беды не оставляет Эмму.

Когда сумка становится совсем тяжелой, Свон заставляет себя остановиться. В конце концов, зачем им столько еды? Мисс Миллс, скорее всего, не захочет и глядеть на армейскую тушенку и фасоль в красном соусе. Эмма лихорадочно соображает, чем можно накормить королеву, чтобы она не упиралась. В Неверлэнде она ела и жареное на костре мясо, и плоды хлебного дерева, и бананы. Но ничего подобного у Петерса на складе нет. Эмма решительно сует в сумку хлеб и пару плиток горького шоколада. Ей почему-то кажется, что Регина любит именно горький шоколад.

Она взвешивает сумку в руке, прикидывая, сможет ли убежать вместе с ней. Пожалуй, сможет. Напоследок Эмма не удерживается - достав из очередной проверенной коробки шоколадный батончик, она жадно впивается в него зубами. Вкус отличается от тех, что она ела в далеком будущем. Решив, что китайские производители, наверное, добрались и до батончиков, Эмма сует еще один в рот, жуя на ходу, прихватывает сумку и уже собирается покинуть помещение, как вдруг слышит приглушенные голоса за металлической дверью, ведущей в магазин. Что-то заставляет ее подойти к ней и приложить ухо.

Внутри двое или трое людей. Один из них - Петерс, его жирный промасленный басок Эмма помнит хорошо. Двое других мужчин говорят поочередно, один - тихо и весомо, как главное действующее лицо, другой - быстро и громко, перебивая владельца магазина.

- Ты понял? Это должно быть сделано в среду, не позже.

Петерс: "Понял".

Тихий голос: "А вы уверены, что все получится?"

Петерс: "У нее всегда все получается".

Громкий голос: "С этой дамочкой лучше не иметь проблем".

Петерс: "Вы правы, сэр. Мисс Миллс способна... на все..."

Тихий голос: "Мне плевать, на что она способна, если наши условия соблюдены".

Петерс: "Я могу уверить вас, что все будет так, как мы договорились".

Тихий голос: "Вот и хорошо. Пошли, Пратт".

Все смолкает. Эмма вжимается в дверь, пытаясь услышать, что происходит, и тут прямо над ухом раздается звон ключей. Эмма успевает только схватить сумку и нырнуть в угол, за большой резиновый бак, заставленный пакетами с одеждой. Она скрючивается, прижав голову к коленям, чувствуя струю прохладного воздуха, пробежавшую по полу от того, что кто-то открыл дверь. Раздаются шаркающие шаги.

Эмма перестает дышать. Если ее обнаружат... Но об этом лучше не думать. Лучше вообще ни о чем не думать, и пусть все будет как будет.

Шаги, однако, не собираются приближаться к ней. Тот, кто ходит по складу, громко сопит и роется в каких-то вещах, но звук доносится из другого конца помещения. Эмма выдыхает и осторожно, стараясь не потревожить полиэтиленовые пакеты, вытягивает шею, стараясь выглянуть из-за бака.

Наконец, ей это удается.

Она видит жирную спину Петерса - его легко узнать по лысине, обрамленной курчавым ободком оставшихся волос. Он стоит метрах в пяти и сосредоточенно роется в ящике, который до этого Эмма обошла своим вниманием. На ящике написано крупно "Оливковое масло". Зачем оно ему? Эмма чуть-чуть передвигается, пытаясь увидеть, что Петерс ищет в этом ящике, но ей по-прежнему ничего не видно.

Наконец, мужчина заканчивает рыться в ящике и выпрямляется. Эмма прячет голову.

- Все здесь... - бормочет Петерс, закрывая ящик. Похлопав по нему, он шумно сморкается прямо на пол и - Эмма умудряется высунуться снова - шаркая по полу, идет к двери. У выхода он вдруг оборачивается.

- Странно, кто открыл дверь? - спрашивает он сам себя. Эмма холодеет. Одной рукой она зажимает себе рот, чтобы ненароком не выдохнуть слишком громко. А если он увидит, что на полках кто-то рылся? А если...

Но Петерс не смотрит на полки. Он оглядывает склад, пинает зачем-то ногой ближайший ящик, затем идет к входной двери и закрывает ее на ключ.

- Чертов ветер, - бурчит он и выходит со склада. Эмма остается запертой с двух сторон.





___________________________________________________________

Регина опять одна. Она решительно не представляет, что ей делать, потому что сидеть в грязном и пропахшем старостью трейлере в ожидании Свон - перспектива не из приятных. Стены давят на нее, и кажется, если она закроет дверь изнутри, фургон начнет сжиматься, хороня ее внутри среди грязных сидений и пожелтевших деревянных панелей. Но выходить тоже может быть опасно. Несколько минут Регина просто ходит взад-вперед по грязному полу, отшвыривая ногой попадающиеся старые бутылки из-под виски и пивные банки.

Потом она встряхивает головой и начинает, нагибаясь, методично выбрасывать хлам в открытую дверь. Если им придется жить здесь, надо хотя бы привести все в порядок. Через десять минут она снимает пальто. Ей жарко.

Работа захватывает ее. Регина всегда знала, что относится к тому типу людей, которые способны найти удовольствие в любой деятельности, даже самой тупой и однообразной. И, вычищая старый трейлер, она почти не замечает грязи, пачкающей руки и одежду. Ее мысли бродят где-то далеко, снова и снова прокручивая в голове увиденное в особняке.

К полудню трейлер приобретает вполне жилой вид. Раскрасневшаяся Регина долго моет руки кусочком мыла, найденного возле мойки. Интересно, Свон догадается принести им мыла? И почему ее так долго нет?

Регина ловит себя на мысли, что хочет, чтобы Эмма скорее вернулась. Это новое для нее ощущение, и она не может понять, нравится ли оно ей. Но, скорее всего, это связано только с тем, что Эмма - пока единственный ее союзник в полном опасностей прошлом. И, как бы то ни было, - Регина успела убедиться в этом - Эмма не желает ей зла. По крайней мере, явно не желает. Несмотря на все, что было у них раньше, несмотря на все перепалки и скандалы, Свон остается порядочным человеком. Но где же она? Сколько прошло времени? Час-два? Регину злит ее зависимость от Эммы. Она привыкла полагаться только на себя, а сейчас она чувствует себя беспомощной и не владеющей собственной судьбой. И виновата в этом Эмма. Эмма, которая, похоже, лучше нее знает, что делать. Эмма, от которой исходит уверенность, сила и смелость. Эмма, которую она хочет видеть все больше и больше.

Тусклое солнце изредка высовывает мутный глаз сквозь облака, и Регина определяет, что должно уже быть не меньше часа дня. Но Свон все нет.

Регина разводит костер, грея красные руки над огнем. Ей нестерпимо хочется помыться, пусть и под ледяной водой, но она боится делать это, пока она одна. Вдруг кто-то найдет трейлер? Вдруг Эмму поймали?

Регина пытается усмирить бешено бьющееся сердце. Если Эмму увидели, то всему конец. Та, другая, королева заметит ее и запомнит. И, скорее всего, убьет. Значит, некому будет снять Проклятие. Значит...

Согревшись, Регина натягивает пальто, захлопывает дверь трейлера и решительно идет к шоссе. Она должна выяснить, что случилось с Эммой. Она шагает по лесу, сунув руки в карманы и нервно покусывая нижнюю губу. Влажные ветки похрустывают под ногами. Пахнет мокрой листвой, и сапоги утопают в прелой прошлогодней земле. Задумавшись, Регина не замечает лужу и со всего размаха встает по щиколотку в воду. Сапог тут же промокает.

Чертыхнувшись, она вытаскивает ногу, но уже поздно - в сапоге хлюпает вода. Разозлившись на себя, на сапог, на Эмму, из-за которой она вынуждена таскаться по лесу, Регина топает ногой, пытаясь избавиться от мерзкого ощущения сырости, но это бесполезно. Придется идти так.

Она видит кострище, возле которого они спали прошлой ночью. Возле бревна сиротливо лежит банка из-под фасоли. Зная, что ее никто не видит, Регина с размаху пинает банку мокрой ногой. Жалобно скрипнув, банка отлетает на два метра. Регине становится немного легче.

Пройдя еще несколько десятков метров, она углубляется в заросли лещины, гневно отдирая ветки, цепляющиеся за пальто. За деревом мелькает что-то красное, неестественное для черно-коричневого леса вокруг. Регина мгновенно прижимается к дереву, садясь на корточки. Она научилась этому у Эммы. Затем осторожно выглядывает. Красный предмет не движется, и голосов не слышно. Она выпрямляется, пачкая корой рукав.

Та самая полянка, на которой еще вчера стояла машина Курта Флинна. Теперь машины нет, и на влажной земле ясно видны следы тягача. Крупные комья черной земли лежат вдоль полос. Красным предметом оказывается кусок то ли палатки, то ли нейлоновой подстилки, повисший на кусте. Регина трогает его рукой.

Внезапно она слышит шуршание шин по дороге. Шоссе совсем рядом, и в прозрачной тишине звук колес разносится далеко. Регина бежит обратно, прячась за деревом, за которым сидела до этого. Прямо рядом с взрытой тягачом землей она видит след своего сапога, налившийся водой. Почему-то она боится, что тот - или те - кто едет сюда, увидит его и поймет, что она прячется где-то в лесу.

Автомобиль - она слышит урчание мотора - останавливается на обочине, хлопает дверца. Затем хлопает вторая. Доносится негромкий женский голос. Потом кто-то, шурша листьями и ветками, начинает продираться через лес. Регина прижимается спиной к стволу дерева, нервно сжимая в кулаке край пальто.

- Это здесь, - громкий голос, который она так хорошо знает. - Здесь они разбили палатку.

- Вижу.

У нее по спине бежит холодок. Пульс учащается.

Она осторожно высовывается из-за дерева.

На поляне двое. Грэм, который выглядит так же, каким она его помнит - в кожаной куртке, жилете, с шерифским значком. Только вот лицо у него совсем не такое свежее и привлекательное, каким он был при ней. Он явно устал, под глазами круги. Он бледен. И она...

Королева замка. Регина Миллс собственной персоной.

Регина прошлого моргает, пытаясь сфокусировать взгляд на самой себе. Она отчетливо видит  эту женщину - и первые несколько секунд не может понять, что ее так напугало. Потом в глазах проясняется,  и отдельные детали одна за другой высвечиваются так же ясно, как если бы Регине указывали на них пальцем.

У новой мадам мэр длинные волосы. Она не сменила прическу, только чуть-чуть укоротила пряди, и на голове ее что-то вроде того, что Злая Королева носила в Зачарованном Лесу - гладко зачесанные волосы спереди, а сзади ретро-укладка, которая невероятно идет ей, но делает лицо совершенно иным. Это и Регина, и не Регина одновременно. Второе - макияж. Регина никогда не красилась так же ярко, как делала это в бытность Злой Королевой, в Сторибруке, предпочитая простоту и элегантность, бьющую в цель гораздо мощнее ярко накрашенных губ. Новая Регина не гнушается ярко-красной помадой и толстым слоем косметики на лице. Глаза ее, подведенные угольно-черным карандашом, блещут злобой и презрением. И третье - одежда. Регина сразу понимает, что, выйди она на улицы Сторибрука посреди белого дня, никто не принял бы ее за мисс Миллс. Не в этом варианте будущего. Теперь мэр носит мини-юбку, кофточку с вырезом и короткое леопардовое пальто. Ее сапоги на высоченных каблуках утопают в глине. Даже издалека Регине видны ярко-красные капли ее длинных ногтей. Это мой ночной кошмар, думает бывшая королева, переводя дыхание. Это не может, просто не может быть правдой.

- Ты уверен, что они говорили об этом месте? - слышит Регина.

- Уверен, - даже голос у Грэма другой, какой-то лениво-небрежный. Про голос мэра и говорить нечего - сплошное стервозное превосходство.

- И он сказал, что видел ее здесь?

Регина мгновенно делает стойку, как гончая, прислушиваясь к негромкому разговору.

- Да, он сказал - молодая женщина, в джинсах и куртке, очень странно себя вела...

- Странно? Что это значит?

Грэм сплевывает в грязь.

- Ну, так, будто врала насчет того, почему она тут...

Регина слегка кривит губы, вынимая сапог из липкой, всепроникающей грязи.

- Странно, - говорит она. - Сначала появляются эти двое... Кто они и откуда - непонятно... Потом еще странная молодая женщина, которая бродит по лесу... Что-то здесь не так...

Грэм опять сплевывает и лениво трогает сапогом брошенную на месте стоянки пустую канистру из-под воды. Он выглядит как-то не так, но Регина пока не понимает, что в нем настораживает ее. Вероятно, его небрежная отстраненность, будто вместе с сердцем у него вырвали и мозги.

- Да мало ли кто тут бродит. Почему тебя это волнует? - растягивая слова, говорит шериф. Мадам мэр обходит полянку, выглядывая что-то в земле.

- Потому что я должна знать, что происходит в этом городе, - произносит она, не глядя на Грэма. - А ты, дорогой, не задавай вопросы, твоя задача - делать то, что я говорю.

- Конечно, мэм, - в голосе Грэма пошловатая насмешка сливается с почтительностью. Регина сразу вспоминает отвратительное действо в спальне, и ее начинает мутить. Все это похоже на фарс, смешанный с ночным кошмаром.

- Ладно, - Регина выпрямляется, видимо, удовлетворенная тем, что увидела. - Кто бы это ни был, мы найдем ее. А вот что делать с этими двумя - вопрос...

- Пусть починят машину и катятся отсюда, если они тебе так мешают, - говорит Грэм, прислоняясь к дереву. Регина вскидывает глаза, взгляд у нее колючий и злой.

- Мешают? Они не мешают мне, дорогой. Они лишние в этом городе, вот и все.

Грэм пожимает плечами.

- И ты должен избавиться от них, - она говорит с такой легкостью, будто просит привезти ей кофе на завтрак. Грэм удивленно вскидывает брови.

- А мальчик?

- От обоих, - отрезает Регина, направляясь к шоссе. - И побыстрее.

Они переговариваются еще о чем-то, чего Регина не слышит. Она прислоняется спиной к дереву, медленно и глубоко вдыхая холодный воздух. Ужас накрывает ее темной пеленой. Она приказала убить обоих. И мальчика тоже. Мальчика, который понравился ей настолько, что она решила усыновить Генри. Значит? Значит...

Она вскакивает на ноги. Бежать, но куда? Эммы нет, и, вероятно, ее судьба уже решилась. Раз она так долго отсутствует, значит, ее поймали, и пусть новая Регина не знает этого - скоро узнает, как она узнает все, что происходит в Сторибруке. И тогда Свон не жить. И вообще никому не жить. Будущее станет настолько беспросветным, что представить себе его сложно даже ей, злой королеве.

Регина почти бежит по лесу, не обращая внимания на ветки, хлещущие ее по лицу. Она задыхается. Как? Что ей делать? Подбежав к трейлеру, она переводит дыхание, упершись руками в колени. Глаза жжет от подступивших слез. Все, похоже, кончено. Она садится на ступеньку лесенки, ведущей в трейлер и долго сидит, чувствуя, как тяжело и больно стучит сердце. Если бы здесь была Эмма. Если бы она пришла, с ее насмешливой грубоватой силой и уверенностью в себе. Она бы знала, что делать. Она бы не бросила ее одну посреди этого ужаса. Она бы простила ее. Но Эммы нет, и, вероятно, живой Регина ее не увидит. Что же остается?

Голд. Он единственный, кто мог бы помочь ей. Он способен видеть будущее. Он мог бы спрогнозировать ситуацию и решить, как правильно поступить. И он тот, у кого всегда есть туз в рукаве. Запас на дождливый день. Окинув прощальным взглядом убогий трейлер, Регина углубляется в лес.



___________________________________________________________________

Дом Голда - пристанище его темных делишек - мало знаком Регине, но она прекрасно знает, где он находится. Когда она подходит к невысокому строению, затерянному в лесу, ее дизайнерские сапоги облеплены грязью до самых щиколоток, а сама она чувствует себя выжатой как лимон. Сказываются две бессонные ночи и хроническое недоедание. Регина опирается рукой на бревенчатую стену, пытаясь отдышаться. Перед глазами у нее бегают точки. Наконец, голова перестает кружиться, она отряхивает, насколько возможно, пальто, и тщательно вытирает подошвы сапог о прошлогоднюю пожухлую траву. Она готова. Пусть придется упасть ему в ноги, но она сделает это. Спасет себя. Спасет Оуэна и Эмму.

Она не стучит, потому что не уверена, что Голд в доме. Дверь не заперта, и Регина осторожно приоткрывает ее, чувствуя внутреннюю дрожь, которую ей не перебороть. Внутри, в небольшой прихожей, приятно пахнет сухой травой и лимоном, и по телу королевы разливается тепло. Похоже, в доме кто-то недавно был. Контраст между холодным апрельским воздухом и мягкой уютной атмосферой внутри строения говорит об этом лучше, чем если бы сам хозяин стоял на пороге.

Внезапно дверь, ведущая в дом, распахивается настежь, и Регина вздрагивает от страха. В дверном проеме стоит Голд - в брюках и рубашке, без пиджака, в руках - чашка с дымящимся кофе. Привычная усмешка кривит тонкие губы Темного. И он как всегда ничему не удивляется.

- О, дорогуша, ты преотвратно выглядишь... - только и говорит он. Регина, не отвечая, проходит внутрь, сразу направляясь к горящему камину. Пока она мерзла в холодном лесу, этот ублюдок грелся у очага, наслаждаясь комфортом. Голд закрывает  за королевой дверь, ставит чашку на стол и смотрит, как Регина греет руки, протянув их к огню.

- Как ты нашла меня? - спрашивает он безо всякой злости, словно она - желанная гостья в его доме. Регина с наслаждением трет руки, передергивает плечами, затем оборачивается.

- Я прекрасно знаю, где ты можешь спрятаться. Не забывай – это мой город.

- А где мисс Свон? – Голд реагирует на заявление о «моем городе» едва заметной усмешкой.

- Пропала.

Голд поднимает бровь. Он садится на диванчик, закидывая ногу на ногу и с неодобрением смотрит на грязные сапоги Регины, пачкающие деревянный пол.

- Как пропала? Я же велел ей искать Белль.

Регина судорожно прикидывает, что знать о нынешнем положении Белль Голду совсем не обязательно. Он может убить ее на месте, если проведает, что его возлюбленная стала жертвой новой графини Батори.

- Мы пока не приступили к вызволению Белль, - говорит она, оборачиваясь к Голду и стараясь выглядеть уверенно, но сама чувствует, как дрожит ее нижняя челюсть. - Эмма пошла в город за едой, утром... и ее до сих пор нет...

Голд насмешливо смотрит на нее, но в глубине его желтых глаз горит огонек ненависти.

- Сколько сейчас времени? - спрашивает Регина, оглядываясь в поисках часов.

- Половина четвертого... - Маг смотрит куда-то в сторону и говорит спокойно, будто разговаривая сам с собой. - Значит, мисс Свон решила посамовольничать. Я ведь ясно дал ей понять, что мне нужна Белль. И ты, дорогуша, должна была внушить ей, что спасение Белль важнее еды и прочего...

По спине Регины бегут мурашки, но она вдруг вспоминает - у Голда нет магии. Он ниже ее ростом, щуплый и хилый, так что она вполне сможет с ним справиться, если он вздумает убить ее прямо здесь. Но тут она понимает – ведь Голд страшен вовсе не магией.

- Мы спасем твою Белль, - она торопливо нанизывает слова, пытаясь говорить уверенно и бодро. - У нас уже готов план. Я прекрасно знаю, как попасть в больницу, но нам нужно дождаться момента.

- Это какого? - насмешливо спрашивает  Голд. - Если мисс Свон увидят в городе, ее запомнят. А вероятно, это уже и случилось, а значит - ваш план - дерьмо собачье!

Его голос срывается, и он вдруг вскакивает с места, отшвыривая трость, которую держал в руке. Регина инстинктивно отшатывается, потому что, каким бы щуплым и хилым ни выглядел Темный, даже без магии, даже без зеленой кожи, он умеет внушать ужас.

- Если мисс Свон погорела, то у тебя, дорогая, есть единственный шанс остаться в живых, - четко и раздельно говорит Маг. - Ты спасешь Белль сегодня же ночью, приведешь ее к Голду в Сторибрук и тогда - тогда, может быть, если ты все это сделаешь, то мы поговорим о твоем спасении...

- Спасении? – Регина качает головой. – Если Эмму поймали, то никакого спасения не будет. Ни тебе, ни мне! Неужели ты не понимаешь?

- О, я понимаю- понимаю. Ты думаешь, что смерть мисс Свон остановит меня? Она не та Эмма, которая приведет к снятию Проклятия. Та Эмма еще только родилась и пачкает пеленки в приюте где-то на другом конце страны. Она нужна мне. А эта Эмма – расходный материал.

- А как же портал? – спрашивает Регина, ничего не понимая.

- Портал? Но здесь нет магии, дорогуша. Ты забыла об этом?

Регина молча смотрит, как Маг подходит к ней ближе. Он улыбается.

- Теперь ты задаешь себе вопрос, не так ли? Если магии нет, как мы сможем выбраться? Но суть здесь в том, что ты не знаешь этого, а я знаю. Так что теперь задача по вызволению Белль целиком ложится на твои королевские плечи.

- А как же Эмма?!

- Да черт с ней, - ядовито говорит Голд. – Она не должна тебя волновать. Никто не должен, кроме Белль. Понятно?

Регина глубоко и судорожно вздыхает, глядя, как Темный шествует, прихрамывая, обратно к столу и садится за него, придвигая к себе чашку.

- Что-то еще? – спрашивает он, помешивая ложкой сахар. Он говорит с ней так, словно она – школьница, которую вызвал директор, отчитал как следует, а потом, не желая даже выслушать, отправляет обратно.

- Вообще-то, да, - Регина овладевает собой и подходит к столу, наклоняясь, чтобы взглянуть в лицо Темного. – Королева… ну, мэр Миллс… собирается убить Оуэна…

- Кто такой Оуэн?

- Это мальчик, который приехал с отцом в первый день Проклятия…

Голд непонимающе пожимает плечами.

- Тот мальчик, благодаря которому я решила усыновить Генри, - с нажимом говорит Регина, пытаясь поймать взгляд Румпельштильцхена.

Голд смотрит на нее.

- И что? Ты в любом случае решишь усыновить Генри. Мальчик Оуэн тут совершенно не при чем.

- Ты так уверен в этом?

Голд усмехается.

- Уверен. Я создал весьма эффективное проклятие, дорогуша. А этот Оуэн – лишь помеха. Если я не ошибаюсь, именно он приедет в Сторибрук и станет причиной отправки в Неверлэнд?

- Да, - почти вскрикивает Регина, которую постепенно охватывает чувство, что она разговаривает с мертвецом, которого лишили любых человеческих эмоций.

- Так вот, - Голд встает. – Мне как раз очень выгодно, если мадам мэр убьет этого мальчика.  Тогда не будет Зелены...И Бэй не погибнет...

Регина в ужасе смотрит на Темного. Извилистые пути человеческой души. Она не может допустить, чтобы та, другая Регина, совершила это. Она просто не может. Не из-за Неверлэнда. Не из-за Проклятия. Из-за другого, что зреет в душе, неназванное и непонятое до конца.

- Но… - она разводит руками. – Что тогда будет? Ты понимаешь, что это сотрет все прошлое, которое нам известно? Ты понимаешь это?

Голд подходит к двери, распахивает ее и рукой указывает на выход.

- Убирайся отсюда, ваше величество, - говорит он с ненавистью. – Ты знаешь, что нужно делать.



_________________________________________________________________

Все бесполезно. Регина бредет по лесу, не обращая внимания на то, что сапоги ее вязнут в грязи, а мелкий дождик мочит пальто. Она осталась одна в обезумевшем мире, где Голд вершит свое правосудие, а жестокая психопатка способна убить двенадцатилетнего мальчика, где женщины прикованы к стене за то, что их любили, а бывшие королевы лишены своей магии и оставлены на волю судьбы. Она одна. Она идет по лесу, стараясь взять себя в руки, и не замечает, как доходит до их со Свон стоянки. Отсюда всего несколько сотен метров до трейлера, но Регина почему-то боится идти туда. Одна, в холодном вечернем лесу, проделавшая столько миль, уставшая, голодная и одинокая. Эмма не вернется, и некому будет пить Джек Дэниелс, некому будет грязно ругаться и говорить пакости, некому будет переживать за их общее прошлое. Регина садится на бревно, шевеля сапогом мокрые угли вчерашнего костра. Вокруг – только мгла, сырость и одиночество.  Она хочет заплакать, но слез нет.

Внезапно за кустами она видит проблеск огня. Страх сменяется надеждой – вдруг Эмма вернулась? Регина не думает, она вскакивает и ускоряет шаг, не сводя глаз с мечущегося за мокрыми стволами пламени. Обогнув трейлер, она видит Эмму, сидящую у костра и шевелящую дрова длинной палкой. Ее кожаная куртка намокла от дождя, белокурые волосы облепили лицо, а голова опущена. Мгновенная радость пронзает Регину, и она останавливается, как вкопанная, глядя на Свон, которая медленно поднимает голову, глядя непривычным, тяжелым взглядом.

- Ты вернулась? – Регина не успевает спрятать радость за своим обыкновенным полупрезрительным тоном. Ей хочется коснуться рукава Эммы, чтобы удостовериться, что это не сон.

Эмма молчит, снова опуская голову. Что-то не так, что-то странное в этой позе – сгорбленные плечи, лениво шевелящиеся руки, пренебрежение к тому, что дождь намочил ее куртку и волосы, пустой ненавидящий взгляд… Регина подходит ближе.

- Что-то случилось? – она замечает стоящую рядом с Эммой спортивную сумку, набитую банками и бутылками. У нее все получилось, она вернулась с тем, за чем ушла. Что же не так?

- Эмма! – Регина, наклоняясь, трогает Эмму за плечо, и вдруг та вскакивает, сжимая кулаки, оказываясь лицом к лицу с королевой, ноздри ее раздуваются, и Регину поражает немая ненависть, которая льется из глаз Свон. Затем Эмма размахивается и бьет королеву по лицу, сшибая ее с ног. Регина падает в грязь, ослепленная болью, вспыхнувшей в левой скуле, валится навзничь, чувствуя мокрую твердость земли, запах коры и дыма, а затем сознание гаснет, и темнота окутывает ее, словно теплое одеяло.

0

11

========== Часть 16 ==========
        Регина открывает глаза. Она лежит на земле, видимо, на том же самом месте, куда упала, когда Эмма ударила ее. Перед глазами какая-то мутная пелена, в носу стойкий запах дыма, смешанный с металлическим привкусом во рту – вероятно, падая, она прикусила губу.

Королева поднимает голову. Уже совсем темно, и ярко полыхающий костер – единственный источник света среди черных, торчащих вверх ветвей. Пахнет недавним дождем и сырой землей. Эммы нигде не видно. Регина неловко садится и осторожно трогает пальцами болезненную припухлость у левой скулы. Чертова Свон. Опять навесила украшение, но теперь нет ни льда, чтобы хоть немного снять отек, ни косметики, чтобы его спрятать. Регина трясет головой, пытаясь прояснить спутанные мысли. Голова по-прежнему кружится, и одновременно королева чувствует злость и стыд от того, что не смогла удержаться на ногах, когда ее ударили. Она пытается подняться и, опираясь на землю, рукой попадает прямо в грязь. Чертыхается. В этот момент дверь трейлера распахивается, и на пороге появляется Свон. Бросив ненавидящий взгляд на Регину, Эмма спускается по ступенькам и, не говоря ни слова, проходит мимо, садясь у костра. В руке у нее нож и банка консервов.

Регина вскакивает на ноги, и от резкого движения кровь приливает к голове, отчего глаза застилает туман, ноги подкашиваются, и только громадным усилием воли королева удерживается в вертикальном положении.

- Что все это значит? – голос у Регины хриплый, и ей кажется, будто в горле перекатывается гравий. Она ошарашена и расстроена, причем даже не тем, что ее ударили – удар она отразит позже, а тем, что из союзников – не друзей, нет, просто союзников – они в одну секунду опять стали врагами, зачеркнув с потом и кровью выстраданное, выжатое из себя по капле перемирие.

Эмма, не отвечая, кладет банку перед собой на бревно, вгоняет в нее нож, ударяя по ручке раскрытой ладонью и резкими, отрывистыми движениями начинает резать блестящий металл.

- Эмма, черт возьми! – Регина наклоняется, берет ее за плечо и тут же инстинктивно делает шаг назад – Свон поворачивается к ней, приподнимаясь, держа нож поднятым вверх. На острие блестит жир, глаза Эммы тоже лихорадочно блестят, и на секунду Регине кажется, что Эмма вот-вот ударит ее. Взгляды скрещиваются в напряженной тишине: один – светлый и яростный, другой – темный и испуганный. Слышно, как прерывисто дышит Эмма, сдерживая свои вздохи, будто ее грудь не способна вместить всю злость, которую она испытывает.

Отступив еще на шаг, Регина поднимает руки, поворачивая их ладонями к Эмме.

- Что с тобой? – она старается говорить спокойно, четко, но не сводит глаз с блестящего острия. Эмма не отвечает, садится, опускает нож, продолжая яростно взрезать ни в чем не повинную банку. Мерзкий звук визжащей нотой разносится по полянке.

- Эмма, поговори со мной, - произносит Регина твердо. – Что бы ни случилось, мы можем все обсудить. Нам нужно держаться вместе…

Она не успевает договорить. Эмма отодвигает истерзанную банку, швыряет нож на землю и поворачивается к Регине. Ее лицо искажено тупой злостью, тонкие губы кривит усмешка. Голос звучит растянуто и как-то невнятно.

- Вместе? Мне – с тобой? Нет уж, ваше величество, мы не вместе…  И никогда не будем…

Внезапно Регину осеняет странная догадка. Этот блеск, эти дрожащие пальцы, мутные глаза, эта невнятная речь, словно половину слов Эмме не выговорить так, как они должны звучать.

- Ты что, пьяна? – спрашивает Регина, наклоняясь ближе к Эмме. Свон презрительно хмыкает, отмахиваясь неверным движением, и отворачивается к костру.

- Ты пьяна! – взрывается Регина, вмиг теряя все свое хладнокровие. – Какого черта, Свон?!

Эмма вскакивает, и Регина видит в ее глазах решимость и гнев. Вероятно, ей должно быть страшно, но почему-то страха больше нет. Одно презрение. Она уже видела Эмму в невменяемом состоянии в Бостоне, и тогда та тоже ударила ее. И вот история повторяется. Регине хочется ответить ударом на удар, затушить ладонью свой собственный внутренний пожар, но Эмма внезапно кажется такой жалкой, такой несчастной, несмотря на воинственный вид, будто что-то пожирает ее изнутри. Руки ее довольно сильно дрожат, и Регина натягивает невидимые вожжи, усмиряя свою злость.

- Ты можешь сказать, что произошло? – Регина делает свой голос вежливым и твердым одновременно. – Мне нужно знать, что произошло!

Она повторяет одни и те же слова, надеясь, что сквозь мутную предпохмельную завесу Свон поймет, кто есть кто, и хотя бы начнет рассказывать. А Регине уже абсолютно точно необходимо знать, что же увидела Эмма такого, что довело ее до состояния умопомешательства.

Эмма вдруг сдувается. Она бессильно опускается на бревно, руки повисают вдоль туловища. Голова ее качается из стороны в сторону, и Регина шестым чувством понимает - опасность миновала.

- Ну, так вот, - язык Эммы заплетается, но лишь чуточку. – Я знаю, что ты устроила в Сторибруке…

- Я? – гневно переспрашивает Регина. – Я сидела в лесу и ждала тебя! Что ты мелешь?

- Ну… не ты… она… твое второе Я… какая, к черту, разница? - Эмма поднимает голову, глядя исподлобья на Регину, которая сложила руки на груди и молча, презрительно ждет. – Это ведь ты… как бы ты ни хотела, чтобы это был другой человек…

Она тычет пальцем в сторону Регины, заливаясь полупьяным скрипучим смехом и не замечая спокойного  и строгого лица королевы.

- Это ты… раз она стала такой, значит, все это сидело внутри тебя… значит, это все-таки ты!

- Логическую цепочку ты построила, Свон, - перебивает Регина, - а теперь приступай к делу! Рассказывай!

- А ты не командуй! – взвивается Эмма. – Ты свое откомандовала! Поиздевалась над всеми, поуправляла! Вот и доуправлялась…

Она внезапно закрывает лицо руками, и Регина со смятением слышит глухие рыдания. Внезапно ей на ум приходит Генри – он также по-детски плачет, всей грудью, закрывая лицо руками, чтобы никто не видел его. И мысль о Генри почему-то как обычно нажимает на кнопки женской жалости, пусть своеобразной, пусть редкой, но все-таки присутствующей в душе Злой Королевы. Она перебарывает природную брезгливость и неприятие пьяных и садится рядом с Эммой на бревно. Будь это Генри, она уже обняла бы его за плечи, прижала к себе и говорила бы с ним ласково, пытаясь узнать, что его расстроило, но не давила. Касаться Эммы она не собирается, утешать тоже, поэтому из всего арсенала остается только голос.

- Ну, успокойся, - говорит она тихо и мягко, но достаточно громко, чтобы Эмма услышала. – И расскажи все по порядку.

Эмма замолкает, но не отнимает ладони от лица, только глухо всхлипывает, дрожа всем телом, а затем отворачивается к костру. Регина думает с издевкой, что ей на роду написано видеть плачущих Чармингов – мать и дочь.

- Эмма, - Регина трясет Свон за плечо, та дергается:

- Не трогай меня!

- Ладно, только прекрати истерику, - жестко говорит Регина, и, как ни странно, на Эмму ее слова действуют отрезвляюще. Она отнимает руки от лица, шмыгает носом – Регина морщится – и глубоко несколько раз вдыхает прохладный воздух. Когда она начинает говорить, ее голос звучит тверже.

- Я видела… там… в городе… Что она придумала…

- И что она придумала? – Регина внутренне сжимается. Ты можешь быть каким угодно человеком, можешь обладать хоть сто раз выносливым сердцем, но слышать о том, какой ты монстр, все равно тяжело. Это как раз за разом смотреть на Мэрион, когда ее тащат в лес под аккомпанемент грубых смешков и сдавленных воплей о пощаде.

Эмма овладевает собой, по крайней мере, Регине так кажется, но за показательно спокойным тоном, за чуть дрожащей нижней губой, за отстраненной краткостью фраз, слышна большая боль, и королеву не обманет это сшитое на живую нитку равнодушие.

- Я проникла в магазин Петерса. Все было легче легкого. И взять еду, и войти, и выйти. Но когда я уже собиралась уходить, в магазин кто-то пришел. Я не знаю, кто это был, одного звали Пратт, а второй не назвался. Они говорили с Петерсом о… о ней, в общем… что-то вроде того, что с ней лучше не иметь проблем… Все это звучало, как разговоры о наркоте. Я так решила, потому что так обычно и говорят о темных делишках – в задней комнате, с угрозами и прочим. Потом я услышала, как Петерс идет на склад. Я сразу спряталась и видела только то, что он роется в каком-то ящике. Потом он ушел, но заметил открытую дверь и запер ее. Запер меня на складе. Я не испугалась, потому что опыт вскрытия замков у меня большой… Нил… он научил меня… в любом случае, я об этом не думала… я пошла смотреть, что было в том ящике, о котором они говорили…

Эмма замолкает, и Регина слегка наклоняет голову, терпеливо ожидая ответа. Пальцы ее теребят поднятую с земли веточку.

- Там было… ну, в общем, все то, что требуется для того, чем наша королева любит заниматься в свободное время…

Эмма поднимает глаза на Регину. Та хмурится.

- Не поняла?

- Огромный выбор всего – плетки, кнуты, наручники, презервативы, смазка, маски и так далее. В промышленных масштабах. Много. Очень много.

Регина качает головой, ничего не понимая.

- И что?

- А то, - усмехаясь, говорит Эмма. – Я тоже поначалу не поняла, причем здесь мужчины с серьезными намерениями и ящик БДСМ-ной фигни. Я стала думать о том, как выбраться. Но решение пришло само. Где-то через час Петерс вернулся… не один, с помощником. Бледный такой парень, тощий, похож на хорька.

Регина качает головой.

- Вопреки тому, что ты обо мне думаешь, я не знаю всех, кого прокляла.

Эмма продолжает:

- Петерс велел ему погрузить ящики в машину. Я сидела в углу, за баком, и видела, как парень носил их. Много ящиков, и на каждом было написано «Оливковое масло». Он унес их, наверное, штук десять. Все наполнены таким вот интересным товаром. Тогда я улучила момент, когда парень вышел, и выбралась из магазина. Там была помойка – я спряталась за ней. Он грузил ящики в грузовичок, который подогнал прямо в переулок. Чтобы никто не видел, понимаешь?

Регина кивает.

- И когда он закончил, то я выбежала на улицу. И знаешь, куда он поехал?

- Куда же?

- О, - Эмма усмехается опять. Она больше не трясется, только пальцы чуть подрагивают, но голос окреп, исчез безумный пьяный блеск из глаз, и она сидит ровно.

- Петерс вышел из магазина и сказал тому парню: «Как доставишь, скажи Фей, что это от меня. И не ставь машину справа от статуи, там места для гостей». А тот ответил: «Да, босс».

- Статуи? – Регина трет лоб. Эмма кивает.

- В Сторибруке есть только одно место со статуей, не так ли? – глаза Эммы опять блестят, но теперь это темный и угрюмый блеск, который немного похож на зарево пожара в ночном лесу.

- Возле монастыря, ты имеешь в виду?

- Монастыря… - Эмма выговаривает это слово так, будто оно жжет язык. – Нет больше никакого монастыря. Точнее, есть, но не монастырь это вовсе.

- А что?

- А ты не понимаешь? – Эмма тяжелым, неподвижным взглядом сверлит королеву. – Попробуй-ка догадаться, что наша милая мадам мэр устроила за стенами божьей обители?

Регина молчит, но глаза ее вдруг расширяются. Сколько же всего может свалиться на одного человека за день?

Эмма кивает.

- Именно так. Теперь там бордель. Причем масштабы этого поражают. Я дошла туда за полчаса, притаилась в лесу и долго наблюдала. Там все серьезно. Монахини теперь не монахини, а проститутки. И знаешь, кто у них за главную?

- Догадываюсь, - бормочет Регина, опуская голову. Как страшно быть одновременно виноватой и невиновной. Как страшно отвечать за то, чего ты не делала и сделала в одно и то же время.

- Да, она – Голубая Фея. Только теперь ее зовут Фэй. Она там всем заправляет. Я видела, как она встречала фургон и принимала товар. Выглядела она внушительно…

Регина молчит, судорожно сжимая и разжимая пальцы.

- А знаешь, кого я там еще видела? – с надрывом спрашивает Эмма, наклоняясь к королеве, так что Регина чувствует сильный запах виски, исходящий от Свон.

- Нет, - Регина смотрит в огонь.

- Твою приемную дочь, - голос Эммы обрывается, и она несколько раз судорожно передергивает плечами. Регина сначала вообще не понимает, о ком идет речь, потому что услышать такое из уст Свон само по себе странно, и вдобавок Эмма произносит все это с неподдельной ненавистью, и только спустя несколько секунд бывшая королева понимает, кто имеется в виду.

Регина стискивает зубы, потому что в этот момент ей кажется, что Свон еще раз ударит ее. И еще ей почему-то кажется, что она не удивлена, услышав об этом. Что-то в этом роде обязательно должно было произойти, если учесть, что новая версия Регины способна держать Белль в клетке как животное.

- А ты весь виски выпила? – неожиданно спрашивает Регина, и Эмма поворачивает голову и хмыкает.

- Нет, не весь.

- Где бутылка?

- Там, на ступеньках, - Эмма кивает на трейлер. Регина подходит к машине, нагибается, поднимает бутылку и возвращается к Эмме. Она отвинчивает крышку, некоторое время смотрит на полыхающее пламя костра, затем прикладывает горлышко ко рту, запрокидывая голову - резко, по-мужски. Эмма не смотрит на нее, уставясь в огонь, и только протянутая бутылка вырывает ее из оцепенения. В полной тишине Свон берет виски из рук Регины, пьет, ставит бутылку между ними на бревно.

- Ну и что дальше? – говорит Регина, и в голосе ее проскальзывает смирение. Теперь она готова выслушать все до конца.

Свон пожимает плечами, страдальчески морщась.

- Я не все поняла, только то, что могла видеть из кустов. Днем там было тихо, а вот к вечеру начали приезжать люди. Много машин, много людей… Они входили и выходили… Я сидела там долго, сама не знаю, чего я ждала… Потом подъехал шикарный Понтиак 69-го года. Я таких машин сроду не видела, а из этой вышел Вейл. И моя мать… Ты бы ее видела…

Регина молчит.

- Она была одета… как шлюха… и, похоже, именно шлюхой она и является в этом дивном новом мире…

Эмма судорожно сглатывает, но заставляет себя продолжать.

- Он держал ее под локоть, сам весь разодетый… как… не могу тебе описать… как чертов Фрэнк Синатра, с бабочкой, в смокинге… и он вел ее туда…

- Но ты могла ошибиться… - говорит Регина решительно. – Пусть все выглядит именно так, но, возможно, там внутри просто… не знаю, кабаре или еще что-нибудь...

- Ты ее не видела! – вскрикивает Эмма. – Не видела, как она шла, как была одета, как они стояли возле машины, прикуривая, и он щупал ее за задницу… будто она его собственность…

Регина делает еще один глоток. Несколько минут они молчат. Слышно только потрескивание дров.

- У меня тоже есть новости, - она решает немного отвлечь Эмму от шокирующего видения ее матери в роли двухсотдолларовой шлюхи и вернуть в не менее жестокую реальность.

- Представляю себе, - Эмма отнимает у королевы бутылку. – Наверное, хорошие…

В ее голосе сарказм соперничает с горечью. Регина игнорирует это.

- Тебя долго не было, и я пошла узнать… ну, в общем, я решила найти тебя… И я видела Регину с Грэмом. Они искали тебя на том самом месте, где Курт разбил лагерь.

- Ну и что? Они прочесывали лес?

Регина мотает головой.

- Нет, до этого они не додумались. Но она сказала, что найдет тебя. А потом … потом она отдала приказ Грэму убить Курта Флинна и Оуэна…

Эмма поворачивается к Регине, и взгляд ее совершенно трезв, будто бы десять минут назад она не путалась в словах.

- Убить? Но если я не ошибаюсь…

- И я пошла к Голду, - перебивает Регина. – Я думала, он поможет мне. Думала, он знает, как со всем этим справиться.

- Голд? Да он спятил, не иначе. Посмотри, где мы… - Эмма разводит руками. – Мы посреди прошлого, которое стало будущим, и теперь оно как искаженное отражение нашей прежней жизни. Все, чего мы добились, это оживший ночной кошмар! И виноваты в этом ты и Голд!

- Я? – Регина встает. – Я виновата?!

- А кто? Не ты ли пригнала меня сюда, дав ложную надежду безумному Магу, который возомнил себя Господом Богом, не иначе? Если бы ты смирилась с тем, что Робин вернулся к Мэрион, ничего бы этого не было!

- Я должна была смириться? Я? Чтобы все вокруг были счастливы: Голд со своей замарашкой, Белоснежка с Дэвидом-я-всегда-найду-тебя-Чармингом, ты со своей пародией на мужчину, и одна я должна сидеть тихо в особняке и молчать? Пошла ты, Эмма! Пошла ты знаешь куда!

Регина изо всех сил пинает полено, которое лежит у костра, и оно влетает в огонь, отчего горящие ветки с сухим треском разваливаются и сноп искр летит во все стороны. Эмма вскакивает, отряхивая колени.

- Психопатка чертова! – бросает Свон, глядя на Регину, но выпад ее лишен истинной ярости. Она и сама знает, что не Регина виновата в том, что они оказались в таком дерьме. Но на Регине, именно на Регине, ей хочется сорвать свою злобу. Хочется потому, что, когда она сидела на том чертовом складе, она думала только о ней, думала, что вернется, и они смогут поговорить, выпить этот чертов виски, посидеть рядом, решить, что им делать дальше, потому что они всегда – всегда! – придумывали, как им справиться с бедой, а потом реальность вторглась в ее фантазии, разрушая их с такой безжалостной обреченностью, что теплые мысли о Регине разлетелись вот как эти дрова – как искры на ветру, и то, что увидела Эмма, было как плевок во все хорошее, что могло бы быть у них с Региной, пусть они и были врагами, заключившими временное перемирие. И она шла по лесу, пытаясь убедить себя, уговаривая шаг за шагом, что та Регина, которая ждет ее в лесу, ничем не виновата в том ужасе, который завладел Сторибруком, ставшим городом порока, но с каждым шагом ее внутренний советчик слабел, и когда она дошла до трейлера, когда увидела, что Регина вычистила автодом, убрала грязь и пустые бутылки, когда она увидела это, а потом не нашла саму Регину, ее вдруг переклинило настолько, что она схватила ту самую бутылку, страстно желая опустить ее на чью-нибудь темноволосую голову, но никого не было, и тогда она начала пить.

И сейчас ей безумно стыдно, потому что Регина не сделала ровно ничего для того, чтобы Эмма ненавидела ее, наоборот, она сделала многое, чтобы ненависть улеглась, но именно это злило больше всего. Она не должна была так делать! Не должна была мыть этот чертов трейлер! Не должна была идти ее искать! Не должна была идти на поклон к Голду, пытаясь спасти ее и их общее будущее! Она должна была сидеть, вытянув ноги в запачканных дизайнерских сапогах, брезгливо отодвигая холеным пальчиком предложенную еду, осыпать Эмму ядовитыми насмешками, кривиться при виде продавленной лежанки, на которой им предстоит спать! Она должна была вести себя так, как вела бы себя та, нынешняя Регина Миллс, которая держала Белль на цепи, а не как человек!

Эмма стоит, тяжело дыша, глядя на королеву. Опять спокойная, неприступная, неуязвимая. Когда, в какой момент она стала волновать Эмму настолько, что той захотелось вызвать прежнюю ненависть к себе? И почему эта ненависть не приходит? Как еще надо уязвить королеву, чтобы вернуть прежнее состояние нервной вражды и горького презрения? Она не хочет, чтобы между ними было что-то большее, чем ненависть, потому что этот мир и так разваливается на куски, и справляться еще с чувствами к Регине - это уже выше ее сил.

Злясь на себя, на свое возбуждение, Эмма садится на бревно, хватаясь за бутылку виски, как за спасательный круг.

- Что сказал Голд? – говорит она высоким голосом, делая большой глоток. Регина сует руки в карманы.

- Он не поможет нам, - холодно отвечает она, и в голосе проскальзывает глубоко запрятанный страх. – Более того, он требует, чтобы мы вызволили Белль сегодня же ночью…

- Сегодня? – Эмма вскидывает голову. – Ночью это бессмысленно. Ночью королева в особняке. Это нужно делать утром, когда она уходит на работу.

- Согласна, - кратко говорит Регина и почему-то нервно переминается с ноги на ногу, будто ждет, что Эмма скажет что-то еще. Эмма оборачивается, с насмешкой глядя ей в глаза, и в тот же момент Регина резко поворачивается, держась очень прямо, и быстро идет к трейлеру.

Наконец, думает Эмма. Наконец, я уязвила ее достаточно сильно, чтобы она обиделась. Она допивает остатки виски. Хмель уже выветривается, и те несколько глотков, что она сделала, не способны снять начинающуюся головную боль. Она с размаху швыряет бутылку в заросли, делая так просто из злости, хотя и знает, как это некрасиво, затем встает, направляясь в трейлер. Ей хочется лечь, и уже все равно, что будет дальше.

Внутри трейлера, расставленные по периметру, горят найденные утром свечи. Регина моется. Эмма слышит звук льющейся воды за тонкой перегородкой, затем шуршание сбрасываемой одежды, и почему-то ей становится не по себе, как будто она оказалась свидетелем чего-то постыдного. Затем раздается сдавленное шипение и приглушенное "черт" - Регина встает под ледяную воду, и Эмма не может отделаться от странных мыслей о том, что бывшая королева сейчас моется в двух метрах от нее, абсолютно обнаженная, отделенная только тремя миллиметрами старой древесины.

Глядя на диван, на котором им предстоит спать, Эмма прикидывает, каким образом он раскладывается. Сражаясь со старым механизмом, она цепляется ногтем за какой-то выступ, дергает руку и тут же чувствует резкую боль. Вода в душе уже не льется, и грубое ругательство Эммы звучит громко и оскорбительно в повисшей тишине. Эмма сует в рот пораненный палец, прислушиваясь к звукам за дверцей. Ей хочется узнать, как мадам мэр собирается вытираться, ведь полотенец нет, и ее охватывает злорадное чувство, какое испытывают люди, видя слабость своего более удачливого соперника.

Наконец, диванчик разложен. Места на нем не особо прибавилось, но, по крайней мере, они обе смогут лечь. Эмма расстилает одно из высушенных и вычищенных Региной армейских одеял, а второе кладет в изножье. У Петерса не было ничего такого, что можно было бы использовать для тепла, за исключением носков, и их Эмма наворовала целую кучу. Но одними носками не согреешься. Впрочем, Эмма так хочет спать, что ей кажется - она бы сейчас легла и на кучу соломы. Она натягивает две пары носков поверх тех, что уже надеты на ней.

Дверца открывается, и выходит Регина. Ее короткие волосы, влажные у шеи, слегка завиваются. На лице теперь уже нет даже остатков макияжа. Эмме сразу бросается в глаза темное пятно на левой скуле. Регина полностью одета, и видно, что ей чертовски холодно. Пальцы покраснели, и когда она начинает застегивать пальто, пуговицы не сразу попадают в петли.

- Есть будешь? - спрашивает Свон, не глядя на нее.

- Да, - вполне мирно говорит Регина, подходя ближе.

Эмма достает из сумки хлеб, шоколад, воду, консервы, сушеные бананы, складывает все это на столе, делает приглашающий взмах рукой и ложится на диванчик, отворачиваясь к стене. Ее трясет от злости. Странная реакция на Регину, желание уязвить, разрушить, испортить хрупкую видимость сотрудничества, желание вызвать королеву на бой, встряхнуть ее и уничтожить, обуревают Эмму, и она решает лечь спать, чтобы не провоцировать саму себя на скандал.

Сзади шуршит какая-то обертка, затем легкие шаги движутся к выходу. Хлопает дверца. Значит, королева ушла к костру. Ну и ладно. Эмма закрывает глаза, уверенная в том, что она моментально заснет. Но проходит минута, другая, десять, а сна все нет. Ворочаясь на неудобном диванчике, чувствуя телом все углы и впадины, Эмма никак не может найти удобное положение. Потом она решает, что это из-за света, встает и задувает свечи. Диван сразу озаряется серебристыми отблесками вышедшей луны. Эмма ложится на край, вытягивая ноги и опять закрывает глаза. Сон как рукой сняло. Она прокручивает в голове все события прошедшего дня, раз за разом вспоминая ужасное видение собственной матери, одетой в обтягивающее платье с глубоким вырезом на спине и курящей длинную сигарету.

Внезапно дверь открывается, холодный воздух обдает Эмму, и она недовольно бурчит, сворачиваясь клубком под одеялом. Регина - это может быть только она - подходит к дивану, встает рядом, видимо прикидывая, попросить ли Эмму подвинуться к стене или промолчать. Наконец, она вздыхает едва слышно и перелезает через Эмму.

Свон открывает глаза. Регина осторожно берется за край одеяла, натягивая его на себя, но одеяло слишком короткое - его хватает только на половину тела Регины. Придвигаться же ближе королева явно не хочет, поэтому, досадливо вздохнув, она оставляет себя неприкрытой и просто закрывает глаза.

Эмма не может заснуть. Она поворачивается на один бок, потом на второй, но диван, состоящий из двух половинок, не дает ей лечь так, чтобы она не скатывалась к Регине.

- Может, прекратишь ворочаться? – внезапно раздраженно спрашивает королева. - Кое-кто здесь хочет спать.

Молчание. В трейлере темно, но, несмотря на бессонную ночь накануне и количество выпитого, Эмма все еще совершенно бодра. Она хочет поговорить с Региной. Поговорить нормально, без подколок и взаимных оскорблений, без гневных полушуток и брошенных вызовов. И она боится, что вот сейчас Регина заснет, а разговор так и не получится, а завтра… Завтра они вернутся к тому, с чего начали. И так будет всегда, потому что Регина есть Регина. А Эмма есть Эмма.

Молчание затягивается, и Эмма с болезненным чувством вслушивается в дыхание Регины, но та лежит неподвижно. Повернув голову, Эмма смотрит на темные пряди, посеребренные светом луны, льющейся в окно. Нужно что-то сказать, что-то важное, что-то такое, что может пробить эту стену, воздвигнутую много лет назад, стену, которая давно хочет быть разрушенной. Но нужные слова не приходят. Эмма молчит.

Наконец, она понимает – все напрасно. Регина никогда не пойдет на контакт, никогда не преодолеет саму себя, поэтому не стоит и пытаться. Ну, поговорят они, и что? Этот разговор все равно закончится ничем, и это в самом безопасном варианте развития событий. И Эмма, глубоко вздохнув, отворачивается от королевы, пытаясь улечься так, чтобы не касаться ее ни сантиметром своего тела, и в результате опять оказывается на самом краю, в неудобной позе, скрюченная, с коленями, повисшими над бездной.

Досадуя на саму себя, на королеву, на молчание, даже на чертову луну, которая светит на грязный пол, Эмма прикрывает глаза, намереваясь заставить себя уснуть. Внезапно Регина шевелится. Эмма чувствует, что она приподнимается. Проходит несколько секунд, и сердце у Эммы едва не выпрыгивает из груди от ожидания того, что сделает Регина.

- Ты собираешься так спать? – насмешливо спрашивает королева, и голос у нее совсем не сонный.

Эмма молчит, чувствуя себя ребенком, который обиделся и всем своим видом показывает, что ни с кем никогда больше не будет разговаривать.

- Эмма?

<i>Это последний шанс</i>, говорит кто-то в голове Эммы. <i>Второго не будет.</i>

Она оборачивается. Лица Регины не видно, но сама фигура отчетливо обрисована серебряным светом луны. Видно, как растрепаны волосы.

- Ну что? – недовольно говорит Свон, изображая крайнюю сонливость.

- Говорю, ты так и будешь спать?

- А как я должна спать?

- Здесь еще много места, - в тоне Регины нет насмешки, но звучит он все равно сухо и неприветливо.

- Я бы с удовольствием, но боюсь, что опять вызову ваше неудовольствие, мадам мэр, своими неуместными прикосновениями. Здесь горка и я скатываюсь, - со злостью говорит Эмма, ворочаясь, чтобы показать, как ей неудобно.

- Ты можешь придвинуться, я не против, - великодушно разрешает Регина.

- Как благородно с вашей стороны, мадам мэр, - Свон не может удержаться от колкости.

Регина молчит, укладываясь обратно. А чего Эмма ожидала? Регина не станет играть в эту игру, только не она. Даже если Эмма сейчас изведет ее ехидством, она только посмеется и, отвернувшись к стене, заснет. Эмма решает воспользоваться приглашением. Она выпрямляет ноги, поворачивается к Регине и, естественно, тут же скатывается в непосредственную близость к королеве, отчего лицо ее оказывается прямо напротив профиля Миллс.

Регина никак не реагирует на это, но глаза у нее открыты, и Эмма завороженно смотрит, как опускаются ресницы. Регина чувствует ее взгляд, но молчит, глядя куда-то в окно. На серебряной сережке играет светлый отблеск, падающий из окна.

- Прости меня, что ударила, - вдруг говорит Эмма, глядя на темное пятно синяка, хорошо заметное в свете луны. Она хочет сказать это мягко, вложить всю степень сожаления, которую испытывает – а она его действительно  испытывает – но, как всегда, когда хочешь выразить искреннее чувство, голос подводит, срывается, и Эмме самой кажется, что он звучит фальшиво и натянуто.

- Я не злюсь, - отвечает Регина холодно и закрывает глаза, поеживаясь от холода. Она не накрыта, руки засунула в карманы, и Эмма набрасывает на нее часть одеяла, оставляя свою спину открытой.

- Я не знаю, что на меня нашло…

Регина молчит так долго, что Эмма уже теряет надежду,что она что-то скажет. Со вздохом закрыв глаза, она вдруг слышит:

- Я почему-то не могу даже как следует разозлиться...

Эмма с непонятной грустью слышит тоску в голосе королевы. Пусть бы она была какой угодно, пусть бы метала молнии и уничтожала словом, но не искала в себе злость, которой больше нет.

- Ты имеешь полное право злиться, - говорит Эмма неприятным сухим тоном. - Я ударила тебя. Я вышла из себя.

- Да, второй раз, - подтверждает Регина, и Эмма вдруг опять охватывает ярость. Она ждала от Регины чего-то другого. Может быть, слов прощения. Может, таких слов, которые королева способная сказать кому-то близкому. Но это бесполезная надежда, и Эмма ругает себя - за то, что размякла и потеряла хватку.

- Ты сказала, что она - это я, - продолжает Регина. - Но ты неправа. Я никогда не приказывала никому насиловать женщин... ни разу... я не знаю, что случилось в том лесу и почему она так поступила...

Эмма пожимает плечами.

- Но ты же отдавала приказы убивать людей, правильно?

- Правильно, - в голосе Регины слышен гнев.

- Значит, ты ничем не отличаешься от нее.

- К чему ведет весь этот разговор? - вдруг каким-то грудным голосом спрашивает королева в темноте, и мурашки бегут по телу Свон, но это не имеет отношения к сексуальному напряжению. Это мурашки страха. Как бы то ни было, рядом лежит женщина, которая способна на убийство, а это значит... Эмма напоминает себе, что час назад она сама почти кинулась на Регину с ножом. Они воистину стоят друг друга.

- Не знаю, - отвечает Эмма, которая вдруг устает от пикировок и намеревается закрыть глаза, но затем что-то опять толкает ее изнутри, и она продолжает:

- Этот разговор ведет только к тому, что мне нужно знать, как с ней справиться. Как сделать ее менее... опасной?

Регина хмыкает.

- Ты не сделаешь ее менее опасной. Если она уже не побоялась Румпеля и засунула Белль в клетку, ты думаешь, она испугается какой-то блондинки в обтягивающих джинсах и нелепой куртке? Она раздавит тебя как букашку, причем обойдется без Грэма.

- Ты же не раздавила, - Эмма обижается за куртку. - Как ни пыталась.

Регина поворачивает голову, и Эмма чувствует на губах ее дыхание с легким будоражащим привкусом виски.

- Но как ты справедливо заметила, она гораздо опаснее меня.

- Она безумнее тебя, а не опаснее. Это разные вещи.

- Это одно и то же, - Регина опять отворачивается.

- Почему у меня такое ощущение, что ты восхищаешься ею? - Эмма вдруг выдвигает тяжелую артиллерию. Она и в самом деле в какой-то момент стала думать - а не жалеет ли королева о том, что поступила когда-то так мягко с Белоснежкой и прочими, сделав их безусловно несчастными, но не проявив ни толики той жестокости, которой - по ее мнению - они заслуживали.

- О чем ты?

- Давай начистоту, - Эмма приподнимается, опираясь на локоть и глядя прямо в глаза Регины. Шелуха страха слетает напрочь.

- Ведь ты наверняка думаешь, как здорово все получилось у той, другой. Злейший враг - Белоснежка - ложится под каждого, кто больше заплатит. Дэвид, скорее всего, так и валяется в коме, и вряд ли двухсотдолларовая шлюха пойдет читать ему сказки на ночь. Вейл заправляет в городе, судя по Понтиаку, а мадам мэр мэрствует, попутно избивая шерифа для собственного удовольствия и занюхивая все это порошочком. И когда в этом адском месиве появится мой сын...

Она останавливается, переводит дыхание. Регина смотрит на нее, не мигая.

- То этот сын будет уже не тем Генри, которого мы знаем. Но признайся - неужели в глубине души ты не получила удовольствие, узнав, как далеко ты могла зайти в своей мести?

Регина качает головой, и Эмма видит презрение, исказившее красивое лицо.

- Ты идиотка, мисс Свон, и я не устану это повторять. Ты явилась в мой город, разрушила мою жизнь, забрала моего сына и ни разу, ни разу не сказала спасибо за то, что я воспитала его таким! И как только он сделал шаг в твою сторону, ты тут же возомнила себя матерью-героиней, спасающей несчастного ребенка, ты - невесть откуда взявшаяся выскочка, без манер, без вкуса и без понимания того, куда можно лезть, а куда нельзя! А теперь ты еще заделалась психологом и лезешь в мою душу, думая, что знаешь, что в ней происходит...

- Никогда не видела ни малейшего признака того, что у тебя есть душа... - бормочет Эмма, падая назад.

- Что, мисс Свон?

- Ты не проявляла этого. Никогда. - Твердо говорит Эмма. - До того момента, как рыцари изнасиловали Мэрион...

Повисает тишина. Обе молчат, потому что сказанного не воротишь, и хотя ничего нового не произнесено, но что-то неуловимо изменилось. Может быть, думает Эмма, она права, и я действительно не должна была приезжать в Сторибрук. А, может, я должна была поверить ей, когда она говорила, что как мать она несравнимо лучше меня, а может... И тут она кое-что понимает...

- Я бы хотела закончить этот беспредметный и бессмысленный обмен комплиментами, - говорит Регина, отворачиваясь, и Эмма ясно понимает, что уязвила ее, но почему-то, достигнув цели, она не чувствует удовлетворения.

- Знаешь, мне все равно, - вдруг произносит Эмма. - Я никогда не говорила тебе этого, но мне все равно.

- Что - все равно?

- Что ты была Злой Королевой и убивала людей... Я и не верила в это до тех пор, пока не увидела сама. Это для них это было реальностью - для моей матери, для Дэвида... А для меня это всегда были просто слова.

Регина долго молчит, и Эмма твердо знает - сейчас ей скажут какую-нибудь язвительную гадость, припечатают к стенке презрением и насмешкой или посмеются, выдав сложно завернутую порцию злости и высокомерия.

- Спасибо, - вдруг спокойно и как-то совсем не зло говорит Регина.

Ошарашенная Эмма кивает, хотя в темноте Регина не может ее видеть, и ждет еще каких-то слов, затем понимает, что не дождется, и поворачивается спиной, на этот раз не отодвигаясь. И тут она чувствует, как сзади шевелится Регина. Шевелится, придвигается, а затем мягко прижимается грудью к ее спине. И не просто прижимается, а обнимает ее, пропуская руку под локтем Эммы, лежащим на бедре, кладет ее на живот, притягивает к себе, достаточно крепко, чтобы это объятие было чем-то большим, чем просто желание согреться. Эмма некоторое время лежит неподвижно, пытаясь свыкнуться с мыслью, что Регина сама пожелала обнять ее, но потом ей в голову приходит мысль, что королева ждет от нее каких-то действий. А может быть, просто слов. А может, хоть чего-то… Ждет так же, как и она, и так же, как и она, боится саму себя...

- Здесь не намного теплее, чем на улице, - говорит королева куда-то в затылок Эммы, и Свон ничего не может поделать – по спине у нее бежит дрожь. По-хорошему, ей нужно сейчас встать и выйти на улицу. Снять куртку и подставить разгоряченное лицо ветру. Постоять так до полной заморозки. Потому что она чувствует себя как-то совсем неправильно. Но у Регины, похоже, таких проблем нет. Она придвигается еще ближе, дыша теплым дыханием в затылок, посылая электрический заряд вдоль позвоночника, укладывает голову на неудобной поверхности и – Эмма слышит это – затихает, будто собирается заснуть.

- Значит, ты меня прощаешь? – вдруг говорит Эмма, решив, что раз уж рука Регины трогает ее в области живота, то это можно расценить как разрешение задавать интимные вопросы. В конце концов, обнимать Эмму – это инициатива, которой от Регины никто не ожидал.

Королева молчит, но руку не убирает, и Свон понимает, что сказала совсем не те слова, которые могли бы растопить Регину. Вот они лежат среди ночи, прижавшись теснее, чем сардины в банке, но ближе от этого не становятся. И ничего не меняется.

- Мне не за что тебя прощать, - устало произносит Регина сзади. Ее дыхание касается волос Эммы, ее уха, и это легкое дуновение тревожит. Но Эмма не собирается уступать. Они обе не собираются. Обеим есть что терять.

- За то, что я думала, что знаю, какая ты на самом деле,  – внезапно Эмма говорит ту правду, которая не дает ей покоя.

- Я прощаю тебя, - отвечает Регина, подумав, и голос ее звучит по-королевски, но сейчас это не обижает Эмму.

Она хочет повернуться, сама не зная зачем, но уже понимая, что слова Регины задели что-то не потревоженное до того, что-то глубоко и надежно запрятанное, но вылезающее на поверхность при каждом случайном прикосновении. И она боится повернуться. Вместо этого она посылает в атаку слова - безопасное в данном случае оружие, сродни разведывательному маяку, который плывет среди бушующего моря, не страшась волн и бешеного ветра.

- Тебе холодно? - простая фраза, за которой стоит столько невысказанного, что понять ее буквально просто невозможно. Она падает, как камень, который кто-то бросает в стоячую воду пруда, вызывая громкий всплеск. Неотвратимо и безвозвратно. Эмма в ужасе молчит, не слыша ответа и думая о том, что никогда еще язык ее не подводил ее настолько.

- Очень холодно, - подтверждает Регина сзади, и тут до Эммы доходит, что на самом деле Регина обняла ее вовсе не с целью согреться. Иначе она вообще бы не стала прикасаться к ней. Регине незачем греться, она скорее предпочтет замерзнуть насмерть, чем просить помощи у Эммы.

Эмма поворачивает голову ровно настолько, чтобы видеть большие, мерцающие в свете луны глаза королевы, которая тоже приподнимается, чтобы посмотреть на Свон. 

Их глаза встречаются, и сотни невысказанных, колких, обидных слов повисают в воздухе. Эмма не чувствует ни малейшей неловкости, хотя, сколько она помнит, между ней и Региной всегда существовала странная стена напряженности, которую не могла пробить даже любовь к Генри. Но сейчас – здесь – на продавленном диване в студеной апрельской ночи, в заброшенном трейлере прошлого, они лежат слишком близко и слишком тесно друг к другу, и никакой неловкости нет. Может, виновата темнота, или то, что они так одиноки и единственные есть друг у друга, или то, что им нужно выжить и победить и они зависимы и слабы по одиночке, а, может, виновато то, что обе дошли до той незримой черты, за которой ненависть перестает питать саму себя и, сжигая все на своем пути, сжигает заодно и тех, кто ее испытывал. Эмма впервые не боится Регину, не боится быть открытой, не боится ни одного обидного слова, которое королева может сказать.

И Эмма ясно осознает, что хочет того, чего хотеть невозможно, и как часто это происходит в жизни - когда ты хочешь невозможного - оно случается именно в тот момент, когда ты уже окончательно понял, что это никогда не произойдет.

Регина наклоняется, и Эмма внезапно понимает – невозможное происходит. Но у нее нет времени подумать, и отказаться - любые мысли выветриваются из головы, когда мягкие губы королевы касаются ее губ. Эмма всем телом подается к ней, отвечая на поцелуй, и руки ее ложатся на плечи Регины. И тут на Эмму находит ступор. Всю жизнь она считала себя докой по части поцелуев, но то, что делает Регина, это не поцелуй. Не поцелуй в привычном смысле слова. Ее губы пахнут дымом, солью и почему-то земляникой, и они дразнят, слегка тревожа приоткрытый рот Эммы нежными теплыми полуукусами, и Свон чувствует, что не знает, как реагировать. Был бы на месте Регины мужчина или любая другая женщина, Эмма бы уже вовсю орудовала языком и трогала руками. Она никогда не была особо стеснительной, не боялась экспериментировать, но здесь и сейчас она чувствует себя девчонкой, которая впервые целует кого-то по-настоящему. Конечно, Регина обычный человек, а это значит, что она может целоваться, как любой человек, но почему-то у Эммы чувство того, что они делают что-то запретное и невозможное, сливается с удовольствием в какую-то адскую смесь страха и желания.<i> Что она делает со мной</i>, думает Эмма, поднимая руки, чтобы обхватить шею Регины. Видимо, для королевы это какой-то знак, потому что ее голова склоняется ниже, а рот перестает быть нежным. Теперь Эмма приподнимается, стремясь ощутить поцелуй Регины всем телом, всей кожей, которая вдруг становится такой чувствительной и болезненной, пальцы Регины скользят по ее шее и ложатся на щеку, а Эмма жадно зарывается рукой в густые волосы королевы на затылке, удивляясь, почему они раньше не делали этого. Она смутно ощущает, что никогда ни с кем поцелуй не казался ей таким полновесным, откровенным, беспощадным, и Эмма удивляется, как в этой внешне холодной женщине могли скрываться такие чудесные умения, и она упивается этим ртом долго, пока безумное желание проверить, какова на ощупь кожа королевы не овладевает ею, и она тянет голову Регины ближе к себе, опуская другую руку на талию. Но Регина тут же отстраняется, поднимая голову и разрывая контакт. Разочарованная, Эмма тянется вверх, за ускользающими губами, и вдруг понимает - что-то неправильно. То есть вся эта ситуация неправильна, но есть еще что-то совсем неправильное в том неправильном, которое вдруг стало нормой. Ее целуют не со страстью, а с каким-то холодным расчетом, будто бы королева проверяет что-то, будто хочет что-то выяснить. Досадуя на себя, на Регину, на всю эту дурацкую ситуацию, Эмма отталкивает королеву вместе с ее волшебными губами, и, тяжело дыша, откидывается назад. Регина, полностью скрытая темнотой, остается неподвижной. Эмма слышит свое тяжелое дыхание, но королева дышит абсолютно ровно.

- Зачем ты это сделала? – дрожащим голосом спрашивает Эмма, понимая, что только что рассказала о себе много лишнего и вообще сделала что-то совсем не то.

- Мне захотелось, - равнодушно говорит Регина и ложится, отворачиваясь к стене.

Вот так. <i>Мне захотелось.</i> В этом вся Регина. Ей захотелось. Ну да, она же королева. И делает что хочет.

Эмма вздыхает и закрывает глаза, понимая, что произойдет чудо, если она заснет в эту ночь. За один день они разрушили свое перемирие, а потом еще похоронили его и поставили памятник, а ведь завтра им предстоит спасать Белль. И хотя она твердо знает, что шансов на успех мало, Эмма закрывает глаза и позволяет голосу Белоснежки сказать в своей голове: "Все будет хорошо, Эмма". Чертовы Чарминги, они всегда надеются на лучшее...

0

12

========== Часть 17 ==========
        Жуткая головная боль, такая сильная, словно левую половину головы пилят без наркоза, а глаз изнутри выдавливают пальцем. Эмма с трудом разлепляет набрякшие веки, ворочаясь на неудобной лежанке и резко осознавая, что она не дома.

Не дома и вообще не в мире, где ей положено быть, а в старом трейлере, пропахшем вдобавок к сырости еще и перегаром. Голова болит так сильно, что хочется отрезать ее, а все тело дрожит от холода и внутреннего озноба. Она сворачивается клубком, пытаясь найти тепло в самой себе, но это уже бесполезно – утренний свет режет глаза безжалостно и бесповоротно. Регины нет, что, собственно, неудивительно: Эмма бы удивилась, если бы королева все еще лежала рядом.

Свон махом вспоминает все произошедшее вчера – монастырь, Вейл с ее матерью, полубезумное шатание по лесу, злость на Регину, пьянство, удар – а затем поцелуй. Нелогичный, непонятный, опасный. Причем опасный в гораздо большей степени, нежели все, что было до него, включая удар по лицу. То, что Регина не ответила на удар, не стала мстить, не показала свою черную сторону, воистину удивляет и повергает в смятение. А уж поцелуй, венчающий вечер, и вовсе мог бы выбить из колеи кого послабее. Эмма вспоминает свою страстную реакцию, и ее всю перетряхивает от непрошеного стыда. <i>Попалась</i>, говорит в ее голове голос, и этот голос не может принадлежать никому, кроме королевы.

Эмма поднимается, пытаясь двигаться осторожно, не шевеля головой, чтобы не потревожить человечка с пилой, который уже готов начать кровавую работу снова. Заходя в душ, она решительно захлопывает дверь и следующие несколько минут стоит, стиснув зубы и стараясь приглушить ругательства, под ледяной водой, колющей беззащитную кожу острыми иглами.

Когда она, одетая, выходит, то с удивлением обнаруживает, что мутная пелена перед глазами исчезла, а мир выглядит немного лучше. Голова по-прежнему болит, но уже не так сильно, а если бы ей еще дали кофе...

Эмма смотрит на себя в маленькое зеркало, висящее над мойкой. В целом она могла бы выглядеть совсем неплохо, если добавить немного косметики и пару часов сна. Но им не до сна. Нужно брать себя в руки и возвращаться на войну.

Она выходит, и сразу видит Регину в расстегнутом пальто, которая делает что-то у костра. Королева оборачивается, бросив короткий взгляд на Эмму, затем опять наклоняется. Подойдя, Эмма видит, что она достала из холодильника решетку, приспособила ее над огнем и варит кофе, предусмотрительно украденный Эммой со склада Петерса, в двух жестяных банках из-под консервов. Непонятная теплота разливается у Эммы в груди при виде изобретательности Регины, но стыд от вчерашнего остается. <i>Нужно что-то сказать или не нужно</i>, спрашивает саму себя Эмма, приближаясь к женщине, склонившейся над костром.

Поцелуй был односторонний, это и дураку понятно. Но, как бы ни было странно, королева сама поцеловала ее, сама обняла. Да, но в случае с Региной это ничего не значит. Будь это кто-то другой, возможно, значило бы. Но не она.

Эмма сурово окидывает взглядом склонившуюся над костром Регину. Злость возвращается с новой силой, теперь приправленная обидой и довольно оскорбительными воспоминаниями о вчерашнем поцелуе, когда Эмма потеряла голову. И, кстати, было от чего потерять…

Одно она знает точно – стыда быть не должно. Когда между людьми что-то есть, что-то важное и глубокое, то стыдно не бывает. Впрочем, думает Эмма, после неудачной попытки секса с Крюком ей тоже не было стыдно. Но только потому, что Крюк ничего для нее не значил. И после бостонского приключения не было стыдно – да, мерзко, горько, противно, но не стыдно. А сейчас при одном взгляде на Регину ее охватывает чудовищная неловкость. Запутавшись в своих мыслях и противоречивом жизненном опыте, Эмма встряхивает головой и говорит себе, что думать нужно не об этом. Им предстоит идти в город, вызволять Белль, а все поцелуи и прочее нужно оставить. Оставить в алкогольном прошлом. Потому что это уж точно не должно повториться.

Регина оборачивается, окидывает Эмму довольно холодным взглядом, затем кивает на булькающее в банке варево.

- Я сварила кофе, - говорит она, не глядя на Эмму.

- Спасибо, - осторожно отзывается Эмма, прикидывая, как ей взять раскаленную банку голыми руками. Но Регина решает и эту проблему. На бревне стоят две чашки, найденные, видимо, в трейлере, и она, ловко взяв тряпкой банку, выливает ее содержимое сначала в одну чашку, затем в другую. Берет одну себе, другую протягивает Эмме, чем окончательно повергает Свон в ступор. Ну ладно – поцеловала, но еще и кофе варит?

Она берет протянутую чашку, садится на бревно.

- Спасибо, - говорит она осторожно. – Я бы не догадалась, что можно так сварить кофе.

Поблагодарить за кофе – это безопасно. Это мирно.

Но не тут-то было.

Регина усмехается, отпивая глоток из своей чашки, которую она деликатно держит двумя руками – на ней нет ручки.

- Да, целуетесь вы действительно хорошо, мисс Свон, а вот по части домашнего хозяйства полный профан. Как же вы собирались воспитывать Генри?

Эмма, ошарашенная внезапным возвращением к "мисс Свон" и резким напоминанием  о поцелуе, дергается и проливает кофе.

- Черт, - ругается она и трясет ногой, стряхивая с ботинка капли напитка. Регина с легкой усмешкой смотрит на нее. В безжалостном утреннем свете видно, что Эмма покраснела. Несколько минут обе молчат, Регина спокойно пьет кофе, а Эмма сидит, задумчиво глядя в свою чашку, как будто не понимая, зачем держит ее в руках.

- В Бостоне, - наконец, говорит Свон, глубоко вздохнув. – После того, как Генри не узнал меня на улице, я пошла в бар.

Регина молчит, глядя себе под ноги, и никак не проявляет, что слушает. Но Эмма знает – слушает и очень внимательно.

- Я напилась и подцепила какого-то мужика, - продолжает она. – Привела его к себе в номер и трахнула…

Регина поднимает голову, глядя на Эмму. Понять, что она думает, невозможно. Лицо не выражает абсолютно никаких эмоций.

- И знаешь, почему я это сделала? – говорит Эмма, тоже глядя в глаза королеве, - не потому, что хотела, не потому, что у меня чесалось в одном месте. Я даже не могу сказать, было ли мне хорошо. Я сделала это потому, что не могла понять, что делать. А жизнь услужливо подбросила решение…

- Очень интересная история, - едко говорит Регина, опять переводя взгляд на кончики своих сапог. – И ты рассказала мне ее затем, что…?

Эмма почему-то хочется, чтобы в голосе Регины прозвучали нотки ревности. В конце концов, они были близки, и вряд ли Регине так уж это безразлично. Но ревности нет. Есть брезгливое равнодушие.

- Потому что…

- Не льсти себе, - вдруг перебивает ее Регина, - то, что произошло, не меняет моего отношения к тебе. И вообще ничего не меняет. А твоя откровенность – это еще хуже, чем нелепая попытка сравнить то, что было в трейлере и твою неразборчивость в связях.

- Ничего я не сравнивала, - говорит Эмма. – И я знаю, что ты всеми силами пытаешься убедить себя, что ты поцеловала меня просто так.

- Пытаюсь убедить? – звенящим голосом спрашивает Регина, и в глазах ее вспыхивает злоба. – Ты решила, что я пытаюсь себя переломить, а на самом деле влюблена в тебя по уши?

Эмма усмехается.

- Ты не влюблена в меня по уши, я не сомневаюсь в этом, - говорит она, но фраза звучит незаконченной, будто Эмма собиралась добавить что-то еще, но в последний момент передумала.

Регина фыркает.

- Это был просто поцелуй, Эмма. Не стоит относиться к нему так серьезно.

Эмма молчит.

- И я предлагаю обсудить наши дальнейшие действия.

Свон поджимает губы. Как же она устала от постоянных пикировок, от постоянного ощущения своей вины перед Региной, от ее равнодушия и презрения.

- "Наших" действий не будет, - холодно отвечает она. – Ты останешься здесь. Не нужно, чтобы кто-то тебя видел.

Регина поднимает брови и открывает рот, намереваясь возразить, но Эмма с громким стуком ставит чашку на бревно и встает, направляясь к сумке. Она наклоняется, морщится от внезапной боли, выстрелившей в висок, и достает из сумки моток веревки, затем нож.

- Я тоже пойду, - наконец, говорит Регина, подходя к Эмме. – Я больше не буду тут сидеть, мучаясь от неопределенности…

- Нет, не пойдешь. Если кто-то заметит меня, у тебя будет шанс. Если заметят нас обеих, то все кончено.

Регина хватает Эмму за плечо, сильно, больно, впиваясь ногтями, и только плотная кожа куртки спасает Эмму от увечья. Лицо королевы совсем близко.

- Я повторяю еще раз, – четко и раздельно говорит Регина. – Я иду с тобой.

Эмма почему-то не стряхивает ее руку с плеча, хотя чувствует силу этих тонких пальцев. Она смотрит в карие глаза, наполненные гневом, и ей на секунду кажется, что Регина просто боится оставаться одна в лесу. Боится не кого-то конкретного, а самого обычного банального одиночества, что весьма странно, если учесть, что эта женщина десятки лет провела в башне из слоновой кости.

- Ладно, - бросает Эмма и берется рукой за запястье Регины, пытаясь оторвать ее пальцы от куртки. – Делай что хочешь. Хочешь лезть на рожон – вперед.

Регина наконец отпускает Эмму и, прищурив глаза, смотрит на нее с подозрением.

- А ты не собираешься сделать глупость?

Вопрос с подвохом – Эмма прекрасно знает, что он означает. Но они по-прежнему наравне. Без Регины у Эммы нет ни шанса выжить, а вот Регина вполне могла бы прикинуться самой собой и продержаться в проклятом городе.

- Нет, не собираюсь, - в тон Регине отвечает она. – К тому же ты лучше знаешь особняк. Ты сможешь быстро найти Белль.

Регина удовлетворенно кивает.

- Только вот есть проблема – дверь, за которой она находится, скрыта каким-то механизмом. Нам понадобится время, чтобы открыть ее.

Эмма сует в карман моток веревки, открывает нож, проверяя длину лезвия, затем, подумав, отдает его Регине. Регина, которая в этот момент еще продолжает говорить, недоуменно принимает нож и вертит его в руках. Потом спохватывается.

- А это мне зачем?

Эмма кивает на нож.

- Для самозащиты.

И, видя, что королева собирается сказать что-то колкое, добавляет.

- Вдруг я решу кинуть тебя – ты сможешь вогнать его мне в спину.

Регина кладет нож в карман.

- Если ты решишь кинуть меня, я задушу тебя собственными руками. Нож мне не понадобится.

Эмма хмыкает, застегивая куртку.

- Ну, значит, воткнешь его в спину тому, кто попробует нас остановить.



___________________________________________________________________________



Когда они уже идут по лесу, в гордом молчании, которое говорит само за себя, Эмма судорожно прикидывает варианты. Пробраться к особняку – не проблема, сад Регины выходит прямо на заброшенный пустырь, а за ним – лес. А если в особняке кто-то есть? А если никого нет, но они не смогут открыть дверь? А если Белль будет в невменяемом состоянии, и ее придется нести?

- Белль не должна видеть тебя, пока мы не вытащим ее из особняка, - бросает Эмма через плечо. – Иначе она решит, что ты… ну… ты поняла…

Регина отвечает не сразу, и Эмма слышит, что она переводит дыхание. Улыбнувшись, Свон прибавляет шаг.

- И как тогда быть?

- Ты будешь на стреме. Сначала проведешь меня в подвал, покажешь, где кладовка, а потом встанешь у дверей. Когда я открою дверь, сразу уходи и возвращайся к трейлеру.  Отведу Белль к Голду, поговорю с ним и вернусь за тобой.

- Звучит неплохо, но почему ты решила, что она пойдет с тобой? Она может быть невменяемой…

В голосе Регины Эмма слышит смущение, и ее радует, что королева в глубине души чувствует себя... не виноватой – нет… скорее, ответственной за состояние Белль.

- Для этого есть веревка.

- Свяжешь ее?

- Если придется, - коротко отвечает Эмма.

Они еще минут десять шагают по болотистой местности с редким подлеском. Здесь уже чувствуется весна, в низинах бежит вода, цветут желтые и белые цветы. Солнце порой выглядывает из плотных туч, и пригревает землю. До города совсем недалеко.

- А если Белль увидит тебя, то не нарушит ли это пространственно-временной континуум? – немного ехидно спрашивает Регина, перелезая через поваленное дерево. Эмма, которая просто вспрыгнула на него, с улыбкой смотрит, как Регина перекидывает сначала одну ногу, потом другую, а затем долго отряхивает брюки от коры.

- Она уже видела меня, - Эмма пожимает плечами. – У Румпельштильцхена в замке. Мы даже разговаривали. И ничего не случилось… Главное – чтобы она не увидела тебя…

Регина кивает и показывает рукой вперед. Обернувшись, Эмма видит сумрачные очертания Сторибрука. До пустыря, за которым находится дом Регины, нужно идти по заброшенным городским окраинам. Обе женщины начинают спускаться по пологому песчаному откосу. Эмма чувствует, как в груди бьется сердце – с каждым шагом все тяжелее и болезненнее. Это страх, но не страх умереть или проиграть. Это более глубокий и тяжелый страх – тот, который не изгоняется отдыхом, алкоголем или сексом. И даже любовью он не изгоняется, потому что в реальности любовь может очень мало. Это не сказка. Это Сторибрук.



_______________________________________________________________________

Эмма уже была в городе, но в первый раз не прочувствовала всей атмосферы обреченности, пропитавшей воздух в Сторибруке. Это не та обреченность, которая тяготила ее в далеком будущем, когда люди казались ожившими марионетками. Это не та, привезенная опальной королевой обреченность, которой она напилась в Бостоне.

Это обреченность прогнившего насквозь болота, где пороки умножены сами на себя, а те, кто питает их, сами отравлены и пожирают изнутри и город, и друг друга. Город-дымка, город-страх, город-проклятие.

Эмма готова поклясться – Регина чувствует то же самое, потому что, по мере того, как они входят в туманное чрево города, лицо королевы теряет свои краски, глаза пустеют, а губы, ярко-розовые в утреннем свете, бледнеют и поджимаются. Королева похожа на тень самой себя. Она утрачивает свою силу и уверенность и становится обычной надломленной женщиной. Такой Эмма ее еще не видела. И будь она проклята, если хочет видеть. Ей нужна ее Регина – властная, сильная, упрямая и не сдающаяся никогда. Как сказал Румпельштильцхен – та, которая будет биться лбом об стену и прошибет и то, и другое.

Она бросает беглый взгляд на Регину, которая покусывает губы, то ли чтобы вернуть им цвет, то ли чтобы ощутить боль, находит рукой ее руку и крепко сжимает. Не потому что Регина поцеловала ее – это лишь отдалило их друг от друга, не потому, что ей нужно использовать королеву для собственного спасения, а просто из человеческого участия. К ее удивлению, Регина не отнимает руку, позволяя пальцам сплестись, а ладоням соприкоснуться по всей их длине. Ее рука постепенно наливается силой, становится теплой и твердой, и Эмма, которая с чуткостью вслушивается в собственные ощущения, внезапно чувствует в желудке знакомое электрическое напряжение, будто в глубине ее тела пробегает невидимый ток. Не магия ли это? Но Регина просто идет рядом. Была бы это магия, она бы почувствовала первой. Она бы тут же создала им невидимый кокон, и они проникли, незамеченные, в Сторибрук. Но она просто идет. Эмма впервые позволяет себе надежду, что они могут спасти Белль. Она немного ускоряет шаг, не выпуская руки Регины, и вдруг слышит какой-то странный скрежет со стороны города. Мгновенно насторожившись, Эмма останавливается, и Регина забирает свою руку, а вместе с ней невыносимое чувство покоя и защищенности. Озираясь, женщины стоят посреди пустыря, пытаясь определить источник звука. Скрежет то замирает, что раздается вновь.

- Быстрее, - приглушенно говорит Регина, и обе пускаются бежать. Впереди несколько зданий, но они пустуют, а за ними – узкая Гроуфорд-стрит, и именно на нее выходит сад Регины. Две тени скользят по сонной окраине. Эмма добегает до здания, прижимается к углу, за ней неотрывно следует Регина. Выглядывая из-за угла, Свон впервые жалеет, что у нее нет пистолета. Черт с ним, с ножом, с мечом, с магией. Пуля 38-го калибра остановит кого угодно, даже обезумевшую извращенку с плеткой в руке. Даже мага с огненным шаром.

Но у нее нет ничего, кроме перочинного ножа 80-го года выпуска, мотка нейлоновой веревки и красивой холеной брюнетки, которая в жизни не сражалась голыми руками. С таким оружием много не навоюешь. Эмма кидает взгляд на Регину и видит, что краска вернулась на ее лицо, глаза сверкают, а темно-розовые губы приоткрыты и чуть блестят. Эмма помнит вкус этих губ, и она не удивлена внезапной дрожи удовольствия, пробежавшей по телу, но вот сам вид Регины ее поражает. Королеве <i>нравится </i>то, что происходит – нравится опасность, нравится азарт и охота, нравится вести такую жизнь. Как бы они ни отличались, но это делает их чертовски похожими, потому что Эмма, несмотря на все происходящее, впервые с тех пор, как они оказались в прошлом, чувствует адреналин, кружащий голову не хуже виски или поцелуев Регины.

Она улыбается своим мыслям и говорит королеве:

- Готова?

Регина кивает.

Оказавшись на заднем дворе особняка Миллс, Эмма, удивленно оглядывая лужайку, думает о том, что впервые она незаконно проникает в дом, делая это вместе с владельцем этого дома. Подавляя нервный смешок, Свон огибает альпийскую горку и рукой указывает Регине на задний двор. Королева кивает, но Эмма успевает заметить, что она старательно не смотрит по сторонам, будто ей неприятно или больно видеть свой дом, свой двор принадлежащим другому человеку. Они достигают белоснежной стены, прижимаются к ней спинами, и Эмма с облегчением убеждается, что, по всей видимости, сад и двор пусты.

- Что ты думаешь? - тихо спрашивает она Миллс. Женщина выглядит спокойной и собранной, но наметанный глаз Свон замечает и чуть раздувающиеся ноздри, и часто поднимающуюся грудь, и она улыбается уголком рта.

- Вроде чисто, - говорит Регина, пожимая плечами. Эмма опять выглядывает.

- До подвального окошка несколько метров. С улицы нас не видно. Давай по очереди – сначала ты…

- Почему я, мисс Свон? – улыбаясь, спрашивает Регина, всем телом готовясь бежать.

- Потому что, если что, ты - мэр Миллс в кожаных трусиках и с плеткой в кармане садового фартука, - в тон ей отвечает Эмма и подталкивает Регину к углу. Королева выпрямляется и идет по лужайке так, будто она и правда только что вышла из особняка и прогуливается вдоль кустов рододендрона перед утренним кофе. Дойдя до окошка, она оборачивается и машет рукой. Эмма подлетает к ней.

- Здесь не заперто, - говорит Регина, поднимая раму. Эмма держит тяжелое окно, пока Регина влезает внутрь, затем следует за ней.

В подвале темно и прохладно, но свет из окон дает достаточный обзор, чтобы сделать то, что они хотят.

Регина кивает на противоположную стену.

- Там дверь.

- Иди встань возле окна, - бросает Эмма, даже не взглянув на нее.

Сама она смотрит только на узкую серую дверь кладовки. Повернувшись, Свон делает несколько шагов и вдруг слышит сзади.

- Эмма…

Что-то сжимается у Эммы в груди, будто она услышала голос Генри или Мэри-Маргарет. Она оборачивается, уверенная, что королева пожалела о своей резкости утром и сейчас подойдет к ней. Близко. Совсем близко. Так близко, как она умеет.

А потом…

Это безумие думать об этом сейчас, безумие желать этого, но Эмма желает. Она оборачивается, глядя на Регину, которая, не отрываясь, смотрит на нее. Затем королева делает шаг, еще один, и глаза ее словно держат Эмму на привязи. Подойдя на расстояние выдоха, она берет Эмму за руку, и Свон, отчаянно старающаяся вспомнить, как дышать, чувствует в своей ладони ледяную тяжесть металла. Опустив глаза, она видит в своей руке ключ.

- Тебе понадобится. Чтобы открыть. – Спокойно произносит Регина, глаза ее насмехаются, но лицо абсолютно серьезно. Эмма стискивает ключ в руке. Отрезвляюще. Холодно. Но металл быстро нагревается, и приходится сильнее сжать ключ, чтобы внезапная боль напомнила ей, зачем она здесь.

Регина отворачивается и уходит к окну.

Эмма произносит про себя три или четыре непечатных ругательства и возвращается в реальность. Она быстро отпирает серую дверь. За ней – все в точности так, как говорила Регина: длинные ряды полок, уходящие под потолок, пакеты, коробки и прочий хлам. Эмма сбрасывает его, и вскоре на полу под ее ногами образуется целая куча. Ногой кое-как отодвинув особо мешающиеся пакеты, Эмма роется на полках, стараясь добраться до стены. Наконец, ей это удается.

Дверь. Жуткая, сделанная из цельного железного листа с заклепками. Дверь-монстр. Вскрыть такую не смог бы целый десяток Нилов. Освободив оставшиеся полки, Эмма пытается снять их или хотя бы отодвинуть, но убеждается в том, что это цельный стеллаж, а значит, существует какой-то секрет, с помощью которого можно открыть дверь, не погребая себя под грудой старья, выброшенного мэром Сторибрука. Она ощупывает полки, водит руками и пальцами по древесине, пытаясь найти невидимую кнопку, разглядывает стены в поисках подсказки, но все тщетно.

- Помочь? – низкий теплый голос раздается за плечом, и Эмма вздрагивает.

- Напугала, - шипит она, оглядываясь на брюнетку, которая стоит, заложив руки в карманы и выглядит подозрительно уверенной в себе. Эмма задает себе вопрос – не из-за ее ли, Эмминого, странного поведения и непрошеных эмоций, которые она не умеет скрывать?

- Какие мы пугливые, - сама себе говорит Регина, отстраняя Эмму и протискиваясь к полкам. Она бегло осматривает их, но почему-то не водит руками по дереву, а сразу отстраняется, выходя из кладовки. Эмма следует за ней.

- И все? – язвительно спрашивает она. – Как ты мне помогла…

Регина не отвечает, осматривая косяк двери.

Эмма начинает терять терпение.

- Мм.. мисс Миллс? Не соизволите ли вы ответить?

- Опять злитесь, мисс Свон? – Регина пальцами правой руки ощупывает косяк.

- Я? Нет, не злюсь, просто если ты можешь помочь, будь добра, помоги, а если ты просто издеваешься…

Эмма не успевает договорить, потому что раздается щелчок, и вдруг весь стеллаж начинает выезжать, отделяясь от стены, сдвигая пакеты и коробки, которые Эмма успела снять, с тихим и противным гудением.

Эмма потрясенно смотрит на королеву.

- Ого! Как ты это сделала?

Регина только приподнимает брови, словно удивляясь в очередной раз глупости мисс Свон, а затем заглядывает внутрь подсобки. Проход, хотя и узкий, дает возможность худому человеку протиснуться в образовавшуюся щель между стеной и стеллажом и подойти к двери. Что Эмма и делает. Затем обвивает пальцами латунную ручку. И тут возникает еще одна проблема.

Дверь заперта.

Эмма тупо смотрит на кусок металла в своей ладони и сквозь начинающуюся с удвоенной силой головную боль спрашивает себя – а чего она ожидала? Что Злая Королева посадит кого-то в темницу, а ключик услужливо повесит рядом? Или что Регина Миллс, которая стоит за ее спиной, с помощью магии откроет хранилище ужаса?

- Как открыть? – произносит Эмма, но так тихо, что королева не слышит ее. Нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, Регина вытягивает шею, пытаясь расслышать бормотание Эммы.

- Что там? – спрашивает она, затем, потеряв терпение, протискивается в узкий проход и встает рядом, дыша Эмме в щеку.

- Заперто? – без удивления скорее констатирует, чем спрашивает она.

- И что теперь делать?

Регина молчит. Затем отталкивает Эмму, подходит к двери, поднимается на цыпочки и смотрит в глазок. Эмма видит, как конвульсивно содрогаются ее плечи под черной тканью пальто. Когда она отстраняется, то несколько секунд стоит, не оборачиваясь. Потом говорит:

- У нее должен быть ключ.

- Ключ?

Королева обернувшись, кивает, и Эмма с радостью видит, что она полностью овладела собой. Сейчас ей можно дать все ее, сколько там? Тридцать шесть? Сорок? Но она совершенно спокойна и, несмотря на бледность, по-прежнему остается хладнокровной и собранной.

- Я храню все важные вещи в склепе, но дома тоже есть сейф. Он в кабинете, что за библиотекой. Ключ может быть там…

Эмма задумчиво постукивает пальцем по нижней губе, напоминая Регине Генри – у него тоже есть подобная привычка.

Затем Свон кивает:

- Тогда ты жди здесь, а я пошла.

- Что? – Регина подается всем телом вперед, вплотную вставая к Эмме.

- Мы идем вместе, Свон, сколько раз я буду это повторять?

Эмма смотрит ей в глаза, усмехается. Страха нет никакого. Куда он делся?

- Мы погибнем обе, а Генри либо не родится, либо его отдадут на усыновление нашей любительнице кнута и пряника.

Регина улыбается глазами, Эмма видит все мелкие мимические морщинки на ее лице.

- Я иду с тобой, - твердо говорит Регина, не меняя выражения лица, и Эмма знает, чего нет в ее словах. Нет презрения. Пусть пропасть между ними непреодолима, пусть Регина остается все той же занозой в заднице с несгибаемым характером, но, хотя бы в экстремальной ситуации, они могут и остаются вместе. Они не раз спасали Генри и остальных от, казалось бы, непреодолимых обстоятельств. Они смогут сделать это и сейчас. Вот что слышит Эмма в ворчливом голосе королевы.

Она кивает, и Регина протискивается в проход. Эмма бросает взгляд на глазок в двери. Ей хочется посмотреть в него, и это желание сродни тому, какое испытываешь, проезжая мимо накрытых белым, продолговатых предметов на месте автомобильной аварии, но она останавливает себя. Еще неизвестно, что она увидит в самом особняке. Силы ей точно понадобятся. Уходя, она осматривает скважину – во время работы охотником за головами подбор ключей было одним из постоянных ее занятий.

Они осторожно открывают дверь подвала, поднявшись по узкой железной лестнице, осторожно входят в коридор, чутко прислушиваясь к звукам, ступая по паркету так, будто он хрустальный.

Эмма поражена тем, как изменился дом.

Раньше, когда она приходила сюда, воздух в особняке был похож на Регину – враждебный, настороженный, прохладный. Словно атмосфера дома питалась хозяйкой, и Регина сумела за 28 лет создать невидимый кокон, стильный и роскошный, окруживший ее непробиваемой броней, когда она находилась в стенах собственного дома. Кокон или темницу…

Сейчас же воздух в особняке стал спертым и влажным. От прежней холодности не осталось и следа. Воздух напитан грехом. Эмма сразу чувствует, как напряглась Регина, придавленная этой удушливой атмосферой. Они встают у подножия лестницы, потому что Регина как будто не знает, куда двигаться. Она немного растерянно смотрит наверх, потом на длинную кишку коридора, ведущего к прихожей. Эмма касается рукава королевы.

- Что-то не так? – шепчет она. Регина качает головой, облизывая пересохшие губы.

- Просто думаю, не подняться ли на второй этаж?

- Ее нет, - говорит Эмма тихо. – Я думаю, ее нет. Дом выглядит пустым.

Регина внезапно переводит взгляд на Эмму, и Свон видит в ее глазах откровенный страх.

- Но он не пуст, - произносит она.

Эмма понимает, что Регина имеет в виду Белль, но почему-то холодок ужаса пробегает по спине. Но это игры дома. Это не реальность. Реальность – то, что им нужно делать, за чем пришли и убираться из этого серпентария.

- Давай-ка займемся сейфом, - уверенно говорит Эмма, осторожно потягивая Регину за рукав. Королева кивает, и они уходят прочь от лестницы, следуя по длинному коридору. В прихожей Эмма не может удержаться от свиста, на который Регина реагирует недовольной гримасой. Огромные гобелены в стиле Босха и торчащие фаллосы у мужчин, представляющих балясины, огромные груди у женщин, безвкусная люстра – все это невыносимо давит, душит и заставляет желать одного – выйти отсюда на свежий воздух. Регина тянет засмотревшуюся Эмму за руку, заставляя пройти в столовую. В то, что было столовой.

Эмма наметанным глазом определяет, что живущие здесь люди привыкли превыше всего в жизни ставить собственное удовольствие. Она много повидала жилищ и научилась по виду оставленного преступником дома считывать информацию о человеке: чем он жил, что делал, в чем его слабые места, как его поймать. По виду этого дома можно сказать о всевозможных пороках его владелицы. А еще – о ее безжалостности.

Регина не останавливается в столовой. Она быстро проходит комнату, открывает дверь библиотеки и входит внутрь. Эмма, задержавшаяся у столика, подпираемого сплетением обнаженных тел, остается одна, и только минуту спустя замечает, что королевы нет. Ей не нравится, как она ощущает себя без Регины. Когда они с Дэвидом приехали искать Генри и обыскивали дом, ей тоже было не по себе – потому что казалось, что Регина следит за ней отовсюду. Теперь же ощущение совершенно иное. Теперь за ней следит сам дом.

Эмма бросает последний взгляд на столик, где лежит всего-навсего сторибрукская газета «Зеркало». На первой странице заголовки о Рейгане и гонке вооружений, на последней – комиксы и объявления. Газета выглядит абсолютно обычно, такой же, какой Эмма помнит ее. Потом она вспоминает, что Сидни очень любил помещать свою фотографию в верхнем углу каждой страницы с подписью «главный редактор». Она уже собирается развернуть газету, как вдруг слышит шипение:

- Свон!

Обернувшись, она видит Регину на пороге библиотеки. Королева недвусмысленно грозит ей кулаком.

Эмма оставляет столик и идет к двери. Видно, что Регина чем-то взволнована, и Эмма, проходя в библиотеку, тут же понимает, чем.

Да, комната изменилась неузнаваемо. Огромная тахта, покрытая меховым покрывалом, не скомканным, но наброшенным как-то небрежно, будто только затем, чтобы создать видимость порядка. Бар, в котором спиртное поблескивает глянцевитыми боками бутылок, и алкоголя столько, что хватило бы полку солдат упиться насмерть. Никаких наркотиков Эмма не замечает, зато сразу видит то, чего не увидела Регина.

- Смотри, - говорит она, указывая на стену напротив.

- Что? – Регина встает рядом.

На ее взгляд, стена как стена, за исключением того, что она увешана головами кабанов и волков, притащенных, похоже, из самого Зачарованного Леса.

- Третье чучело видишь? – спрашивает Эмма.

- Да, и что?

- Голова чуть сдвинута. И панель по цвету отличается от остальных.

Теперь видит и Регина. Стены библиотеки обшиты дубом, но эта часть явно светлее, как будто кто-то очень старался подобрать тот же цвет, но все-таки не смог.

- Там, наверное, еще одна «кладовка», - ехидно говорит Эмма.

- И еще одна Белль? – Регина качает головой. – Или сам Голд на привязи…

- Нет, Голда там быть не может…

Обе женщины в нерешительности глядят на стену.

- Нам стоит заняться ключом, - Регина касается руки Эммы. Эмма кивает, не отрывая взгляда от панели.

Тогда королева решительно подходит к двери кабинета и толкает ее, входя. Эмма следует за ней.

Кабинет выглядит обычно. Похоже, хоть что-то осталось неизменным – здесь по-прежнему работают, а не воплощают свои греховные фантазии. Регина подходит к картине, висящей на стене, снимает ее, глядит на металлическую дверцу сейфа.

- Ну? – Эмма встает рядом. – Ты знаешь пароль?

Регина, не отвечая, крутит ручку, подбирая цифры.

Ничего. Сейф не открывается. Эмма думает о том, что он и не мог открыться. Регина нынешняя слишком сильно отличается от Регины прошлого.

- Что был за пароль? – буднично интересуется Эмма.

- Дата смерти Дэниела, - отвечает Регина, покусывая губы.

- И что теперь?

Королева мотает головой, соображая.

- Надо понять, что для нее может быть важно. – Эмма подходит к сейфу вплотную, изучает комбинационный замок. – Здесь сколько цифр должно быть в коде?

- Наверное, цифр пять или шесть, - говорит Регина. – Я использовала шесть.

- Угу, - Эмма вращает ручку замка. – Ну подумай, что она могла считать важным. Все-таки в каком-то смысле это ты…

Регина молчит, и Эмма думает – не обидела ли она королеву, но, бросив быстрый взгляд через плечо, убеждается, что брюнетка просто размышляет.

- Попробуй набрать мою дату рождения, - говорит Регина.

- Какую?

- А ты не знаешь? – с нервным смешком произносит королева.

- Откуда? Ты не приглашала меня на день рождения, - Эмма оборачивается всем телом.

- Я его никогда не праздную, - сухо отвечает Регина и, отталкивая Эмму, быстро вертит ручку.

<i>Ничего.

</i>

- Жаль, а то бы я узнала, сколько тебе на самом деле лет… - хмыкает Эмма.

- Я и сама уже не помню…  - в голосе Регины ни капли кокетства, просто констатация факта.

- Ну, хотя бы скажи, кто ты по знаку Зодиака.

- Весы, а что?

Эмма ничего не знает о Весах, но признаваться в этом не собирается.

- Вот почему мы все время ссоримся, - говорит она с видом знатока. Затем, не дожидаясь ответа, начинает ходить по кабинету, подходит к столу, изучает его внешний вид. Стол как стол – бумаги, папки, никакого компьютера – естественно – зато здесь стоит массивное пресс-папье, паркеровская ручка в подставке и фотография.

Эмма берет в руку тяжелую рамку. Сердце пропускает удар, затем опять начинает биться с утроенной силой. Регина видит, как с лица Эммы вмиг исчезают все краски.

- Что? – спрашивает она, но Эмма не отвечает.

Регина подходит к Свон, вырывает у нее из руки фотографию. Смотрит на нее, затем переводит взгляд на Эмму.

На фотографии пара. Обнявшаяся, счастливая пара: мужчина улыбается по-доброму, но глаза женщины, растянувшей рот в хищном оскале, холодны и пусты. Регина Миллс. И Дэвид Нолан.

Эмма не может поверить своим глазам. Она, как громом пораженная, смотрит на улыбающееся лицо отца, обнимающего чрезмерно накрашенную Регину, и ее охватывает чувство близкой тошноты.

- Только не бей меня снова, - предупреждает Регина, которая, похоже, овладела собой. Ее не очень-то шокировало видение Чарминга в своих объятиях, думает Эмма с внезапной злостью. Наверное, когда-то имела на него виды. Но об этом она спросит позже. О да, спросит и еще как.

- Дата рождения Дэвида? – Эмма с отвращением отставляет рамку и переходит к делу.

- Я не знаю, когда он родился, - Регина пожимает плечами, и Эмма почему-то уверена, что она лжет. Но разве она может лгать в такой ситуации?

- А ты, - говорит Регина. – Ты знаешь дату его рождения?

Туше. Эмма не в курсе, когда родился отец. Она знает, что день рождения у него в сентябре, но какого года?

- Давай попробуем еще что-нибудь, - зло отвечает она, игнорируя смешок, сорвавшийся с губ Миллс.

Тогда Регина подходит к сейфу, крутит ручку, и вдруг дверь с щелчком открывается.

Эмма подходит к королеве.

- И что это было?

Регина нервно смеется.

- Похоже, для нашего Злого Мэра есть только одна важная дата – та, когда она получила то, что хотела.

- Дата начала Проклятия, - потрясенно говорит Эмма, глядя, как Регина роется в сейфе, встав на цыпочки.

- Угу.

- Значит, помимо всего прочего, ты хотела Дэвида? – Эмма произносит это прежде, чем успевает понять, что сейчас не время и не место говорить о подобных вещах.

Регина, не оборачиваясь, мотает головой.

Эмма не верит Регине. Эмма <i>хочет </i>верить, что королева не лжет, но она не может.

- Ты хотела его, - четко говорит Эмма. – И ты даже в глаза мне не смотришь, потому что хотела его!

Регина оборачивается и почти швыряет Эмме в руки знакомую связку все открывающих ключей.

- Я никогда никого не хотела после Дэниела, - грубо говорит она и морщится, как от сильной боли.

И, что странно, несмотря на то, что все это вызывает еще больше вопросов, теперь Эмма верит ей.

- Пошли, - бросает Регина, захлопывая дверцу и вешая на место картину.

Эмме хочется извиниться, загладить свою бесцеремонность, но она удерживается. Не время и не место.

В молчании они выходят из комнаты, закрывают дверь. Эмма изучает зубцы ключей. Один из них без сомнения сможет открыть дверь в кладовке. И время еще есть. Прошло минут двадцать с тех пор, как они проникли в особняк. Регина-2 на работе, утро еще только началось. Вполне возможно, что им удастся уйти вместе с Белль.

- Сейчас мы спустимся в подвал, и ты сразу уходишь в лес, - приказывает Эмма, глядя в спину Регине. Та вдруг оборачивается, поднимая палец кверху – <i>дескать, прислушайся.</i>

Эмма собирается сказать что-то еще, но вид Регины останавливает ее.

Обе замирают. И тут Эмма слышит. Приглушенный звук, как будто скулит щенок. И легкое поскребывание. Эмма сразу понимает, откуда оно доносится. Не думая, не решая, не задавая вопросов, она кидается к стене с отличающейся по цвету панелью.

Поворачивая голову кабана, она слышит тот же звук. Но более громкий  – и значит, все верно. Значит, кто-то таится там, за деревянной обшивкой, и этот кто-то плачет. С тихим скрипом деревянная панель отъезжает в сторону, открывая узкий проем. Эмма заглядывает внутрь, видит ступени, ведущие вниз, чувствует спертый воздух подземелья. Звук плача усиливается, тихий и безнадежный, будто тот, кто его производит, устал рыдать в голос и теперь просто воет, как волк на луну – уныло, на одной надрывной ноте.

Эмма спускается вниз, а в голове ее стучит одно: <i>ребенок</i>. <i>Там, внизу, ребенок. Только дети скулят так тоненько и сипло. </i>

Она вглядывается в темноту, соображая, что ей нечем посветить, и вдруг что-то маленькое шевелится там, у подножия лестницы. Сверху из библиотеки падает узкий луч света, и когда глаза привыкают к темноте, Эмма видит скрюченную фигурку, темные волосы, тонкие руки, обхватившие голову.

Генри?

Это не может быть Генри, но Эмма чувствует волну ужаса, прокатившуюся по телу.

- Эй! – говорит она, вглядываясь в ребенка, и сама не узнает свой голос: он звучит так, будто ее душат.

Ребенок поднимает залитое слезами и грязное лицо, и Эмма узнает Оуэна, который подслеповато щурится, привыкая к свету, а затем отшатывается, пытаясь понять, кто спускается к нему.

- Оуэн? – Эмма старается говорить громко, но спокойно. – Это Эмили, ты видел меня в лесу… У вашей машины… Ты был с отцом, помнишь? Я не причиню тебе вреда.

Она спустилась уже до самого низа, и теперь малыш смотрит на нее широко открытыми, полными слез глазами. Эмма садится на корточки.

- Вы пришли за мной? – содрогаясь всем телом, спрашивает мальчик. – Вы спасете меня?

Эмма кивает, сдерживая слезы. Что за чудовище могло посадить ребенка в темную конуру, спрятать его за панелью и оставить одного в темноте?

Кто-то встает сверху, загораживает свет, и Эмма громко кричит, оборачиваясь:

- Отойди, ничего не видно!

- Кто там? – со страхом говорит мальчик, глядя на протянутую к нему руку Эммы. И тут до Свон доходит, что будет, когда он увидит Регину.

- Кто посадил тебя сюда? – мягко спрашивает она, касаясь плеча Оуэна.

- Шериф… - всхлипывая, говорит ребенок, закрывая лицо руками. – И… и… она…

В который раз «она» произнесено таким сдавленным голосом, будто «она» - самое страшное на свете существо, подобное Медузе-Горгоне, и все, кто встречает ее, превращаются в камень.

- Ладно, - Эмма опять протягивает руку. Ладонью вверх, как протягивают животному, которое хотят приручить. – Давай-ка вытащим тебя отсюда.

Оуэн нерешительно смотрит на руку Свон, потом берет ее горячей ладошкой, встает. Эмма с облегчением видит, что физически мальчику не причинили вреда. Одежда цела, только немного испачкана землей, а на лице и руках нет никаких синяков и ран.

Она крепко сжимает пальцы ребенка и начинает подниматься, практически таща его за собой.

Когда оба оказываются наверху, в библиотеке, Регина, повернувшись спиной, стоит возле бара и что-то рассматривает. Услышав шаги, она оборачивается, и Эмма видит у нее в руках кобуру и пистолет. Похоже, принадлежащие Грэму. Но как он мог уйти в участок, забыв табельное оружие?

Оуэн, увидев королеву, издает тоненький крик и тут же подается всем телом назад. Эмма хватает его за руку.

- Это не она, Оуэн! – говорит она, пытаясь удержать рвущегося из рук мальчика. – Это другая женщина! Это не она!

Но он не слушает и все старается вернуться к лестнице, сбежать от ужаса, вернуться в темноту, в которую его засадили, потому что тот, кто это сделал, ужаснее темноты.

- Это не она! – повторяет Эмма. – Это не мэр! Посмотри на нее!

У Регины дрожат губы, она судорожно сжимает кобуру, и видно, что в широко открытых глазах стоят слезы. И – странное дело – ее несчастное лицо действует на Оуэна, потому что он перестает рваться из рук Эммы, останавливается и, нахмурившись, глядит на королеву.

- Она выглядит также, - удивленно говорит он. – Почему они так похожи?

Регина издает сдавленный выдох и отворачивается к бару, упираясь обеими руками в стойку. Плечи ее трясутся в беззвучном рыдании.

- Это не она, - повторяет Эмма то единственное, что сейчас важно. - А нам надо идти. Та, другая, может вернуться в любой момент.

Оуэн всем телом прижимается к боку Эммы, дрожа. Его глаза не отрываются от спины Регины. Эмма ногой захлопывает дверцу потайной комнаты и увлекает мальчика к выходу. На пороге она оборачивается.

- Регина! – сурово говорит она. – Не раскисай! Нам надо идти!

И, не дожидаясь королеву, она быстро выходит, крепко обнимая дрожащего мальчика. Сзади слышатся шаги и звук захлопнувшейся двери. Регина следует за ними. У лестницы подвала Эмма останавливается, бросает взгляд на брюнетку, которая выглядит абсолютно отрешенной, затем наклоняется к Оуэну.

- Послушай, - говорит она, положив руки ему на плечи. – Мне нужно спасти еще одну женщину. Она тоже в этом доме. А ты пойдешь с Региной…

Она не успевает договорить.

- Нет! – кричит Оуэн, бросаясь к Эмме и обхватывая ее руками за пояс. – Не оставляй меня с ней! Пожалуйста! Мне нужно найти папу!

Эмма крепко сжимает зубы, глядя на побледневшую королеву, и сердце ее сжимается от жалости, но она уже не знает – к кому, к мальчику или к женщине, искусавшей свои губы до крови при виде ребенка, напуганного ею до слез.

- Это очень опасно, - говорит она, гладя мальчика по голове. – Тебе нужно бежать! Регина отведет тебя в безопасное место.

Она отрывает ребенка от себя, берет его лицо в руки, глядя в глаза.

- Папа, - твердит он, всхлипывая.

- Я обещаю тебе! – произносит она. – Если ты пойдешь с Региной, она тебя не обидит. И мы найдем твоего папу.

Но он не верит ей, мотает головой, прижимаясь к ее груди. И тогда королева проходит мимо них, спускаясь по лестнице, затем оборачивается, уже стоя внизу.

- Кинь мне ключи, - говорит она спокойно. – Я достану ее.

- Нет, - пытается возражать Эмма, но Оуэн Флинн, который вцепился в нее мертвой хваткой, не дает ей даже двинуться.

- Пойдем, - Эмма подталкивает мальчика к лестнице. Он нехотя отпускает ее и начинает спускаться, ежесекундно оглядываясь. Эмма закрывает за собой дверь. К тому моменту, как они достигают подножия, Регина уже в кладовке.

Эмма берет мальчика за руку и подводит к стене.

- Оставайся здесь, не ходи за мной.

И идет за Региной, слыша, как скрежещет металл о металл. Королева открыла замок.

Смрад из камеры ударяет в нос сразу, как только Эмма входит в кладовку. Она видит тусклый свет от лампочки, озаривший плечи и голову вставшей на пороге Регины. Протискиваясь через проем, Свон невольно морщится от зловония. Регина как скала стоит в дверях, и рассмотреть что-либо из-за ее плеча можно, только встав на цыпочки. Что Эмма и делает, но лучше бы она не делала. Лучше бы она сбежала, бросив и королеву, и Оуэна. Потому что она уж точно не хотела знать, до какой степени можно довести человека, посаженного в темницу.

Белль сидит на полу, абсолютно обнаженная, прикованная длинной цепью, тянущейся от ошейника до громадного кольца на противоположной стене. Волосы ее спутались, взгляд безумный. Она что-то тихонько напевает, вернее, мычит под нос, голова мерно качается из стороны в сторону. Камера, в которой она находится, достаточно чистая, пол усыпан опилками, и сама Белль не выглядит грязной. Безумной – да. Невменяемой – да. Но при всем этом взгляд Эммы сразу цепляется за важные детали – поднос с едой, пластиковая бутылка с водой, в углу не грубое ведро, а настоящий туалет, похожий на тот, какой стоял у нее в камере в Фениксе.

Белль словно не замечает их. Она все так же качается, и Эмма задает себе вопрос – как могла эта женщина спятить за два дня? Что же с ней случилось, или Регина сделала ее такой изначально?

Она поворачивает голову к королеве, которая по-прежнему загораживает проход.

- Не стой столбом, - говорит она, пытаясь сдвинуть Миллс с места, но та как будто упирается, подаваясь всем телом назад.

- Регина!

Но королева просто поднимает руку и вытягивает ее вперед, указывая на что-то в том углу, который Эмме не виден.

Тогда, разозлившись окончательно, Свон берет Регину за плечи и вталкивает в камеру, а затем вступает туда сама, обдаваемая теплым вонючим воздухом. Она сразу видит то, что ей показывает Регина.

В углу лежит тело мужчины. Лежит навзничь, с раскинутыми руками и ногами. Так лежат в снегу, чтобы сделать ангела. Только вот мужчина не играет в ангела. Он мертв, судя по кровавой луже, вытекающей из его простреленной головы.

- Кто это? – Эмма задает этот вопрос раньше, чем видит красный жилет и длинные хиппанские волосы, слипшиеся от крови.

- Курт Флинн, - хрипло отвечает Регина, но Эмме уже это и так ясно. Значит, она выполнила обещание. Она нашла папу мальчика. Только вот мальчику вовсе не обязательно знать об этом.

Она бросает взгляд на Регину, неотрывно смотрящую на Курта, потом решительно выдергивает у нее из руки ключи, собираясь отомкнуть цепи Белль. Помочь мертвым невозможно - надо думать о живых.

В этот момент сверху раздается тонкий детский крик, который сразу обрывается, будто кричащему зажали рот ладонью. Эмма бросается наружу, но Регина опережает ее. Задыхаясь, Свон вываливается из проема, цепляясь ногами за хлам на полу, спотыкаясь, и видит Оуэна, бьющегося в объятиях Грэма. Рукой шериф зажимает рот мальчику, а широко открытые глаза его, не отрываясь, смотрят на Регину. Затем он замечает и Эмму.

- Регина? - удивленно спрашивает Грэм, на мгновение ослабив хватку, и мальчик впивается зубами в его ладонь. Вскрикнув, шериф выпускает Оуэна, и тот бросается под ноги Регины. Глядя на скрючившегося на полу ребенка, Эмма боковым зрением видит, что в правой руке Регина все еще держит пистолет.

- Что здесь происходит? - Грэм трясет укушенной рукой. - Ты как будто...

Он пристально вглядывается в лицо королевы.

- Ты какая-то другая. И кто это?

Рукой он указывает на Эмму.

- Дорогой, - внезапно говорит Регина, и Эмма, стоящая за ее спиной, слыша этот глубокий грудной голос, впадает в ступор. Таким голосом могла бы говорить Регина-соблазнительница, Регина-мучительница - та, другая Регина, управлявшая мужчинами и использовавшая их в своих целях. Использовавшая, но и дававшая наслаждение, которое никто другой бы не смог доставить.

- Ты что здесь делаешь, дорогой? - Спокойно произносит королева.

- Забыл оружие... А что с твоими волосами? - как-то глупо спрашивает Грэм, подаваясь вперед и хмурясь. - И кто эта женщина?

Регина поворачивает голову к Эмме и произносит одними губами, еле слышно:

- Белль.

Эмма мгновенно понимает. Она больше не смотрит на Грэма, на Оуэна, отползшего под какой-то стеллаж, она кидается обратно, в камеру. Теперь вся надежда на Регину.

Приближаясь к безумной любви Румпельштильцхена, она окидывает взглядом белое тело, невольно задерживаясь на темном треугольнике волос между ног. Белль не выглядит истощенной, ребра не торчат, но рубцы на спине и руках красноречиво говорят о пережитом девушкой кошмаре. Садясь на корточки, Эмма пытается заглянуть в глаза Белль, но та упорно смотрит куда-то в сторону. С приоткрытых губ тонкой ниточкой свисает слюна. Эмма перебарывает отвращение и трогает Белль за плечо.

- Белль, - зовет она. - Белль.

Девушка не реагирует. Тогда Эмма оставляет попытки расшевелить сошедшую, по всей видимости, с ума девушку и осторожно отводит от ее шеи прядь волос, чтобы найти замок.

Ключ, который открывает все двери в Сторибруке, не подводит и на этот раз. Стараясь не напугать Белль, Эмма снимает ошейник, морщась при виде лиловых рубцов на нежной коже. Затем она еще раз трогает Белль за плечо, чуть трясет ее.

- Ты должна встать, - говорит она четко и раздельно. - Мне нужно, чтобы ты встала.

К ее удивлению, Белль мгновенно повинуется: неловко шевелясь и все так же глядя в стену, она поднимается, поддерживаемая Эммой за плечо. Но как вывести ее, голую, там ведь Оуэн? Эмма судорожно прикидывает, что можно набросить на Белль, оглядывается, но жилет злополучного Флинна залит кровью и забрызган мозгами, джинсы снимать с него нет времени, да и самой ей нечего предложить девушке. Решив, что короткая кожаная куртка - это все же лучше, чем нагота, Эмма скидывает ее, набрасывает на плечи Белль, прикрывая грудь и руки.

- Иди, - она уже поняла, что теперешняя Белль реагирует на приказы, а не просьбы.

Белль, шаркая босыми ногами, двигается к выходу, что-то мыча.

В этот момент сверху раздается выстрел.

0

13

========== Часть 18 ==========
        Эмма не сразу понимает, что происходит и почему Белль издает горлом такой странный звук – то ли рычание, то ли хрипение, а потом ее локоть начинает выдираться из руки Эммы, и раздосадованная задержкой, оглушенная выстрелом, таким близким и далеким одновременно, Эмма тянет девушку за собой уже за запястье, потом за пальцы, холодные и тонкие, но почему-то они выскальзывают из ладони, и Свон не успевает даже понять, что за сила оттолкнула Белль настолько далеко от нее. В этот момент нос ее чувствует знакомый запах пороха, едкий и противный, и Эмма запоздало оглядывается на Белль, которая почему-то лежит на полу. Следующее, что замечает Свон, это кровь. Кровь льется из развороченной с одной стороны шеи Белль: видимо, именно туда попала пуля, пущенная невидимой пока рукой, кровь пузырится в месте, где еще бьется пульс, кровь темна и клокочет, как жерло вулкана, и Белль зажимает ее бессильной рукой, корчась на усыпанном опилками полу, и опилки быстро становятся темно-красными, а Свон хватает одного взгляда, чтобы понять – все уже кончено. Она бросается сначала к девушке, сама не зная зачем, затем в голову приходит запоздалая мысль о том, что следующий выстрел предназначается ей, и животный страх ползет по спине шершавой змеей. Она вскидывает голову. На верхней ступеньке камеры стоит Грэм, и в руке его пистолет, направленный на Эмму. Он выглядит ошеломленным и растерянным, волосы всклокочены, взгляд совершенно безумный. Эмма поднимает руки, чувствуя, как по спине бегут мурашки, а сердце превращается от страха в кусок льда. Внизу хрипит Белль, доживающая последние секунды.

- Кто ты? – хрипло говорит Грэм, и голос его звучит растянуто, будто он пьян. 

- Грэм, - Эмма приказывает себе успокоиться. Где Регина? Где Оуэн? Что, черт возьми, произошло наверху?

Отчаянной мыслью пробегает: а если Регина предала ее, подставила? Если сбежала, прихватив Оуэна ради какой-то безумной идеи, пришедшей в темноволосую голову?

- Грэм, - спокойно повторяет Эмма.  – Тебе нужно опустить пистолет…

- Откуда ты знаешь мое имя? – Недоуменно говорит мужчина, и остекленевшие глаза его приобретают знакомое Эмме выражение – более осмысленное и доброе, такое, каким оно было в прежнем Сторибруке.

- Я многое о тебе знаю, Грэм, - Эмма делает шажок навстречу шерифу, надеясь, что звук ее голоса, произносящего его имя, напомнит Грэму, что в другом мире, в другой жизни он хорошо к ней относился.

- Но откуда? – Он трет рукой лоб, ерошит и без того встрепанные волосы на голове, будто пытаясь что-то сообразить.

- Я знаю – она заставляет тебя делать то, чего ты не хочешь, - говорит Эмма, не сводя глаз с пистолета. Еще один крохотный шажок. – Но ты не обязан это делать…

Грэм хмурит брови, словно пытаясь понять, о чем, черт возьми, она говорит, и рука его с пистолетом слегка опускается. <i>Если он сейчас выстрелит, то попадет мне в грудь</i>, думает Эмма. <i>Прямо в грудь. Я умру сразу. Или не сразу, если он промахнется мимо сердца.

</i>

- Там… наверху… не она… - произносит Грэм, морщась, как от сильной боли. – А кто?

- Что ты с ней сделал? – Эмма вспоминает о Регине. Мысль отстраненная, будто она говорит о ком-то, кто давно должен был умереть.

Грэм смотрит на Эмму, будто бы не понимая, о чем она спрашивает.

- Она… это не она… - бормочет он, и если бы Эмма так не боялась за себя, она бы пожалела Регину, которая, похоже, не сумела убедить Грэма в том, что она – мисс Миллс обновленной версии. Но жалости нет. Нет ничего, кроме тупого безумного животного страха за свою жизнь. И ни одной идеи. Ни одного шанса.

Она делает еще шаг.

- Не двигайся, - предупреждает Грэм, вскидывая пистолет, и Эмма обреченно понимает, что все кончено. Она даже представляет себе, как пуля войдет ей в голову, лишая жизни, как это будет больно, и она так и не увидит Генри, не вернет свою жизнь, не сможет все исправить.

- Грэм, - она говорит умоляюще, хотя видит, что это бесполезно. Он уже решил.

- Она сказала – никто не должен знать. Никто не должен знать, - бормочет Грэм, и рука его с пистолетом чуть дрожит.

В этот момент за плечом Грэма возникает Регина.

Глаза Эммы расширяются, и шериф понимает, что что-то происходит, пытается обернуться, и это спасает Эмму, потому что в последний момент дуло пистолета поворачивается вбок, и выстрел, прозвучавший в тишине камеры, уходит куда-то в пол. Грэм заваливается на руку, падает на ступеньки, скатываясь по ним, и Эмма видит, что в его спине торчит тот самый перочинный нож, который она дала королеве перед тем, как отправиться спасать Белль. Длинное лезвие полностью вошло в спину Грэма в районе сердца.



На верхней ступеньке – абсолютно белая Регина с окровавленным лицом – похоже, Грэм ударил ее в висок. Она стоит в нелепой позе – одна рука, та самая, нанесшая удар, все еще как будто держит нож, входящий в мягкую плоть, глаза не отрываются от тела Грэма. Шериф пока жив. Он извивается на полу, верхняя часть его тела все еще на ступеньках, рука пытается дотянуться до ножа, торчащего в спине, и весь он похож на огромного кузнечика, которого кто-то придавил, но не убил до конца. Эмма смотрит на пистолет, выпавший из пальцев шерифа, бросается к нему, потому что большая мужская рука совсем рядом, хватает тяжелую рукоятку, бездумно направляя его на Грэма, потому что он еще жив, он еще может причинить вред. Регина прислоняется к косяку, трогая пальцами лицо, удивленно смотрит на кровь, запятнавшую пальцы, затем переводит взгляд на Эмму.

Но Эмме нет дела до Регины, пока под ее ногами корчится умирающий человек. Он все пытается дотянуться до спины и вытащить нож, но пальцы слабеют. Потом громадным усилием Грэм сползает со ступенек – Эмма невольно делает пару шагов назад, поднимая пистолет – теперь шериф лежит лицом в пол, и Свон видит, что он пытается поднять голову. Спустя полминуты ему это удается. Изо рта у него идет кровь, глаза то закатываются, то опять возвращаются в нормальное состояние, и он пытается что-то сказать. Что-то странно знакомое, какое-то имя… Но Эмма не хочет слышать имен, срывающихся с окровавленных губ. Эмма хочет тишины. Она поднимает глаза на Регину, вцепившуюся пальцами в дверной косяк, и когда их глаза встречаются, то одна и та же мысль одновременно приходит к обеим. Мысль простая и страшная. Грэма нельзя оставлять в живых. Теперь ни при каких условиях он не должен выжить. Эмма вдруг остро ощущает твердость рукоятки пистолета в руке. Ее палец лежит на курке. В глазах Регины слезы и решимость. Она едва заметно кивает головой, и вдруг Эмма понимает, что чувствовал Грэм каждую секунду своей жизни в проклятом городе – будь то старый Сторибрук или новый, гораздо более ужасный. Она понимает, каково было ему, когда Регина отдавала приказы. Ей не нужно ничего говорить. Кивок головы - и Эмма также готова убить человека. Ужас этой мысли охватывает Свон с ног до головы, но палец уже готов двинуться. Она видит, что дуло пистолета смотрит как раз в голову Грэма. Она усилием воли сдерживает свое желание покончить с этим скорее. Она <i>должна</i> убить его.

И тут все милосердно кончается. Грэм издает последний, сдавленный выдох, падает на пол, утыкаясь лицом в кровавую пену, натекшую с его губ, и умирает. Эмма опускает руку, роняет пистолет, кашляет и вдруг сгибается пополам, отворачиваясь от Регины, в сильнейшем приступе рвоты.

Ее выворачивает наизнанку прямо рядом с трупами Грэма и Белль, а еще – Курта, которому давно все равно, что будет происходить в этом мире, перед глазами бегают радужные круги, жидкость в желудке кончилась, и приступы терзают уже пустое тело Эммы, она задыхается, и тут чувствует руку Регины на своем плече. Рука теплая и сильная, и Эмме почему-то становится легче. Тошнота немного отпускает.

- Эмма, - хрипло говорит Регина. – Нам нужно бежать. Сейчас. Быстрее.

Эмма кивает, кашляя до боли в горле, затем выпрямляется, вытирая рот рукой. Регина выглядит решительной, невозмутимой, и Свон думает о том, что они с королевой как две половины одного человека – когда одна часть впадает в панику, вторая находит силы для действий.

- Пошли, - Регина грубо хватает Эмму за руку, но это именно то, что сейчас нужно – шатаясь на ослабевших ногах, Эмма ковыляет за ней, чувствуя, как дрожит что-то в желудке. Ее опять тошнит от запаха крови и собственной рвоты, но она помнит со времен кочевой жизни охотника за головами – нужно считать, тогда голова прекратит кружиться. И она считает от ста в обратном порядке, пока они перебираются через труп Белль, затем осторожно обходят Грэма. Регина наступает в кровавую лужу, натекшую изо рта шерифа, и следующий ее шаг оставляет красный отпечаток. Эмма отводит глаза. 89…88…87…

На ступеньках Регина отпускает ее руку, видимо, решив, что дальше Эмма пойдет сама, и взбегает по лестнице наверх. Эмма почему-то не идет за ней, и Регина, раздосадованная, возвращается на порог камеры, сталкиваясь со Свон, которая поднимается по ступенькам.

- Где…? - Эмма прочищает горло, борясь с неотступной тошнотой. – Оуэн?

Регина, не оборачиваясь, отвечает:

- Наверху…  Когда Грэм ударил меня, он уполз под стеллаж.

- А почему он тебя ударил? – Эмма чувствует, что в голове проясняется. 69…68…67…

Они уже в кладовке.

- Не поверил, что я – она, - хрипло отвечает Регина, захлопывая дверь и протискиваясь мимо стеллажа. У выхода она встает, ждет, когда выйдет Эмма, затем нащупывает кнопку, и стеллаж начинает с медленным скрежетом закрываться, оставляя три безжизненных тела в тускло освещенной камере.

- Оуэн? – Эмма зовет мальчика, но он не отзывается. – Оуэн?

Тихий всхлип, раздающийся откуда-то из темного угла за ящиками и мешками, заставляет ее обернуться.

- Малыш, - Эмма зовет ласково, мягко, хотя и сама не знает, откуда в ней взялись силы для нежности. Она наклоняется, вглядываясь в темноту за коробками.

- Выходи скорее, это Эмили.

Пакеты шуршат, ящики сдвигаются с места, и из угла показывается голова мальчика.

- Это вы? – Шепчет он, затравленно озираясь кругом.

- Иди сюда скорее, - говорит Эмма. – Нам нужно бежать.

Оуэн уже не спрашивает, где ужасный мужчина, который ударил Регину и что происходит, он явно находится в состоянии шока, и ему все равно, что творится вокруг. Он позволяет Эмме взять себя за руку, и она оборачивается на Регину.

- Пошли, - говорит Регина. – Через окно.

В этот момент мальчик, чью ледяную руку держит Эмма, вдруг дергается назад, вырываясь.

- Мой папа, - говорит он, как будто очнувшись. – Мой папа где-то здесь!

Эмма качает головой.

- Его здесь нет, малыш.

- Нет! - Звонко кричит Оуэн, мотая головой и пятясь назад. – Нет, нас привезли вместе! Мы были вместе! Я должен найти папу!

Он плачет, но у Эммы больше нет жалости - это непозволительная роскошь в таких обстоятельствах, и она хватает Оуэна за руку, дергая его на себя, не сильно, но решительно.

- Мы найдем его, Оуэн, но не сейчас, - нетерпеливо говорит она. – Сейчас нам надо убежать отсюда!

- Нет! Папа! Папа! – Гибкое тело извивается у Эммы в руках, она пытается удержать его, но тщетно – не причинив боль, это сделать нельзя, и Оуэн вырывается, отбегая на несколько шагов. Эмма беспомощно смотрит на него, все ее тело рвется к окну, внутренний голос сладко нашептывает: <i>брось его, брось, убегай.

</i>

И тут на помощь приходит Регина. Она отталкивает Эмму плечом, приближаясь к мальчику, который испуганно смотрит на нее, не зная, бежать ему или остаться.

- Оуэн, - спокойно говорит Регина, наклоняя голову. Ее голос звучит низко и успокаивающе – так она говорит с Генри, когда он напуган. Но Эмма ни разу не видела, чтобы Регина вообще разговаривала с другим ребенком, кроме сына. Не довелось.

- Оуэн, я знаю, где твой папа…

На секунду Эмме кажется, что Регина сейчас выложит всю жуткую правду – скажет: <i>знаешь, Оуэн, твой папа, любитель Брюса, валяется сейчас, как кусок дерьма, с простреленной башкой в подвале и вот-вот завоняет, наполняя камеру жутким смрадом. А рядом с ним лежат еще два трупа – плохого дядьки, который тебя засунул в клетку, и хорошей тети, которая никому не сделала ничего дурного, кроме того, что полюбила неправильного человека. Эта тетя узнала ад на земле, и виновата в этом я, Оуэн, я и только я. Ну, и чуть-чуть Свон. Видишь Свон, Оуэн? Она никогда не умела разговаривать с детьми, и, как видно, это заразно, поэтому и я разучилась, так что давай, маленький засранец, собирай себя в кулак и иди за мной, если ты хочешь выжить, а иначе – оставайся тут, сиди и жди, когда трупы завоняют и придет ОНА – чтобы сделать твои последние минуты на этой Земле еще безрадостней. Как, Оуэн, что ты выбираешь?</i>

Но Регина говорит совсем другое:

- Оуэн, я знаю, где твой папа. – Уверенно и четко произносит королева. – Я знаю, где он. Но нам нужно убежать от нее, иначе она скоро будет здесь, и твой папа никогда не сможет найти тебя. А ты не сможешь найти его. Ты же не хочешь этого?

Она лжет так уверенно, так спокойно, что у Эммы мурашки по коже – при всей своей суперспособности, если бы она не видела труп Курта Флинна в подвале, она бы никогда не догадалась, что Регина говорит неправду.

Королева протягивает руку мальчику. Может быть, сейчас ее глаза полны того внутреннего света, какой зажигается в них только рядом с Генри. Эмма видела этот свет на корабле, в Неверлэнде, когда они спасли сына от Пэна, и в Сторибруке, на границе, когда Регина прощалась, как они думали, навсегда. Может быть… И, может быть, именно этот свет убеждает Оуэна, что она не лжет. Он нерешительно подается вперед и берет Регину за руку. Королева оборачивается, держа мальчика, и смотрит на Эмму. Да, так и есть. Она не ошиблась.

- Окно, - говорит Регина, и Эмма опять ловит себя на мысли, что королева управляет ею, как привыкла управлять всеми – отдавать приказы и ждать их исполнения. И еще – второе и самое странное – что ей это НРАВИТСЯ. Ей, Эмме, нравится, когда Регина решает за нее проблемы, нравится чувство управляемости, нравится зависимость – не вообще, а конкретно от Регины, будто королева своей безбрежной силой дает не ощущение стыда, а как раз наоборот – вливает эту силу в нее, в Эмму.

Эта сила, которую она раньше не понимала, не видела, сила не в обычном понимании этого слова, а та высота, на которую редко взглядывают люди, не умея ее распознать, изливалась из Регины в каждый момент их совместного пребывания, каждый миг, и она, Эмма, только сейчас прикоснулась к ней по-настоящему. Никто не замечал этой силы, никто не пел ей хвалебные гимны, никто не слагал легенды, но она от этого не становилась менее значимой. Теряя все, эта женщина поворачивалась и шла так, будто ей было куда идти, и пусть шла она по собственным осколкам, оставляя саму себя позади, выгрызая в пространстве путь, но оставляя на нем куски своей плоти, обдираясь о воздух, разрываясь и чувствуя, как ветер бьет по ее обнаженным окровавленным нервам,  она не спрашивала себя, куда идет. И каждый день она вставала, не зная, зачем это делает, и глотала пищу, и пила, и целовала, и говорила, хотя внутри нее не было ни одного места, где не сочилась бы соленой каплей ее остервеневшая от боли душа. И Эмма потрясенно смотрит, как Регина очередной раз поднимает себя из пепла и заодно протягивает руку помощи ей – той, которая всегда думала, что не нуждается в этой помощи.

Как в тумане Эмма видит со стороны всех троих – как они неловко выбираются из проклятого дома, как бегут, сгибаясь, по лужайке, каждую секунду опасаясь услышать шуршание шин или возгласы соседей, хотя маловероятно, что они услышали выстрел, прозвучавший в подвале, как выскакивают на безлюдную Гроуфорд-стрит, как пересекают пустырь, приближаясь к лесу. Вопреки тому, что она пережила, как только их ноги ступают за черту Сторибрука, дышать становится легче, а во всем теле появляется странная легкость, будто город давил на нее своей тяжестью, а теперь отпустил.

Подбегая к деревьям, Эмма понимает, что мальчик, висящий на ее руке, вот-вот упадет, оборачивается, глядя на раскрасневшуюся Регину.

- Что…? - Задыхаясь, говорит Эмма, преодолевая желание продолжить бежать из проклятого города. – Что нам делать дальше?

Регина упирается руками в колени, пряди волос падают ей на лицо, она тяжело дышит.

- Нам надо… к черте города… - произносит она через силу и поверх головы Оуэна кивает Эмме на мальчика.

Эмма понимает. Если что-то еще можно спасти, то это ребенок. Его нужно отпустить. Он <i>должен </i>выжить.

Они несутся дальше по кочкам, по мокрой земле, из-под ног брызгает грязь, Оуэн уже с трудом переставляет ноги, но Эмма не может взять его на руки – она сама двигается с трудом.

Ветки хлещут по лицу, в легких горит, как будто там разожгли костер, а силы на исходе. До границы Сторибрука на машине можно добраться за десять минут, но пешком, да еще с обессилевшим мальчиком, этот путь гораздо длиннее. Правда, Регина уверяет, что по лесу они быстрее доберутся, и Эмма верит ей.

Она вообще ловит себя на мысли, что в какой-то не запомнившийся момент начала безоговорочно верить Регине, так, как верила Мэри-Маргарет или Генри – не задавая вопросов, не сомневаясь, не теряя при этом себя… Произошло ли это потому, что Регина убила Грэма, спасая ее и Оуэна, или потому, что она плакала, глядя на страх мальчика, или потому, что Регина сейчас бежала с горящими легкими из последних сил, ради того, чтобы сохранить остатки того будущего, которые еще можно было спасти, или потому, что Регина позволила взять себя за руку на пустыре и Эмма ощутила себя защищенной, или… или… или… Количество причин для веры увеличивалось в геометрической прогрессии, и Эмма, перескочив через кочку, взглядывает на Регину, которая шагает быстрым шагом, заложив руки в карманы и только время от времени отбрасывает непослушные пряди волос с разгоряченного лица. Ей хочется, чтобы Регина выжила. Ей хочется не только спастись самой, но и сделать так, чтобы спаслась королева.

Оуэн, которого Эмма тащит на буксире, все время спотыкается, но Эмма безжалостна – спасение его жизни важнее мнимого участия и безликой доброты. Вокруг только голый лес, мокрая земля и их шумное дыхание.

- Как думаешь, кто-то мог нас заметить? – спрашивает Эмма у королевы.

Регина отвечает не сразу.

- Мог. В любом случае, она скоро все узнает.

- И что будет потом?

- Она начнет искать нас. Правда, теперь нет Грэма, но рано или поздно она найдет трейлер.

- И сколько у нас есть времени?

Эмма расстегивает куртку, чувствуя, как пот заливает глаза, а в боку начинает колоть от постоянно неровно вдыхаемого воздуха.

- Может, до конца дня… Может, еще ночь…

Регина явно не настроена разговаривать – она выглядит как ищейка, идущая по следу – вся устремлена вперед, вперед, туда, где кончается призрачный город, туда, где ее цель, только туда, но Эмма не согласна молчать. Она хочет выяснить все здесь и сейчас.

- И что будет потом?

Регина не отвечает, и это лучший ответ, но Эмму он не устраивает.

- Регина!

Мальчик взглядывает на нее с испугом, и Эмма, чтобы успокоить его, сжимает его горячую ручонку – на большее она не способна.

- Не здесь и не сейчас, мисс Свон, - отрезает Регина и ускоряет шаг, оказавшись впереди. Ее спина выражает холодное презрение слабостью Эммы.

Лес становится гуще, земля - более болотистой, повсюду валяются поваленные деревья, и приходится перелезать через них, поэтому путники быстро устают.

- Надо отдохнуть, - говорит Регина, кинув взгляд на Оуэна, который уже совсем выбился из сил. Эмма с облегчением выпускает руку мальчика и приваливается спиной к дереву. Ей бы глоток воды, один глоток, чтобы освежить пересохший рот и выгнать из ноздрей мерзкий запах рвоты и крови.

Регина указывает Оуэну на поваленный ствол:

- Присядь-ка, малыш, - говорит она успокаивающе. – Тебе надо перевести дух.

Мальчик съеживается в комочек, глядя на женщин, шапка съехала у него с уха, куртка расстегнута, под носом влажно то ли от слез, то ли от ветра, и он сначала шмыгает носом, а потом и вовсе вытирается рукавом. Эмма нервно думает, что, будь это Генри, Регина бы сейчас прочитала лекцию о манерах, но королева молчит.

- Мне надо… - вдруг говорит Оуэн, и Эмма не сразу понимает, что он имеет в виду. Зато понимает Регина. Она совершенно спокойно кивает, как будто они приехали в лес на пикник.

- Вон там, зайди за дерево, - она указывает рукой на широкую осину, и теперь до Эммы доходит, о чем говорит малец.

Оуэн сползает с дерева и бредет в указанном направлении. Только тут Регина поворачивается к Эмме, и вид ее лица, наполненного горечью до краев, не предвещает ничего хорошего.

- Тебе нужно придержать язык, Свон, – язвительно и мягко говорит она. – Хочешь напугать его еще больше?

Эмма смущенно молчит. Потом, поджав губы, кивает.

- Да, но… Правильно ли будет отпускать его, Регина? – шепчет она, боясь, что мальчик может их услышать. – Что будет с будущим?

Королева поднимает брови, и на лице ее появляется выражение, с каким обычно говорят о легкой смерти давно состарившегося родственника – это светлая грусть и невыносимая обреченность одновременно.

- Ты еще не поняла, Эмма? – На чувственных губах расцветает улыбка, а лицо – Эмме хочется зажмуриться, совершенно твердое и непоколебимое, и у него больше нет возраста – теперь оно кажется моложе и древнее самого мира. – Нет больше никакого будущего. Нет и не может быть. Мы все уничтожили…

Эмма мотает головой.

- Нет-нет-нет, ты не права, - но она знает, что Регина права. Теперь будущее стало таким беспросветным, что даже спасение Оуэна не изменит ничего. Кроме одного – мальчик будет жить.

- Я права, - беспощадно говорит Регина. – И давай пока не думать об этом. Нам нужно спасти его…

Она кивает на возвращающегося Оуэна, затем озирается, будто определяя направление и командует преувеличенно бодрым голосом:

- Все готовы? Руки в ноги и пошли.

Ее преувеличенно бодрый тон, ее изменившиеся повадки, ее мнимая беспечная уверенность – надо сказать, что на Эмму она действует, все это утешает и приводит в действие ржавый механизм Эмминого вечного оптимизма, который не смогли забить даже путешествия в прошлое, трупы и приукрашенный ад по имени Сторибрук.

Они долго бредут по лесу, так долго, что черные и коричневые стволы, лужи, земля, пожухлая трава и ветки сливаются в глазах Эммы в одно мутное пятно, похожее на картины Ван-Гога, если на них смотреть с очень близкого расстояния. Когда, наконец, впереди маячит серая лента шоссе, Регина, которая не скрывает своего тяжелого дыхания, останавливается позади Эммы и мальчика и кричит им в спину:

- Почти пришли!

Оуэн и Эмма синхронно оборачиваются. Регина показывает рукой вперед, и Свон видит – она идет из последних сил. На виске запеклась кровь. Эмма думает, что, когда они отпустят Оуэна, то она отведет Регину в трейлер, а если придется – то понесет ее, потому что у нее сжимается сердце при виде осунувшегося лица королевы. Но Регина, суровым взглядом подгоняющая ее, проходит мимо, направляясь к дороге, и Эмма в смятении думает, что она могла бы так идти до самой Канады.

И вот их ноги встают на твердое покрытие шоссе, и это невыносимо приятно после чавкающих кочек и зыбкой почвы под подошвами. Впереди виднеется туманная даль и указатель с надписью «Вы покидаете Сторибрук». Оуэн растерянно озирается по сторонам, а Регина, оттесняя Эмму, решительно кладет руку на его за плечо, склоняясь к лицу.

- Видишь? – Она показывает рукой на указатель. – Ты должен бежать так далеко, чтобы когда ты обернулся, этого указателя не было видно. Беги и не оглядывайся, Оуэн, потому что тебе нельзя возвращаться – мэр Миллс найдет и убьет тебя. Ты меня понимаешь?

На грязном лице мальчика, покрытом следами неоднократно вытекших слез, выражение страха, отчаяния и тоски. Он жалобно кривится, глядя в лицо Регины.

- А вы…? - он смотрит на Эмму поверх плеча королевы, потом опять взглядывает на Регину. – Не пойдете со мной?

- Нам нельзя идти туда, Оуэн, - мягко говорит Миллс. – Но ты, если ты послушаешься меня, ты спасешься.

- А как же мой папа? – всхлипывает Оуэн. – Вы сказали, что знаете, где он, вы сказали, что найдете его!

Регина качает головой:

- Я не обещала тебе, что мы найдем его, Оуэн.

- Но как же? – Взгляд мальчика мечется между двумя женщинами, как зверек в клетке. – Вы обещали! Вы сказали мне!

- Я не лгала тебе, Оуэн, - еще мягче говорит Регина. – Я сказала, что знаю, где может быть твой папа, и я знаю. Но я не обещала, что найду его.

- Но она обещала! – Оуэн тыкает грязным пальцем в Эмму. – Она! Сказала, что найдет его!

Регина пожимает плечами.

- Она много чего сказала в своей жизни лишнего. Я же не обещала тебе ничего...

- Но как же это, - он плачет, утыкаясь в плечо Регины, которая, впрочем не делает попыток обнять его, а просто не сопротивляется с минуту, а потом мягко, но решительно отодвигает мальчика и говорит:

- Беги немедленно, иначе тебя найдут! Ну, давай же…

И потом обе смотрят, как ребенок, размахивая полами куртки, бежит по дороге, становясь маленькой точкой, как оборачивается, уже отбежав на достаточное расстояние, как трясет кулаком и кричит что-то: может, посылает им детские проклятия, а, может, клянется найти отца, которого он никогда не найдет… Эмма не знает. Эмму вдруг охватывает страшная усталость, и она мечтает только об одном – дойти до трейлера, лечь и уснуть. И пусть Регина-2 придет искать ее, пусть убьет, только бы отдохнуть, снять с души эту страшную тяжесть, эти три дня ожившего кошмара, который не прекращался почти ни на миг.

Вероятно, Регина чувствует то же самое, потому что, когда она обращает к Эмме свои погасшие глаза, на ее лице читается ощущение вселенской усталости.

- Что мы будем делать? – шевельнув пересохшими губами, спрашивает Эмма.

- Вернемся в трейлер.

Уже вечереет, когда они, замерзшие, продрогшие и голодные, возвращаются к своему жилищу. Обеих уже не пугает мысль о мести Регины, о Голде, об измененном будущем. У них нет сил. Регина идет впереди, руки ее безвольно болтаются вдоль туловища, голова опущена. Эмма, чувствуя, как гудят ноги, добредает до стены трейлера, приваливается к ней и медленно съезжает на землю. Регина, не глядя на нее, обходит автодом и скрывается за ним.

Эмма закрывает глаза, втягивая неровными толчками вкусный апрельский воздух. Спустя несколько минут она осознает, что уже может встать и пойти вслед за Региной.

- Ну, здравствуй, дорогуша, - раздается сбоку.

___________________________________________________________________________________________

Эмма широко распахивает глаза, вскакивает и видит Голда, который стоит, опираясь на нарядную трость, как всегда элегантный в своем длинном пальто, костюме и светлой рубашке. На руках его перчатки, глаза блестят как омут и также холодны.

- Мистер Голд, - Эмма кидает взор на угол трейлера, куда ушла Регина.

Голд, усмехаясь, прослеживает направление ее взгляда.

- Ищете кого-то, мисс Свон? - говорит он насмешливо, и, как довершение его слов из-за угла медленно выплывает Регина, останавливается, прижавшись плечом к углу, и на лице, с которого она успела смыть кровь - застывшее оцепенение, предвестник тяжких событий. Эмма знает это - она научилась читать по этому лицу, и ей потребовалось не два года и не вся жизнь, как многим, а всего-навсего пара дней.

- Что? - Голос Эммы дает петуха, и она откашливается, не сводя глаз с расслабленной позы Голда. - Что вы тут делаете?

- Девочки, - невыносимо приятным тоном говорит Темный, и ужас ползет вниз по пищеводу Эммы, падая в желудок тяжелым комом. Регина не смотрит на нее, уставясь на носки своих сапог.

- Девочки мои, вы выполнили свою часть сделки?

Регина поднимает голову, и Эмма читает в ее глазах, ЧТО нужно отвечать. Этот диалог длится даже не секунду, доли секунды, и Голд не успевает заметить его.

- Да, - говорит Эмма решительно, и опущенные ресницы королевы трогает дрожь одобрения. - Мы сделали все.

Голд оглядывается на Регину, поводя рукой, как бы очерчивая полукруг в ее направлении.

- А ты что же молчишь, дорогуша? - спрашивает он далеко не так мягко, как до этого спрашивал Эмму.

Регина поднимает глаза.

- Она говорит правду, - пожимая плечами, отвечает она. - Ты получил, что хотел.

Голд щурится.

- Я должен убедиться в том, что вы сказали мне правду, дорогуши. Где живет наш нынешний мистер Голд?

Эмма судорожно сглатывает слюну, образовавшуюся во рту, и судорожно размышляет, что отвечать. Голд смотрит на нее испытующе, прожигая взглядом, и Эмма напоминает себе - он может видеть, он может знать, он Темный, но почему тогда он поверил в их ложь? Или что-то помешало ему увидеть правду? Или отсутствие магии лишило его дара предвидения?

- И? - напоминает Голд, и в голосе его звучит сталь. Эмма беспомощно открывает рот, но не произносит ничего.

- А разве ты не выяснил первым делом, где живет твой двойник, Голд? - внезапно решительно спрашивает Регина, отделяясь от стены и подходя к Темному.

Румпель поворачивает голову, скрещивая взгляд со взглядом королевы.

- Это не твое дело, Регина, - угрожающе говорит он, постукивая концом трости по земле. - Я и только я задаю здесь вопросы!

- Ошибаетесь, мистер Голд, - Эмма делает шаг вперед. - Пусть вы научились управлять порталом, но открыть его могу только я! И если я не захочу его открывать, а я уже вот настолько близка к полному чертову безумию, то я ведь могу взять вот эту маленькую игрушку и вышибить кому-то мозги.

Она достает из кармана пистолет, демонстрируя его двум парам карих глаз - одним, смотрящим одобрительно, другим - удивленно.

- Вы решили напугать меня этой пукалкой, мисс Свон? - ухмыляется Маг, но в глубине его глаз блестит огонек злобы - как кусочек янтарного стекла. Эмма понимает, что означает эта злоба.

- Нет, мистер Румпельштильцхен, - говорит Эмма. - Я могу напугать этим себя.

Она приставляет пистолет к голове.

- Что мне мешает вышибить мозги себе? - говорит она, надеясь на свое актерское мастерство. - Я нажму на курок, вы останетесь заперты в городе, где вас уже ищут, потому что Белль пропала, к тому же вам придется меня хоронить, а это займет уйму времени. Хотите заняться этим?

Маг ничего не отвечает, только узкие губы чуть поджимаются, и он переступает с ноги на ногу, оглядываясь на Регину. Та отвечает ему едва заметным пожатием плеч - <i>дескать, что взять с сумасшедшей.</i>

- Что же вам нужно, мисс Свон? - наконец, говорит Румпельштильцхен, овладев собой. Ноздри его раздуваются.

- Нам нужно домой! - взрывается Эмма, опуская пистолет. - Я хочу домой, к семье и сыну! В свою привычную жизнь!

- Я должен убедиться, что с Белль все в порядке, - рычит Маг в ответ, стукая тростью по земле.

- Так идите и убеждайтесь! - орет Эмма и сует пистолет в карман. - Оставьте меня в покое хоть на минуту, мне нужно в туалет, мать вашу!

И для верности она прибавляет еще пару непечатных ругательств, надеясь, что они добьют Мага.

Взгляд Регины говорит ей, что ругательства были лишними, но для дела они вполне пригодны. Эмма опускает глаза.

- Я вернусь, как только узнаю, что с Белль, - произносит Темный, и в голосе его впервые слышится неуверенность. - И если я не найду вас здесь, дорогуши, то будьте уверены, вам обеим смерть от пули покажется детской забавой.

Он поворачивается и, хромая, исчезает в лесу. Эмма кидается к Регине, хватая ее за рукав и увлекая за собой.

- Что? Куда? - спрашивает королева, сопротивляясь.

Эмма резко оборачивается, глядя в глаза Регины, и быстро, лихорадочно произносит:

- Где его домик?

- В... лесу, а что?

- Идем, нам нужна та палочка. Если она все еще действует, то это план его отхода. Она должна быть в домике! Мы найдем ее, и я открою чертов портал.

Регина неуверенно смотрит на Эмму, сдвинув темные брови.

- А... почему ты так уверена, что он держит ее в домике? Может, она у него с собой?

Эмма мотает головой.

- Он был слишком уверен, что мы напуганы и шагу не сделаем без его ведома. Так где этот дом?

Регина покусывает губы, что-то соображая.

- Регина!

- А если... - Неуверенно произносит королева, и Эмма понимает, что, помимо Генри, у этой сильной женщины есть и еще одна слабость - Румпельштильцхен. Вернее, не он сам ее слабость - это она слаба перед ним. Привыкла быть слабой.

- Нет! - Громко говорит Эмма. - Никаких "если"! Это наш единственный шанс. И пусть все эти "а что будет", "куда" и "как" подождут. Показывай дорогу.

___________________________________________________________________________

И опять кросс по лесу, такому мрачному в вечерней дымке, такому горячечно знакомому, будто она провела в нем не два дня, а всю жизнь. Эмма смотрит в спину королевы и заставляет себя думать не о призрачном будущем, а о ней, о том, что она сделала сегодня, что перенесла, что смогла преодолеть и понять. Их отношения никогда не будут прежними, никогда не смогут стать прежними, и не только потому, что они целовались, не потому, что видели вместе смерть. Их внешняя вражда была отражением той внутренней войны, которую каждая вела на протяжении всей жизни: Эмма - со своими комплексами и ощущением сиротства, Регина - с безжалостностью к себе судьбы, матери и ощущением, что ее жизнь ей не принадлежит. И обе - с одиночеством. И когда они столкнулись, то стали враждовать не потому, что были слишком разными - пусть и были, но это была разница между орлом и решкой или между днем и ночью - а потому, что, не в силах переступить через свою боль, они боялись увидеть ее отражение друг в друге. Так думает Эмма, ступая по грязи за Региной и понятия не имея, правильно ли то, о чем она размышляет. Всю дорогу обе молчат.

Наконец, они у дома Голда. Начинается мелкий дождь, который не мочит, а лишь покрывает волосы и одежду противным влажным налетом, но Эмма с радостью слизывает его с губ, ощущая, что наконец-то избавилась от мерзкого ощущения во рту и носу. Ветви деревьев скребут по крыше и стенам домика с противным шелестящим звуком, и кажется, что кто-то крадется в подступающей темноте. Регина машет рукой Эмме, приглашая следовать за собой, толкает дверь, которая оказывается не заперта. Эмма со смешанным чувством страха и надежды входит следом за ней.

В доме сухо и тепло и пахнет нагретым воздухом. Только теперь Эмма ощущает, как она замерзла. Регина ногой толкает внутреннюю дверь, проходит в комнату. Здесь горит огонь, на столе лежат книги, возле окна уютный диванчик, на который хочется упасть и посидеть хоть пару минут. Что Эмма и делает, пока Регина торопливо роется в книгах и бумагах на столе, затем переходит к комоду, сбрасывая с него все попавшиеся под руку вещи, потом замечает, что Эмма вытянула ноги и заложила руки за затылок и, по всей видимости, не собирается ей помогать.

- Ты почему сидишь? - гневно спрашивает она, уперев руки в бока. - Кажется, ты хотела искать эту палочку?

- Я думаю, - лениво и спокойно говорит Эмма, запрокидывая голову на спинку дивана. - Что ты и сама справишься.

Регина даже не знает, что ответить на подобную наглость, и, произнеся нечто, что раньше не приходило ей в голову и тем более не слетало с губ, возвращается к своему занятию.

Посидев, Эмма встает и идет в ванную, которая находится за узкой деревянной дверью возле камина. Она долго, с наслаждением умывается ледяной водой: в лесу даже у Голда нет бойлера и центрального отопления, затем чистит зубы пальцем и найденной клубничной пастой, окончательно уничтожая все воспоминания об алкоголе и тошноте, потом глядит на ванну, с сомнением прикидывая, нет ли у нее времени помыться целиком, но мысль о холодной воде останавливает ее. Она по-прежнему трясется от холода, потому что двое суток почти без еды, в отсыревшей одежде, в стылом трейлере и промозглом лесу давно проморозили ее настолько, что этот холод ничем не изгонишь. И несмотря на все это, она почему-то совершенно спокойна, хотя должна трястись от страха, но, видимо, привычка жить десятью минутами научила ее пользоваться моментом по полной программе - Голд явно не появится тут в ближайшие полчаса, а это значит, что можно расслабиться. Даже можно позволить себе постоять пять минут перед зеркалом и полюбоваться на свое одичалое изображение.

Но Регина, видимо, не разделяет ее уверенности, врываясь в ванную комнату без предупреждающего стука.

- Ее здесь нет! - Говорит она. - Я обыскала весь дом, но ее нет!

Лицо королевы выглядит расстроенным, и еще больше бледнеет, когда Эмма внезапно разражается громким смехом.

Спокойно подождав, когда Эмма закончит смеяться, Регина поднимает ровную бровь.

- Свон, ты совсем с ума сошла? - Осведомляется она невозмутимо. - Хотя, что я говорю - чтобы сойти с ума, надо его иметь.

Она оборачивается, собираясь уйти, и тут Эмма хватает ее за руку, останавливая, разворачивая к себе и притягивая ближе.

Она не думает о том, что делает и зачем, ей просто хочется это сделать, и лучшего момента Эмма не находит. Мир скоро рухнет, спастись все равно не удастся, так не сделать ли то, что она собиралась уже давно, о чем она думала с самого утра, а, может, и с самого первого дня, когда встретила Регину.

- Свон, - произносит Регина, упираясь руками в плечи Эммы, но голос ее звучит слабо, как будто она заставляет себя сопротивляться. Впрочем, Эмму мало волнует, что думает Регина. Сейчас ее ход.

Эмма резко, одним движением подталкивает Регину к стене. Руки Эммы берут руки королевы, притискивая их к стене, пальцы сплетаются. Эмма не смотрит на Регину. Она не хочет на нее смотреть, поэтому наклоняет голову, едва касаясь шеи губами, втягивая ноздрями воздух и выдыхая его и чувствуя дрожь, которая вдруг пробегает по телу королевы от этого странного контакта. Первое время Регина не шевелится, но, когда Эмма несмело притрагивается к ее шее губами, целуя, пальцы Регины вдруг стискивают ладонь Эммы так сильно, до боли, до напряжения всей руки, сплетенной с рукой, и Эмма прекращает сомневаться. Она еще теснее прижимает себя к королеве, и языком прочерчивает линию на шее – от основания до уха.

Регина едва слышно выдыхает, пальцы ее судорожно сжимаются вокруг пальцев Эммы. <i>Не так много силы в ее руках</i>, почему-то думает Эмма, ей совсем не больно, хотя наверняка на руке останутся синяки. Она целует шею возле уха, прикусывает мочку, забирая в рот холодную сережку, зачем-то трется кончиком носа о темную прядь, мешающую ей. Регина подается навстречу. Почему-то не возникает вопроса, что делать дальше, и Эмма осторожно освобождает одну руку.

Она притягивает к себе Регину за затылок, запуская пальцы в бывшую идеальную прическу королевы, которая давно уже не идеальна и давно уже не прическа, вторую руку опускает на талию, прижимая к себе чуть сопротивляющееся тело - совсем близко, так близко, как только можно, чтобы почувствовать всю Регину от груди до коленей. Чтобы почувствовать ее и себя сразу, как одно целое.

Затем наклоняется и целует королеву, запрещая себе думать, что будет, если ее сейчас оттолкнут.

Почему-то Регина не отталкивает. Она просто стоит, позволяя обнимать себя, позволяя рту Эммы касаться ее губ, и первые секунды вообще не двигается. А потом вдруг прижимается сама, чуть запрокидывая голову и кладя руки на талию Эммы.

В этот момент внутри у Свон взрывается огненный шар.

Регина слегка приоткрывает губы, ее рот горячий и влажный, и Эмма внезапно согревается, причем моментально – как только язык Регины скользит в ее рот, холод отступает, и кровь начинает бурлить в венах. 

То, что началось как почти невинное прикосновение губ к губам, быстро становится жадным и горячим. Эмма чувствует язык Регины, ее обжигающее дыхание, ее руки на своей пояснице, задирающие вверх водолазку, чтобы коснуться кожи. Пальцы у королевы ледяные, но сейчас это только усиливает ощущения, и Эмме кажется, будто ее касается огонь. Руки скользят вверх по спине, под тканью водолазки, Эмма выгибается, ртом ловя приглушенные выдохи королевы. Она, наконец, справляется с последней большой пуговицей на пальто Регины, распахивает его, чтобы найти под ним дополнительную преграду в виде рубашки. Все это время они молчат. В полутьме слышно только подавляемое дыхание и шуршание одежды.

Эмма смело скользит ладонью по животу вверх к вырезу рубашки. Она по-прежнему прижимает Регину к стене, и та стоит неподвижно, но теперь Эмме приходится отстраниться, чтобы дать себе место для маневра. Она не удерживается – поднимает голову, чтобы посмотреть на Регину. Королева покусывает губу, глаза ее смотрят на Эмму как-то сумрачно и вместе с тем открыто. Она прекращает терзать губу, приоткрывает рот, и Эмма тут же целует ее, желая избавиться от беспощадного взгляда, который возбуждает ее гораздо больше, чем трение тела о тело.

Регина не сопротивляется, разрешая целовать себя жадно и грубо, отвечает на вторжение языка в рот, приникая к Эмме, и, чуть-чуть насладившись поцелуем, Эмма возвращается к брошенному ею занятию по расстегиванию рубашки Миллс.

Регина вдруг отстраняется.

Эмма в ужасе думает, что сейчас ей залепят пощечину или вовсе убьют. Запоздалая мысль, но два года из памяти не выкинешь, сколько ни меняй прошлое.

- Ты хочешь, чтобы я остановилась? – говорит она, поднимая голову. Регина едва заметно качает головой.

- Я хочу, дорогуша, - вдруг слышится ехидный голос Румпельштильцхена.

Эмма отшатывается от Регины, глядя на Мага, который стоит посреди комнаты и глядит в открытую дверь ванной комнаты с насмешливым и одновременно брезгливым видом. Его пальто покрыто капельками воды и отливает серебром в свете горящего камина.

Регина запахивает свое пальто, отделяется от стены и встает рядом с Эммой.

- Мы не ждали тебя так рано, Румпель, - спокойно говорит она, будто не ее застукали целующей другую женщину в чужом доме, где их быть не должно.

- Искали это? - Голд поднимает руку с зажатой в ней палочкой. - Вы же все равно пустые, дорогуши. Нет магии.

Регина равнодушно скользит взглядом по его руке.

- У тебя тоже ее нет.

- Вы обманули меня, - невпопад и как-то совсем мирно отвечает Маг. - Вы не привели Белль к Голду.

Эмма смотрит на Регину, но по лицу той непонятно, лишилась ли она надежды или все же у нее есть какой-то план.

- Мистер Голд... - начинает Эмма и тут замечает, что оставила пистолет на диване, перед тем, как пойти умываться. Голд смотрит туда же.

- Что, ваш последний аргумент вне доступности? - Спрашивает Голд, осклабясь. Его морщинистые щеки тоже влажны от дождя, волосы прилипли к неровному черепу длинными змеистыми стрелами - как водоросли к лицу трупа. В колеблющемся свете камина он похож на прежнего Румпельштильцхена больше, чем на респектабельного антиквара.

- Мне не нужен этот аргумент, без меня вы тоже мало что можете, - отчаянно блефует Эмма, но срывающийся голос ее выдает. Голд усмехается.

- Не вы мне нужны, мисс Свон, мне нужна Белль. Где она?

И, поскольку обе женщины молчат, он взрывается, поднимая трость:

- Я спрашиваю, где Белль! - Кричит он, обрушивая трость на стол, отчего стоящие на нем чашки и прочие мелочи разлетаются по полу с громким звоном и грохотом.

Регина решительно делает шаг вперед, и Эмма не успевает ее остановить.

- Она мертва, Голд, - язвительно говорит она, и Маг поднимает голову, сдвигая брови.

- Что?

- Она мертва, - безжалостно повторяет Регина, кривя губы в усмешке. - Шериф Грэм выстрелил ей в шею, и она умерла на наших глазах.

- Нет, - повторяет несколько раз Голд, и лицо его наливается кровью. Трость он держит так, будто собирается наброситься на них обеих. - Ты лжешь, королева, лжешь!

- Она не лжет, - обреченно говорит Эмма. - Белль мертва!

- И знаешь, что еще, Румпель? - Регина откровенно наслаждается, голос ее сладок как патока и тверд как скала. - Она умерла в моем доме, потому что я держала ее там на цепи, как собачку, как животное, прикованную за шею, и она была абсолютно спятившей, твоя Белль...

Румпельштильцхен смотрит на Регину, с трудом удерживая дрожание нижней челюсти, рука его с тростью подрагивает в такт, глаза совершенно безумны.

- Ты лжешь, - повторяет он так, будто уже и сам не понимает, что говорит.

- Не лгу, до-ро-гу-ша, - издевается Регина. - Она обманула тебя, Румпель. Она сказала тебе, что Белль мертва, а сама сделала из нее домашнюю собачку. И такой она стала благодаря тебе! Ты перестарался, дорогой! Ты не всемогущий Маг, а жалкий обманутый старик!

Голд издает крик, похожий на рычание и поднимает трость, собираясь броситься на Регину. В этот момент события начинают развиваться с оглушающей быстротой и одновременно так медленно, что Эмма видит их как бы со стороны - будто бы и не она двигает руками и ногами, а кто-то другой, кто-то, кто знает, как поступить и что делать.

Как во сне она видит себя, загораживающую Регину от собирающегося напасть на нее Голда, как во сне ее рука находит сзади руку королевы и сжимает ее, готовясь защищаться, и тут что-то вспыхивает перед глазами, какой-то яркий свет, и внутри Эммы пробегает уже не просто легкий ток, а целый заряд такой мощности, что сначала ее сгибает пополам, и только удерживающая ее рука Регины не дает ей упасть.

- Я убью тебя! - Ревет Румпель, бросаясь к женщинам, и тут Эмма, не думая, вскидывает руку, протягивая в сторону Голда, и из нее выбрасывается луч света, ослепляющий и белый, такой яркий, что хочется зажмуриться, и почему-то этот луч отбрасывает Мага к дальней стене, а Эмму заставляет пошатнуться. Темный с глухим стуком впечатывается в деревянную обшивку и падает на пол без сознания.

- Что это было? - Эмма смотрит на свои ладони. - Магия? Но откуда?

Регина тянет ее за рукав, лихорадочно шепча:

- Бери палочку, может, тебе хватит сил открыть портал!

Эмма взглядывает на неподвижно лежащего Голда, потом на Регину, которая широко открытыми глазами смотрит на нее, затем хватает палочку, которая упала, пока Голд размахивал тростью.

- Вытащим его на улицу, - командует она, беря Мага за плечи. Регина без лишних слов берется за ноги Румпеля и кое-как, волоча по полу, они умудряются извлечь Темного из его дома, кладя на землю возле крыльца.

- Скорее, Эмма, - говорит Регина, поеживаясь и обхватывая себя руками.

Эмма встряхивает палочку, пытаясь вспомнить, как она делала это в прошлый раз, но тока в желудке нет. Ничего не происходит. Неужели она израсходовала всю магию, когда отбросила Голда к стене? Но это его не остановит, он жив, и, наверное, сам не бессилен, раз собирался как-то покинуть прошлое.

- Регина, - говорит Эмма. - У меня не получается.

Королева встает рядом.

- Давай, попробуй еще. - Говорит она уверенно. - Надо, чтобы ты как следует захотела, ты же знаешь. Ты можешь это контролировать.

- Возьми меня за руку, - просит Эмма, которая мало что понимает в магии, но устанавливать причинно-следственные связи - это ее работа.

И как только их руки соприкасаются, палочка тут же оживает, наливаясь голубоватым светом, Эмма направляет ее в сторону леса, чувствуя, как мощный поток воздуха несет куда-то листья и ветки, как тело подается вперед, увлекаемое открывающейся дырой в пространстве, и тут только, не в силах оторвать взгляд от светящегося луча, она запоздало вспоминает, что не знает, куда им отправляться. Но спрашивать поздно - Голда уже тащит в портал, а следом кидается Регина, не выпуская руки Эммы, и Свон остается только надеяться, что она разберется по пути.

0

14

========== Зачарованный Сторибрук. Часть 1 ==========
        <i>Мартини. С водкой. </i><i>Привкус недавно выпитого сухого мартини во рту.</i> Весьма странно, если учесть, что этого благословенного напитка она не пробовала уже миллион лет. Второе ощущение – она явно на чем-то сидит, что тоже странно, потому что, по ее расчетам, нельзя вылететь из портала и очутиться на удобном стуле или диване. Можно упасть на корягу, на камень или на того, кто полез с тобой во временную дыру, но только не на стул. Уже это достаточно пугает и дезориентирует до того, что Эмма боится открывать глаза, хотя есть и еще одно непривычное ощущение -  <i>тепло</i>, комфортное и привычное тепло, позабытое за трое суток шастания по промозглым лесам и непролазной грязи. Всего минуту назад она летела в ослепительном вихре, забывая, где руки, а где ноги, испуганная и дезориентированная, продрогшая насквозь в своей сырой одежде, и вот - все исчезло, пропало приятное и тревожащее ощущение тонких пальцев Регины в ее руке, и наступила полная тишина. Четвертая странность. Разобравшись со вкусами и позами, Свон, наконец, осмеливается и открывает глаза, чтобы окончательно впасть в ступор.

<i>Квартира. Ее квартира в Бостоне. Стол. Кекс с одной свечкой. Вечер. </i>Она опускает глаза. <i>Красное платье.</i>

И звонок в дверь. Такой знакомый, такой роковой.

Эмма сидит, тупо уставившись на кекс, чуть наклонившись к нему, как будто она только что задула огонек, а звонок все переливается дребезжащей трелью, раздражающе и громко, вырывая из оцепенения, чтобы пробудить к другому сну, гораздо более реальному.

Она встает, мимоходом выглядывая за окно, где гудит вечерний Бостон: стекла приглушают звуки города, но вдалеке бесконечная светящаяся лента машин уползает за зубцы небоскребов, и все это похоже на сон, только вот непонятно – кошмарный или прекрасный.

<i>Где Регина? Где Голд? Где Сторибрук? Что вообще происходит? </i>

Эмма подходит к двери, механически заглядывает в глазок и тут же отшатывается от него, прижав ладонь ко рту. Холодная волна пробегает по позвоночнику, но, видимо, инстинкты оказываются сильнее, потому что, пока разум пребывает в состоянии шока, тело живет отдельной жизнью, и Эмма с удивлением обнаруживает, что ее пальцы лежат на дверной ручке.

Дверь распахивается.

- Генри? – она не успевает остановить себя, но знакомое имя уже слетает с губ, и на лице мальчика отражается удивление.

- Вы знаете меня? – спрашивает он, вылупив глаза.

<i>Как же хочется обнять его, как давно она не видела эту … стоп… десятилетнюю мордаху? Ему не десять!</i> Там, откуда она пришла, ему двенадцать, и он уже больше подросток, чем тот малыш с рюкзаком, который стоит на пороге, удивленно глядя на нее.

- Генри? Ты не узнаешь меня?  - спрашивает Эмма, тут же понимая, что она несет чушь. Конечно, не узнает, если она попала в такое далекое прошлое, что уже и сама с трудом узнает себя.

- Вы – Эмма Свон? – спрашивает Генри: видимо, мальчик готовился задать этот вопрос, и он вырывается по инерции.

- Да… - отвечает Эмма, и Генри проскальзывает мимо нее в квартиру.

Она потирает лоб, стоя в дверях и ошеломленно глядя, как сын проходит к стойке и швыряет рюкзак на пол рядом со стулом.

- А как ты… ммм… кто ты? – начиная соображать, спрашивает Эмма, захлопывая дверь.

- Я ваш сын, которого вы отдали на усыновление 10 лет назад, - спокойно произносит Генри, подходит к холодильнику и начинает рыться в нем.

- У вас есть…? А, я нашел…

В руках у него появляется бутылка с соком.

Эмма стоит как истукан, глядя на свое прошлое, вернувшееся к ней столь неожиданно. Потом понимает, что ей нужно играть ту роль, которую она однажды уже исполняла. Необходимо только вспомнить, что говорить, извлечь обрывки фраз и действий из того набора бреда, который мы называем памятью, и использовать их для спасения. Ей нужно вести себя как, будто она не знает мальчика. И тогда она попадет в Сторибрук, ведь Генри приехал за этим, а там - Регина, там… Белоснежка… там Голд и магия, и, может, что-то прояснится, когда она приедет.

- Ты… - она старается изобразить удивление, впрочем, ситуация этому способствует. – Как ты нашел меня?

- Нам надо ехать, - после паузы нагловато отвечает Генри, игнорируя ее вопрос.

- И куда же?

- Ко мне домой, - пожимая плечами, отвечает мальчик и прихлебывает из бутылки. <i>Странно, он прихлебывал раньше, когда пил? </i>Эмма не может вспомнить.

- Куда домой?

- В Сторибрук, штат Мэн.

Эмма подходит ближе, встает напротив сына, опираясь локтями на стойку. Генри неуловимо изменился. Что-то в нем отличается от того ребенка, которого она помнит, но что?

- Никогда не слышала о Сторибруке, - говорит Эмма, и Генри улыбается. Улыбка у него холодная и неприветливая, будто он знает что-то, что неизвестно Эмме.

- Это маленький городок. Там мало кто бывает.

- И зачем мне ехать туда с тобой?

- Мы теряем время…

Какая-то жесткость, недетская, изощренная, проскальзывает в голосе Генри, и Эмма узнает в этой жесткости Регину. Краткие фразы по делу, холодные улыбки, необычная для ребенка деловитость... <i>Но он не был таким, когда впервые приехал! Не был! Или был?</i>

<i>Постойте, что-то там еще про копов, не так ли?</i>

- Я вызову полицию, если ты мне не скажешь, зачем нам ехать в Сторибрук, – на автомате произносит она, смутно припоминая, что угрожала ему тогда.

Генри снисходительно усмехается.

- А я скажу, что вы похитили меня.

- И они поверят… потому что я твоя биологическая мать...

Он кивает и сползает со стула, подхватывая рюкзак.

- Поехали, Эмма.

Свон смотрит на сына. Он блефует, как и в прошлый раз, но теперь она не может противопоставить ему сверхспособность – теперь у него преимущество – она ХОЧЕТ ехать с ним, и он как будто знает это.

- Ладно, давай отвезем тебя в Сторибрук. - Уныло говорит она. - Только дай мне минуту переодеться.

- Ага. Можно я телек включу? – спрашивает он беззаботно.

- Можно.

Эмма быстро идет в спальню, обнаруживая шкаф, забитый знакомыми вещами - хотя с тех пор, как она поселилась в сказочном городе, ее вкусы изменились - гасит в себе желание собраться сразу, захватить вещи, потому что знает – в Сторибруке она задержится надолго; натягивает джинсы, майку и куртку. Если все пойдет как надо, ей не придется носить ворованную одежду Регины – она быстро придумает, как вернуться обратно. <i>Но куда – обратно? И как встретит ее Регина? Неужели не узнает? И где та Регина, которая внезапно стала так близка и понятна, та, с которой было столько пережито, та, которая страстно целовала ее, и, черт возьми!</i> – Эмма только начала понимать что-то важное между ними, только смогла растопить лед, хоть немного, и – <i>неужели все опять пошло прахом?</i>

Она выходит из спальни в расстроенных чувствах и застает Генри сидящим на диване и углубившимся в созерцание рестлинга по кабельному каналу. <i>Хорошо хоть порно не нашел</i>, думает Эмма, смутно припоминая, что на 27-ом канале без устали крутят фильмы для взрослых.

- Ты готов? – спрашивает она, засовывая ключи в задний карман.

- Ага, - мальчик натягивает куртку и берет рюкзак.

- Ты забыл выключить, - напоминает Эмма. Он пожимает плечами и щелкает кнопкой.

Когда они уже спускаются, выходят под противную мелкую морось и подходят к машине, то Генри удивленно спрашивает:

- Вы на этом ездите?

Эмма, успевшая забыть, куда она положила ключи, поднимает голову.

- Да, а что?

- Ни разу не видел таких… старых машин… - отвечает Генри, и в его тоне нет ни восхищения, ни приязни – только брезгливое удивление. Эмма сжимает зубы. Чем-то этот Генри раздражает ее, но чем? <i>Ну, не понравился ему жук, что ж тут? Он и раньше-то не особо его жаловал. Или она просто не помнит?</i>

Эмма приказывает себе успокоиться и открывает дверцу.

- Старая не старая, а ездит она – дай бог каждому.

Генри не отвечает, садясь на переднее сиденье. Заведя мотор, Эмма обращает внимание на его рюкзак. Он закрыт. Но она хорошо помнит, что в нем.

Они уже покидают Бостон, когда мальчик, наконец, открывает рюкзак и достает книгу. Эмма косится на нее.

- Что это у тебя? – спрашивает она, опять возвращаясь к созерцанию дороги.

- Книга, - неохотно отвечает он, опять пожав плечами (откуда этот новый жест?), и тут Эмма впадает в ступор. <i>Возможно, она сошла с ума, но разве он не должен был начать грузить ее всякой белибердой о том, что все в этой книге – правда?

</i>

- О чем книга? – настаивает она, ощущая смутную тревогу. <i>Что-то не так, что-то изменилось, но что? </i>И ответ приходит сам собой, леденящий и слишком очевидный - изменился мальчик, сидящий рядом. Теперь от него исходят волны чего-то жуткого, неведомого и пугающего. Он как будто похож на

- Разве тебе интересно? – мальчик смотрит на Эмму необычно холодно. Раньше Генри никогда так не смотрел.

- Да, раз я спрашиваю.

- Просто дурацкая книга сказок, - отвечает он ровным голосом. Разговор с ним напоминает разговор с его приемной матерью - когда продираешься через терновые иглы, обдирая кожу до крови, и сам не знаешь, зачем тебе это надо.

- Что ж ты тогда притащил ее аж в Бостон? – Эмма не намерена сдаваться. Она переиграет мальчишку, какие бы демоны не поселились внутри него.

Генри захлопывает книгу, смотрит в окно и тут говорит нечто, что заставляет Эмму внутренне похолодеть.

- Потому что вся моя <i>долбаная</i> жизнь похожа на то, что описано в этих сказках...

Эмма шокированно молчит, причем не знает, что удивляет ее больше – внезапно изменившаяся речь Генри или его явное неверие в то, о чем написано в книге.

- А… зачем же ты тогда хочешь, чтобы я поехала в Сторибрук? – спрашивает она невпопад.

Генри покусывает нижнюю губу, глядя в окно.

- Я хочу, чтобы ты посмотрела на то, как я живу, - говорит он, и в его голосе Эмма слышит гнев, смешанный со слезами. – И забрала меня оттуда.

- Парень, но... ты же понимаешь, что я не... могу забрать тебя, - Эмма вспоминает, что подобного разговора в тот раз у них явно не было. - У тебя наверняка есть родители... ну, кто-то, кто любит тебя...

Ледяной взгляд мальчика скользит по ней, и Эмме хочется прикрыться от него, как прикрываются от удара.

- Меня никто не любит, - произносит Генри буднично. - Ты же не захотела меня любить 10 лет назад...

Эмма открывает рот. <i>Когда и кто сделал его таким? </i>

- Я... не могла поступить иначе, - бормочет она, чувствуя, какой жалкой при этом выглядит. Генри усмехается и снова отворачивается к окну.



Въезжая в густые леса Мэна, Эмма чувствует холодок, бегущий по спине. Мальчик рядом заснул, он явно не расположен разговаривать, но ей не становится уютнее. Что-то страшное, жуткое, неправильное грядет, и Эмма изо всех сил пытается убедить себя, что оно исходит не от мальчика, но сама знает, что лжет себе. Потому что это не Генри. Вернее, не тот Генри, который когда-то пришел к ней просить ее расколдовать жителей Зачарованного Леса, не <i>ее</i> Генри. Это сломанный и потерянный мальчик, который ни во что не верит и просто хочет выжить в том кошмаре, в который превратилась его жизнь. И - Эмма хорошо поняла это - ее он тоже ненавидит, как и все вокруг, но жизнь его настолько беспросветна, что ему пришлось обратиться за помощью к единственному человеку, который никак не связан с его привычным миром. <i>Насколько же ужасно должно быть там, в Сторибруке, что он поехал в незнакомый город, искать мать, которую ненавидит, за то, что она отдала его, и просить ее помочь?</i>

Темный лес бежит по обеим сторонам машины, деревья становятся все гуще, тьма все беспросветней, и Эмма пытается найти хоть какую-то музыку по радио, чтобы заглушить вопль бессильного и безнадежного отчаяния, неостановимой нотой звучащий внутри. Но, сколько бы она ни крутила ручку, в эфире только заунывное потрескивание и неприятные шорохи, навевающие мысли о крае вселенной, куда они едут. Генри просыпается и качает головой, глядя на ее бесплодные попытки.

- Здесь не ловит радио, - глухо говорит он. - Мы очень далеко в лесу...

Ничего особенного он не произнес, но ладони Эммы моментально становятся липкими. Она выключает радио и, сглотнув, возвращается взглядом к дороге, следя, как белые полоски исчезают под капотом машины.

Наконец, фары высвечивают впереди указатель. Мальчик никак не комментирует, когда они проезжают надпись "Добро пожаловать в Сторибрук". Сам указатель погнут, будто кто-то стучал по нему кувалдой, а вокруг него валяются сломанные ветки, и Эмме приходится объехать особо большую, край которой высовывается на дорогу. Боковым зрением она замечает что-то странное в чаще - как будто капот машины, блеснувшие на мгновение фары, разбитое стекло, но они едут слишком быстро, чтобы разглядеть хоть что-то. Эмма несколько раз оборачивается, но уже поздно.

- Там... что-то было...

- Тебе показалось, - ровным голосом говорит Генри, не глядя на нее.

И вот город. <i>Сторибрук</i>. Эмма видит все те же пустые улицы, сонные дома, замершие витрины. Ничего особенного, и все же что-то особенное есть. Она уверенно едет по главной улице, сворачивает на Миффлин-стрит, затем, уже почти подъехав к белому особняку, спохватывается, что не должна знать, где живет мальчик.

- А...где...?

- Вот мой дом, - уныло говорит Генри, указывая вперед.

- И ты не будешь уговаривать меня забрать тебя? - спрашивает Эмма недоуменно.

Он вдруг поворачивается к ней, взгляд его глаз совсем недетский и полон боли маленького беспомощного существа. И ровно столько же в нем зла и ненависти.

- Хочу, чтобы ты рассмотрела получше, - отвечает он и опять отворачивается.

Эмма понимает - Генри не привез ее, чтобы она спасла Сторибрук, плевать он хотел на город. Он привез себя к ней, чтобы <i>она спасла </i><i>его</i>.

Молча Эмма останавливает жука у обочины, выходит, кидая взгляд на освещенные окна особняка, распахивает дверь перед Генри. Сердце у нее колотится так сильно, что кажется, вот-вот выпрыгнет из груди.

Они идут к калитке.

- Парень, - говорит Эмма. – Я уверена, что твои родители чертовски волнуются.

Генри хмыкает.

- У меня нет родителей, - говорит он. – Только мама, и поверь, ей плевать, где я и что со мной.

Эмма вспоминает Регину. <i>Ей не может быть плевать. Только не ей. Только не на Генри. Ни в какой Вселенной.</i>

- Тебе не кажется, что это… преувеличение…? - мягко спрашивает она.

<i>Хотя вообще-то нет, не ему не кажется... это понятно и без сверхспособности...</i>

- Она не любит меня, - говорит Генри, поворачиваясь к Эмме, по-взрослому рассудительно и спокойно. – И вообще никого не любит. Ее и дома-то почти никогда нет, а если есть, то она не разговаривает со мной.

- Да? - рассеянно спрашивает Эмма, не отрывая глаз от белой двери с цифрами 108.

- Ага, - беспечно отвечает Генри, и тут дверь особняка распахивается.

В этот момент Эмма чувствует себя женой Лота, превратившейся в соляной столб. Если бы у нее и были какие-то вопросы, то теперь все ответы перед ней как на ладони.

На пороге появляется Регина Миллс. Именно появляется, потому что она не выбегает на порог, как это было в прошлом, не бежит к Генри с залитым слезами лицом, не обнимает его с возгласом «Генри, где ты был?», она спокойно выходит на крыльцо, в одной руке держа стакан с виски, в другой – зажженную сигарету, на ней не серое, а красное длинное платье, явно вечернее и явно надетое по какому-то случаю, не связанному с поисками сына. Длинные волосы умело уложены в высокую изящную прическу, на шее сверкает бриллиантовое ожерелье, ярко-красные губы чуть усмехаются, а на лице – ни слезинки, только глаза чуть поплыли, но тут виновато виски, а не горе.

Она встает, опираясь плечом на косяк, вся похожая на ленивую кошку – роскошную и знающую о своей привлекательности, глаза прищурены, на губах усмешка и злость. Одним глотком она допивает виски.

- Где ты шлялся? – неприязненно спрашивает она у Генри.

Тот взглядывает на Эмму, подходит к приемной матери и ненавидяще бросает:

- Я нашел свою настоящую мать!

И убегает в дом.

Только тут красивые карие глаза, подернутые туманом алкоголя, обращаются к Эмме. Знакомое презрение кривит черты, когда Регина окидывает взглядом Свон с ног до головы. Затем она спускается по ступеням, ступая медленно и чуть нетвердо на высоких каблуках, и Эмма невольно идет ей навстречу.

- Регина... – начинает она, и тут же осекается, вспомнив, кто перед ней.

- Мы знакомы? – спрашивает Регина, нахмурившись.

- Э… нет…- тут же поправляется Эмма. - Просто мальчик... Генри... упоминал ваше имя...

- Значит, вы биологическая мать Генри? – спрашивает Миллс, скользя испытующим взглядом по лицу Свон. Эмма кожей чувствует исходящую от женщины угрозу. И не только угрозу. Потому что эта Регина так и источает похоть, и как будто, подходя к ней, люди попадают в облако не сдерживаемой ничем сексуальности и ненасытного греха.

- Да, - отвечает Эмма. Регина делает быструю затяжку, выдыхает в сторону, затем бросает сигарету прямо на дорожку и улыбается – чуть призывно, чуть натянуто, чуть гостеприимно:

- Не хотите ли выпить?

Как во сне Эмма идет за Региной по ступенькам, смутно вспоминая, что в тот вечер с ними еще был Грэм. Но Грэм мертв: если она все понимает правильно, то его кости покоятся на кладбище, а может, так и остались лежать в том подвале, который таится под полом этого самого особняка. Эмма уже поняла, что она идет прямиком в пасть зверя. Но страх, пробегающий под кожей, не пересиливает любопытства. Ей <i>хочется</i> зайти и посмотреть - так ли ужасно то, что она видела только мельком, прикоснувшись к нему даже не телом и не душой, а всего лишь краем своего сознания, так ли отвратительно и беспросветно, как ей показалось тогда? Это сродни тому любопытству, которое толкает нас наклоняться над пропастью или жадно смотреть на то, как двое людей калечат друг друга на арене. Это страх и возбуждение в невероятно, смертносной смеси...

Регина останавливается у двери и приглашающим жестом указывает внутрь. На губах ее змеится улыбка, губы чуть приоткрыты, вся она похожа на гарпию, ждущую жертвы. <i>А если она захочет убить меня</i>, спрашивает себя Эмма, заходя в дом. <i>Кто помешает ей? В этом особняке уже полно призраков тех, кого, так или иначе убила эта женщина, не присоединюсь ли и я к ним?

</i>

- Спасибо, - любезно говорит Эмма, проходя мимо Регины и вдыхая сладкий запах духов, окутавший королеву. Еще одно несоответствие прошлому – Эмма прекрасно помнит, как пахнет Регина, помнит, потому что еще недавно жадно вдыхала этот аромат, целуя ее шею. А от этой женщины пахнет не свежестью, а удушливым запахом ночных ресторанов с их сигаретным дымом, алкоголем, потом и грехом.

Войдя, она первым делом оглядывается по сторонам. К ее удивлению, дом выглядит так же, как и раньше, в нормальном прошлом. Исчезли гобелены с Босхом и ужасные балясины с голыми мужиками, на смену всему этому пришло то, что Эмма помнит очень хорошо – викторианский стиль, гармоничный и строгий. Если бы Эмма своими глазами не видела три трупа, лежащие на полу в этом доме, то никогда бы не поверила, что этот особняк - тот самый.

- Минуту, - хрипловатый томный голос раздается прямо у плеча, и Эмма вздрагивает от неожиданности. – Я только налью вам. Виски, правильно?

- Да, - Эмма отрывается от созерцания дома и смотрит на Регину. Та едва заметно усмехается и поворачивается, демонстрируя шокирующий вырез, в котором абсолютно обнаженная спина оголена до самого пояса, так что видны ямочки у начала ягодиц. Тут Эмма чувствует краску на щеках. Она должна держать себя в руках, а сама пялится на то, что специально выставлено напоказ с целью именно шокировать и сбивать с толку.

Чуть покачивая бедрами, Миллс плывет к кухне и спустя полминуты возвращается со вторым стаканом.

Бросив на Эмму насмешливый взгляд, она подходит к столику, где стоит единственный скромный графин с виски. <i>Интересно, а в библиотеке сохранились те штабеля выпивки</i>, думает Эмма…

- Так он приехал к вам в…? – Регина звякает льдом.

- Бостон, - кратко отвечает Эмма, озираясь. <i>Неужели этот дом когда-то населяли страшные и жестокие призраки грехов Злой Королевы?</i>

- О… - только и отвечает брюнетка. – Видите ли, мисс… или миссис?

- Мисс. Эмма Свон.

- Эмма, - имя перекатывается на языке, будто Регина пробует его на вкус. По телу Эммы пробегает непрошеная дрожь. Эта женщина ничуть не похожа на Регину, которую она помнит. Та Регина никогда не пользовалась своим телом как оружием, а эта просто-таки играет на нем, как на инструменте, вызывая у слушателя именно те чувства, которые выгодны ей. Эмма еще не сталкивалась с такой откровенной чувственной атакой со стороны женщины, и она в растерянности. Почему-то на ум приходит настоящая Регина, <i>ее</i> Регина - что бы она сказала сейчас, увидев все это? Каким бы человеком ни была та королева, какой бы беспощадной неприязнью она ни поливала Эмму, как бы ни ненавидела - она была НАСТОЯЩЕЙ с ног до головы. Она бы никогда не опустилась до подобных похотливых игр. Она злилась и ненавидела честно, без ужимок и приторной фальши. Н<i>еужели все это кануло в Лету? Неужели они больше никогда не встретятся? Ведь столько всего не сказано, столько не решено и не прожито...</i> Острая тоска пронзает грудь Эммы, когда она смотрит на подобие королевы, окутанное шлейфом приторных духов и фальшивых улыбочек.

- Так вот, Эмма, - вкрадчиво продолжает Миллс, - это было закрытое усыновление, все документы были опечатаны, и мне сказали, что биологическая мать не желает никаких контактов.

Она подходит ближе, прожигая Эмму насмешливым взглядом и подает ей стакан. Эмма берет, случайно касаясь прохладных пальцев.

- Вам сказали правильно, - нервно говорит она. Регина опять улыбается, видя, что ее усилия не проходят даром.

- Пройдем в библиотеку, - королева указывает на дверь. Эмма следует за ней, невольно вдыхая запах одурманивающих духов и сигаретного дыма.

В библиотеке - библиотека… Все по-старому, то же дерево, те же книги, только бар остался на месте и… Эмма вздрагивает… противоположная стена увешана головами кабанов и волков, а третье чучело прикреплено к отличающейся по цвету древесины  панели.

- Ничего себе, - говорит Эмма, кивая на чучела. – Это у вас откуда?

- Присаживайтесь, мисс Свон - в голосе Миллс за мягкостью и гостеприимством явно звучат стальные нотки.

Эмма послушно опускается на кушетку в стиле рококо.

Регина садится напротив, достает из серебряного портсигара тонкую сигарету, предлагает Эмме, та отказывается. Королева закуривает и откидывается на спинку дивана, перекидывая ногу на ногу. Вырез на ее платье идет от самого бедра, и Регина явно не собирается прикрывать то, что беззастенчиво выставила напоказ.

- Итак, мисс Свон, могу я поинтересоваться, что вы тут делаете? – спрашивает она безмятежно. Как помнит Эмма, та Регина не расспрашивала ее о подобном. Та Регина изо всех сил пыталась убедить ее, что она хорошая мать.

- Я привезла вашего сына домой, - недоуменно отвечает Эмма, отхлебывая виски. Он превосходен - лет пятнадцать выдержки, впрочем, в тот раз был не хуже.

- И мне нужно волноваться по этому поводу?

- Ни в коем случае, - отвечает Эмма. – Я просто проезжала мимо. Мне показалось, Генри немного… не в порядке...

- Мисс Свон, - Регина выпускает струю дыма в потолок. – Вы понимаете, я мэр этого города. Город хоть и небольшой, но проблем в нем хватает. У нас тут не Бостон, нравы совсем другие.  И, к тому же, мне приходится исполнять две роли – матери-одиночки и мэра одновременно… Так что да - я не всегда уделяю Генри столько внимания, сколько ему хочется. Однако поймите, вы его видели, он очень своеобразный мальчик.

Она делает отрицательный жест рукой, видя, что Эмма хочет что-то возразить.

- Секунду, мисс Свон. Я не знаю, что он вам наговорил, но вы должны знать - он ходит к психотерапевту, который помогает ему справиться с фантазиями. А фантазер он отменный. Не в вас ли?

- Зачем вы его усыновили? – вдруг спрашивает Эмма, игнорируя колкость, произнесенную явно с намерением слегка поддеть.

- Что, простите? - карие глаза наполняются каким-то сдержанным огнем, острым и неприятным.

- Зачем вы усыновили его? - повторяет Эмма. - Вы не очень-то похожи на… хм… женщину, которая хочет возиться с капризным ребенком…

- Вы считаете его капризным? - Регина поднимает бровь. Тушит окурок в хрустальной пепельнице. Ногти у нее длинные и ярко-красные, похожие на когти.

- Нет, я не то имела в виду… Просто вы …

- Я не понимаю, - Регина наклоняется вперед, демонстрируя широкую и фальшивую улыбку. – Вам кажется, что я плохая мать для Генри?

Взгляды скрещиваются. Эмма понимает - эта женщина опасна. Она красива, умна, порочна и - опасна. И чем дольше Эмма остается здесь, продолжая дразнить ее, тем хуже все может закончиться, если она не придумает, как ей выбраться из этого альтернативного Сторибрука.

- Знаете, это не мое дело, - внезапно говорит Эмма, сдаваясь. – Я просто привезла вашего сына. Мне ничего от вас не нужно.

- Очень хорошо, - Регина хищно улыбается и снова откидывается назад. Она явно удовлетворена ответом. – В таком случае, я думаю, вам пора, мисс Свон.

Эмма встает. Она злится, сама не зная почему. Разговор получился не таким, каким она планировала. Она думала - <i>идиотка, конечно,</i> - что, может, хоть что-то в этой Регине осталось от той, другой, какой она была когда-то в прошлом и какой могла стать вновь - и, конечно же, рассчитывать на это было глупо. Эта женщина жестока и хитра, гораздо хитрее, чем когда-либо была или могла бы стать Регина, потому что в багаже у этой, новой королевы гораздо больше мерзостей и убийств, чем у прежней Миллс.

Эмма молча идет по дорожке, покидая дом, затем оборачивается. В окне второго этажа – Генри. Он смотрит на нее, уходящую, взглядом покорной жертвы, а затем решительно задергивает штору.

_____________________________________________________________

Эмма не уезжает из города. Она помнит, что в прошлый раз села в жука и понеслась в Бостон, попав на выезде из Сторибрука в аварию. Очнулась она в камере. Но попадать в аварию и сидеть ночь рядом с пьяным и жутко храпящим Лероем ей совсем не улыбается, к тому же она не уверена, что в этой версии будущего ей также повезет, и она не разобьется насмерть. Поэтому Эмма прямиком направляется к Бабушке Лукас, знакомится с ней и Руби, невнятно отвечая на вопросы о том, кто она и откуда, получает ключ от знакомого номера и через пять минут оказывается в одиночестве, наедине со своими горькими мыслями.

<i>Итак, она оказалась в том самом проклятом городе, из которого так сильно стремилась сбежать. Что произошло с Региной, которая прыгнула в портал? Что произошло с Голдом? Почему Генри так сильно изменился? Как выбраться отсюда? </i>Эмма нервно ходит по номеру, перебирая варианты, каждый из которых кажется ей глупым и смешным. Наконец, под утро, обессилевшая и запутавшаяся, Эмма падает на кровать и забывается беспокойным сном. Будит ее громкий стук в дверь.

Поднимая разрывающуюся от боли голову, Эмма с трудом понимает, где она. Стук повторяется. Часов нет, но из окна гостницы видна башня. Эмма с трудом встает, бросает взгляд в окно. На циферблате девять утра. Значит, идут? Когда она привезла Генри в прошлый раз, они стояли, а потом пошли, когда она решила остаться. <i>Ах, да, она ведь уже решила...</i>

Стук превращается в беспрерывную барабанную дробь. Эмма натягивает джинсы и, не застегнув их, подбегает к двери, дергая скользкую ручку.

Перед ней предстает Регина в строгом плаще, но под ним - узкая обтягивающая юбка, весьма короткая для мэра, и блузка с глубоким вырезом. Макияж на лице не такой яркий, как вчера, и вид у королевы довольно-таки усталый. <i>Переборщила с кокаином,</i> думает Эмма. Она немало повидала в жизни наркоманов.

- Где он? - яростно спрашивает Регина, врываясь в номер.

Эмма протирает глаза, глядя, как женщина обходит ее комнату по периметру, а затем останавливается, упирая руки в бока знакомым до боли жестом.

- Я спрашиваю, где он?

Ее глаза мечут молнии.

- Кто? - глупо спрашивает не до конца проснувшаяся Эмма.

- Генри! - темные брови угрожающе сдвигаются. - Его нет дома, он опять сбежал, и сбежать он мог только к вам. Так вот - где этот маленький засранец, я вас спрашиваю?

Волна злости поднимается у Эммы внутри, и она не успевает себя одернуть.

- Вы так называете своего сына, мадам мэр? Маленький засранец?

Регина подходит к Эмме вплотную, губы кривит злая насмешка.

- Это не ваше дело, как я называю своего сына, мисс Свон. Вы вообще должны были уехать из города вчера вечером, не так ли?

Эмма усмехается. Игра ей знакома.

- А это не ваше дело, мисс Миллс, уехала я или нет. Мы в свободной стране, и я буду делать то, что захочу.

Карие глаза наливаются злобой до краев.

- Нет, мисс Свон, ошибаетесь. Эта страна, может быть, и свободная, но Сторибрук и все, что происходит в нем - мое дело, и когда здесь появляются чужаки, - она делает многозначительную паузу, - то иногда с ними происходят неприятные вещи.

- Угрожаете мне, мадам мэр? - Эмма наклоняется к женщине. - Что ж яблоки не прихватили, как аргумент?

Она с удовольствием смотрит, как ошарашенно открывается рот Регины, как глаза наполняются недоумением, и Миллс отшатывается от Эммы, словно от чумной.

- Откуда вы знаете... - ее голос вдруг срывается. - Что вы несете?

- Я много чего знаю, - Эмма решает, что терять ей нечего. - И вам не стоит угрожать мне, потому что я тоже кое на что способна, дорогая.

Она выделяет слово "дорогая", зная, что королева использует его не для нежности, а для угроз, и эффект потрясающий. Регина смотрит на нее, на лице застыла маска брезгливого, немного испуганного удивления.

- Скажите, где мой сын, - требует королева через несколько секунд.

Эмма отворачивается от нее, застегивает джинсы, потом берет куртку.

- Я приведу его к вам через час, - говорит она. - Ждите у себя дома.

И, не дожидаясь ответа, она выходит за дверь, спускается, провожаемая недоуменным взглядом Бабули Лукас, выходит на улицу, окидывает взглядом роскошный Мерседес, вставший рядом с жуком, садится в машину и едет на пляж.

________________________________________________________________________________________

Как она и ожидала, Генри в своем "замке". Он сидит, книга сказок покоится рядом, и в который раз Эмме чудится, что он таскает ее с собой не потому, что ему нравится читать истории, как нравилось тому, другому, настоящему Генри, а потому, что он как будто обречен это делать.

- Привет, - Эмма садится рядом. Генри никак не реагирует на ее присутствие, угрюмо продолжая швырять камешки в песок.

- Ты опять сбежал?

Она старается говорить бодро, улыбаться, но мальчик не отвечает на ее улыбку.

- Генри, твоя мама ищет тебя, - снова пытается Эмма.

Он пожимает плечами.

- Пусть ищет, мне-то что.

- А как же школа? - Эмма смотрит на залив, покрытый барашками пены. Скоро будет шторм. С моря тянет запахом соли и сгнившей тины.

- Я туда редко хожу, - отвечает Генри и сплевывает в песок. - Мне там не нравится.

- А кто твоя учительница? - внезапно Эмма вспоминает, что в этом мире ее мать - разодетая шлюха Мэри-Маргарет, которая никак не может учить детей в начальной школе. Кто же дал Генри книгу сказок?

Генри болтает ногами, будто раздумывая, зачем Эмма задает такие вопросы и стоит ли на них отвечать.

- С чего ты взяла, что это <i>она</i>? - говорит он скучающе. - Мой учитель - мужчина.

Эмма поворачивается к нему всем корпусом.

- Мужчина?

- Да, его зовут мистер Голд.

- Мистер Голд - твой учитель? - Эмма не верит своим ушам. - А разве он не содержит антикварную лавку?

Тут на лице Генри появляется что-то вроде интереса. Глаза его загораются и, наконец, он смотрит не себе под ноги, а на Эмму.

- А откуда вы знаете про лавку? Вы что, были тут раньше? В Сторибруке?

Эмма, которая все еще переваривает услышанное, не сразу отвечает.

- Что? А, нет, не была. Мне... бабушка Лукас рассказала, что у мистера Голда есть лавка...

Эмма надеется, что ее неумелая ложь убедит Генри, но ему похоже все равно, даже если бы она соврала.

- Это он дал тебе книгу? - Эмма легонько касается кожаного переплета.

Генри кивает со скучающим видом.

- Ага, старый пердун всучил мне ее и сказал, что я многое узнаю о себе из этой книги. Но я не люблю читать, к тому же сказки. Вот кино - другое дело. Мне нравятся ужасы...

Он внезапно обрывает себя, словно решает, что сказал что-то лишнее, и Эмма, которая хочет, чтобы он продолжал говорить, спрашивает:

- А почему ты сказал, что твоя жизнь похожа на них, если не читал?

Генри едва заметно усмехается.

- А вы забавная дамочка, - говорит он одобрительно. - Не первый раз меня подлавливаете...

- Я не хочу тебя подловить, Генри, - примирительно произносит Эмма, но мальчик перебивает ее:

- Я прочитал несколько историй, - он кивает на книгу. - Про Франкенштейна и волка-оборотня. Ничего так, интересно... Но все равно кино круче. А мистер Голд сказал, что будет давать мне доллар за каждую историю, которую я ему перескажу, так что теперь придется читать про эти сопли - Золушку, Белоснежку и прочий бред...

Он кривится и опять смотрит под ноги. Эмма даже не знает, что на это отвечать.

- Я обещала твоей маме, что привезу тебя, - говорит она. - Если я не сделаю этого...

Мальчик тут же вскакивает на ноги.

- Да, вам лучше не связываться с ней, - он сверху вниз смотрит на Эмму, сидящую с обескураженным и подавленным видом. - Она на все способна.

Они идут по песку, ноги увязают в вязкой влажности, и Эмме невыносимо больно, потому что ей не нужно уговаривать Генри, он сам идет туда, куда идти не хочет, и в его жизни нет надежды, нет даже веры, которая когда-то спасла город от проклятия, и она, Эмма, не знает, что делать.

- Генри, я... - начинает она.

- Зачем ты отдала меня? - резко спрашивает мальчик, останавливаясь. Лицо его выражает ту степень злости, которую ни один родитель не хочет видеть на лице ребенка. - Почему? Я мог помешать тебе?

Эмма судорожно мотает головой.

- Парень, я... Мне было восемнадцать... и я...

- Понятно, боязнь ответственности, - презрительно говорит Генри  и опять сплевывает. - Лучше бы ты сделала аборт, знаешь...

Он разворачивается и идет к машине. Эмма хватает его за рукав, останавливая, но он гневно вырывает руку.

- Пусти, черт!

И забирается в машину, на заднее сиденье, съеживаясь там, не глядя на Эмму, которая всю дорогу сглатывает текущие слезы.

Миллс ждет их на пороге, гневно поглядывая на часы. Генри пробегает мимо, мадам мэр смеривает Эмму взглядом, затем произносит:

- Так вы твердо решили остаться в этом городе, мисс Свон?

Эмма кивает, сжимая зубы. Раз она хочет поиграть - поиграем. <i>В конце концов, та, другая Регина, тоже пыталась меня погубить, да зубы обломала.</i>

- Да, решила. Мне тут нравится, мадам мэр.

- Нравится? - Регина хищно скалится. - Возможно, вы не поняли, мисс Свон...

- Я все прекрасно поняла, мисс Миллс, - Эмма машет рукой. - Вы на все способны, и мне несдобровать. Давайте пропустим эту часть. Вы угрожаете мне, я вас посылаю к такой-то матери... Это смертельно скучно и не ново, знаете ли. Вы придумайте что-то другое... арестуйте меня за то, чего я не делала, испортите тормоза на моей машине, попытайтесь убить...

Она откровенно наслаждается, глядя на выражение лица Регины - смесь удивления и мысли, что Эмма явно спятила, а еще жгучей ярости - ведь последние 28 лет никто в этом городе не смел перечить великой Регине Миллс.

Затем королева усмехается.

- Ну-ну. Посмотрим. Только помните - я давала вам выбор. До свидания, мисс Свон.

Она разворачивается, собираясь уйти, и тут Эмма не удерживается. Этот момент она помнит прекрасно.

- Вы его любите? - кричит она в спину Регины.

Королева оборачивается на пороге.

- Что?

- Генри. Вы его любите?

Регина злобно прищуривается, глядя на Эмму, как смотрят на того, кто невыносимо раздражает, но от кого не получается избавиться.

- Еще не поздно уехать, мисс Свон, - предупреждающе произносит она и закрывает за собой дверь.



_______________________________________________________

<i>У нее есть только один выход</i>, думает Эмма, подъезжая к школе. <i>Один выход из этого ада, и он здесь. Если кто-то и может ей помочь, то это единственный человек, который не решит, что она сумасшедшая, когда она расскажет ему свою историю</i> Она идет по школе, огибая бегущих малышей, ловит какого-то старшекласссника, спрашивает, где класс мистера Голда, сама удивляясь тому, как странно это звучит, затем находит нужную комнату и стучит. Никто не отвечает, так что Эмма решительно толкает дверь, входя. Ряды парт, доска, книжные шкафы - и ни души. Пахнет книгами и мелом.

- Я ждал вас.

Мягкий голос раздается откуда-то сбоку, и Эмма вздрагивает от неожиданности. Из дверей подсобного помещения появляется мистер Голд. Он такой же, каким был всегда - гладко выбритый, в черном костюме, с галстуком, в глазах - ни тени безумия, которое она наблюдала последние несколько дней.

Он выглядит невыносимо нормальным, и Эмма с трудом сдерживает желание обнять его, хотя это тот же самый человек, который еще вчера пытался убить их с Региной, забив до смерти тростью. Но почему-то здесь, в этом Сторибруке, он выглядит самым мирным. И уж точно не сумасшедшим.

- Ждали? - недоумевает Эмма, останавливаясь посреди класса.

Голд, хромая и опираясь на трость, проходит мимо учительского стола и подходит к ней, испытующе глядя ей в глаза, изучая лицо.

- О да, - говорит он удовлетворенно. - Ждал и еще как.

Эмма хмурится.

- Я не очень понимаю. Вы знали, что я приеду?

Голд кивает, становясь похожим на добродушного кота, наевшегося сметаны.

- Вы - та, кто нужен этому городу, - говорит он, и тут Эмма понимает, что он имеет в виду не ее. Точнее, не ее версию.

- Как вас зовут, дорогуша? - спрашивает Голд, указывая ей на стул. - Присядете?

- Эмма Свон. Спасибо, не откажусь.

На лице Голда появляется улыбка. Он бедром прислоняется к краю парты, обе руки кладет на набалдашник трости.

- Да, Эмма Свон. Именно вы. <i>Эмма Свон.</i> Вас я и ждал.

- Послушайте мистер Голд, - Эмма старается придумать, как объяснить ему все, не потревожив прошлое и будущее, потом решает, что времени у нее мало, да и желания разводить канитель нет. - Вы правы, я - Спасительница.

Голд удивленно моргает.

- Что? Но как вы узнали? Откуда?

- Давайте перейдем сразу к делу. - решительно говорит Эмма. - Я знаю - я не должна верить, но я верю и знаю. И про Зачарованный Лес, и про то, что вы - Румпельштильцхен, и про Проклятие... Я все это знаю! И мне нужна ваша помощь!

- Как такое возможно? - Голд смущен и обескуражен, он трет лоб, уже не улыбаясь, и вид у него крайне растерянный. - Вас же отправили в мир без волшебства и магии, а значит, вы должны были ничего не помнить и даже не догадываться ни о чем.

- Понимаете, тут такое дело, - говорит Эмма, помявшись. - Произошла небольшая неувязка. Ваш мир - ну, вот этот мир, он как бы... не совсем настоящий...

- Что? О чем это вы говорите, дорогуша?

- Этот Сторибрук - не тот Сторибрук, который должен был быть, понимаете? Просто сонный городок с заколдованными жителями, которые делают то, что от них хочет Злая Королева - таким должен быть Сторибрук. А этот, ваш, нынешний - это ад на земле. О да, я знаю и про монашек-проституток, и про убийства, и про то, что Регина творит в этом городе. Так вот - все это - чудовищная ошибка, понимаете?

Голд встает, отходит к доске, что-то обдумывая, потом оборачивается.

- Объясните мне подробнее. Пока я ничего не могу понять...

- Я не могу вдаваться в подробности, потому что и так много чего произошло по моей вине... мы меняли прошлое, понимаете? Вы и я, мы меняли его, и вот к чему это привело! Я потеряна в чудовищном мире, мой сын мне не принадлежит, а Регина пропала!

- Регина?

- В том мире она не такая, - скомканно пытается объяснять Эмма. - Она там... добрая. Не злая... Короче, мистер Голд, я скажу вам только одно - я должна вернуться, понимаете? Вернуться в свой вариант будущего. Тогда ваша... тогда <i>наша</i> судьба сложится счастливо. И вы получите то, чего хотите! Если вы поможете мне, дадите мне возможность вернуться, то многие ужасные события не произойдут, и все будет хорошо...

- А я, - Голд как будто не слушает Эмму, зацепившись за какую-то мысль. - Я найду своего сына?

В этот момент Эмма осознает, как сильно изменило ее прошлое. И будущее. И все эти перемещения, потому что ничто не дрогнуло в ее лице, когда она без запинки, уверенно и убедительно отвечает чистую правду:

- Да!

На худом лице Голда выражается такое счастье, что Эмма давит в себе последние остатки совести. Так, наверное, чувствовала себя Регина, когда говорила Оуэну, что знает, где его папа. И ведь ни капли ни приврала.

- Более того, - Эмма встает и приближается к Голду. - Если вы поможете мне, то вы обретете то, о чем и помыслить не могли. Вы думали, что давно потеряли это, но ошибались. Вы найдете Белль!

- Что? - потрясенно спрашивает Голд. - Что вы знаете о Белль? Она давно умерла...

- Нет, - Эмма берет руку Румпельштильцхена. - Она жива, но только с помощью магии вы сможете вернуть ее и только в том варианте будущего, из которого я пришла. Пожалуйста, мистер Голд, доверьтесь мне! Мне просто нужно немного магии и ваша волшебная палочка!

Голд, шепча что-то под нос, не сразу понимает, о чем говорит Эмма. Потом его блеклые глаза поднимаются, и он сдвигает брови.

- Магия? Но в этом мире нет магии.

- Мы оба знаем, что это не так, мистер Голд, - Эмма отворачивается от Темного, проходит несколько шагов вперед, оборачивается, уперев руки в бока. - Магия есть в подвале у Регины. Вы сами спрятали ее туда.

- Вы знаете и об этом?

- Я все знаю, мистер Голд! Я же говорю вам, я из будущего! Вернее, из прошлого... Вернее, отовсюду сразу!

Голд вдруг суетливо встает, смотрит куда-то за плечо Эммы, и Свон, обернувшись, видит, что за дверью столпились дети. Начался урок.

- Приходите ко мне в лавку в восемь часов, - говорит Голд быстро. - Мы сможем все обсудить спокойно.



__________________________________________________________________________________

Дверной колокольчик над дверью Голда глухо и неприветливо звякает, когда Эмма входит в полутемное помещение лавки. Здесь все, как и прежде - глянцевито поблескивающие прилавки, свисающие с потолка безделушки и старинные велосипеды, запах олифы, льняного масла и старого дерева. Голда нигде не видно, и Эмма медленно проходит по лавке, рассматривая бесконечное обилие антиквариата, собранного здесь волей Темного Мага. Она касается пальцами мобиля с единорогами, отчего хрустальные безделушки начинают нежно звенеть.

За дверью подсобного помещения слышится шум, и Голд, уже без пиджака, но в элегантном жилете, появляется в лавке, вытирая руки полотенцем. Он смотрит на Эмму без улыбки, но вид у него приветливый.

- Чаю? - степенно спрашивает он. Эмма, которая предпочла бы что-нибудь покрепче, согласно кивает и следует за приглашающим жестом Румпельштильцхена в заднюю комнату.

- Итак, что мне делать? - спрашивает она Темного, склонившегося над столом, решив, что время не ждет и тянуть нечего. Спина Голда на секунду застывает, рука, держащая чайник, останавливается, но затем возобновляет движение. Обернувшись, Маг протягивает Эмме чашку с крепким чаем и задумчиво смотрит, как она садится.

- Итак, мисс Свон, расскажите мне подробнее, что произошло.

Эмма нетерпеливо мотает головой.

- Вы не понимаете! Нет у меня времени! Пока я нахожусь здесь, бог знает что происходит с тем, другим будущим! Мой сын, я не знаю, где он, я не знаю, что с Региной, что с родителями... Вы просто должны помочь мне вернуть магию и все...

Голд едва заметно улыбается, внимательно слушая Эмму.

- Интересно, что вы все время упоминаете Регину в таком контексте... Поверить не могу, что в другом мире вы... ммм... друзья? Спасительница и Злая Королева?

Слово "друзья" произнесено с безошибочно ехидной интонацией, будто Голд знает, что Эмма и Регина давно вышли за рамки обыкновенной дружбы.

Эмма делает лицо игрока в покер. Этому королева хорошо ее научила.

- Не понимаю, о чем вы, мистер Голд. Регина в нашем мире осознала свои ошибки и искупила грехи. Теперь мы просто живем рядом и делим опеку над Генри. Кстати, вы тоже помиритесь со многими вашими врагами...

- Угу, - улыбается Голд. - Пусть так. Тогда объясните, дорогуша, каким образом вы оказались здесь.

Эмма встает, не в силах усидеть на стуле.

- Если бы я знала! Мы должны были вернуться в свой мир, а вместо этого я попала сюда, а вы с королевой - бог знает куда еще! И пока я тут меняю будущее <i>вашего</i> Сторибрука, там может произойти все, что угодно! Поэтому мне и нужна палочка!

- Палочка Темной Феи? - прищурившись, спрашивает Голд.

- Да!

- Палочка - не проблема, мисс Свон, проблема в магии. Ее нет в Сторибруке, и она не может появиться до тех пор, пока Проклятие не будет снято.

Эмма берется за голову.

- Но у меня нет на это времени! Я не могу сидеть тут столько времени и ждать, пока Проклятие падет!

Голд разводит руками.

- К сожалению, другого выхода нет. А много времени вам потребовалось в вашем варианте прошлого, чтобы снять его?

Эмма потерянно смотрит на Темного.

- Достаточно... И это было не так просто, как кажется. Так что же теперь делать?

Голд садится, сочувственно смотрит на Эмму и отпивает из своей чашки.

- Хорошо, расскажите, что вам потребовалось, чтобы снять Проклятие в прошлый раз. Попробуем помочь вам.

Эмма, отвернувшаяся к окну, с надеждой глядит на Мага, потом садится напротив.

- Генри попал под действие заклятия сна, - говорит она. - Я думала, что он умер и поцеловала его в лоб...

- Поцелуй истинной любви, - кивает Голд задумчиво. - То, что всегда действует в любом из миров.

- Значит, надо поцеловать его еще раз и все? - обескураженно спрашивает Эмма. - Проклятие падет?

- Боюсь, тут есть проблема, мисс Свон. - внезапно говорит Голд, становясь очень серьезным. - Генри - своеобразный мальчик. Мальчик, который многое пережил...

- Это я заметила, - кивает Эмма. - В нашем мире он верил в сказки и нашел меня, чтобы я расколдовала Сторибрук. А тут...

Теперь кивает Голд.

- Как вы могли заметить, Генри ни на йоту не верит в ту книгу, которую я ему всучил. Он еле-еле поддался на уговоры и прочитал самые страшные истории. А уж за остальное мне пришлось платить. Хорошо, что я учитель, и мне легко притвориться, что это часть его домашнего задания...

Эмма широко открывает глаза.

- Как же подействует поцелуй истинной любви, если Генри не верит в сказки и магию?

Голд грустно качает головой.

- А он и не подействует.

И, видя потерянное лицо Эммы, добавляет:

- Похоже, мисс Свон, вам придется здесь задержаться...



_______________________________________________________________________________

Эмма открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут входная дверь звякает колокольчиком. Слышно, как кто-то решительными шагами обходит лавку, затем останавливается - Голд уже привстает, чтобы выйти - и тут этот кто-то врывается в заднюю комнату. Эмма открывает от изумления рот. На пороге - Дэвид, такой, каким она его помнит, в кожаной куртке и джинсах, только вот лицо у него жесткое и злое, а на поясе - это Эмма замечает слишком поздно - шерифская звезда.

- Эмма Свон? - грубо спрашивает он, игнорируя Голда.

- Да, - ошарашенно говорит Эмма и встает. Дэвид подходит к ней, хватает ее за руку, заламывая ее за спину, отчего Эмма сгибается от боли, и защелкивает на ней браслет наручника.

- Вы арестованы за попытку похищения Генри Миллса.

- Что? - от боли Эмма едва может говорить, и тут встревает Голд:

- Мистер Нолан... мисс Свон в некотором роде моя гостья...

- А вы не лезьте, - грубо говорит Дэвид, тыча в Голда пальцем. Одной рукой он держит согнутую буквой Г Эмму, намеренно высоко задирая ей скованные руки за спиной. - С вами мы отдельно поговорим, старый ублюдок...

Голд почему-то молчит, и Эмма, неудобно задрав голову, видит, как вытягивается его лицо. Дэвид дергает ее за руки, и, зашипев от боли, Эмма идет за ним, путаясь в ногах, потому что выпрямиться ей он не дает.

- Эй, - говорит она уже у выхода. - Я пойду сама, не надо меня тащить.

- Заткнись, - рычит мужчина.

- Вы причиняете мне боль! - возмущается Эмма. - Необоснованное применение силы при аресте...

Она не договаривает. Дэвид ногой распахивает дверь и выталкивает ее на тротуар, Эмма не удерживается на ногах и летит головой вперед, впечатываясь в стоящую напротив лавки знакомую полицейскую машину.

Пока она пытается подняться, морщась от боли, Дэвид подходит, встает рядом и хватает ее за волосы, поднимая.

Заорав, Эмма выгибает голову, стараясь уменьшить давление его рук. Корни волос болят так, будто их жгут.

- Что вы делаете?! Отпустите!

- Послушай-ка меня, - рычит Дэвид, приближая к ней лицо. - Умненькая девочка, да? Так вот умненькие девочки понимают, когда им говорят прямым текстом, что они должны делать, не так ли?

Эмма сквозь пелену боли смотрит на своего неузнаваемо изменившегося отца.

- Но я ничего...

- Если ты не понимаешь, что должна уехать, сучка, - Дэвид сплевывает рядом с ногой Эммы. - То мы поможем тебе понять...

Онемев от ужаса, Эмма смотрит, как он, продолжая держать ее волосы одной рукой, открывает дверцу заднего сиденья и вталкивает внутрь, так резко и грубо, что Эмма бьется головой о потолок.

- Сидеть, - как собаке приказывает он и захлопывает дверцу. Эмма едва успевает убрать ногу.

Пока они едут, Эмма пытается понять, что делать. Дэвид ведет машину резко, выкручивая руль, не обращая внимания на другие машины, но маячок при этом не включает. Видно, что он привык так водить всегда и чувствует себя полноправным господином на дороге и вообще в городе. До полицеского участка недалеко, и когда они подъезжают, Эмма успевает только прикрыться руками, боясь очередного тумака. Но Дэвид просто открывает дверь, не наклоняясь и говорит в сторону:

- Быстро! На выход!

Она неловко выбирается из машины, он берет ее за локоть и ведет внутрь.

- Послушайте, - опять пробует Эмма. - Мистер Нолан, Генри сам нашел меня! Я не похищала его, потому что до вчерашнего вечера не знала о его существовании!

Но он не слушает. Втащив ее в участок, он указывает рукой на камеру.

- Туда, быстро!

Не потрудившись даже снять с нее наручники, он вталкивает ее в камеру и захлопывает решетку.

- А браслеты? - Эмма трясет руками за спиной, но Дэвид, не слушая ее, закрывает замок, сует ключ в карман и стремительно выходит из помещения.

Эмма обессиленно падает на койку. <i>Все, приехали. Теперь никто ее не спасет. В прошлый раз, когда Грэм арестовал ее за якобы похищение бумаг Генри, залог внесла Мэри Маргарет, а кто теперь сделает это? Мистер Голд? Но, похоже, в этом мире он тоже не имеет такого веса, который имел в прошлом. Он, конечно, богат, но ведь без магии против Регины у него мало шансов. И если даже он внесет залог, то кто гарантирует ее безопасность, если Регина решит прикончить ее?</i>

Погруженная в свои тяжелые мысли, Эмма опускается на койку. Саднят растертые наручниками запястья, болит кожа на голове, там, где Дэвид держал ее за волосы. Но хуже всего - состояние безнадежности, царящее повсюду в этом городе. Даже сумей она выбраться из камеры, кто теперь ее союзник? Раньше союзником был Генри, а теперь мальчик ненавидит ее едва ли не так же сильно, как приемную мать, и для преодоления этой ненависти ей потребуется не один год. А если учесть, что ее могут в любой момент убить или покалечить, то вариантов спастись у нее просто нет.

Эмма неловко ложится на койку, отворачиваясь к стене.



Проходит минут двадцать. Эмма все так же лежит, съежившись в комочек, когда вдруг до ее слуха доносится стук каблуков. Он неспешно приближается, а затем кто-то останавливается у решетки, и до Свон долетает приторный знакомый запах духов. Эмма поворачивается.

- Какое жалкое зрелище, - говорит Регина Миллс, потому что это именно она. На ней почему-то брюки, весьма обтягивающие, а сверху длинное красное пальто, и в таком виде она больше похожа на прежнюю Регину. Только вот портят впечатление длинные волосы, гладко зачесанные на лоб.

Эмма молча поднимается - лежать перед этой женщиной ей совсем не хочется.

- Итак, мисс Свон, - Регина садится на край дивана, скрещивая ноги в лодыжках. Руки у нее по-прежнему в карманах, и этот жест до боли напоминает старую добрую королеву. - Мне продолжить демонстрировать вам свое могущество или хватит?

Эмма усмехается, вставая и подходя ближе к решетке.

- Как вам будет угодно, мисс Миллс, - говорит она. Регина едва заметно сдвигает брови, и видно, что ответ Эммы ей не понравился. Она явно ожидала другого.

- Вы как будто не понимаете, мисс Свон, - она слегка наклоняется вперед, улыбаясь. - Вы за решеткой, и все, что может с вами произойти...

- Не трудитесь угрожать мне, мадам мэр, - перебивает Эмма. - Я прекрасно знаю, что весь город в ваших руках. Ей-богу, у меня такое ощущение, что я с ребенком разговариваю. Я вам повторяю одно и то же, но вы упорно не слышите меня. Как вам объяснить проще? Я оценила ваше могущество и трепещу перед ним...

Регина опять смотрит на Эмму как-то странно.

- Подождите, меня осенило, - вдруг произносит она. - У вас, вероятно, не все в порядке с головой, мисс Свон?

Эмма громко смеется. <i>Как же все это банально! Сколько раз у нас было все это, Регина, в том или этом мире ничего не меняется - ты все равно считаешь меня дурой.</i>

- Может быть, - нахально отвечает Эмма. - Но только это не меняет того факта, что я вас не боюсь.

Она смотрит, как Регина встает и приближается к решетке, натягивая на лицо злобную и одновременно зазывную улыбку.

- А вот это зря.

Тонкие холеные пальцы обвиваются вокруг решетки, и Эмма почему-то чувствует острую неловкость. Как бы то ни было, эта Регина умело использует свою сексуальность, и тело Эммы реагирует на нее. Прекрасные карие глаза скользят по лицу Свон, ноздри чуть раздуваются, будто королева чует ее, выслеживает как дичь, лица их совсем близко, разделенные только решеткой.

- Я ведь могу сделать так, что вы сами захотите уехать, - почти шепчет королева. - Если вы еще не захотели...

Эмма приказывает себе не сдвигаться с места, широко и нарочито глупо улыбается и говорит:

- Оставаться рядом с вами, мадам мэр - это такое удовольствие, которое я ни на что не променяю.

И она с удовольствием смотрит, как отшатывается Регина, злобно скривившись, вмиг растеряв все свое призывное очарование.

- Тогда вы настоящая дура, дорогая, - бросает королева, резко разворачивается и уходит, стуча каблуками и оставляя за собой шлейф духов.

Эмма опускается на кровать, чувствуя, как колотится сердце, а руки, сцепленные за спиной, судорожно трясутся.

________________________________________________________________

Эмме везет. Через час после того, как ее заточили в тюрьму, является злой Дэвид, за которым следует Голд. Оказывается, он внес залог, и, пока Дэвид расстегивает наручники и освобождает Эмму, он стоит, опираясь на трость, глядя куда угодно, только не на происходящее в камере, будто его это не касается. Когда Эмма подходит к нему, потирая затекшие руки, он поднимает глаза, но смотрит не на Эмму, а на ее отца, с хмурым видом пристегивающего наручники к поясу.

- Благодарю, мистер Нолан, - говорит он насмешливо, и Эмма, обернувшаяся к Дэвиду, поражена ненавистью, вспыхивающей в ответном взгляде мужчины. Голд берет Эмму за рукав, и они выходят на улицу.

- Что с ним? - пораженно спрашивает Эмма, когда они подходят к машине Голда.

Маг пожимает плечами, рассеянно улыбается.

- Регина прибрала всех в этом городе. Ну, почти всех.

- А мне показалось, вы тоже не слишком-то независимы, - едко бросает Эмма, усаживаясь на переднее сиденье.

Голд заводит мотор и только потом отвечает.

- Вы про то, что произошло в лавке? Мне выгодно, чтобы Регина думала, что я боюсь ее, как и все в этом городе. Она сделала из вашего отца ручного пса (Эмму передергивает от этих слов), но поверьте - он и мухи не обидит. Он же добряк, наш Прекрасный.

Эмма потирает саднящие запястья.

- Ну да... Такой добряк, что чуть скальп с меня не снял.

- Нет, он только лает, но не кусает. Уж простите, что я так про Принца.

Эмма откидывается на спинку, вытягивая ноги. Минута передышки - это уже вечность в безумном мире, в который она попала.

- И что же мне все-таки делать? - спрашивает она, когда Голд сворачивает на Миффлин-стрит. - Генри ко мне не подпустят, иначе я опять попаду за решетку. А как мне снять Проклятие, если я даже не могу убедить его, что все в этой книге - правда?

Голд вздыхает.

- У вас остается только один вариант, мисс Свон, - произносит он, кивая на особняк. - Всеми силами доказать сыну, что вы достойны его внимания. Ведь он не просто так приехал к вам в Бостон. Он хотел, чтобы вам стало больно, потому что вся его жизнь - одна сплошная боль. Он не верит не в сказки - он не верит в <i>вас</i>...

Эмма смотрит, как они проезжают мимо шикарного особняка, сворачивают на соседнюю Литчфилд, затем Голд жмет на педаль газа, ускоряя движение, и тут в голове ее созревает подобие плана.

- Эй, мистер Румпельштильцхен, - говорит она весело. - А нет ли у вас бензопилы в лавке?
       
========== Зачарованный Сторибрук. Часть 2 ==========
        Ранним утром пасмурного весеннего дня Регина Миллс, сидя за своим столом в мэрии, слышит за окном странный звук - не то визжание, не то громкий скрежет. Высунувшись из окна, она видит Эмму Свон, которая стоит у ее любимой яблони с бензопилой в руках. Эмма в джинсах и обтягивающей майке, на лице - злая и дразнящая улыбка. Убедившись, что мадам мэр смотрит на нее, Эмма делает приветственный взмах рукой и, неловко поднимая бензопилу, вонзает ее бешено вращающееся лезвие в ни в чем не повинное дерево. На этот раз она не мелочится. <i>Что там ветка? Одной ветки уже недостаточно, пора с корнем вырезать зло в этом городе и начать надо с чертовой яблони, которая как символ могущества Регины стоит, зеленея и не боясь морозов в саду возле мэрии.</i>

К тому моменту, когда Регина, сверкая глазами и растеряв все свое королевское величие, выбегает на лужайку, дерево уже спилено, и на глазах ошарашенной Миллс оно валится, как смертельно раненный боец, с громким хрустом и шелестом ветвей, прямо под ноги той, которая так его любит. Вне себя от ярости, Регина смотрит, как сочные плоды катятся по траве, останавливаясь, одинокие, лишенные материнской защиты дерева, и остаются лежать подобно каплям крови, красным всплескам краски на ядовито-зеленой траве.

Миллс поднимает обезумевшие от гнева и обиды глаза на Эмму, которая победоносно швыряет бензопилу на газон, упирая руки в бока и расставляя ноги в нарочито маскулинной, вызывающей позе.

- Ты сошла с ума?! - от ярости Регина лишается голоса, и шепот ее похож на шипение гадюки.

Эмма, вколачивая подошвы сапог в беззащитные ветви, лишенные высоты, с хрустом давя попадающиеся яблоки, подходит к Регине, так близко, что чувствует запах ее ярости.

- Нет, мадам мэр, это вы сошли с ума, если думаете, что можете меня испугать как какую-то девчонку, натравив на меня ручного пса! Запомните - сделаете что-то - я отвечу вдвойне. Приходите вы - прихожу я, понятно?

Регина, раздувая ноздри, смотрит на Эмму, которая, не стесняясь, глумливо и нахально переводит взгляд на ее рот. Затем светлые смеющиеся глаза опять возвращаются наверх, и Свон широко улыбается. Вот сейчас, стоя с гневно вздымающейся грудью, растерявшая все свое кошачье обаяние, не пытающаяся соблазнять, она так сильно похожа на прежнюю Регину, что Эмма вдруг теряет свой пыл. Она чувствует, что сегодня от королевы не пахнет теми удушающими духами, макияж на ее лице не так ярок, как обычно, и все это лишь усиливает иллюзию. Эмма знает - она должна сейчас уйти, это прописано в сценарии их общего прошлого, она должна бросить, не оборачиваясь, что-то вроде: "Сейчас твой ход", но она не может себя заставить. Что-то неуловимо знакомое сверкает в глазах Регины, на ее приоткрытых губах, лишенных помады, в ее лице, которое так близко к лицу Эммы...

Наконец, кто-то из них отстраняется - Эмма понимает, что это Регина - и тогда перед глазами светлеет, а мир перестает вращаться. На языке Эмма ощущает металлический привкус ярости и возбуждения.

- Ты поплатишься за это, - ненавидяще бросает королева, оглядывая упавшее дерево. Эмма хмыкает.

- Обязательно. Но только помните, что я сказала, мадам мэр.

И, уже собираясь уходить, она оборачивается на одиноко стоящую над поваленным деревом женщину и говорит ей колко:

- И мы не переходили на "ты".



_________________________________________________________________________



Проходит две, наверное, самых странных недели в жизни Эммы. Из гостиницы "У бабушки" ее выставили, причем в этот раз вдова Лукас была не в пример более груба и решительна, назвав Эмму проституткой, которой не место в приличном доме. <i>Странно</i>, подумала Эмма, <i>если учесть, что половина города работает на мэра, занимаясь проституцией фигурально, а другая половина - буквально.</i> В любом случае, кредитная карточка, взятая в Бостоне, позволила ей снять квартиру на окраине у какого-то полупьяного слесаря, до которого цепкие лапки мэра, видимо, не дотянулись. Дни Эммы катились скучно и беспросветно, потому что в этом Сторибруке никто не спешил погрузить ее в гущу событий. Генри не появлялся, Регина не беспокоила ее своими угрозами, а Голд, к которому изредка заходила Эмма, беспомощно разводил руками, не в силах сдвинуть ситуацию с мертвой точки.

Эмма проводила время, читая старые книги, обнаруженные в шкафах ее новой квартиры, бесцельно глядя в телевизор или гуляя по Сторибруку, изученному ею в свое время досконально, но ей доставляло извращенное удовольствие находить отличия в этом новом городе. Так малыш с удивлением смотрит на две одинаковые на первый взгляд картинки, и, лишь присмотревшись, начинает замечать мелкие различия, делающие изображение совсем другим.

0

15

Этот новый Сторибрук был похож на старый, как фотография походит на оригинал: оригинал способен двигаться, смеяться, жить, а фото смотрит на вас в своей вечной застывшей неподвижности, как будто хочет что-то сказать вам, но не может, и поэтому обречено вечно бессильно негодовать по этому поводу. Эмма не слишком вдавалась в размышления о новом облике города, но, бродя по улицам Сторибрука, она невольно фиксировала в сознании мелкие различия: и то, что прохожих на улицах стало значительно меньше, а те, кто встречался ей, либо отводили глаза, либо старательно смотрели себе под ноги, и то, что обслуживающий персонал был весь как на подбор груб и подозрителен, будто она  прокаженная, от которой хочется быстрее избавиться, и то, каким блеклым казалось небо, на котором ни разу не показалось солнце, лишь иногда накрапывал мелкий дождь, не освежавший землю, а лишь приносивший влагу и духоту, облепляющую тело как вата, и то, что из порта тянуло не свежестью, солью и рыбой, а почему-то замоченным старым бельем, и то, что даже зелень на деревьях казалась тусклой, хотя стоял май, но город как будто высасывал соки и цвета из всего, что находил – из листьев, цветов, неба и лиц людей. Эмма долго не осознавала этого, но ночами, корчась от бессонницы на сырых простынях, она все яснее чувствовала, что не хочет спасать этот город, что этот Сторибрук проклят не зря, что он обречен быть проклятым и влачить жалкое существование где-то между сказочным миром и миром реальным, но он ЗАСЛУЖИЛ свою судьбу. Люди, жившие здесь, не страдали, а лишь как подземные слепые рыбы плыли под землей, в вечной темноте, по течению, не сопротивляясь, не задавая вопросов, не выказывая ни малейшего недовольства, просто двигались безликим стадом туда, куда их влекла слепая воля случая, а вернее – не случая, а той, которая сидела во главе этого города - яростная и сумасшедшая фурия, с лица которой краски как раз не исчезли, потому что она питалась соками этого города, высасывая их из всех и всего, как жадный вампир, как ненасытное многоликое чудовище.

Эмму передергивает от этих незначительных различий, но игнорировать она их не может - и старается как можно реже выходить, заказывая еду и выпивку на дом и имитируя прогулку тем, что пошире открывает окно.



Так протекают однообразные дни, и Эмма почти теряет надежду на то, что она когда-нибудь выберется из муравьиной воронки этого города, но в один прекрасный день, рано утром, в дверь раздается стук. Не сразу отойдя от тяжелого сна, Свон поднимается с кровати и подходит к двери. За ней стоит Генри  с безразличным и отчужденным видом и с неизменным рюкзаком за плечами.

- Можно я войду? – без приветствия спрашивает он, бросая взгляд на то, в чем Эмма спит, а спит она в трусах и майке, хотя раньше предпочитала ложиться в кровать голышом. Но почему-то в этом Сторибруке жутко холодно, и приходится одеваться, а еще - натягивать на себя тяжелое и сырое одеяло. Эмма замечает взгляд Генри, брошенный на ее голые ноги, и ей становится не по себе, хотя раньше, когда они жили в Нью-Йорке, он постоянно видел ее в домашнем. <i>Но это был не он. Это был ее славный и милый мальчик, а не этот замкнутый звереныш, который сейчас входит в ее комнату</i>, поэтому Эмма закрывает дверь и поспешно натягивает джинсы.

- А твоя мама знает, что ты здесь? – спрашивает она, глядя, как он подходит к столу, бросает рюкзак и садится.

- Я же вам сказал, ей все равно, где я, - спокойно констатирует Генри, оглядываясь. – И потом она сейчас занята, так что все равно не заметит, что меня нет. Хотите пойти в кафе и выпить какао? Или у вас есть занятие поинтереснее? – он брезгливо оглядывается, отмечая и скомканные простыни, и разбросанные повсюду коробки из-под китайской еды и пустые пивные бутылки.

Эмма, которая занимается расчленением фразы Генри на составные части, не реагирует на явную поддевку. Потом начинает с главного, что ее заинтересовало.

- Ты любишь какао? С корицей?

<i>Хоть что-то в нем осталось от прежнего Генри.</i>

- А откуда вы знаете? – глаза мальчика вдруг вспыхивают интересом.

Эмма глупо улыбается, чувствуя, как внутри шевелится что-то вроде надежды.

- Я тоже люблю, - говорит она и несколько секунд они молча смотрят друг на друга. Сейчас Генри не похож на колючего ежика, каким он предстал перед Эммой в этом новом мире. Сейчас он просто одинокий малыш, и сердце Эммы болезненно сжимается.

- Ладно, пойдем, напою тебя какао, - говорит она, беря куртку. Мальчик встает, подхватывает рюкзак, и тут Эмма спохватывается.

- А как же школа?

Укоризненный и надменный взгляд – вот его ответ. Свон не хочет разрушать хрупкое перемирие, установившееся между ними, и она не решается настаивать.

- А твоя мама точно не узнает? – Эмма сама понимает, что несет чушь, но ей не хочется связываться с Региной.

- Я же говорю – она занята, - Генри пожимает плечами и застегивает молнию на куртке.

- А чем занята?

- По утрам в понедельник она всегда трахается с шерифом.

Он уже доходит до двери, берется за ручку, открывает ее и делает шаг в коридор, когда понимает, что Эмма не следует за ним. Обернувшись, он видит ее потрясенное лицо.

- Что? – выдавливает из себя Эмма, глядя на Генри как на раздавленное насекомое.

- А что? – Генри опять пожимает плечами. – Она со многими трахается. С доктором Вейлом, например, это главный врач Сторибрука…

- Замолчи, - резко говорит Эмма, сжимая кулаки, затем отворачивается к окну, и Генри видит, как конвульсивно трясутся ее плечи под курткой. Он ждет минуту, потом еще раз смотрит на Свон, нетерпеливо переступает с ноги на ногу.

- Ну, теперь мы можем идти?

Эмма сглатывает, поднимает голову к потолку, несколько раз шмыгает носом, затем поворачивается и дарит Генри фальшивую и натянутую улыбку.

- Конечно. Пойдем.

- Я знаю, что ты сделала с ее яблоней, - говорит Генри, когда спустя два часа они сидят в в его замке, едят пончики и бросают камушки в песок.

- Да? – невнятно мычит Эмма, откусывая приличный кусок.

- Ага, - Генри бросает огрызок пончика крупной белой чайке. – Она была просто в ярости. Никогда не видел ее такой. Знаешь, до твоего приезда никто никогда не перечил ей, потому что все боятся.

Эмма наконец прожевывает кусок и поворачивается к Генри.

- Кроме тебя, да?

Ее слова имеют успех – на лице мальчика отражается что-то вроде воодушевления, словно ему безумно приятно слышать это от Эммы. Но видно, что он борется с собой, чтобы не высказать своих чувств.

Пожимая плечами – любимый жест – он говорит:

- Просто я умею убегать от нее. Когда она злая, надо убежать и спрятаться, тогда она не найдет, а потом забудет. Я всегда так делаю.

Эмма молчит, но на душе у нее камень. Она не хочет расспрашивать, бередить его и - в большей степени - свою душу, но знает - она должна. Пусть это не ее сын, но все равно - это ребенок, одинокий и несчастный, и в том, что он стал таким, косвенно виновата и она.

- Малыш, а она никогда...? Никогда не...?

- Не била меня? – приходит ей на помощь Генри, говоря легко, как будто они обсуждают кино. – Нет, подзатыльник может отвесить, но не бьет. Я же говорю – ей плевать на меня.

Не желая продолжать этот тяжелый разговор, Эмма меняет тему, спрашивая его о книге, но это бесполезно. Генри машет рукой, отделываясь фразами о домашнем задании и скукотище и, сколько Эмма ни пытается узнать, прочитал ли он еще какие-нибудь истории, он не говорит. А на вопрос, где вообще сейчас книга, он отвечает, что "валяется где-то дома".

_______________________________________________________________

- Как я могу снять Проклятие, если он даже не может прочитать пару чертовых сказок? – жалуется Эмма Голду спустя неделю, когда приходит рассказать ему о своих успехах. Она сидит за столом с чашкой неизменного чая, а Голд в переднике чинит часы, наклоняясь над увеличительным стеклом. Теперь Генри приходит к Эмме почти каждый день, но их натянутых странных отношений это не меняет. Мальчик почти не разговаривает с ней, только приходит вместо школы, плюхается на продавленный диван и часами смотрит бои рестлеров или глупые боевики, которые крутят по телевизору, иногда они ходят в замок, иногда пьют какао в кафе, но Эмму не покидает ощущение, что Генри делает все это от скуки, а не от желания общаться с ней. Ему нужно куда-то сбежать от приемной матери, от скучной школы, и он нашел приют у Эммы. В разговоры он вступает редко и неохотно, часто грубит, сквернословит, и пару раз Эмма ловила себя на мысли, что ей хочется взять его за шкирку и хорошенько встряхнуть.

- Есть еще одна проблема, мисс Свон, - говорит Голд, поднимая глаза от часов. Сейчас он похож на хищную птицу – даже нос у него как будто загибается книзу, но голос глубок и спокоен.

- Даже если вы сделаете так, что Генри поверит в эти сказки – а такому надломленному мальчику это сделать проще простого, он ухватится за любую фантазию – вы не сможете снять Проклятие.

- Как так? – изумляется Эмма.

- Вы не любите его, мисс Свон, - жестко говорит Голд. Эмма открывает рот, чтобы возразить, но понимает – он прав.

- Вы продолжаете любить того мальчика, который все еще живет в вашей памяти – другого Генри, того, кого здесь нет. А этот мальчик, вот такой, какой он есть – он неприятен вам. Он раздражает вас, и я это понял, слушая ваши рассказы о нем.

- Но вы не понимаете, мистер Голд, - взрывается Эмма – Я не могу его любить! Это не мой Генри! Он грубый, он ругается как сапожник, он хамит всем без разбору, а вчера он рассказал, что поймал голубя. Облил его бензином и поджег. И он сделал это перед мэрией, понимаете?! И он смеялся, когда рассказывал мне это!

Голд сочувственно кивает, но голос его тверд, а во взгляде и осуждение, и непреклонность.

- К сожалению, пока вы не сможете полюбить его таким, какой он есть, ничто не сможет снять Проклятие. Этот Генри стал зверенышем и по вашей вине – вы отдали его, бросили, и поэтому должны понимать – причина всего этого - вы.

______________________________________________________________________

Обремененная тяжкими мыслями, Эмма возвращается домой и кидается на кровать, не раздеваясь. Внезапно раздается телефонный звонок. Эмма нажимает кнопку, успев отметить, что номер звонящего ей незнаком.

- Да?

- Мисс Свон?

Коньячный голос вползает в ухо, стекает вниз по гортани, проникая в грудь, а оттуда в желудок, и непрошеное тепло разливается внутри.

- Откуда у вас этот номер? – глупо спрашивает Эмма.

Регина Миллс смеется.

- Ах, да, - спохватывается Эмма. – Не стоило и спрашивать.

- Мисс Свон, я в курсе того, что вы общаетесь с моим сыном, - легко и спокойно произносит Регина. – Не беспокойтесь, я не собираюсь с вами ссориться. Я поняла, что вы решили задержаться в этом городе бог знает с какими целями и не собираюсь вас останавливать.

- С каких это пор? – удивляется Эмма.

- С тех пор, что раз уж мой сын прогуливает школу и ходит к вам, не кажется ли вам, что нам пора поговорить мирно, мисс Свон?

- Ну, наверное, - ошарашенно говорит Эмма.

- Отлично, - теплый голос опять смеется, и у Эммы мурашки бегут по спине.

- Если вы не заняты, не могли бы вы приехать ко мне домой в восемь часов вечера?

Эмма молчит. <i>Что это – очередная игра? Приглашение на казнь? Замаскированная ловушка? Неужели королева решила убить ее и спрятать труп в подвале своего шикарного дома? Или она придумала еще более изощренное наказание?</i> Но проблема в том, что Эмма <i>хочет</i> пойти. Она <i>хочет</i> увидеть Регину, хочет поиграть в ее жестокие игры, и похоже королева знает об этом.

- Мисс Свон?

- Ах, да. Хорошо, я приду, - соглашается Эмма.

- И наденьте что-нибудь приличное, - смеется голос в трубке. – Я приглашаю вас поужинать.

В размышлениях о том, что Регина подразумевает под «приличным», Эмма подъезжает к магазину мистера Кавалски, торгующего одеждой. Наряжаться как на свидание Эмма не собирается – хотя ее не оставляет навязчивая мысль, что это именно свидание – но она сама уже устала от джинсов и куртки, поэтому, перерыв полмагазина под внимательным и подозрительным взглядом продавца, она выбирает себе короткое синее платье, туфли на невысоком каблуке и светлый плащ. Глядя на свое отражение в зеркале примерочной, на блестящие лихорадочным блеском глаза, она спрашивает себя – почему? Почему она так странно реагирует на эту опасную женщину, почему внутренне дрожит перед ней, хотя раньше никогда не боялась Регину, почему у нее холодеет под ложечкой и пересыхает во рту от близости королевы? И главное, как справиться с этим? Но она обрывает эти мысли, почти насильно заставив себя вспомнить Белль, привязанную за шею в подвале, и Оуэна, скорчившегося за панелью в библиотеке.

<i>Она маньяк</i>, повторяет про себя Эмма, приближаясь к белому особняку в восемь часов вечера. <i>Она монстр под очень красивой маской. Она монстр. Монстр.</i>

Дверь открывается после первого же звонка. Регина Миллс с дежурной улыбкой на лице, в шикарном черном платье с обнаженными плечами и - естественно - глубоким декольте, возникает на пороге. В руке у нее бокал с мартини. Она оглядывает Эмму с головы до ног, и видно, что ей нравится то, на что она смотрит.

- Добрый вечер, - говорит Эмма и только тут замечает, что Регина остригла волосы. Теперь ее прическа точно такая же, как прическа той, старой Регины, и это разом вводит Эмму в ступор.

- Добрый, - вежливо улыбается королева и отступает, предлагая Эмме войти. Свон заходит, мельком взглянув на шею Регины.

- Вы постриглись?

На лице королевы – недоумение, кончиками пальцев она касается коротких прядей у шеи.

- А что здесь такого? Вы никогда не меняли прическу, мисс Свон?

Взгляды их встречаются, и Эмма внезапно понимает, что изменился и запах – исчезли тяжелые сладкие духи, и это еще одно изменение, которое неотвратимо подталкивает ее к Регине. <i>Осторожно</i>, говорит себе Эмма. <i>Это – не Регина. Это монстр.</i>

- Выпьете мартини? – любезно произносит Регина.

- Конечно, с удовольствием, - Эмма кивает, и королева проходит мимо, слегка задев ее обнаженным плечом. Мурашки бегут у Эммы по руке от прикосновения теплой плоти. Она ругает себя за неуместные чувства и идет за королевой, старательно отводя глаза от смуглой спины в глубоком вырезе платья.

- Присаживайтесь, мисс Свон, - Регина делает приглашающий жест рукой, а сама отходит к бару и берет шейкер. Они в библиотеке. - Вам неразбавленного?

- С водкой, пожалуйста.

Регина полуудивленно-полуодобрительно улыбается.

Эмма опускается на кушетку, закидывает ногу на ногу, и не может оторвать взгляд от стены с кабанами и волками. Регина трясет шейкер.

- Вам нравятся мои зверушки? – вдруг спрашивает она. Голос звучит дружелюбно. Эмма отрывается от изучения стены, переводит взгляд на женщину. Регина, держа бокал в одной руке и две маслины в другой, поворачивается к ней, и Эмма замечает изучающий взгляд, скользящий по ее ногам. Когда их глаза встречаются, Регина едва заметно улыбается.

- Вы называете их зверушками?

Регина вопросительно поднимает маслины, получает в ответ кивок, бросает плоды в бокал и подходит к Эмме. Склонившись так, что ее плечо и шея оказывается прямо перед носом у Свон, она ставит бокал на стол перед Эммой. И от нее не укрывается жадный взгляд, скользнувший по ее телу.

Удовлетворенно улыбаясь, она садится напротив, закуривает и смотрит на Свон.

- Я люблю смотреть на них. Они как члены моей семьи, только всегда молчат.

- И полностью подвластны вам, да? Любите убивать и присваивать, мадам мэр?

- Просто люблю контроль, - улыбаясь холодной улыбкой, говорит Регина.

Эмма отпивает из своего бокала. Мартини превосходен – прохладный, терпкий и горьковатый, как она любит. По телу сразу бежит теплая волна. Королева напротив наблюдает за ней, полузакрыв глаза. Эмма сразу расслабляется, хотя знает - она должна держать себя в руках. На кону не только ее жизнь, но и жизнь Генри, королевы, даже спятившего Голда. Но атмосфера, создаваемая треском дров в камине, приятным вкусом напитка, даже томным взглядом женщины напротив, так манит, так успокаивает. В конце концов, Эмма сама согласилась прийти. И в этот раз все может быть по-другому. Холодный голос в голове возражает - <i>да, по-другому. В этот раз ты можешь просто умереть.</i>

- Итак, - взмахнув рукой, говорит Регина. – Я хотела поговорить с вами, мисс Свон, без лишних эмоций и угроз. Мне кажется, я должна извиниться.

Ее голос звучит так искренне, в карих глазах нет ни капли фальши или насмешки.

От неожиданности Эмма чуть не роняет бокал.

- Что?

- Прошу прощения, но мне кажется, мы с вами начали не с той ноги, мисс Свон. Я, наверное, немного не так выразилась, и вы неправильно меня поняли... в тот раз.

- О да, вас сложно было не понять, особенно, когда вы засунули меня за решетку по обвинению в похищении сына. - кривится Эмма, залпом допивая мартини и тут же жалея об этом. Но Регина не смотрит на ее бокал.

- Не в похищении, а попытке похищения.

- Это, конечно же, меняет дело.

- Вы срубили мою яблоню! - гневно возражает королева. Эмма поднимает брови. Алкоголь придает ей наглости.

- А вы думали, ваш поступок не повлияет на меня? Знаете, - она почесывает бровь, глядя на Регину. - Одна умная женщина однажды сказала мне, что любое действие имеет последствия. Вы слышали об этом, мадам мэр?

Несколько секунд Регина смотрит на нее так, как будто у Эммы выросла вторая голова. Потом овладевает собой и улыбается, словно сдаваясь.

- Я не хочу вести счет, мисс Свон. Вы правы, я погорячилась и, весьма возможно, сказала что-то лишнее... но...

- Вы угрожали, что убьете меня, если я останусь в городе, - припечатывает Эмма, но Регина отрицательно качает головой:

- Но вы же остались, и никто не убил и не собирается убивать вас! Поймите и меня! – голос Регины становится доверительным. – С Генри всегда было трудно. Он рос впечатлительным и нервным мальчиком, а у меня не было такого количества времени, какое ему было нужно. И, наверное, я упустила тот момент, когда он стал… таким… каким стал. Сначала я списывала это на возраст, потом - на особенности его характера и просто старалась не вмешиваться в его личное пространство, но при этом держать в рамках, что, я думаю, делает любая хорошая мать. И когда ситуация стала выходить из-под контроля, я предприняла меры. Я отвела Генри к психотерапевту.

- К доктору Хопперу. - Эмма кивает, наблюдая за лицом королевы.

- Да, - кивает Регина и устало трет висок. – Бедный ублюдок зря потратил мои деньги. Целый год он промывал Генри мозги и что? В один прекрасный день после сеанса сын крадет мою кредитку, ловит попутку и сбегает в Бостон, откуда привозит свою мать, которая бросила его 10 лет назад. Вы не понимаете?

Эмма качает головой.

- Он делает это назло мне! Он хочет наказать меня за то, что я, по его мнению, не уделяю ему достаточно внимания, поэтому он наказывает меня таким образом. Я уверена, что во время вашего общения он наговорил вам про меня немало гадостей.

Эмма молчит.

- Ну конечно, - с горечью говорит Регина. – Давайте-ка я угадаю. Что мне все равно, что с ним, да? Что я не обращаю на него внимания? И это после того, как я бегаю по всему городу, разыскивая его, а Дэвид с мигалкой ездит на патрульной машине, освещая фарами каждый чертов закоулок Сторибрука. А еще я уверена, Генри сказал вам, что я его бью, не так ли?

Эмма мнется, глядя на свои ногти.

- А вы знаете, что он спалил птицу перед мэрией? - Регина наклоняется к Эмме, туша окурок в пепельнице, и Свон видит - пальцы у нее дрожат. - Живую птицу, настоящую? Прямо в разгар рабочего дня! А то, что он уничтожил все мои документы? Забрался в кабинет – она поводит рукой на дверь, - вытащил их из стола и облил патокой. Все городские документы, списки, регламенты, статистические данные! Хорошо,что самые важные хранились в сейфе, но вы представляете, сколько сил мне потребуется, чтобы восстановить эти бумаги?

Словно вмиг обессилев, она машет рукой и откидывается на спинку дивана, закрывая глаза.

- Как же он стал таким? – спрашивает Эмма, которая испытывает одновременно так много чувств, что не может вычленить ни одно из них и уж тем более - справиться с ними.

- Что, простите? - глаза Регины открываются. Эмме кажется, что она видит в них слезы, но, возможно, это просто отблески огня из камина.

- Как он стал таким, если вы все делали правильно?

В глазах Регины вспыхивает гнев. Она выпрямляется, сверля Эмму взглядом.

- А может быть, вам стоит задать этот вопрос себе, мисс Свон? Почему он такой? Вы бросили его 10 лет назад! Вы появились здесь, играете в хорошую мать, выставляя меня ехидной, которая мучает сына, но сами-то вы так ли уж безгрешны? Ответьте - какое право вы имеете осуждать меня? Вас не было здесь! Вы понятия не имеете, что пережил этот мальчик, что пережил этот город и... - дрогнувшим голосом заканчивает она, - что пережила я...

Эмма приказывает себе успокоиться. Эти серебряные слезы, эта искренняя горечь в голосе, дрожащие тонкие пальцы, унизанные кольцами, это красивое страдающее лицо - все просто кричит: НЕ ВЕРЬ ЕЙ! Но Эмма верит. И, поджав губы, слушает Регину, не пытаясь возражать.

- Мне очень хотелось бы сказать вам, мисс Свон, что я была ему хорошей матерью, - грустно говорит Регина. - Но это не так. Я была плохой матерью, потому что не смогла убедить его, что в этом безумном мире есть кто-то, кому он небезразличен.

Эмма поднимает голову.

- Мы обе были не лучшими матерями, - отвечает она, и сама не знает, какой Регине она это говорит - этой или той, которая осталась лишь в памяти и скоро превратится в призрака, бледную тень новой королевы.

С минуту женщины смотрят друг другу в глаза, молча, серьезно, ведя безмолвный разговор, и Эмме уже знакомо чувство, которое охватывает ее при этом. Затем Регина вдруг встряхивает головой, словно прогоняя наваждение и широко улыбается.

- Что ж, раз мы все обсудили, пожалуй, можно выпить еще по стаканчику, не правда ли?

Эмма кивает, глядя, как поднимается королева, слышит звук льющегося мартини, затем шорох платья, затем неспешные шаги, и почему -то ей кажется, что сейчас, вот-вот, она ощутит руку, ложащуюся на плечо.

Раздается звонок.

Регина берет трубку - Эмма не смотрит на нее, только слышит бодрый радостный голос:

- Да? Да, мы готовы. Конечно, через пару минут...

После этого воцаряется секундная тишина, и Эмма оборачивается. Регина стоит у бара, задумчиво глядя на телефон. Затем поднимает голову и улыбается.

- Ну, что, вы готовы, мисс Свон? Карета подана...

- Что за карета? - спрашивает Эмма, вставая и беря плащ.

Регина кладет телефон и направляется к ней.

- Я ведь пригласила вас поужинать. Мы поедем в лучшее место в городе. А мартини можно выпить и там...

Эмма хочет спросить, куда они едут, но почему-то не спрашивает. Вероятно, потому, что ей уже понятно, куда может пригласить ее королева, и, более того, понятно, зачем она туда ее зовет, и хотя Эмма твердо знает, что ехать ей не нужно, она послушно следует за Региной, проходит залитую ярким светом столовую, выходит в холл и ждет, пока Регина наденет воздушную накидку, скрывая обнаженные плечи. Сразу после того в дверь звонят, и Эмма не успевает спросить, кто это, потому что дверь распахивается и на пороге возникает Дэвид Нолан.

Онемев от удивления и шока, Эмма смотрит на отца. На нем черный смокинг с бабочкой, волосы напомажены, лицо хранит все то же хмурое и мужественное выражение, и он бросает на Эмму короткий неприязненный взгляд, потом переводит глаза на Регину,подходящую к нему.

- Дорогой, - говорит она томно, и он опускает голову, целуя ее. Пара стоит вполоборота, и Эмма видит, как раскрываются губы Регины, как жадный язык на мгновение скользит в рот Дэвида, и ее пронзает странное горькое чувство - отвращение, смешанное с таким же сильным возбуждением.

Подозревая, что весь этот спектакль разыгрывается для нее, Эмма отворачивается к зеркалу, будто бы поправляя волосы. Голос Регины выводит ее из оцепенения.

- Дэвид, ты помнишь мисс Свон?

Эмма поворачивает голову и видит, что Регина стоит к ней полубоком, а рука Дэвида весьма недвусмысленно лежит у нее на бедре. Глаза отца подернуты пеленой похоти, и это настолько мерзко и гнусно, что у Эммы нет сил даже пожалеть себя, не то что его. Видно, что Дэвид полностью утратил свое Я и всецело находится во власти Регины. И - теперь Эмма признает это - его можно понять.

- Привет, - бурчит Дэвид, неохотно отрывая взгляд от декольте королевы и переводя его на Эмму. Впрочем, его глаза тут же возвращаются к изучению прелестей королевы, торчащих у него под носом. Эмма видит, как рука Регины скользит по груди мужчины, касается пуговиц на его смокинге, спускается ниже... Эмма с ужасом думает, что если сейчас пальцы королевы начнут расстегивать ширинку Дэвида, то он даже не заметит присутствия постороннего. Мужчина кажется таким распаленным, что он просто повалит Регину на пол и возьмет ее, не обращая внимания на Эмму. А она будет стоять и смотреть, не в силах преодолеть липкое чувство оцепенения, охватившее ее в этом страшном доме.

Но Регина ничего подобного не делает. С улыбкой она поправляет полу смокинга Дэвида, потом отстраняется и говорит Эмме:

- Дэвид отвезет нас, дорогая, вы же не против?

Эмма молчит, накидывая плащ.

- Не волнуйтесь, для вас тоже найдется кавалер.

Перед тем, как открыть дверь, Регина и Нолан обмениваются улыбками, и у молчащей Эммы мороз бежит по коже. Она чувствует, что готовится что-то страшное, но у нее нет выхода. <i>Муха уже запуталась в паутине, и ей остается только шевелить лапками.</i> Она проходит мимо Дэвида, идет по дорожке, глядя на роскошный лимузин, стоящий на улице, затем вдыхает терпкий весенний воздух и про себя отмечает, как разительно изменился запах - вместо белья, которое кто-то замочил и оставил надолго, воздух пахнет свежей зеленью и темным ночным воздухом. К нему примешивается запах духов королевы, когда она подходит, касаясь запястья Эммы кончиками пальцев.

- Готовы?

Эмма резко поворачивается, пытаясь разглядеть лицо Регины в неверном свете фонарей.

- Почему я должна верить вам, мадам мэр? - спрашивает она. - Вы хотели избавиться от меня, а теперь приглашаете ужинать... Не ловушка ли это?

Регина оборачивается, ловя взгляд Нолана, который только улыбается и садится на переднее сиденье.

- Мисс Свон, - говорит она. - Мне казалось, мы все обговорили с вами... Я не желаю вашей смерти, я только хочу, чтобы с сыном все было в порядке. И я, как взрослый человек, прекрасно понимаю, что угрожать вам, матери моего сына - глупо. Значит, мы должны сплотиться и вместе что-то придумать. Мне казалось, мои намерения ясны, и меня оскорбляет то, что вы считаете меня бог знает кем...

Она и вправду выглядит обиженной, и Эмма сдается. Что бы ни задумала Регина, если даже она и убьет ее, Проклятие будет снято. Значит, у Генри и остальных есть шанс, пусть призрачный и зыбкий, но он есть. Поэтому она садится в лимузин, смотрит в окно, отмечая знакомые черты ночного города, видит в отражении прямой профиль Регины, которая вертит в руках роскошный клатч, но молчит, видит холодные глаза Дэвида в зеркале заднего обзора, глубоко вздыхает, приказывая себе оставаться спокойной, когда они сворачивают на дорогу к монастырю, потом послушно выходит, вспоминая, как сидела в кустах и смотрела на залитое огнями заведение, потом идет по вымощенной дорожке ко выходу, оглушенная музыкой и громкими голосами многочисленных  людей, выходящих из машин - все они разодеты в пух и прах, здесь и мужчины в роскошных костюмах, и женщины в вечерних платьях, причем Эмма не догадывалась, что а городе столько богачей, и все они текут смеющейся беззаботной толпой, вливаясь в раскрытые двери бывшего храма господня, где у входа с фальшивой и широкой улыбкой стоит женщина в роскошном голубом платье, приветствуя горожан, и когда Эмма, Регина и Дэвид поднимаются по ступенькам, она улыбается еще шире, но глаза, горящие холодным блеском, не обманут никого. Фэй... Мать-настоятельница. Голубая Фея. Надзирательница притона. Эмма смотрит, как она обменивается с Региной символическим поцелуем, как пожимает руку королеве, рассыпаясь в комплиментах, а затем поворачивает голову в сторону Эммы, пока Регина что-то шепчет ей на ухо, и протягивает руку:

- Мисс Свон, если не ошибаюсь?

Эмма кивает и пожимает влажную горячую ладонь Феи. От этого прикосновения ей не по себе. Но мать-настоятельница шлюх не спешит выпускать ее руку из своей.

- Мы очень рады, - шепчет она, приближая лицо к Эмме. - Мы здесь давненько не видели новых лиц. Не правда ли, Регина?

Регина рассеянно кивает.

- Очень рада. Если позволите, я подойду к вам позже, у нас есть забавы на любой вкус... - она понижает голос. - На любой, вы понимаете меня?

Эмма выдавливает улыбку и кивок, вытягивает руку из липких, похожих на паучьи лапки пальцев Фэй и смотрит на Регину. Та опять улыбается так, будто все понимает, и приглашает ее войти. Дэвид, как неотлучная тень, следует за ними.

Войдя, Эмма пораженно останавливается. Она помнит, что было внутри монастыря - огромный зал с рядами скамеек для прихожан, алтарем и прочими атрибутами католической веры, и - что самое ужасное - все осталось неизменным, только вместо скамеек по всему храму расставлены столики с круговыми диванами, пуфики, кресла, и за каждым сидят смеющиеся компании, гремит музыка, обнаженные официантки разносят напитки, а вместо витражей с изображениями Христа и архангелов - непристойные сцены групповых оргий со всеми подробностями, вместо желтых фонарей и цветов - огромные чаши с живым огнем и клетки, в которых извиваются голые мужчины или женщины, а где-то и оба сразу. Алтарь заменила сцена, на которой - тут Эмма широко открывает глаза - стоит огромная кровать, вернее, ложе, и на нем - тут она краснеет, хотя всякого в жизни повидала - боком к зрителю стоят двое - мужчина и женщина, и женщина, встав на колени, старательно двигает головой, услаждая своего любовника.

- Ну как вам наша обитель порока? - теплый шепот обжигает шею, Эмма вздрагивает, стараясь не смотреть на сцену.

- Очень мило, - отвечает она, отстраняясь от королевы, которая со смехом тянет ее за руку, увлекая за собой. Дэвид телом раздвигает толпу смеющихся мужчин и женщин, повсюду снуют голые официантки, и Эмма старается увернуться от них, потому что они даже не пытаются отстраняться, а прижимаются всем телом к тому, кто проходит мимо.

Регина ведет Эмму через зал, и за деревянными колоннами Эмма видит коридоры, в которых висит узнаваемый дым и тянет характерным запахом марихуаны. Там же видны закутки, помещения, в которых мелькают тела, сплетенные руки, ягодицы или склоненные головы, и скорее всего, там продолжается оргия, преддверие которой здесь, в общем зале. Оглушенная музыкой, Эмма идет за королевой к алтарю, огибает его и оказывается в узком коридорчике, охраняемом огромным мулатом в черном костюме. Он, ни слова не говоря, открывает дверь, и Регина проходит в помещение, приглашая Эмму войти. Дэвид куда-то исчез.

Комната явно оборудована как приватная спальня - огромный ковер, на нем низкий столик, диван, на столике всевозможные фрукты и закуски, поодаль - мини-бар, а в углу - огромная кровать под широким балдахином. Эмма с неприятным чувством оглядывает эту обстановку публичного дома и переводит взгляд на королеву. Та улыбается, приглашающим жестом указывая на диван.

- Итак, здесь мы можем спокойно поговорить, - говорит Регина, усаживаясь, и вырез раскрывает ее ногу до самого бедра. Эмма нерешительно стоит у двери.

- По-моему, это комната не для разговоров, - бросает она, оглядываясь.

- Мисс Свон - смеется Регина. - такое ощущение, что вы впервые в ночном заведении для взрослых. Вот уж не думала, что вас можно смутить кроватью.

<i>Меня смущает не кровать</i>, думает Эмма, <i>меня смущаешь ты, дорогая, потому что чтобы ты ни задумала, мне в этой игре не победить. </i>

- Просто не люблю шлюх, - презрительно улыбается Эмма, решив, что ей терять нечего, и подходя к дивану. Если Регину и злит ее намек, то она никак не показывает этого. Она просто похлопывает ладонью по кожаной обивке, приглашая Эмму сесть.

- Что будете пить?

- То же...

Регина нажимает какую-то кнопку, появляется обнаженный официант с кокетливой бабочкой на шее, подходит к бару и ловко делает два коктейля. Королева курит и рассматривает Эмму так внимательно, что Свон хочется спросить ее, что же такого интересного та нашла в ее лице, но она не спрашивает. Если Регина решила соблазнить ее, то лучше не провоцировать королеву, потому что Эмма еще недостаточно пьяна, чтобы послать женщину, которую она хочет, на все четыре стороны.

Когда официант, наконец, уходит, Регина предлагает тост. Подняв свой бокал, она широко улыбается и говорит:

- Итак, мисс Свон, давайте выпьем за тот счастливый день, когда вы приехали в Сторибрук.

- Счастливый? - Эмма усмехается. Королева наклоняется к ней, касаясь краем бокала ее и шепчет:

- Счастливый для нас обеих...

Эмма пьет быстро. Ей слишком неловко, слишком неуютно рядом с Региной, слишком отвлекают все эти позы, намеки, томные взгляды, улыбки, и она старается напиться побыстрее, чтобы ее похоть распространилась на весь мир, а не только на королеву. Дальнейшие события она помнит урывками - помнит, как Регина водит ее по коридорам, где у стен, на подушках, стоя и лежа, совокупляются мужчины и женщины, женщины и мужчины, мужчины и мужчины, женщины и женщины, помнит запах разгоряченных тел, помнит стоны и крики, а потом ей подносят сигарету со сладким вкусом и дурманящим эффектом, и она курит ее, хотя последний раз баловалась травкой еще в юности, потом она видит танцовщиц, которые, обмазанные маслом, извиваются и ласкают друг друга на сцене, а желающие из зала могут выйти и присоединиться к ним, потом видит, как на смену девушкам выходят двое обнаженных красавцев и долго борются, сплетая мускулистые тела, нанося удары и опрокидывая друг друга на спину, и как потом эти красавцы начинают целоваться под оглушительный рев толпы, сплетая тела уже в другом роде борьбы, и как Регина что-то беспрестанно нашептывает ей в ухо, как будто дурманя своими словами, маня куда-то и обещая что-то, чего Эмма не понимает. И потом они вновь оказываются в той комнате, сидя на диване, Регина напротив Эммы, бретелька платья соскользнула с плеча, открывая ключицу, и Эмма завороженно слушает ее, отвечает ей, но о чем они говорят, не понимает. Затем Регина подсаживается ближе, вручая Эмме очередной бокал, и наклоняется, будто собираясь поцеловать, но так и застывает.

Пальцы Регины будто невзначай скользят по щеке Эммы, отводя белокурую прядь. Движение легкое, как перышко, но Эмма вся содрогается от того, что стоит за ним, и не успевает среагировать. Она почти вошла в мышеловку, и отвернуться у нее нет ни возможности, ни желания: алкоголь, кипящий в крови, снимает все запреты, а женщина, сидящая рядом, так близко, от нее пахнет воспоминаниями, ее влажные губы приоткрыты, а глаза похожи на темные мерцающие омуты, в которые хочется смотреть, не отрываясь. Не в силах шевельнуть ни единым мускулом, Свон завороженно следит, как Регина отклоняется, ставя бокал на столик, поворачивается к ней, снова ловя ее в плен магнетически прекрасных глаз, говорит что-то тихим и низким голосом, облизывая полную нижнюю губу, но Эмма не слушает – в голове бьется одно:<i> «Если бы она назвала мое имя. Этим влажным и низким шепотом, в ночной тишине, прижав свое тело к моему, обхватив руками за шею, и произносила его снова и снова, пока я не потеряю окончательно остатки разума, и она не полностью не завладеет мной. И мне ни капельки не жалко себя, ни единой клеточки себя не жалко отдать этой женщине – если ей что-то нужно, пусть возьмет. Но только после того… но только после того…»

</i>

0

16

Регина улыбается. Ей хорошо знакомы признаки с трудом сдерживаемой страсти собеседника: расширенные зрачки, учащенное дыхание, трепет ноздрей, пытающихся уловить ее запах.

- Мисс Свон, - говорит она, проводя пальцем по руке Эммы. – Мне жаль, что мы с вами не были знакомы раньше…

- Когда «раньше»? – Эмма усилием воли выныривает из омута, куда погрузилась уже достаточно глубоко, чтобы забыть об инстинкте самосохранения.

Регина горько улыбается.

- Когда я верила в то, что люди меняются, - туманно говорит она, делая усталый жест. – Когда могла еще…

<i>Она умело пользуется словами</i>, думает Эмма, <i>нажимая именно на те кнопки, которые заставляют собеседника поверить в то, что она говорит.</i> Но проблема даже не в этом – Эмма верит не ей, Эмма верит той, другой, которой, возможно, больше нет на этом свете, а эта женщина слишком похожа на нее, слишком открыта по сравнению с той, отстраненной и холодной, и слишком доступна, тогда как та, другая, никогда не проявляла своих чувств, никогда не просила о чем-то, никогда не позволяла попросить себя. Да и были ли они близки? Можно было мечтать о ней, даже прижать ее к стене в ванной Голда, даже на секунду возгореться от страсти, почувствовав ее прикосновение и ответное желание, но было ли это на самом деле? Та женщина распаляла и ускользала, эта – сидела рядом и никуда не собиралась уходить. Эмма изо всех сил пытается не поддаваться. Она знает – Регина опасна, но как же велика вероятность, миновав опасность, получить то, чего бы она никогда не получила в своем мире.

- Но ты можешь измениться, - хрипло говорит Эмма и, не стесняясь уже ничего, протягивает руку, накручивая темную прядь на кончик пальца. Рукой она чувствует, как горяча кожа Регины, как исходят от нее теплые волны – волны <i>их </i>магии, ведь, как бы то ни было, это одна и та же женщина, возможно, она более жестока, но она – Регина, а значит…

Карие глаза скользят по лицу Эммы, задерживаются на ее рте. Воздух становится невыносимо тяжелым, Эмма с трудом втягивает его, и ей кажется, еще секунда – и она задохнется.

- Если бы, милая Эмма, - нежно говорит Регина, и ее имя, произнесенное ТАК, лишает Свон остатков разума.

С низким стоном она наклоняется, без лишних прелюдий скользнув языком в рот Регины. Теплый, возбуждающий смех вырывается из груди королевы, она отклоняется назад под напором тела Эммы, и этот смех волной прокатывается по нервным окончаниям Свон, полностью парализуя ее волю. Эмма перестает думать, горячий язык Регины скользит по ее языку, дразнит, исследует и заставляет мир кружиться. Ничего подобного не было у них ни в трейлере, ни в домике Голда - там было осознание, горечь, светлая грусть и радость от возвращения, а здесь – жар, страсть, похоть, темнота и беспрестанное кружение. Эта женщина словно знает, что и как нужно делать, чтобы свести с ума, как нужно низко и томно стонать, как нужно выгибаться, как ласкать языком, чтобы с каждой секундой разжигать Эмму еще сильнее.

Эмма опускает горячие ладони на талию, смутно сравнивая ту, другую Регину, похудевшую и тонкую, с этой, жаркой, полновесной, налитой соком греха женщиной, медленно ведет руки вверх, пока не натыкается на грудь, нежно и одновременно сильно сжимает, торопясь, не скрывая страсти, мешая самой себе и путаясь в пальцах. Внутри у Регины будто горит костер, таким горячим кажется ее тело. Эмма отрывается от губ, целует щеку, спускается к шее, покусывая, полизывая кожу, прихватывая зубами и слушая вырывающиеся из груди королевы чудные стонущие звуки.

- Скажи, как меня зовут, - требует Эмма, зарываясь лицом в шею Регины. – Скажи…

- Эмма, - теплый голос звучит оглушительнее самого громкого вопля, проникая в самые глубины, вызывая давно подавленные желания, Регина кладет руки на бедра Эммы, пока та спускается губами по шее, находит ямку между ключицами и зарывается в нее носом, затем ведет языком линию к началу груди, лихорадочно нащупывая молнию на платье Регины. Ей это не удается, и она пытается стянуть платье с плеч, и тут Регина, уперевшись руками в плечи Эммы, отталкивает ее.

- Постой, - улыбаясь, говорит Регина, и если бы Эмма что-то соображала, она бы увидела, каким алчным нездоровым блеском горят глаза королевы.

- Что? - Эмма тянется вперед, не понимая, почему ее отталкивают, и тут ощущает, как на талию ложатся другие руки - незнакомые и теплые, явно мужские, и твердые губы касаются шеи. Она оборачивается, желая увидеть того, кто сидит сзади, но он закрывает ей рот поцелуем, и она отвечает, позволяя твердым губам и скользкому языку раздвинуть ее губы и начать ласкать рот. Регина прижимается к ней с другой стороны, рука находит грудь, проникает под платье, касаясь соска, и Эмма, задохнувшись, стонет.

- Моя девочка, - шепчет коньячный голос, а пальцы уже стягивают платье с плеча. Но Эмма соображает достаточно, чтобы понять - какой-то мужчина целует ее, она отклоняется, пытаясь сфокусировать взгляд и видит знакомое лицо доктора Вейла в одной рубашке, с гаденькой улыбочкой на лице - это он вошел в комнату незаметно и теперь собирается поучаствовать в их с Региной игре.

- Это доктор Вейл, - шепчет Регина, не вынимая руку из декольте Эммы, посылая теплые токи по всему телу. - Он замечательно умеет работать языком, вот увидишь, дорогая...

Эмма ощущает, что Вейл наклоняется опять, от него пахнет алкоголем и похотью, он целует ее шею, в то время, как Регина окончательно спускает платье с ее плеч, и Эмма, возбужденная до крайности, не сопротивляется ласкам этих четырех рук, этих ищущих губ, этих порочных любовников, которые утягивают ее в мир наслаждения и греха.

Все портит дверь. Она широко открывается и на пороге - Дэвид. Он явно пьян, сорочка его расстегнута до пояса, и залита вином, он стоит с трудом, держа в объятиях какую-то женщину, которая целует его в шею. Эмма не видит ее лица, видит только белое тело, распущенные темные волосы и руку, орудующую в ширинке Дэвида.

Регина отрывается от Эммы и смотрит на Нолана.

- Ты не один, - ядовито говорит она. - Я же сказала тебе прийти и присоединиться к нам, а ты притащил шлюху.

Дэвид пьяно и злобно смотрит на их распластанную по дивану троицу. Вдруг до отуманенного сознания Эммы доходит, что это ее отец, а она лежит перед ним с голой грудью. Поспешно поднимаясь, она прикрывает грудь руками, пытаясь оттолкнуть Вейла, который мешает ей, отводя их в сторону.

- Мы тут приготовили для тебя лакомый кусочек, - говорит Регина. - Что же ты?

Эмма отпихивает Вейла, дрожащими руками натягивает платье. Хмель слетает с нее в момент.

- Мне надоело, - гнусаво и растянуто говорит Дэвид. - И она мне не нравится. И знаешь что, Регина, - он улыбается, - сегодня и ты мне не нравишься. Сегодня я хочу ее.

Он берет женщину за подбородок, поднимает ее лицо, другой рукой похлопывая по обнаженным ягодицам, и Эмма, успевшая встать с дивана, видит профиль полупьяной проститутки, которую притащил Дэвид. Она ясно видит его, и тут же тошнота подступает к горлу, она давится ею, хватает плащ, выскакивает из комнаты, отпихивая верзилу, стоящего у входа, бежит, натыкаясь на людей, прочь из липкого и темного прокуренного воздуха, выскакивает на воздух и отбегает к воротам. Только там она дает себе волю - согнувшись пополам, она исторгает из себя все съеденное, выпитое и увиденное сегодня вечером, и перед глазами у нее стоит насмешливое лицо Регины и полупьяная Белоснежка, мутные глаза которой скользнули по ней, не узнавая.



_____________________________________________________________________________________

Эмма просыпается в своей жалкой комнатушке, раздавленная и разбитая, долго приходит в себя, выпивает несколько пинт воды из огромной бутылки, затем садится, подперев голову руками и пытаясь прийти в себя.

Она попалась. Она опять попалась на уловки королевы, которая играла с ней, как кошка с мышкой, поймала ее в ловушку собственного тела и заставила выдать себя. Теперь все кончено. У нее остался только один выход - забрать Генри и увезти его в Бостон, в Нью-Йорк, куда-нибудь еще, так далеко, чтобы никто не смог найти их, и там, когда-нибудь, она сможет полюбить искалеченного мальчика, сможет вырастить его и дать ему дом, который сама же у него отняла 10 лет назад. Эмма решается.

Она пакует вещи - бросает в машину сумку с едой и бельем, выбрасывает мусор, копившийся все это время в ее комнате, садится за руль, едет по городу, стараясь не смотреть на застывшие лица прохожих, сворачивает на Миффлин-стрит, паркуется возле особняка, решительно идет по дорожке и звонит в дверь. На часах двенадцать, а это значит, что мадам королева должна быть в мэрии, а Генри скорее всего остался дома, потому что в школу он все равно не ходит. Дверь открывается. На пороге - ее сын в пижамных штанах и футболке, и Эмму вдруг пронзает удивительное чувство дежавю - она вспоминает Бостон, то, как пришла, в стельку пьяная, забирать Генри от Регины, как тащила его, упирающегося по бетонному полу, как запихивала в лифт... <i>Неужели сейчас все повторится</i>, думает она, видя, что на лице мальчика нет ни удивления, ни радости.

- Что ты тут делаешь? - спрашивает он, не спеша приглашать ее.

- Я хочу забрать тебя отсюда, - кратко говорит Эмма и вталкивает его внутрь. - Твоя мать дома?

- Нет, - он качает головой, глядя на нее во все глаза. - Но она скоро приедет. По субботам она не ночует дома, значит, была у Фэй.

Эмма не хочет знать, откуда ему известно про Фэй. Она берет Генри за руку и призывает все свое актерское мастерство.

- Послушай, Генри, - говорит она, наклоняясь. - Ты ведь хотел уехать? Ты приехал в Бостон, чтобы я помогла тебе, так? И ты прав - я виновата перед тобой, я отдала тебя, потому что боялась, но теперь я больше не боюсь! Мы уедем и станем жить там, где ты захочешь. И никто больше не будет бить тебя, тебе не придется прятаться и убегать, ты будешь играть с теми, с кем захочешь и никто никогда тебя больше не обидит...

Мальчик смотрит на нее, затем делает крохотный шажок назад.

- Генри? - Эмма вновь протягивает руку, но он отступает еще дальше, мотая головой.

- Да что с тобой? - Эмма видит на его лице презрение, смятение, ненависть.

- Генри, - Эмма торопливо нанизывает слова, стараясь не допустить возникновения паузы. - Послушай, та книга, которую тебе дал мистер Голд, та книга, я знаю, ты прочитал ее, просто боишься признаться! И тебе понравилось, именно потому, что ты так упорно отрицал это! Так вот, я есть в той книге. Там, в конце, где описано Проклятие, наложенное Злой Королевой, там про ребенка по имени Эмма, это дочь Белоснежки и Прекрасного Принца, это я! Я - Эмма. И только я могу снять Проклятие, понимаешь?

Глаза Генри вдруг расширяются, и он оглядывается, как будто ждет поддержки откуда-то извне.

- Генри, твоя мама, она и есть Злая Королева! И она заколдовала этот город, вот почему всем так плохо в нем, вот почему все страдают и подчиняются ей.

Генри мотает головой, открывает рот, чтобы сказать хоть что-то, а потом вдруг переводит взгляд куда-то за плечо Эммы. По ногам тянет свежим ветром, и Свон не нужно оглядываться, чтобы понять, кто стоит за спиной.

- Я же говорила тебе, Генри, - раздается знакомый насмешливый голос, - что эта женщина - сумасшедшая.

Эмма оборачивается, выпрямляясь, и видит Регину Миллс, которая смотрит на нее, стоя в дверях. На ней знакомый брючный костюм, белая рубашка, короткие волосы растрепались от ветра, на лице - улыбка и презрение.

Генри бросается к ней, но не обнимает, а просто подходит, вставая рядом, а она кладет руку ему на плечо - он не видит ее лица, не видит, как победоносная улыбка озаряет черты, как кроваво-красные губы улыбаются, обнажая два ряда белоснежных зубов - и так они стоят, мать и мальчик, а Эмма потрясенно молчит, не зная, кто же из них победил ее на этот раз.

- Ты видишь? - Королева наклоняет голову к сыну. - Я предупредила тебя, чтобы ты не приближался к ней, но ты меня не послушал. И хорошо, что я навела справки в Бостоне и узнала, что она сидела в тюрьме и бог знает чем еще занималась, а то ты мог бы попасть в нехорошую ситуацию. Ты мог бы поехать с ней, не так ли? Теперь ты понял?

Генри кивает и переводит взгляд на Эмму. Как хорошо она знает этот взгляд - также точно он смотрел на нее в Бостоне, когда не помнил, да он и сейчас ее не помнит, и Эмма просто кивает, наклоняя голову, в знак уважения королеве - та опять переиграла ее, и теперь ей ничего не остается, как только признать себя побежденной.








            Комментарий к Зачарованный Сторибрук. Часть 2
        Собиралась выложить всю главу целиком, но она растянулась - вместо двух частей получается три, а заставлять ждать дольше вас не хочется, поэтому выкладываю две первые части, а третья будет в ближайшие сутки.
       
========== Зачарованный Сторибрук. Часть 3 ==========
        Следующую неделю Эмма помнит плохо. Она помнит, как бесцельно ездит по улицам, глядя на плывущие мимо дома и безликие тени прохожих, заезжает в порт, подолгу стоя на пристани, где мачты яхт тянутся в небо, а рыболовецкие суда шустро снуют по заливу, и на палубах краснолицые моряки тянут черные мокрые сети с шевелящейся рыбой, сидит на скамейке в парке, бросая в гнилую воду куски хлеба и наблюдая за толстыми, вяло подплывающими, перекормленными утками, потом пешком идет до супермаркета, чтобы купить очередную бутылку виски, и, вернувшись домой, не ложится уже до тех пор, пока не помнит, как легла. 

Виски помогает. Эмма не может заснуть, зная, что она одна в чужом городе, где у нее нет ни единого шанса на спасение, и лишь один символический союзник, который еще недавно хотел ее убить, и она спасается тем, что доводит себя до степени крайней усталости и крайнего алкогольного опьянения. Утром, вставая с нещадно гудящей головой, она пьет аспирин, воду, валяется на кровати, бесцельно глядя в телевизор, а вечером повторяет свои пьяные подвиги.

В один из дней она решается и едет к старому трейлеру, оставляя машину возле дороги, долго идет по усыпанной прошлогодними листьями земле, пока не набредает на полянку, на которой они с Региной тогда ночевали. Теперь, спустя 28 лет, никаких признаков их присутствия не осталось, только – Эмма наклоняется, приглядываясь - в десяти метрах возле дерева в траве виднеется что-то красное. Она подходит, раздвигает ногой прелую траву и видит помятую банку из-под фасоли…

Эмма долго и грустно смотрит не нее. В ее мире прошла одна секунда, но здесь эта банка лежала долгие годы, на нее светило солнце, ее мочило дождем, снег укрывал ее теплым одеялом, и вот приходит Эмма и смотрит, как банка лежит в траве, и почему-то ей, Эмме, нестерпимо больно, хотя это всего лишь предмет из прошлого, старый и никому не нужный, отброшенный в сторону, забытый и уродливый.

Потом Эмма идет туда, где должен быть трейлер, и ей не составляет труда найти его – белая грязная коробка среди глухого леса так и стоит в своем вечном одиночестве. Эмма проводит рукой по облупившейся краске, поднимается по ступенькам, дергает ручку. Та заржавела – дверь не открывается, и тогда Эмма, упираясь ногой в стену, изо всех тянет на себя, и открывает ее. Внутри все так же пахнет старым деревом, гнилью и кожей, и – Эмма не верит своим глазам – лежат те самые армейские коричневые одеяла, как будто только сегодня они с Региной встали с лежанки и ушли; на столике две белые чашки, одна из них без ручки. Эмма берет ее, разглядывает, вспоминая тонкие пальцы, которые держали эту чашку, и карие глаза, глядящие на нее с немым упреком. <i>Она дала мне чашку с ручкой</i>, думает Эмма,<i> а себе взяла полуразбитую</i>. Она также поступила бы, если бы с ней был Генри. Дала бы ему лучшую чашку, а себе оставила плохую. Воспитание, или чувство приличия, или что-то еще...

Она проходит по трейлеру, касаясь вещей, стен, потом выходит, смотрит на давно размытое дождями место для костра и валяющиеся консервные банки, в которых Регина варила кофе. Потом глядит на кусты. Туда она закинула бутылку из-под виски, перед тем как последовать за Региной в трейлер. Ей хочется пойти и найти эту бутылку, но смеркается, накрапывает дождь, и оставаться одной в лесу страшновато. Под ложечкой сосет от непрошеных мыслей и странных чувств. <i>Почему она тратила время на глупые ссоры и обиды? Почему отбивалась и нападала, если нужно было говорить и отдавать? </i>Той, другой Регины нет и не будет, и она останется жить в памяти Эммы, и теперь только одному богу известно, что нужно сделать, потому что их жизнь была так тесно сплетена, так чудовищно соединена - вне их воли - что они образовали, сами того не желая, мощный единый тандем, в котором одна часть полностью дополняла другую, и каждый выполнял свою функцию, каждый играл свою роль, и вместе они были всесильны. И сейчас, когда Регины нет, Эмма чувствует себя так, будто у нее отняли руку, ногу или даже половину тела.

Она не может придумать, что делать, не знает, как поступить, она пытается представить себе, что сделала бы королева, но это не помогает. Королевы нет. <i>Она осталась одна.</i> Никогда раньше Эмма так остро не чувствовала свое одиночество. Она одергивает себя. Необходимо сосредоточиться и найти путь домой. Вернуть магию можно только, вернув Генри, а это невозможно. Мальчик ненавидит ее и боится, и все вернулось на круги своя. Странно только, что ее до сих пор не попытались убить.

Она едет домой, завернув в супермаркет, выгружает тяжелый пакет с выпивкой из машины и тут же видит хозяина ее квартиры: вечно пьяного, воняющего старым немытым телом мужчину с пивным брюхом и неопрятными лохмами волос вокруг лысой макушки. Он стоит у домика и поджидает ее.

- Добрый вечер, - Эмма осторожно, стараясь не звенеть, обхватывает пакет рукой и направляется к мистеру Дорси.

- Вы должны съехать, - не отвечая на приветствие, мужчина указывает на домик. Потом он закашливается и сплевывает на землю.

- Что? – Эмма смотрит сверху вниз на его красное лицо. – Почему? Я заплатила за месяц вперед…

- Вы должны съехать, - тупо повторяет мужчина, кривя толстые губы. – Вам тут больше нельзя оставаться…

- Почему? – Эмма, рассвирепев, ставит пакет на землю. Дорси смотрит на нее, сплевывает опять и собирается уйти, но она хватает его за рукав.

- Подождите, когда я въезжала, вы сказали – живите сколько хотите? Что изменилось?

<i>Дурной вопрос. </i>Она уже знает, что изменилось, но ей интересно, хватит ли у него смелости признаться.

Мужчина вырывает рукав у нее из пальцев.

- Я вам советую, мисс, вообще уехать из этого города, - говорит он не то чтобы дружелюбно, но и не зло. – Кое-кто интересуется вами, и мне лично проблемы не нужны. Да и вам тоже, я думаю.

Потом он поворачивается и, шаркая, бредет к дороге.

Эмма ошарашенно смотрит ему вслед. Наклоняется, поднимает пакет и уже тогда слышит голос:

- Можете съехать завтра утром, - она поднимает голову. Дорси смотрит на нее сочувственно. – И еще… там малец какой-то ждет вас, я его впустил…

Эмма хватает пакет, бежит по ступенькам на второй этаж, рвет ручку двери и застывает на пороге.

Генри сидит на диване, жует печенье из пачки и смотрит телевизор. Одного взгляда хватает, чтобы увидеть две несомненные странности (помимо его прихода). Первое – он убрал весь мусор из комнаты, сложил его в большой пластиковый пакет у стены, всё – пустые бутылки из-под виски, коробки из-под еды, пустые пачки и прочее. Второе – его рюкзак не швырнут, как обычно, на пол, а стоит рядом и из него высовывается краешек книги…

Эмма громко хлопает дверью. Генри поворачивается к ней, безмятежно жуя. Затем дотягивается до пульта, выключает телевизор и ждет, когда Эмма что-то скажет.

- Ты как здесь…? – Свон закрывает дверь. – Зачем ты пришел...?

Генри встает коленями на диван, опираясь на спинку и смотрит, как она идет по комнате с пакетом.

- Я хотел спросить, - говорит он, глядя на нее. – То, что ты мне сказала про книгу сказок – правда?

___________________________________________

Они разговаривают. Впервые за все это время они разговаривают. Эмма сидит на стуле возле стола, пьет пиво (с выпивкой пора завязывать, но не все сразу), Генри - на диване, причем если раньше он мало смотрел Свон в глаза, то теперь, не отрываясь, слушает, и впервые <i>слышит</i>. Она не говорит ему всего. Не рассказывает о том, какие ужасы пережила, не говорит, что в другом мире он счастлив и у него две мамы, которые любят его, и был еще папа, а еще имеется огромная семья и куча друзей. Она не рассказывает, что этот мир - искаженное зеркало Сторибрука, в котором недостатки каждого раздуты и гипертрофированы, а сам город похож на ненасытную липкую паутину, в которой увязли все его жители. Она говорит так, будто приехала ради него, ради Сторибрука и ради спасения.

За окном дождь, впервые сильный и громкий, он барабанит о подоконник, наполняя комнату резким запахом озона и свежей травы. Свет они не зажигают, и Эмма видит, что глаза мальчика блестят в темноте.

- А почему ты решил прочитать книгу? - спрашивает Эмма, ставя бутылку на стол. Генри поджимает губы, будто раздумывая над ответом.

- Не знаю, просто она уж очень пыталась убедить меня, что ты сумасшедшая. Когда ты ушла, она посадила меня в гостиной на диван и долго втирала, что я должен бояться тебя, как огня. Знаешь, она никогда так со мной не разговаривала...

- Как - так?

- Ну, долго. Даже по голове погладила, когда я сказал, что все понял.

Эмма сжимает зубы.<i> Надо же, начала играть в заботливую мать. Теперь осталось купить айфон и считать, что родительский долг выполнен. </i>

- А потом я пошел наверх и взял книгу. Я подумал - ведь если ты говоришь, что наш город проклят, что все в нем несчастны, то, возможно, в чем-то ты права. И про ребенка по имени Эмма там было. И про всех...

Эмма кивает.

- Но только я не понимаю, кто здесь кто в этом городе. Я понял, что моя мама - Злая Королева, а ты - Спасительница, а остальные?

Свон делает долгий глоток, прежде чем собирается с духом и отвечает.

- Шериф - это Принц. Он твой дед...

- Мой дед? - Генри не продолжает предложение, но Эмма знает - он без сомнения думает о понедельничных свиданиях в библиотеке, когда, спускаясь попить, он слышал крики и стоны, мало понятные уху малыша, и только много позже до него стало доходить, чем именно занимается мать и женатый на Кэтрин Нолан шериф Дэвид.

- А кто же Белоснежка?

Эмма мотает головой. <i>Небольшая ложь во спасение. Небольшая ложь.</i>

- Я пока не нашла ее, малыш. Но они все здесь, они все в этом городе и не могут уйти, потому что не помнят свои прежние жизни. Мы должны помочь им, и первый шаг мы уже сделали.

- Какой шаг? - Генри смотрит на Эмму, и вот сейчас, впервые, она видит того, другого мальчика, который верил в сказки, и эта вера, только она, помогла взрослым разрушить Проклятие. Он теряет всю свою напускную грубость и недетскую развязность, и Эмма в его глазах - не просто плохая мать, бросившая сына, а герой. Чувство искренней нежности затапливает Эмму. Это не любовь, но что-то вроде нее. Это надежда.

- Ты поверил, - просто говорит Эмма, подпирая щеку рукой. - Это главное. И теперь нам нужно кое-что проверить.

- Что? - мальчик возбужденно соскакивает с дивана. Он готов к приключениям, и Эмма с легкой грустью наблюдает за ним. <i>Прав был Голд</i>, великий знаток человеческих душ, <i>такому сломанному ребенку нужно совсем немного, чтобы поверить в сказку - потому что любая сказка лучше его реальности.</i>

Она встает, пытаясь сосредоточиться на том чистом и нежном чувстве, которое пронзило ее, когда он сказал, что верит ей, смотрит в его широко раскрытые глаза. Повторяет про себя <i>"хоть бы получилось, хоть бы получилось"</i>. Ее губы шевелятся, и Генри, недоумевая, смотрит, как она приближается, берет его лицо в ладони, наклоняется и... тут он отстраняется.

- Что ты делаешь?

Эмма качает головой.

- Ты должен мне доверять.

Она опять склоняется к нему, отводит пальцами непослушную прядь ото лба - Регина давно не водила его к парикмахеру - и прикладывается губами к чуть влажной коже.

Ничего.

Эмма чувствует, как падает сердце. <i>Ничего</i>.

- Что это было? - с удивлением и забавной мальчишеской гримасой Генри смотрит на нее. Она отпускает его и подходит к окну, глядя на штормовые тучи, наползающие на небо. Похоже, гроза будет основательная. Не просто гроза - буря. <i>Лучшее прикрытие.</i>

Она поворачивается, глядя на Генри. Поцелуй истинной любви не помог, потому что любви по-прежнему нет. И ждать ее, сидя на пороховой бочке - безумие. Когда Регина узнает, что Генри обманул ее, солгал, глядя в глаза, а сам продолжает ходить к Эмме, она придет в ярость, и уж тогда неизвестно, кто выживет в этом урагане. К тому же, теперь Генри будет некуда ходить. С завтрашнего утра квартира Эммы сократится до ржавой металлической коробки с мотором - верного друга и защитника - жука. Так что нужно брать себя в руки и принимать волевое решение. <i>Как и любой матери.</i>

- Генри, - говорит Эмма. - К сожалению, я не знаю, удастся ли мне снять Проклятие. Для этого нужно... очень многое должно случиться, понимаешь? И... я не могу обещать, что это произойдет... даже и через год...

Генри опять поджимает губы, и этот жест так напоминает прежнего сына, что Эмма с трудом удерживает прерывистый вздох.

- Поэтому я могу сделать только одно.

- Что?

- Уехать из Сторибрука и взять тебя с собой...

- Но...

Эмма подходит к нему и кладет руку ему на плечо.

- Послушай, я предлагала это раньше. Мне не продержаться одной против твоей матери. Она - мэр, а я... ну, я... Она уже выставила меня из квартиры, и мне негде жить, разве что в старом трейлере в лесу, но я лучше повешусь, чем вернусь туда снова. Я бессильна. Пока бессильна. Но если мы с тобой уедем, если сможем пожить немного в нормальном городе, где никто не будет угрожать нам, то, возможно... возможно...

- Что?

- Я придумаю, как снять Проклятие. Мы вернемся и сделаем это. Освободим твоих дедушку и бабушку, расколдуем всех в этом городе. И твоя мама уже не сможет помешать нам...

Генри, не отрываясь, смотрит на нее.

- И ты обещаешь мне?

Эмма притягивает его к себе, зарываясь носом в сладко пахнущие волосы. Тело мальчика напряжено - он явно не привык, чтобы его обнимали, и не знает, куда девать руки - они так и висят бессильно по бокам, но потом он вдруг всхлипывает и утыкается носом в ее плечо.

- Я обещаю, - сглатывая слезы, говорит Эмма. - Я клянусь...

____________________________________________________________________

План, который Эмма и Генри придумывают на ходу, выглядит смешным и простым. Генри должен пойти домой и выяснить, где Регина. Собрать вещи и, сообщив Эмме, что королева занята и уже не сможет их остановить, ждать приезда Свон. Та, показавшись на глаза соседям, дабы знали, что она уехала одна, покружит по городу, затем переждет на Гроуфорд и, получив звонок от сына, заберет его у ограды дома №108. А уж куда они поедут, решить можно и по дороге.

Вечер наступает быстро, принеся первые порывы ветра и тяжелые капли, но Эмма рада грозе - в дождь мало кто выйдет на улицу, и свидетелей будет меньше. Она помогает Генри спуститься по водосточной трубе на задний двор - второй этаж достаточно низко, а лишние глаза им ни к чему. Убедившись, что мальчик ушел, она быстро собирает скудные пожитки, окидывает взглядом убогую обстановку комнаты и, держа в руке тяжелый мусорный пакет, спускается во двор. Затем долго стоит возле жука, якобы осматривая колеса и проверяя мотор.

Ее соседка снизу - старуха по имени Лиза Адамсон, которая пару раз приходила пожаловаться на громкую музыку в те далекие дни, когда Генри оставался у Эммы и часами смотрел боевики. Эмма вежливо пообещала, что они больше ну будут шуметь, но спустя пару дней Адамсон нажаловалась Дорси, что ее затопили. Дорси осмотрел квартиру Эммы и не нашел протечек, но вредная старуха не успокоилась. Она перестала здороваться с Эммой и часто, проходя мимо ее квартиры, Эмма замечала, что дверь чуть приоткрыта, будто кто-то притаился за ней. Несомненно, это Адамсон и донесла Регине, что мальчишка вместо школы невесть чем занимается в квартире биологической матери. И вот теперь, наконец, пришел звездный час старой леди. Эмма долго ходит вокруг жука, краем глаза следя за занавесками в окнах первого этажа. Сумку с вещами она нарочно выставила на тротуар, как знамя своего отъезда из Сторибрука.

Спустя пятнадцать минут удача, наконец, улыбается продрогшей под холодным ветром Свон. Занавеска чуть трогается в сторону, и на секунду в появившейся щели мелькает остренькое злобное личико старушонки. Теперь можно трогаться в путь. Эмма демонстративно швыряет сумку на заднее сиденье, громко хлопает дверцей и заводит мотор. Постояв для верности еще пять минут, она, погудев на прощание Лизе Адамсон, отъезжает от негостеприимного домика и направляется в супермаркет.

Там много народу - вечер пятницы - и все видят, что Эмма покупает воду, печенье, батончики и безалкогольные энергетики, а еще - карту дорог Мэна. Продавец на кассе, прыщавый юнец по фамилии Гилл, пробивает покупки и спрашивает, шмыгая носом:

- Уезжаете? - и в его тоне Эмма слышит насмешливую радость. Регина добилась в этом городе того, чего не смогла в том, другом, - она сделала его жителей безобразно влюбленными в свое заточение, и они, подобно скорпионам в банке, ненавидели любого, кто вторгался в их жизненное пространство.

- Да, - кивает Эмма, изобразив милую улыбку. - Не знаете, какой тут ближайший городок?

- Не знаю, - мерзко улыбается юноша и отдает ей сдачу.

Эмма едет по Сторибруку, старательно петляя по улицам на случай, если кто-то за ней следит. Потом паркует жука на Гроуфорд, у заброшенного здания, возле которого они с Региной прятались перед марш-броском к дому королевы. Открывает дверцу, ставит ноги на асфальт и долго, бездумно смотрит на траву, пробивающуюся сквозь трещины. Долго, пока не темнеет настолько, что трещины в асфальте начинают казаться зловещим предзнаменованием.

Она не думает о предстоящей ей поездке. За долгие годы одиночества и работы охотником за головами Эмма научилась одному важному принципу - <i>если что-то решил - делай и не думай больше об этом. Иначе все полетит к чертям.</i><i> А размышлять о том, правильно или нет, будешь потом, когда все уже свершится.</i> Она думает о том, что научит этому Генри. Так поступают хорошие матери - они учат детей. Она научит его многому - тому, чему должна была в свое время. Она расскажет ему историю своей жизни, от начала и до конца. Она сделает все, чтобы полюбить его, потому что он ее сын. В этом мире или любом другом, но он - ее создание, ее единственное правильное решение. И нужно делать то, что делают все родители - поступают так, как будет лучше для детей.

Начинается дождь. Ветви деревьев раскачиваются в странном танце, дымятся люки, а тучи меняются как река. Эмма закрывается в машине, инстинктивно прячась от будущей грозы, но не может оторвать глаз от ядовито синеющего неба. В желтую прореху между тучами на мгновение попадает глаз луны, и вот капли все сильнее бьют землю, застилая мир сплошной пеленой, и жук Эммы превращается в один большой барабан, в котором сидеть невыносимо страшно. Она крутит ручку радио, надеясь музыкой разогнать это страшное одиночество посреди бури, но в эфире по-прежнему помехи. <i>Скорее бы позвонил Генри.</i> Телефон мертвым грузом лежит в ладони, а сердце замирает от сладкого ужаса, когда она смотрит на багровеющую синь далекого неба, и внезапно ей кажется, что оттуда скоро придет кто-то страшный, придет в ужасе, которого она не смеет себе представить, и огненной пядью разорвет весь этот проклятый город. Но ей уже не страшно. Она чувствует себя защищенной и сильной. Ей есть что противопоставить буре.

Внезапно раздается звонок. Эмма подносит трубку к уху, слушает, кладет телефон на сиденье рядом и заводит мотор. Через пять минут она возле дома мэра. Генри, прикрывая курткой сумку, чтобы никто не видел, что он несет, добегает до машины, садится внутрь, принося с собой запах озона и свежести и отдувается.

Эмма с улыбкой смотрит на него.

- Ничего себе дождь, - говорит он.

- Где она? - Эмма задает тот вопрос, который мучает ее больше всего. Генри пренебрежительно машет рукой.

- Уехала куда-то вся разодетая. Наверное, к Вейлу.

- А почему не к Нолану? - стараясь казаться безразличной, спрашивает Эмма, выруливая на дорогу.

- А он ее бросил, - безмятежно говорит Генри, как будто они обсуждают сериал. - Сразу после того.. ну, как вы тогда поссорились у нас дома, на следующий день приехал шериф, и они долго кричали друг на друга в кухне. Он говорил ей что-то про какую-то Мэри Маргарет, а она вопила про шлюх и про то, что он ее предал...

Эмму передергивает, но она заставляет себя говорить спокойно.

- Понятно. Слушай, парень, а давай договоримся - если ты хочешь жить со мной, то ты не будешь употреблять таких слов, как... ну, вот то, что ты сказал... это неприлично и тебя могут не понять в Бостоне...

Генри смотрит на нее, потом переводит глаза на лобовое стекло, которое кажется жидким от потоков, льющихся по нему.

- Ок, - говорит он. - Так значит, мы едем в Бостон?

- Для начала.

_________________________________________________________________________

Все идет хорошо, и пока они едут по городу, им не встречается ни одна машина. Сторибрукцы явно испугались дождя и сидят по домам, уткнувшись в телевизоры. Город выглядит абсолютно вымершим. На часах - десять. Эмма прикидывает, что до указателя "Вы покидаете Сторибрук" в спокойном темпе ехать около двадцати минут, а, значит, у них еще масса времени до того момента, когда королева хватится, что сына нет в его спальне. Правда, Генри утверждает, что он сделал куклу из одеяла, и даже если мать зайдет, то не станет проверять, спит он или нет, а просто поверит вздыбленному одеялу, но фора им в любом случае не помешает. Когда указатель останется позади, Регина больше не сможет достать их, потому что никто из жителей города не поможет ей разыскивать Генри, а с одной, пусть даже разъяренной королевой, Эмма справится без труда. В любом случае, когда она спохватится, они уже будут даже не в Бостоне.

Дождь слишком силен, и Эмма сбавляет ход. Теперь они почти тащатся, но так вернее - если на дорогу выбежит олень или упадет ветка, то они смогут быстро затормозить. Рисковать Эмма не хочет. Она знает, что у нее есть только один шанс выбраться из Сторибрука, и она должна быть предельно осторожной, чтобы город не успел схватить ее липкими щупальцами.

Все идет хорошо до того момента, как они приближаются к указателю. Эмма видит его издалека - высвеченный дальним светом фар, погнутый и простреленный в нескольких местах, он словно предупреждает - НЕ СТОИТ. <i>Не езди дальше, я только с виду кусок железа на бетонной подпорке, но на самом деле я горящий алым огнем знак того, что ты - проклята, как и весь этот город. Ты не сможешь уйти.</i>

Внезапно Эмма чувствует, что ее охватывает страшная усталость, как будто из тела разом высосали все жизненные силы и оставили только мягкую плоть, дрожащую от напряжения поверх костей, утративших свою твердость. Она почему-то начинает думать о теплой кровати в ее комнате, которую она снимала у Дорси, о бутылке виски, дарующей быстрое забвение и долгожданный сон, о тишине и покое.

Генри рядом громко зевает, не прикрывая рот рукой, и Эмма смотрит на него с внезапным раздражением.

<i>Все из-за него</i>, шепчет в голове туманный голос, <i>ты могла бы сейчас лежать в тишине и смотреть дурацкое кино про любовь, попивая виски, а потом спать, долго и крепко, без страхов и сновидений, а вместо этого ты сидишь в холодном жуке, в этой чертовой жестянке, в которой не работает печка, рядом с дурно воспитанным мальчишкой, который втравил тебя в дурную историю, при этом даже не для спасения других, а просто из эгоизма и желания насолить мамаше. </i>

Эмма трясет головой, пытаясь успокоить внезапную головную боль. Голос продолжает: <i>"Может, он вообще наврал тебе, что поверил. Может, придумал все это, как придумал истории про ненавидящую его Регину, просто чтобы насолить и поразвлечься. Может, он все это время смеялся над тобой и рассказывал друзьям про чокнутую, которая верит в Белоснежку и Принца, про сумасбродную мамашу, которую он притащил в город как шута, на потеху толпе, и теперь весь город в голос смеется, обсуждая ее нелепые бредни... и Регина громче всех..."</i>

- Заткнись! - говорит Эмма вслух, не отрывая глаз от указателя, который подплывает все ближе. Осталось десять метров.

- Что? - Генри рядом подскакивает от неожиданности. - Ты это мне?

<i>"А Регина-то была права. Мальчишка - маленький засранец, который играет со взрослыми еще с того момента, как он вырос из пеленок и стал понимать, что к чему. Он притащил тебя сюда, заставил плясать под его дудку, поиздевался, стравил двух своих мам, наблюдая за ними со стороны, как режиссер смотрит на кривляющихся на сцене уродов - отстраненно, безразлично, с брезгливым равнодушным презрением. Он - гнусный манипулятор, а не просто мальчик.

</i>

Пять метров.

- Эмма, с тобой все в порядке? - Генри испуганно тянет ее за рукав. Вдруг такая сильная боль пронзает левый висок Эммы, что она на мгновение выпускает руль, схватившись за голову.

<i>- Убить мальчишку!</i> - гремит голос в ее голове. - <i>Вот как можно снять Проклятие! Убить его, тогда все освободятся, все выживут, все смогут вздохнуть! И Регина будет твоей! Твоей!

</i>

- Эмма! - кричит Генри, и Эмма спохватывается в последний момент, хватая руль и неотрывно глядя на указатель, который ходит ходуном под порывами бешеного ветра. Вот он проплывает мимо, на мгновение отклоняясь назад, как будто хочет схватить их машину, и издает мерзкий скрипящий звук, который впивается в измученную голову Эммы вместе с последним отчаянным воплем: <i>"Это он виноват!"</i>

Она едва успевает понять, что происходит, как вдруг ее нога резко нажимает на педаль газа, а руки поворачивают руль. Дорога похожа на реку, и машину тут же заносит в сторону, отчего она начинает крутиться. Перед глазами Эммы стоит страшная картина вращающегося мира, она разумом понимает, что это конец - город не отпустил их - но бессильно продолжает пытаться удержать машину. Рядом оглушительно кричит Генри. В последний раз мимо проносится освещенная фарами дорога, пенистые потоки, устилающие ее, а потом в лицо Эмме несется сторибрукский лес, надвигаясь страшной живой стеной. Машина на полной скорости врезается в дерево, и Эмма чувствует только последний удар, который лишает ее сознания, а затем и жизни.

____________________________________________________________

<i>Голоса. Свет. Опять голоса.</i> Эмма открывает глаза и видит только красно-синие всполохи огня перед глазами. Потом она ощущает, что лежит на чем-то твердом. Приподнявшись и немного придя в себя, она видит страшную картину автокатастрофы - бампер ее жука, смятого в лепешку, вокруг машины скорой помощи и полиции, желтая лента, бегающие люди и разбитое стекло на асфальте. Сама она лежит в машине скорой, но - Эмма садится - похоже, ничего жизненно важного у нее не сломано, потому что она просто укрыта одеялом и даже не под капельницей. На голове огромная шишка и только. Дождь уже прекратился. Внезапно в голове вспыхивает: <i>ГЕНРИ! Что с ним? Она здесь, а где он? </i>

Она пытается встать, морщась от боли в голове, неловко сползает с лежанки, и тут в проеме открытой задней дверцы появляется доктор Вейл. Он смотрит на нее, словно не узнавая:

- Вы очнулись? Вам бы полежать... по-моему, у вас сотрясение мозга.

- Где? - Эмма хрипло кашляет. - Где Генри? Он был со мной в машине! Где Генри?

Вейл забирается в машину, прикладывает руку ей ко лбу, она отшатывается, не глядя на него.

- Вам нужно полежать, - успокаивающе говорит он. Эмма отпихивает его, он удерживает ее за руку. И тут мимо с ревом и оглушительным завыванием сирены проносится другая скорая. Эмма выскакивает на дорогу, смотрит вслед машине, затем оборачивается к Вейлу, который выбирается следом. Вид у него озабоченный.

- Что с ним? - рычит Эмма, хватая мужчину за грудки.

Вейл спокойно смотрит на нее.

- Вы врезались в дерево, - говорит он. - Вам несказанно повезло - всего лишь легкое сотрясение и пара шишек. Вас спас ремень. Мальчик, который был не пристегнут, вылетел сквозь лобовое стекло и ударился о дерево. У него закрытая черепно-мозговая травма и перелом обеих ключиц. Еще повреждения позвоночника.

Эмма, широко открыв глаза, слушает его, чувствуя ледяную дрожь, пробегающую по телу. Она отпускает Вейла и отворачивается в сторону, подавляя рыдание.

- Он... выживет? - с трудом спрашивает она.

- Он в крайне тяжелом состоянии, - отвечает Вейл. - Сейчас я должен ехать за ними, а вы можете поехать в машине шерифа Нолана в больницу, вам сделают томограмму, чтобы исключить сотрясение.

- Он выживет? - кричит Эмма, поворачиваясь к Вейлу.

Он молчит, потом быстро запрыгивает в машину, и та трогается с места. От группы людей, скопившихся у места аварии, отделяется высокий мужчина и идет к ней. В мужчине Эмма узнает Дэвида. Он приближается, и Свон думает, что вот сейчас, подойдя, он первым делом ударит ее в лицо, потому что таким разъяренным она отца еще не видела.

- Поехали, - говорит он, кивая на машину. Обескураженная тем, что ее не бьют, Эмма покорно идет за Дэвидом, садится в патрульную машину и они мчатся обратно в Сторибрук.

- Вы арестовываете меня? - робко спрашивает Эмма, взглянув на Дэвида. Тот мотает головой, не отрывая взгляд от дороги. Больше он не говорит ни слова. Остановившись у больницы, он поворачивается к Эмме и кладет большую тяжелую руку ей на плечо.

- Не говори ей, что он сам поехал, - вдруг произносит он. - Скажи, что похитила его. Облегчи ему участь.

Эмма смотрит,как патрульная машина скрывается за поворотом, вытирает слезы, затем бежит в приемный покой, где нет никого, кроме девушки за стойкой регистрации, бросается к ней:

- Моего сына привезли сюда только что. Генри... Генри Миллс...

Девушка кивает и указывает на коридор.

- Он в операционной, но вы можете подождать...

Но Эмма не слушает. Она несется по коридору, вбегает в хирургию, залитую безжалостным светом ламп, видит каких-то людей, видит дверь, рвется туда, не обращая внимания на удерживающие ее руки, на голос, который говорит ей:

- Вам туда нельзя, мисс, нельзя! Он на операции!

Немного придя в себя, Эмма видит, что ее удерживает санитар - высокий брюнет с маленькими усиками, от него пахнет эфиром и бинтами, он бережно усаживает Эмму на пластмассовое холодное сиденье и приносит ей кофе. И дальше время будто застывает. Эмма смотрит на циферблат, и ей кажется, что прошло уже три часа, а стрелка сдвигается лишь на несколько делений. Она ходит по комнате, считает шаги, пьет кофе, потом ее уводят на томографию, что-то ей говорят, но она не слушает. <i>Ей бы вернуться туда, в ту комнату, посмотреть, что с Генри,</i> и она рвется, бежит обратно, по коридорам и лестницам, вбегает в знакомую белую комнату и первое, что видит - это Регина, сидящая на том же самом месте, как котором только что сидела она.

Голова королевы поднимается, и глаза ее вспыхивают. Никогда еще, ни раньше, ни позже, Эмма не видела такой беспощадной ненависти в глазах Регины. Она останавливается в нескольких шагах, смотрит, как королева встает, приближается, как шипит что-то ей в лицо, затем хватает ее за руку и тащит куда-то, и если бы Эмма могла смеяться, она бы засмеялась, потому что Регина затаскивает ее в подсобку и швыряет вперед, на стеллаж с лекарствами, точно так же, как когда-то швырнули ее. Эмма больно прикусывает язык.

0

17

- Это ты виновата, сука! - слышит она, и тут сильная рука хватает ее за волосы, поднимает вверх, и она кричит от боли, беспомощно суча ногами и пытаясь отцепить Регину от себя, но та неумолима. Она заставляет Эмму выпрямиться, швыряет ее опять - уже на шкафчик, и тут Эмма немного приходит в себя и выставляет вперед ногу, попадая Регине в живот. Согнувшись от боли, королева отшатывается назад, а Эмма судорожно ощупывает свой скальп.

Тяжело дыша, Регина выпрямляется, глядя на Эмму снизу вверх.

- Ты во всем виновата! - шипит она, держа руку на животе. Эмма мотает головой.

- Только попробуй еще раз ударить меня, - говорит она. - Ваше величество...

- Что? - Регина сдвигает брови, теряя вдруг всю свою грозность.

Эмма судорожно кивает, поправляя одежду.

- Да, Регина, я все знаю. Я знаю все про Проклятие, про Зачарованный Лес, про тебя...

Регина открывает рот в безмолвном удивлении.

- Кто ты? - спрашивает она испуганно, делая несколько шагов навстречу.

- Я - возмездие, - Эмма победоносно вскидывает подбородок. - Я - Спасительница. Убьешь меня - Проклятие падет. Не убьешь - оно все равно падет. Нет выхода, дорогая. Ты в ловушке. Странно, что он не предупредил тебя.

- Кто - он? - Регина стоит напротив, и только тут Эмма замечает, что на ней строгий деловой костюм, что весьма странно, если учесть, что по словам Генри, она отправилась куда-то "нарядившись". <i>Нарядившись в черные брюки и пиджак?</i>

- Румпельштильцхен, - Эмме доставляет удовольствие смотреть на потрясенное лицо королевы, на ее приоткрытый от изумления рот. Теперь вся шелуха Злой Королевы окончательно слетела с нее.

- Но... зачем ты забрала Генри?

- Потому что ему тут не место! - говорит Эмма громко. - Потому что ты сделала из него такое же чудовище, каким всегда была сама! Да, я все знаю! И про казнь Мэрион знаю, и про то, что ты держала Белль на цепи, и про Грэма...

- Откуда? - Регина вдруг отступает на шаг, и Эмма чувствует волну ужаса, которая исходит от королевы.

- Это неважно. Сейчас самое главное - Генри! Он не должен умереть из-за тебя!

- Из-за меня? - взрывается Регина. - Ты увезла его из Сторибрука! Ты попала в аварию! И даже не пристегнула его!

- Я бы не увезла его, если бы он не был запуган тобой так, что согласен был даже поверить в бредовые сказки, лишь бы сбежать от приемной матери!

Регина замолкает, и Эмма в смятении видит, что она плачет.

- Теперь он умрет? - спрашивает королева, поднимая голову. - Это ты тоже знаешь?

Эмма мотает головой.

- Нам нужна магия. Малефисента... в твоем подвале... внутри нее Голд спрятал зелье любви... нужно достать его, и тогда...

И тут она видит, как сереет лицо Регины.

- Я не брала Малефисенту, - говорит королева тихо. - Я убила ее, чтобы отнять Проклятие.

___________________________________________________________________________

Только в 4 часа утра Генри вывозят из операционной. Вейл, хмурый и подавленный, выходит вслед за каталкой. Лицо его покрыто потом и выглядит измученным. Эмма и Регина, сидящие рядом на креслах, бросаются к нему.

- Ну что?

- Как он?

Вейл смотрит на два совершенно одинаково белых и встревоженных лица и говорит:

- Положение тяжелое. Не могу обещать, что он доживет до утра. У него перелом основания черепа. Даже если он выживет... скорее всего, он останется в вегетативном состоянии до конца жизни...

Эмма захлебывается в рыданиях, а Регина, с совершенно обезумевшими глазами, продолжает смотреть на Вейла, будто не понимает, что он говорит.

- Но...

- Мне жаль, Регина, - Вейл отстраняет королеву и проходит мимо. У выхода он останавливается и говорит:

- К нему сейчас нельзя. Я советую вам поехать домой и поспать... отдохнуть... приезжайте утром.

Регина нащупывает рукой стул, а Эмма, дрожа всем телом, смотрит на санитара, который, без сомнения, все слышал. Тот отвечает ей сочувственным взглядом. На королеву он не смотрит.

Проходит еще минут пятнадцать, прежде чем Эмма приходит в себя. Регина, закрыв лицо руками сидит на стуле. Эмма хочет пожалеть ее, но у нее нет на это сил. Одна мысль бьется в голове: <i>Голд! Голд!</i>

<i>Он помог в тот раз, сможет и в этот. Надо ехать к нему.</i>

Она зачем-то подходит к Регине, хватает ее за руку, встряхивая.

- Поехали, нам надо к Румпельштильцхену.

Регина поднимает залитое слезами лицо, и Эмма поражена. <i>Она может плакать. Она плачет. Может быть, не все потеряно?

</i>

Молча они выходят из больницы - две женщины, теряющие сына - садятся в Мерседес Регины, едут по темным улицам. Дождь уже прошел, но повсюду валяются сломанные ветки, стекла, мусор - следы жестокой бури.

Голд в лавке. Эмма почему-то знает это, как и то, что он уже в курсе событий. Когда они входят - Эмма впереди, а королева предусмотрительно держится у нее за спиной - он как раз сидит за конторкой - удивительное дело, если учесть, что на часах полпятого, и что-то пишет. Увидев их, он приподнимается.

- Нам нужна помощь, - говорит Эмма без прелюдий. Голд переводит взгляд с нее на королеву и долго молчит. Потом произносит:

- И ей нужна моя помощь?

Что-то скользкое и знакомое мелькает в его тоне, что-то страшное, будто голос его изо льда, а сам он - не живое существо из плоти и крови, а холодный полутруп, которому незнакома жалость.

- Да, - Эмма кивает. - Генри при смерти, а магии здесь нет. Его можно спасти только магией.

Голд, наконец, встает, берет свою трость и выходит из-за конторки. На Эмму он не смотрит, хотя обращается к ней.

- По-моему, мисс Свон, - я сказал вам, что нужно для магии. Вы должны снять Проклятие. Неужели - тут он переводит взгляд на Эмму, - видя своего сына умирающим, вы не смогли полюбить его?

Регина, до того старательно смотрящая в пол, поднимает голову, и Эмма чувствует ее пристальный взгляд.

- Неужели страдания мальчика, ни в чем не повинного агнца, не заставили вас найти в себе чувства к нему?

Эмма молчит. Она хочет сказать, что еще не видела Генри, что его не пускали к ней, но понимает - он говорит не об этом.

- А ты... - Голд переводит взгляд на Регину. - Ты - паук, высосавший из города все соки, неужели даже в глубине твоей черной душонки не завалялось хоть немного любви к сыну, которого ты вырастила?

Регина, раздувая ноздри, смотрит на Мага.

- Ты целовала его ушибы, читала ему на ночь... ах, нет, этого ты не делала, хотя должна была! Ты была слишком занята своими играми в куклы, чтобы вспомнить, что у тебя есть ребенок!

Голос его повышается и крепнет, и ни одна из женщин не решается ничего сказать.

- И вот теперь он умирает, а вы опять являетесь ко мне, ждете помощи, хотя эту помощь, - он тычет пальцем в Эмму. - Вы должны были найти в себе! Вы! Сами! Не я! Не магия!

- Помогите! - Эмма умоляюще смотрит на Темного. - Я сделаю все - все, что хотите! Я готова на все, лишь бы спасти его, только скажите как!

Голд, улыбаясь, смотрит на Регину.

Потом переводит взгляд на Эмму. Улыбается еще шире.

- Ты думала, Регина, что я не узнаю? - он подходит к королеве и смотрит на ее опущенное лицо. - Что я не выясню, что ты сделала с ней?

Эмма в ужасе слушает Мага.

- Что я не узнаю, как ты убила ее, Регина?

Голд берет подбородок Регины и заставляет ее поднять голову. От слез глаза королевы стали серебряными - это ясно видно в тусклом свете фонаря.

- Что я позволю тебе так просто закопать ее и похоронить любое воспоминание о ней?

- Но как? - вмешивается Эмма. - Как вы могли узнать? Ее убили случайно...

- Случайно?! - Голд поворачивается к Эмме, и ей кажется, что от его головы вот-вот отделятся языки пламени, таким грозным он выглядит.

- А то, что она сидела в подвале на цепи, как животное, это тоже случайно? А, королева?

Регина молчит. Эмма смотрит на Румпельштильцхена, который не сводит глаз с Миллс.

- Как вы узнали?

- Я же сказал, я ждал вас, - Маг улыбается Эмме леденящей улыбкой.

- Он, - вдруг понимает Эмма. - Это <i>он</i> сказал вам.

Румпельштильцхен отходит от королевы и возвращается за стойку. Эмма бросается вслед.

- Неужели вы не поможете нам? Убьете его, только чтобы отомстить? Генри - ваш внук! Он просто невинный мальчик!

Голд поднимает голову.

- Невинных нет. А теперь убирайтесь. Я не буду помогать вам.



______________________________________________________________________________



Как во сне они выходят в предрассветный сумрак, доходят до машины. Эмма видит, как шатает Регину, но теперь почему-то ей все равно. Ей хочется лечь, хотя она понимает, что уснуть не удастся, а еще знает - ей негде лечь, потому что у нее нет ни квартиры, ни даже старенького жука, чтобы хотя бы укрыться от беспощадного ветра.

Ничего не говоря, она застегивает куртку и отворачивается от королевы, направляясь вверх по улице. И лишь сделав несколько шагов, слышит:

- Куда ты идешь? - надломленный голос, тихий и такой знакомый. Эмма оборачивается.

- Вернусь в больницу. Ты выгнала меня из квартиры, а жук разбит.

Регина молчит, сжимая зубы, и Эмма видит на ее лице смятение. Потом она говорит:

- Ты можешь остаться до утра у меня.

Как во сне они скользят по улицам, объезжая лужи и не говоря ни слова в сером мышином свете раннего утра. Когда впереди появляется особняк, Эмма с невеселой усмешкой думает о провидении и бесконечности. Регина останавливает машину, они вылезают, идут по дорожке, входят в дом. Королева останавливается в холле, словно не зная, куда идти и что делать. Эмма думает о том, что, наверное, она все-таки любит Генри, потому что вид у нее потерянный и несчастный, и она решает сделать хоть что-то для Регины, раз не может спасти ее сына, а убивать друг друга больше не из-за чего.

- Может, сделаешь нам кофе? - предлагает Эмма, хотя сама мысль о еде заставляет ее желудок сжиматься.

Регина кивает, бросает ключи, которые она сжимала в руке, на столик, идет на кухню. Эмма следует за ней.

Здесь, как и всегда, идеальный порядок, и пока Регина, сняв пиджак, насыпает в кофеварку порошок, Эмма смотрит на привычную ей обстановку, вспоминая, как пришла сюда поговорить о Генри и как королева предложила ей тот яблочный турновер.

Словно угадав ее мысли, Регина оборачивается. На ее лице - застывшая маска страдания, такого неподдельного, что хочется зажмуриться.

- Ты так и не сказала, откуда все это знаешь, - говорит она.

Эмма молчит.

- Ведь если ты ребенок Белоснежки, то ты не должна ничего знать. Кто же сказал тебе?

Эмма раздумывает. Потом вспоминает, что все уже кончено.

- Я отсюда, - отвечает она. - Я просто пришла из другого мира. Проникла через портал.

- Портал? - Регина садится и закатывает рукава рубашки, обнажая смуглые руки.

- Да, я попала сюда из будущего...

<i>Господи, как глупо и по-детски это звучит.</i>

- Я пришла из будущего, в котором Генри и другие жители Сторибрука были расколдованы. Я смогла снять Проклятие. И потом прошел еще год, и много всего... мы научились открывать порталы в будущее...

- Ты умеешь это? Использовать магию? - пораженно спрашивает Регина. - Ах, ну да, Спасительница...

- И... - Эмма тяжело вздыхает. - В каком-то смысле я виновата в том, что ты стала такой, какой стала...

- Почему?

- Я... спасла Мэрион. В нашем общем будущем я спасла Мэрион.

- О какой Мэрион ты все время говоришь?

Кофеварка издает писк, Регина встает и наливает кофе. Эмма почему-то вспоминает ее у костра.

- О той, которую ты отдала на расправу черным рыцарям в лесу, помнишь?

Плечи королевы судорожно дергаются. Затем она оборачивается, держа в руке две чашки.

- Откуда ты это знаешь? Там не было никого...

- Я была там, - безжалостно говорит Эмма. - И ты там была... ты в своей ... в другой версии...

Регина открывает рот.

- Мы прятались в лесу и все видели.

- А я... почему я была там с тобой?

Эмма берет чашку, греет замерзшие пальцы, затем переводит взгляд на королеву.

- Потому что мы оказались в прошлом вместе. Мы... долго шлялись по прошлому... сначала по Зачарованному лесу, потом по Сторибруку 1983-го года...

- Значит, это вы... Вы убили Грэма?

- Ты, - припечатывает Эмма. - Ты убила Грэма. Ножом из магазина мистера Петерса, который я украла. И да, мы видели и Оуэна, и Белль.

Лицо Регины неподвижно. Она не выглядит ни раскаивающейся, ни самодовольной. Она вообще не похожа ни на себя прошлую, ни на себя будущую.

- А... где вы прятались все это время? - спрашивает она, глядя куда-то мимо Эммы.

- В старом трейлере в лесу...

С минуту они молча пьют кофе, который слишком крепкий и слишком горячий, и никому его не хочется, и поэтому Эмма решительно ставит чашку на стол.

- Где я могу лечь? - спрашивает она. Королева вскидывает ресницы.

- На диване в гостиной устроит?

- Устроит.

Уже отвернувшись к стене и вжавшись лицом в мягкую обивку дивана, Эмма ищет в себе слезы, которых нет, и тут слышит мягкие шаги по ковру. Мелькает шальная мысль, что сейчас ее ударят по голове, но Эмма отгоняет ее прочь. <i>Ну, ударит, так даже лучше, меньше мучиться.</i>

- А что между нами было? - вдруг спрашивает тихий голос, который до боли напоминает тот, другой, любимый.

Эмма оборачивается. Регина в брюках и рубашке, но босиком стоит у дивана, скрестив руки и глядя на нее сверху вниз. Эмма садится.

- О чем ты? - спрашивает она, хотя прекрасно понимает, о чем речь.

- Когда ты целовала меня в клубе, ты как будто... целовала не меня, а кого-то, кого давно хотела, - чуть запинаясь, объясняет Регина. Она не смущена и в глаза Эмме смотрит с легким осуждением, будто сам факт того, что ее посмели целовать с чувствами к другому человеку, оскорбляет ее.

- Регина, - Эмма впервые называет ее по имени в этом мире. - Наш сын умирает, а ты хочешь выяснять отношения?

Она сама не знает, зачем это говорит. <i>Признаться этой Регине в чувствах к той, другой, канувшей в Лету, практически над трупом Генри - может, она еще сексом хочет заняться?</i> Злоба, душившая Эмму все это время, яркой волной заливает глаза.

- Не хочешь отвечать? - насмешливо спрашивает королева. - Боишься?

- Ты чудовище! - Эмма идет напролом. - Тебе вообще все равно, что с ним, да?

Регина поворачивается, собираясь уходить, но Эмма вдруг вскакивает с дивана, хватая ее за руку.

- Почему ты так поступала с ним? - орет Эмма, сжимая руку королевы. - Почему не смогла полюбить его? Почему отталкивала и сделала из него бездушного говнюка?!

- А ты бросила его! - кричит Регина, пытаясь вырвать руку из цепких пальцев Эммы. - И пока ты черт знает чем занималась, я меняла подгузники и учила его читать! Это все делала я!

- И заодно научила его тому, что значит слово "трахаться" и "шлюха", да?

Регине, наконец, удается вырвать руку, но ногти Эммы успевают проехаться по запястью. В отместку Регина размахивается и отвешивает Эмме оплеуху.

Отшатнувшись от королевы, держась за щеку, Эмма сквозь боль и ярость смотрит на то, как женщина поворачивается, собираясь уйти. <i>Опять</i>, думает Эмма сквозь туман, <i>опять она чувствует себя победительницей, опять уходит, причинив мне боль, опять изображает королеву замка.</i> И ей становится все равно. Перед глазами мелькают страшные картины - Белль, умирающая у ее ног, Белль, кроткая и тихая девушка, больше всего на свете любившая книги, так и не расставшаяся с ошейником, которым ее приковали к стене, скорчившийся Оуэн, спрашивающий, где его папа, Грэм с ножом в спине, которая была исполосована кнутом ради забавы безумной королевы, Генри, буднично повествующий о том, что ему раздают подзатыльники... Генри, умирающий на кровати в больнице, опутанный проводами, слушающий только замирающий стук своего сердца и пиканье машин для поддержания жизни...

И прямая спина выходящей Регины.

- Стой! - кричит Эмма, срываясь с дивана. Она в три прыжка догоняет королеву, хватает ее за плечо и швыряет об стену.

- Ты любишь доставлять другим боль? - Эмма расстегивает ремень на джинсах, вытаскивает его одним движением. - Любишь стегать других? О да, я тоже это знаю! Так, может, пора самой испытать на себе свое же лекарство?

Она заносит руку с ремнем, намереваясь отхлестать Регину по лицу, рукам, по всему этому соблазнительному телу, так, чтобы не осталось живого места, так, чтобы никто никогда не захотел даже смотреть на нее, даже дотронуться, и случайно, перед тем, как опустить руку, она видит лицо королевы. Она не сопротивляется. Только сейчас до Эммы доходит, что Регина стоит молча, опустив руки и глаза, стоит не в позе жертвы, не в позе готовности к физической боли, а просто в позе того, кому безразлично, что с ним будет. И рука Эммы замирает.

Она отшатывается от Регины, отступает на шаг назад, бросая ремень на пол.

- Прости, - шепчет Эмма. Регина не двигается. Тихо идут часы. В доме темно, но где-то в полузакрытые глаза окон вползает рассвет. На кухне капает вода, и стоят две чашки недопитого кофе.

Эмма поворачивается, собираясь выйти из этого страшного дома, убежать от этой женщины, которая никогда не будет понята ею до конца, из этого мира, от этого города, но в тот момент, когда ее нога делает шаг, раздается звонок.

Звонит телефон Регины.

________________________________________________________________

В приемной по-прежнему пусто - видимо, в городе никто не болеет и не умирает. Город живет лихорадочной жизнью проклятых, но раны и болезни обходят его стороной - он нужен кому-то безжалостному целеньким, живым и бодрым. Вейл, который встречает их в холле, смотрит куда-то мимо, и почти не замечает Регины, входящей в его объятия, утыкающейся в плечо, судорожно дергающей за лацканы халата. Он смотрит на Эмму.

Эмма проходит мимо них, затем останавливается, не решаясь сделать ни шага больше. Сзади сдавленно рыдает Регина. Потом Вейл мягко отстраняет ее и говорит - Эмма слышит это - "Иди к нему, Регина", мягко, но безжалостно. Тогда Регина, не обращая внимания на Эмму, проходит мимо, шатаясь, как пьяная, и Эмму вдруг охватывает чувство собственничества - <i>это она его мать, она и должна увидеть его первым! Она, а не Регина!</i>

Но она опаздывает. Регина уже у палаты Генри. Точнее, комнаты, которая не стала его палатой.

Эмма опускается на стул. <i>Времени нет. Время было важно раньше, когда было живо что-то, ради чего стоило сражаться и умирать. Теперь времени нет.</i> И она не знает, сколько прошло - час или минута, прежде чем Регина, прямая и стройная, на лице ни слезинки, в глазах пустота, выходит из палаты и, не замечая Эммы, выходит из коридора.

Тогда Эмма заходит.

_____________________________________________________________________

Первое, что она видит - белый цвет. Вокруг так много белого - постельное белье, стены, лицо мальчика, лежащего на кровати. Нет трубок, нет проводов. Он не обезображен, только левая сторона головы покрыта багровыми кровоподтеками. Руки, сложенные вдоль тела, неподвижны. Эмма уже видела подобное. Она уже стояла, оплакивая сына. Пусть не этого, пусть милого и доброго, пусть ее славного Генри, а не жестокое порождение черной души Регины, но все равно - это ее ребенок. И она приближается к кровати, берет безжизненную руку, гладит ее, словно ждет, что он проснется, смотрит на опущенные ресницы...

- Прости меня, - шепчет она, касаясь непослушных волос на лбу. Регина так и не отвела его к парикмахеру. И она, Эмма, не отвела. Она могла бы сводить его и в салон, и в парк, покормить ленивых уток, и в детский центр развлечений, где он ни разу не был, она могла бы его научить играть в GTA, могла бы прочитать вместе с ним его книгу сказок, дополняя ее рассказами из собственной жизни. Она могла бы... Уже не сможет...

Быстрая мысль мелькает в голове. Эмма наклоняется ко лбу мальчика. <i>Неужели в тебе нет любви, Свон? Неужели ты не найдешь в себе любви к этому ребенку, к ТВОЕМУ ребенку?

</i>

Она прикасается губами к его лбу, впервые за  много лет произнося про себя молитву.

Ничего. Радужная волна не раздвигает пространство, не озаряет все светом, не разгоняет мглу. Эмма плачет, вновь и вновь целуя холодный лоб. Тщетно. Проклятие не спадает.

Она долго стоит у тела Генри, потом кладет его руку на одеяло, поправляет его, будто укрывая мальчика на ночь и выходит из палаты.

<i>Куда идти? Зачем идти? </i>

Возле автомата с кофе стоит тот самый санитар, автомат издает мерзкое бульканье, когда напиток льется в бумажный стаканчик. За стойкой регистрации дремлет девушка - последние часы смены.

Эмма выходит на улицу, смотрит на солнце, еле видное из-за туч.

И вдруг ее обдает свежестью. По городу катится волна. Эмма чувствует, как ее пронзает, будто бы на миг дыхание чего-то невинного коснулось тела. Она знает, что это, но как? На улице пусто, и Эмма все так же стоит, глядя

вслед волне, когда двери домов открываются и из них начинают выходить люди. Они выходят, смотрят на мир как младенцы, смотрят на прояснившееся небо, друг на друга, потом кто-то начинает обнимать кого-то, кто-то – плакать, кто-то бежит. Начинается всеобщий хаос. Эмма пробирается через толпы людей, запрудивших мостовые, почти бежит, отталкивая прохожих, выбегает на Литчфилд, смотрит на противоположную сторону улицы, где из дверей участка то и дело выходят люди, ищет глазами, но не находит, и тогда пересекает дорогу, толкает дверь, не видя никого, поднимается на второй этаж и видит отца, который глухо рыдает, уронив голову на руки.

- Папа, - говорит она, и Дэвид поднимает глаза, лицо, залитое слезами. Эмма подходит к нему, обнимает курчавую, жесткую голову руками, прижимает ее к груди, баюкает.

___________________________________________________________________________

Громкие крики отвлекают их, вырывают из оцепенения.

Эмма оставляет отца, выглядывает в окно. На улице перед участком – толпа. Во главе ее – Вейл, который что-то кричит.

Дэвид по-мужски, тыльной стороной ладони вытирает лицо и подходит к Эмме.

- Там что-то нехорошее, - быстро взглянув на него, говорит Свон. Но мужчина уже пришел в себя. Он снова Принц, пусть слегка побитый жизнью, пусть давно уже не прекрасный, но все же монарх. Монарх тех, кому поздно раздавать приказы.

- Я даже знаю что, - отвечает он и берет ее за руку.- Пошли.

На улице уже около пятидесяти человек. Они вооружены какими-то палками, кто-то притащил биту, кто-то держит кухонный нож. Вейл видит Дэвида, отделяется от толпы горожан.

- Что тут происходит? – спрашивает Нолан, глядя в сторону, чтобы Вейл не увидел его красные глаза. Наблюдая за ними двоими, Эмма почему-то задает себе вопрос – <i>а какие отношения связывали их?</i>

- Мы идем к королеве, - говорит Вейл, раздувая ноздри. – Вы с нами?

Эмма внутренне холодеет, хотя она ожидала этого. Но видеть, ЧТО сделают Вейл и остальные с Региной, ей не хочется.

- Не надо, - вклинивается она. Вейл смотрит на нее, как будто не узнавая.

- А вы вообще кто? – спрашивает он надменно.

- Это моя дочь, Эмма, - отвечает Дэвид. – И я согласен с ней. Что бы ни сделала королева, это уже неважно.

Убьете вы ее или нет, мы не вернем то, что у нас отняли…

Вейл улыбается гаденькой улыбкой, изучая лицо Нолана, и Эмме вдруг становится не по себе.

- Ну да, - протягивает доктор. – Ты-то ничего не потерял, да? Трахал ее во все дыры сколько хотел, владел всем городом, снимал тут пенки, да?

Эмма не хочет это слушать. Она смотрит на отца, на его побледневшее лицо, на его сгорбившиеся плечи. Дэвид молчит, и Вейл презрительно сплевывает рядом с его ногой.

- Ладно, не хочешь – не надо. А мы идем…

И, обернувшись, он кричит толпе:

- Убьем королеву!

Люди взрываются торжествующими криками.

- Подожжем ее! Вырвем сердце!

Эмма видит, как толпа во главе с Вейлом идет по Литчфилд, потом поворачивается к отцу, трясет его за руку.

- Дай ключи!

- Ч...что? – Дэвид смотрит на нее пустыми, полными слез глазами.

- Ключи от патрульной машины! Дай их мне!

Дэвид не отвечает, и Эмма трясет его, уже не думая о его боли, о своей, о Сторибруке и Генри. Только о Регине.

- Ты не понимаешь? Они убьют ее! Они ее убьют! Дай чертовы ключи!

Он позволяет ей трясти себя, отцепить от ремня ключи и Эмма бежит к машине, оглядываясь и видя, что он так и стоит – большой и сильный мужчина с опущенными руками и залитым слезами лицом.

Она заводит мотор, не пристегнувшись, не думая о правилах, выруливает на середину дороги, задев несколько припаркованных машин, несется по Литчфилд, сворачивает на Миффлин-стрит, видя все увеличивающуюся толпу, которая, потрясая своим импровизированным оружием, идет к особняку, яростно жмет на клаксон, пытаясь разогнать их, но они не поддаются: оборачиваясь, они осыпают ее проклятиями, бьют по машине битами и палками, и она прибавляет газу, пытаясь проехать сквозь эту обезумевшую массу людей, и наконец, ей удается, наехав на пару ног, обогнать их настолько, что, когда она подъезжает к белому дому, они все еще далеко.

- Регина! – кричит Эмма, задыхаясь, вбегая во двор.

- Регина! – она бежит по дорожке, подбегает к крыльцу, дергает дверь – не заперто.

- Регина! – в доме тихо. <i>Убежала? Уехала подальше?</i> Но возле дома стоит Мерседес, и дверь не закрыта. И почему-то Эмма ЗНАЕТ - <i>не убежала, не уехала.</i>

- Регина! – она бежит в кухню, отмечая так и не убранные чашки из-под кофе. <i>Гостиная. Ее плед на диване. Ее ремень лежит на полу.</i>

- Регина! – она взбегает по ступенькам, перескочив третью, останавливается на площадке, держась за перила. В доме невероятно тихо. Так тихо, что она слышит шум крови в ушах. Она чувствует холодный пот на спине.

<i>Спальня Регины. Пусто.</i> Кровать не застелена, и, кажется, кто-то метался на ней, комкая белье. Еще шаг. Комната Генри. И, еще не заходя, Эмма чувствует знакомый запах. Она издает подавленное рыдание, преждевременный звук ужаса, который накрывает ее, когда она видит Регину.

Лежащую на кровати сына. Голова повернута в сторону открытого окна, рука свесилась с постели. На полу – револьвер. Тот самый, револьвер Грэма, который когда-то Эмма держала в руке… вчера… 28 лет назад…

Аккуратная дырочка на виске. Белое лицо.

Эмма подходит ближе, падает на колени рядом с кроватью. Белая рука, унизанная кольцами. Она не трогает ее, не прикасается, знает – она не Спасительница больше, она никого не спасет, пусть даже внутри ее бьются сотни, тысячи поцелуев истинной любви, которые больше никому не нужны.

Эмма утыкается лбом в одеяло.

Сзади – топот ног, голоса. Вбегают по лестнице, пачкая дорогие ковры грубыми ботинками.

- Что за черт? – голос Вейла. И другие:

- Что с ней?

- Сука застрелилась!

- Знала, что мы придем по ее голову!

- Подожжем дом!

- Да! Подожжем!

- Эмма, - это Вейл. Он берет ее за плечо, она стряхивает его руку. – Тебе надо уходить. Они подожгут дом.

<i>Она не хочет уходить. Она не хочет оставлять ее тут. И вообще ничего не хочет, только чтобы ее оставили в покое.</i>

- Идем! – он тянет ее, она упирается, потом с размаху бьет наугад и попадает в лицо. Мужчина шипит от боли.

- Ну и черт с тобой…

Запах дыма. Треск. Они нашли бар, залили все виски и коньяком, подожгли книги, и теперь в считанные минуты огонь охватит дом, заполонит все вокруг, уничтожая память о Злой Королеве и ее адском пристанище. Эмма дышит в одеяло, стараясь не думать ни о чем, стараясь не вдыхать вонючий дым. Потом, подняв глаза, она несмело касается руки Регины.

- Встань, - говорит она ей. – Мы уйдем, я вернусь в прошлое, я спасу тебя. Ты можешь измениться. Встань.

<i>Я люблю тебя.</i>

Но этого она не говорит.

Дым вползает на второй этаж, касается ног, дышать становится все труднее.

- Эмма! – громкий крик Дэвида несется по дому, разгоняя огонь, а отец уже подбегает к ней, хватает под мышки, тащит, не обращая внимания на то, что она упирается, сучит ногами, не отрывая взгляда от неподвижного тела.

- Надо уходить, - повторяет Дэвид, стаскивая ее вниз, а потом и вовсе берет на плечо, один в густом дыму, перепрыгивая через огонь, кашляя, задыхаясь, он выбрасывает ее в дверь, сам выползает следом, к ногам толпы, которая, отойдя, наблюдает, как огонь пожирает особняк. Эмма кашляет так, словно у нее больше нет легких, дым удушливой змеей охватывает горло, она чувствует, как кружится голова, как глаза застилает чернота и, слыша торжествующие крики, царапая ногтями каменную дорожку Регины, она проваливается в небытие.

0

18

========== Возвращение ==========
        <b>Уважаемые читатели! Вы будете смеяться, но это еще не конец. Не совсем конец. Глава опять получилась такой большой, что автору пришлось ее разбить на две части))) Надеюсь, никого это не расстраивает. (Брэйн, я слышу, как ты смеешься). Да, писать коротко я не умею. Конец (действительно конец) будет завтра утром, он написан, но требует редактирования, а сегодня я не успею, поэтому решила выложить вам для затравочки первую часть финала. К сожалению, никаких ответов эта часть не дает, однако - спокойствие, только спокойствие - завтра утром все закончится. Благодарю за внимание))

*автор ушел лечиться от графомании</b>



_________________________________________________________________

И опять перед глазами мелькают точки, пятна, разноцветные круги, опять она не понимает, где находится, опять боится открыть глаза. Чувство дезориентации теперь становится привычным, но это не значит, что оно меньше пугает Эмму. Наоборот, кажется, что с каждым перемещением ситуация ухудшается все больше и больше, а хуже, чем было в альтернативном Сторибруке, наверное, бывает только в аду, поэтому Свон некоторое время лежит, сжавшись в комочек, опасаясь то ли удара, то ли геенны огненной, то ли гнева очередного волшебника, который решил поиграть ее жизнью...

Во рту и носу по-прежнему стоит запах дыма, а на кончиках пальцев застыло ощущение камня, который царапали ее ногти. Затем собственный вопль отчаяния в голове умирает, и становится неимоверно тихо.

Эмма начинает ощущать свое тело постепенно: сначала чувствует, как сильно болит голова, потом - ладонями, грудью, бедрами она впитывает холод того, на чем лежит. В голове мелькает шальная мысль: ее бросили лежать на дорожке у горящего особняка, а Дэвида постигла та же участь, что готовилась Регине. Не сорвав злобу на королеве, горожане решили наказать того, кто долгие годы был ей подвластен. И вот не осталось никого родного в этом мире - только, может быть, Белоснежка, которая сойдет с ума, очнувшись и вспомнив, кем она была в Сторибруке.

Потом Эмма открывает глаза и видит, пытаясь сфокусировать взгляд: сначала серый каменный пол, потом высокие деревянные стены, а уже после всего этого - лежащую метрах в трех женщину в пальто и туфлях на высоком каблуке. У женщины темные короткие волосы, но лица ее не видно. И все же - Эмма резко садится - это, несомненно, Регина.

Эмма бросает быстрый взгляд на помещение.

Они на складе, откуда отправлялись в прошлое. Вокруг тихо, никакого портала в помине нет, только круг, нарисованный Зеленой, четко виден в свете предрассветного полумрака, вползшего через настежь открытые двери. Эмма приподнимается, опираясь на руки. Женщина, лежащая рядом, не двигается и не подает признаков жизни.

Внезапно Эмма осознает, что перед ней Регина. Но как это возможно? Эмма неловко подползает, пытаясь заглянуть королеве в лицо, поворачивает её голову дрожащими руками, видит закрытые глаза, наклоняется, чтобы почувствовать дуновение на своей щеке. Дышит! Она жива, и она здесь, такая же, как всегда - та самая Регина, целая и невредимая, и она никуда не исчезла, не пропала и не умерла...

- Регина! - Эмма трясет королеву за плечо, пытаясь привести в сознание. - Регина!

Она прикладывает руку к щеке, потом встает на колени рядом с королевой и целует холодные губы.

- Регина!

Длинные темные ресницы чуть дрожат, губы приоткрываются. Регина издает едва слышный стон, шевелясь.

- Ты жива! Регина! Очнись! Очнись!

Регина, наконец, открывает глаза, такие яркие в солнечном свете; несколько секунд она смотрит на Эмму, словно не узнавая, а затем хрипло спрашивает:

- Эмма?

Облегчение, которое испытывает Свон, так велико, что на глаза наворачиваются слезы, и она наклоняется, осыпая лицо королевы легкими поцелуями, и ей уже все равно, что та скажет, она плачет и смеется, ладонями прижимая к себе голову Регины, касаясь ее щекой и шепча:

- Ты жива! Ты здесь! Я думала, что ты умерла!

Ее губы исследуют все это знакомое лицо, брови, веки, нос, щеки, задерживаются на губах, чувствуя их дрожание и прохладу, пальцы зарываются в теплые волосы, и Регина неподвижно лежит в ее руках, не сопротивляясь, но и не отвечая. Потом, когда заплаканная Эмма поднимает голову, с улыбкой глядя в лицо королевы, ее поражает недоуменный взгляд Регины.

- Что ты делаешь? - спрашивает вдруг Регина с непонятной интонацией - не то смущенно, не то удивленно.

Эмма молчит, но улыбка медленно сползает с ее лица.

- Ты не поверишь, - наконец, говорит она, продолжая гладить Регину по лицу. - Я думала, что потеряла тебя. Я была там, в том Сторибруке... и там была ты... не ты, а она...

Регина вдруг отстраняет от себя Эмму и резко садится.

- Что ты несешь? - холодно спрашивает она. - В каком Сторибруке? Мы должны были попасть в прошлое, а вместо этого...

- Что? - Эмма потрясенно смотрит на лицо королевы и только тут отмечает, что, несмотря на худобу, она выглядит совершенно обычно - на ней нет следов их пребывания в лесу: ни синяка на скуле, ни царапин, ни изможденности, только прическа слегка растрепалась, но волосы чисты и свежи, на губах - помада, одежда та же самая, в которой она была, когда пришла к Белоснежке и Принцу, чтобы проследить за тем, как Эмма исполнит ее требование спасти Мэрион. - Ты что, не помнишь, как мы были в Сторибруке 1983 года?

Регина, сдвинув темные брови, внимательно изучает лицо Эммы так, словно та сошла с ума и несет бред.

- В каком Сторибруке? Мы прыгнули в портал: Голд, ты и я... А дальше я услышала, как ты зовешь меня... И очнулась...

- И все? - посерев от ужаса, спрашивает Эмма. - Это все, что ты помнишь?

Регина поднимает брови.

- А что я должна помнить? Ты видела что-то, чего не видела я? Что вообще произошло?

Несколько секунд Эмма смотрит на Регину. Потом встает, отряхивает колени, застегивает куртку.

Регина удивленно наблюдает за ней.

- Так что? Эмма?

Эмма молчит, сосредоточенно роясь в карманах.

Затем она поднимает голову, глядя не на королеву, а сквозь нее.

- А где же Голд? - высокомерно спрашивает Регина, сверля Эмму взглядом. Ее тон ясно говорит - она подозревает, что ее обманывают. И вновь Свон молчит, а выражение ее лица похоже на ледяную маску.

Тогда королева встает, тщательно отряхивает пальто, идет к кругу на земле, внимательно изучает его, пинает носком землю.

- Чертов Голд... он, похоже, обманул нас... вот только зачем? Он собирался спасти Бэя, так неужели все-таки прыгнул один?

Не услышав ни слова в ответ, она оборачивается, глядя на безразличное лицо Эммы.

- Свон! Ты вообще меня слышишь?

Эмма вдруг подходит к ней почти вплотную, останавливаясь так резко, что Регине кажется - еще секунда, и Эмма бы врезалась в нее.

- Послушай меня, - цедит Эмма. - Я не знаю, что ты решила или решаешь, но я больше не собираюсь помогать тебе! Ни сейчас, ни потом! Ты можешь ненавидеть меня и желать моей смерти, можешь сколько угодно плести заговоры, но сына ты мне вернешь! Сейчас же! Ты поедешь в чертову Монтану, заберешь его и привезешь сюда!

Регина, сначала опешившая от необычной властности, звучащей в голосе Эммы, кривит губы:

- Смотрите-ка, как мы заговорили, мисс Свон. Неужели ты думаешь, что я боюсь тебя?

Эмма судорожно сжимает зубы, и Регина видит, как на скулах ее ходят желваки от усилия сдержать себя.

- Я повторяю, Ваше Величество, - она будто выплевывает слова. - Ты вернешь Генри и сделаешь так, чтобы он вспомнил меня. И больше никогда... ты слышишь - НИ-КО-ГДА - ты не будешь делать из меня исполнительницу своих планов!

Регина открывает рот, намереваясь возразить, но Эмма поднимает вверх указательный палец, призывая ее к молчанию. На ее лице отражается нечто такое, что заставляет Регину прикусить язык.

- Ты не будешь сейчас говорить, - тихо и страшно произносит Эмма. - Ты будешь молчать и слушать то, что я тебе говорю. Хватит! Я больше не стану играть в твои чертовы игры, Регина! Я отвезу тебя в город, к твоей машине, ты сядешь в нее и поедешь в этот чертов лагерь, и - клянусь богом - если завтра утром Генри не будет в Сторибруке, то я найду тебя, приволоку в город за космы и позволю горожанам сделать то, что они давно хотят сделать. Ты меня поняла?!

Регина молчит, грудь ее высоко вздымается, тонкие ноздри раздуваются, но она ничего не отвечает. Потом отводит взгляд, намереваясь спрятать обиду и боль за привычной кривой усмешкой. Но не тут-то было...

Эмма хватает ее за подбородок, насильно заставляя смотреть себе в глаза. Регина возмущенно вцепляется ей в руку, но почему-то у нее не хватает сил - пальцы Свон, вцепившиеся в ее кожу, кажутся каменными, и вся нижняя челюсть начинает болеть. Второй рукой Эмма крепко держит другую руку Регины, не давая ей пошевелиться. В этом прикосновении нет ничего нежного - она намеренно причиняет боль, давая понять, что главная здесь - она.

- Я спрашиваю, королева, ты поняла меня? - четко и раздельно переспрашивает Свон, глядя ледяными серыми глазами.

Регина дергается, глядя исподлобья, уже оставив попытки отцепить пальцы Свон, затем неохотно кивает, и Эмма тут же убирает руки, будто ей неприятно прикасаться к королеве дольше, чем это необходимо. Поворачивается спиной, <i>демонстративно</i>, намеренно - открывая тыл, как будто не то что не боится удара, а ЖДЕТ, решится ли на него Регина. Некоторое время Регина в бессильной ярости смотрит на эту открытую спину, ощущая в руке знакомое чувство огненного шара, но что-то ее сдерживает. Эмма поднимает с земли свой телефон, выпавший во время падения в портал, отряхивает его, сует в карман, затем чуть поворачивает голову:

- Идем.

Регина никогда не слышала, чтобы Эмма говорила так безэмоционально и сухо. 

Они идут по полю, уже заливаемому утренним тусклым солнцем: Эмма быстрым шагом впереди, Регина держится сзади, сунув руки в карманы, она увязает каблуками  в глинистой почве и не сводит глаз с прямой спины Эммы. Эмма рассекает пространство так, словно идет в бой, и на Регину она ни разу не оборачивается. Ей все равно, следует ли за ней королева.

Вот и склеп. Подойдя к каменной стене, Свон останавливается, сунув руки в карманы джинсов, смотрит, задрав голову, на герб, венчающий усыпальницу. Ждет, пока Регина подойдет так близко, чтобы можно было говорить, не повышая голос.

- Тебе не надо туда зайти?

- Зачем? - искренне удивляется Регина, приближаясь.

- А зелье возвращения памяти?

Регина молча проходит мимо, бросая:

- Его не существует.

Сильная рука хватает ее за предплечье, разворачивая. Регина возмущенно дергается, причиняя себе боль - Эмма не собирается ее отпускать.

- Да что ты себе позволяешь? - пробует негодовать королева.

- Что значит - не существует? - Эмма сильно сжимает пальцы, впиваясь ногтями в плотную ткань пальто.

Регине, наконец, удается вырвать руку.

- То, - шипит она, ненавидяще глядя на Эмму. - Что снять любое заклятие можно только поцелуем истинной любви. Я привезу его - и ты должна будешь сама сделать так, чтобы он тебя вспомнил...

Эмма качает головой, глядя на Регину.

- С чего он будет целовать меня? Ты сделала так, что он меня ненавидит!

Регина отряхивает рукав пальто в том месте, где Эмма держала ее. А, может, стряхивает невидимые пылинки, а может, демонстрирует, что такой человек, как Эмма, недостоин касаться ее царственной руки.

- Я позабочусь об этом, - холодно говорит она.

- Лучше уж позаботься, - Эмма проходит мимо, едва не задев ее плечом. Спустя минуту, бросив взгляд на склеп, Регина следует за ней.

Старенький жук так и стоит у ворот кладбища. Эмма не может сдержать вздох, когда видит его. Последний раз она смотрела на него разбитого в лепешку, врезавшегося в дерево и не подлежащего восстановлению. Зная, что намного опережает Регину, она подходит к старику, гладит потрескавшуюся краску на его боку, прижимает ладонь к нагретому солнцем бамперу.

Потом оглядывается кругом.

Все та же пустая дорога, массивная ограда кладбища, вдоль которой растут старые платаны, бросающие тень на асфальт, вдалеке надгробия, бесконечные ряды могил... пахнет землей и травой. Апрель, наконец, вступил в свои права, отвоевав у зимы право распоряжаться. Сзади подходит Регина, останавливается у машины, видимо, ожидая, что Эмма пригласит ее сесть, но Свон, не говоря ни слова, усаживается на переднее сиденье, захлопывая свою дверь и не удостоив Регину ни одним взглядом. Проходит, наверное, минуты две, пока Эмма не поворачивает голову, раздраженная тем, что королева не садится. В стекло она видит пальто Регины, ее руки, засунутые в карманы. Регина медлит. Топчется на месте, что-то обдумывая. Потом все же открывает дверь и садится, тут же отворачиваясь к окну. Руки все также в карманах, губа закушена.

- Пристегнись, - говорит Эмма, глядя в свое окно. Секундная пауза, затем Регина берет ремень и щелкает замком. Эмма заводит мотор.

Когда они подъезжают к дому Белоснежки, Эмма, резко затормозив, не спешит выходить и все также сидит, глядя в свое окно.

Регина смотрит на нее, потом переводит взгляд на Мерседес, припаркованный чуть поодаль. Обе молчат. Потом Эмма начинает нетерпеливо барабанить пальцами по рулю. Вид у нее такой, словно она вот-вот взорвется.

- Эмма... - вдруг начинает Регина, но Свон перебивает ее.

- У тебя мало времени, - говорит она, по-прежнему не глядя на королеву. - Завтра утром Генри должен быть здесь.

Ждать больше нечего. Регина вздыхает и открывает дверь. Сквозь лобовое стекло Эмма видит, как она идет к Мерседесу, достает из кармана ключи, садится за руль, а затем черная машина трогается с места, выруливает на середину дороги и, медленно набирая скорость, направляется к выезду из города.

И только тогда Эмма позволяет себе заплакать.



____________________________________________________________________________________

- Доченька! - Белоснежка бросается к Эмме, обнимая ее так крепко, как только может. Следом, держа на руках Нила, подходит Дэвид и прижимается с другой стороны.

Эмма позволяет держать себя, наконец, ощущая, как она неимоверно устала. На щеке она чувствует слезы матери, Нил, возмущенный тем, что его больше не качают, пищит, и Эмма молча стоит в этом семейном объятии, не в силах открыть глаза и посмотреть на родителей. Перед ее глазами все еще стоит сцена того, как Дэвид, пьяный, в залитой вином рубашке, похлопывает мать по обнаженной заднице, а она орудует рукой у него в паху... И это еще не все, что она вспоминает. Диван, запах марихуаны, пьяный угар, а на губах горят поцелуи Регины...

- Стойте, - говорит Эмма, отстраняясь. - Мама, стой. Дай мне отдышаться...

Белоснежка, утирая слезы, счастливо и нежно улыбаясь, берет ее лицо в ладони. Она маленькая, и Эмма, возвышаясь над ней, понимает, что больше никогда не сможет смотреть на мать с тем же чувством детского восхищения, с каким смотрела раньше благодаря Генри. В этом нет ничьей вины, но для нее больше не существует сказочных героев Белоснежки и Принца. Есть люди, простые песчинки, чью судьбу всегда определяет не их желание, а кто-то более могущественный, кто-то глупый и самонадеянный, кто-то, кому просто хочется поиграть, как ребенку хочется поиграть с куклой, а потом сломать ее и выбросить, чтобы забыть навсегда и перейти к следующей игрушке.

- Дорогая, - она чувствует губы Дэвида на виске. Он прижимает ее голову к себе, одновременно держа Нила, и Эмма заставляет себя посмотреть на брата.

- Как? - Белоснежка отнимает руки от лица Эммы и отстраняется. - Как все прошло?

Эмма устало улыбается и снимает куртку, идя к стойке. Родители следуют за ней.

- Как видите, мир не рухнул. Вы даже не заметили, что меня не было.

<i>Никто не заметил.</i> <i>Даже та, кто была мной все это время...</i>

- Ну да, - говорит Принц, улыбаясь дурацкой счастливой улыбкой. - Вас не было четыре часа. Мы уже собирались ехать к складу выяснять правду. Ты-то сказала, что это займет всего час...

Эмма пожимает плечами. Нил на руках у забывшего про него отца заливается громким плачем, и Белоснежка забирает его, садясь на стул.

Эмма достает их холодильника сок, наливает в стакан. Выпивает залпом, вдруг ощущая страшную жажду.

- А где Регина? - внезапно спрашивает Снежка, прикладывая Нила к груди. Эмма поднимает голову от стакана.

- Уехала в Бостон, - говорит она, надеясь, что голос не выдаст ее.

Дэвид опирается на стойку вытянутыми руками.

- Как уехала? Вы что, все сделали? Мэрион... она... опять умерла?

Они переглядываются с Белоснежкой.

- Нет, она жива, - говорит безразлично Эмма, залпом допивая сок. Она вдруг вспоминает, как стражники тащили Мэрион по траве, а задравшаяся до колен юбка не скрывала ее дрыгающихся ног. Вопль Мэрион в ее голове достигает неимоверных размеров, и она заставляет себя вспомнить серебряную слезинку на щеке Регины. Но это помогает еще меньше...

- А есть таблетка от головы? - резко спрашивает она у матери. Та кивает, укладывая Нила поудобнее, и Эмма старается не смотреть вниз, туда, где обнаженная грудь матери соприкасается с ротиком младенца.

- Эмма, - говорит Дэвид, кладя перед дочерью таблетку. - Ты как будто не в себе. Может, ты расскажешь, что все-таки произошло?

Эмма закидывает капсулу в рот, наливает еще сока, выпивает. Потом смотрит на отца.

- Да нечего рассказывать. Мы никуда не отправлялись. Мэрион по-прежнему в Сторибруке...

Потрясенные взгляды родителей встречаются.

- Но... как ты смогла убедить Регину? Она казалась очень серьезно настроенной, разве нет? - спрашивает Белоснежка.

- А как же Генри? - встревает Принц.

Эмма поднимается, с трудом восстанавливает равновесие. Ее начинает тошнить от усталости и недосыпа.

- Она поехала за ним, - говорит она, не глядя на родителей. - Простите, но я очень устала. Я посплю, а потом все вам расскажу...

Уже ложась в кровать Генри, она сворачивается комочком, чувствуя, что у нее не осталось сил даже плакать, и когда Белоснежка укрывает ее скорчившееся тело, Эмма спит так крепко и беспробудно, что не ощущает этого.



___________________________________________________________________________



Эмма спит весь день и просыпается под вечер. В квартире уютно пахнет едой, внизу слышатся голоса родителей и гуление Нила, и Эмма несколько секунд лежит, привыкая к знакомой обстановке. Она сама уже не знает, рада ли она тому, что все закончилось благополучно или нет. Но знать, что ты рядом с любимыми, что они живы, что ей больше не надо никуда бежать и никого спасать - это уже счастье, пусть и доставшееся слишком дорогой ценой.

Потом она встает, идет в душ, с наслаждением смывая с себя невидимую грязь Зачарованного Леса и липкую вонь Сторибрука, чистит зубы, пытаясь избавиться от вкуса дыма вот рту, не оставляющего ее до сих пор, потом сушит волосы, глядя на свои запавшие глаза и напряженное лицо, потом одевается и спускается вниз. Как ни странно, сон освежил ее и привел в чувство. Как бы то ни было, она дома, и завтра Генри будет с ней. То, что она сможет расколдовать его поцелуем любви, не подлежит сомнению, а значит - утром ее жизнь вернется в привычное русло. За исключением того, что ей придется помнить все то, что она пережила, а еще - постоянно видеть Регину. Но Эмма не разрешает себе думать об этом, обрубая мысли о королеве на корню.

К ее удивлению, родители не одни. За стойкой сидит Крюк, нетерпеливо постукивая металлическим протезом по гладкой поверхности. Перед ним стоит чашка с чаем, и Эмма изумленно смотрит на пирата, остановившись на нижней ступеньке лестницы.

Он переоделся. Теперь на нем, вместо жуткого плаща и кожаного жилета, открывающего волосатую грудь, - простые джинсы и толстовка с надписью "GAP", и он похож на обычного парня, каких сотни в Сторибруке - тех, которые сидят в компьютерных магазинах и с умным видом продают комплектующие товары или, надвинув на нос очки, копаются в ноутбуке, устанавливая антивирусные программы и подключая беспроводной Интернет. Для полного сходства с одним из таких парней Крюку не хватает только очков, но Эмма и так потрясена до глубины души. Он даже постригся, и короткая прическа удивительно простит его, однако теперь ничто уже не напоминает того бравого вояку, который когда-то лихо попивал ром в тавернах Зачарованного Леса.

Увидев ее, пират краснеет и поспешно поднимается. Эмма видит сияющего Дэвида, который победоносно смотрит то на Джонса, то на нее, и понимает, чьих это рук дело. Белоснежка отрывается от плиты и тоже глядит на Эмму, улыбаясь.

- Привет, - говорит Эмма осторожно, понимая, что от нее чего-то ждут. Крюк подходит к ней, вид у него виноватый и счастливый, будто вчера не она сказала ему, что переспала с другим в присутствии собственных родителей.

- С возвращением, красавица, - говорит он, улыбаясь, и Эмма видит - хочет поцеловать в щеку, но не решается.

Она не делает ни единого движения, чтобы помочь ему, и он смущенно мнется. - Ну, как тебе?

Эмма смотрит ему в глаза.

- Тебе очень... идет, - выдавливает она из себя, и видит, как разочарованно вытягивается лицо мужчины.

- Дорогая, ты не последишь за рагу? - вклинивается Белоснежка. - Мы с твоим отцом выйдем на секунду, заберем заказ у Грэнни. Я взяла тебе твой любимый пирог, а еще всем по молочному коктейлю.

Эмма смотрит на мать, не веря своим ушам. <i>Подстроить им с Крюком приватный разговор? Как же это похоже на Белоснежку... И как же все это неимоверно пошло и скучно...</i>

Она переводит глаза на Крюка, который смущенно улыбается, видимо, думая, что все, что делается, приведет его к счастливому концу.

- Ты возьмешь коляску? - спрашивает Белоснежка мужа, вынимая спящего Нила из кроватки. Дэвид выкатывает из угла коляску, открывает дверь и, уже уходя, успевает подмигнуть Крюку. Эмме становится смешно. Еще год назад Прекрасный Принц ненавидел саму мысль о том, что пират будет прикасаться к его дочери, а сейчас сам сватает его, подстраивая свидания. Она качает головой и подходит к стойке. В голове ощутимо толкается начинающаяся боль. Крюк следует за ней, и тут Эмма замечает, что он обут в кроссовки. Они идут ему еще меньше, чем нелепая толстовка.

- Послушай, - начинает Крюк, видя, что Эмма молчит. - Я бы хотел...

В этот момент она поднимает глаза, и он сбивается. Он похож на испуганного мальчика, который пришел извиняться за разбитое стекло.

- Я бы хотел, - осторожно начинает он опять, глядя не в глаза, а на ее скрещенные на груди руки. - Попросить прощения.

Эмма чуть не падает со стула. <i>Он извиняется? Она публично унизила его, сказав при родителях о каком-то парне, с которым трахалась, а он извиняется?

</i>

- Что? - спрашивает она, но Крюк поднимает руку, останавливая ее.

- Постой. Я правда хочу извиниться. Вчера я повел себя как дурак. Больше, чем дурак. Как полный кретин.

<i>Вчера? Только вчера?</i>

- Я стал решать за тебя, хотя не должен был. Я почему-то решил, что ты хочешь, чтобы мужчина был решительным и смелым, чтобы он стал для тебя опорой... я не силен в таких вещах, но... даже я могу понять, что ты - особенная женщина, не такая как все...

<i>Боже, он что - любовных романов начитался?</i> Если бы Эмма могла, она бы рассмеялась. Но ей сейчас не до смеха. Крюк выглядит серьезным, как похороны.

- Я давил на тебя и не понимал, что ты еще не готова. После смерти Нила... прошло... ну, так мало времени, а я напирал, но ты же понимаешь...

Он тянется к ней через стол, но тянется не той рукой, отчего смущается еще сильнее, убирает нелепый крюк, протягивает здоровую руку, но в последний момент не решается прикоснуться.

- Я очень люблю тебя, Эмма, - он робко взглядывает на Свон, и она усилием воли сдерживает подавленный вздох. Крюк, впрочем, воспринимает его так, как ему нужно. Он продолжает:

- Я так давно люблю тебя, что я и забыл, что тебе нужно время... ну, привыкнуть ко мне... потому что еще недавно ты... был Нил, был этот парень в Нью-Йорке, который...

Эмма вдруг вспоминает, как выглядела Регина в той ванной, как запрокидывала голову, подставляя беззащитную шею под жадные поцелуи, как сжимала ее руку, до боли, до судорог в пальцах, как смотрела прямо Эмме в глаза - одновременно беспощадно и открыто, как Эмма потеряла голову от одного ощущения ее тела, прижавшегося к ее телу. <i>Надо ли было привыкать к такому? Были ли в этот момент мысли о Ниле, Крюке или вообще о ком-то другом? Было ли что-то, кроме дыхания, и вожделения, и жара, и кожи под пальцами, и ощущения того, что они едины, и магии, и счастья, и возвращения, и грусти?</i>

Она качает головой, глядя на двигающиеся губы Крюка, но не слыша его, потому что внутри расползается тепло, которое никак не связано с его признанием.

- И я просто дурак, я довел тебя... я понимаю, ты сказала про парня в Бостоне, с которым ты... ну... ты сказала это, чтобы отвязаться от меня, а я как идиот ушел, но ведь ты сказала это просто так?

До Эммы доходит, что это вопрос и от нее ждут ответа. Ждут с умоляющими глазами, сжатыми кулаками, ждут как приговора, который может поставить мир на место или разрушить его до основания. Она на секунду закрывает глаза, потом кивает.

- Конечно, - тихо говорит она, и на лице Крюка отражается такое облегчение, что он чуть не плачет. Срываясь с места, он обходит стойку, берет Эмму за локти, разворачивает к себе, пытаясь поцеловать, но от волнения тыкается губами куда-то в подбородок, и Эмма отворачивается, стараясь избежать соприкосновения с его щетиной.

Он отстраняется, продолжая держать ее за локти.

- Что с тобой, красавица?

Эмма мягко отцепляет его пальцы от своих локтей.

- Киллиан, - говорит она, стараясь смотреть ему в глаза. - Пожалуйста, не надо.

Он сдвигает брови, и лицо его приобретает оттенок спелой вишни. Она никогда раньше не видела Крюка краснеющим.

- Да что такое?

- Ничего, - Эмма делает шаг назад. Он непонимающе смотрит на нее.

- Эмма?

Она еще раз пристально смотрит ему в глаза и повторяет раздельно:

- Ни-че-го. Ты и я. Ничего.

<i>Что тут скажешь?</i>

Он берется руками за волосы, сдавливая голову пальцами и не отрывая от нее голубых пронзительных глаз. Потом открывает рот, собираясь что-то сказать. Потом закрывает.

Эмма пытается изобразить на лице сочувствие и сама знает, что ей это плохо удается. Но гнилой зуб вырывают с корнем, иначе...

Джонс смотрит на нее, поджимая губы, потом, горько усмехаясь, кивает.

- Спасибо, - вдруг говорит он.

- За что?

- За то, что сказала честно. Про парня в Бостоне...

Эмма молчит, не отводя взгляда. Она знает - ей должно быть стыдно, но стыда нет. Она вообще забыла, что это за чувство. Она не может отыскать его в себе.

Он делает несколько шагов к двери, потом оборачивается.

- Скажи, - жестко спрашивает он. - Если бы Регина не украла Генри, если бы тебе не пришлось ехать в Бостон, то "ничего" могло бы быть "чем-то"?

Эмма знает ответ на этот вопрос, но ложь и правда так тесно сплелись в ее голове, что она только пожимает плечами, зарываясь глубже в свою псевдоневинность, в свое притворство и аморальность, делая вид - и она надеется, что на Крюка это подействует - что сама понимает еще меньше него.

- Я перестал узнавать тебя, когда королева украла Генри. Раньше я думал, что ты...

Он кусает губы, и Эмма прекрасно знает - он тоже пытался найти в ней то, что она утратила, похоже, навсегда. Как там сказала Регина - "мы все однажды теряем своих героев"? <i>Пора и тебе, Крюк, расстаться с романтическими мечтами о принцессе Эмме...</i>

Эмма не успевает ничего сказать, как он берет куртку - оказывается, есть еще куртка - и выходит, аккуратно закрывая дверь, которая через минуту распахивается, впуская вернувшихся Дэвида и Белоснежку. По их обескураженным лицам Эмма видит, что они все поняли, встретив пирата на лестнице.

Дэвид пропускает жену с сыном, запирает дверь и снимает куртку.

- Эмма, - Белоснежка кладет Нила в кроватку. - Что у вас произошло?

Эмма машет рукой.

- Спасибо, ребята, за то, что так стараетесь устроить мою личную жизнь, но вы слегка опоздали. Точнее, не слегка. Лет так на 15 опоздали.

Она с удовлетворением видит, как вытягиваются лица родителей, но жалости в ней нет. Только желание расставить все точки над И, раз и навсегда.

- Эмма, - укоризненно произносит Дэвид, бросая беспомощный взгляд на Белоснежку.

- Не Эмма! - Свон поворачивается к отцу. - Вот его, - она указывает на Нила, - будете сватать за кого хотите, а с меня хватит! Я уже давно выросла и сама могу решить, кто мне нужен, а кто нет.

Белоснежка подходит к ней, кладет руку на плечо, но Эмма сбрасывает ее одним движением.

- Ты жестокая, - говорит Дэвид. - Когда ты стала такой?

<i>Ответила бы я тебе, папочка,</i> думает Эмма, <i>да пожалею. Ты-то ведь не видел себя и свою жену в борделе. Ты не видел всех людей вокруг марионетками в театре уродов. А я видела, и во всем мире не хватит спиртного, чтобы я забыла эту картину</i>

- Это неважно, - жестко отвечает она. - Все это неважно. Мне нужно знать, куда девался Голд.

- Голд? - переспрашивает Белоснежка. - Не знаю, наверное, у себя дома. С Белль... У них еще продолжается медовый месяц.

Эмма недоуменно моргает.

- Он в городе?

- А где ему быть?

- Он разве не... он... ты его видела?

- Ну, нет, но днем мне звонила Белль, спрашивала, как у тебя дела, и я слышала голос Голда на заднем плане.

Эмма хватает ее за рукав.

- Ты слышала Голда? Он здесь?

- А где он должен быть? - Дэвид садится напротив, вид у него озабоченный. - Эмма, да что с тобой?

- А то, что он должен был открыть портал, но обманул нас с Региной и исчез!

Родители переглядываются.

- А разве не ты должна была его открыть? Голд ведь передал палочку и все мне объяснил, - говорит недоуменно Белоснежка.

- Что? Вы что, не помните, как я собиралась встречаться с Голдом у склепа? А потом явилась Регина и увязалась следом...

Дэвид качает головой.

- Ты что-то путаешь, дорогая, - говорит он. - Ты собиралась сама открывать портал, а Регина просто решила проследить, как ты отправишься. А о Голде речи не было...

Эмма потрясенно смотрит на него.

- Вы и правда не помните?

Но она и сама видит - не помнят. <i>Что же происходит в этом городе? Что произошло на том складе?</i>

Она опять смотрит на Белоснежку.

- А Мэрион тут? Кто-нибудь ее видел?

Родители обмениваются быстрым взглядом.

- Что?

- Она бросила Гуда, - говорит Снежка. - Он все-таки рассказал ей, что был с Региной. Сказал всю правду, и она забрала Роланда. Сняла номер у Грэнни и живет там одна.

Эмма усмехается.

- Ну что ж - говорит она горько. - Теперь Регина получит то, что хотела, и без отправки в прошлое.

Дэвид кладет горячую руку на плечо дочери, и на этот раз она не отстраняется.

- Дорогая, может, ты все-таки нам что-нибудь расскажешь?

Эмма поворачивает голову, смотрит на молодое лицо отца, потом улыбается ему.

- Завтра Генри будет дома, - говорит она, потершись подбородком о его руку. - И я все расскажу.



________________________________________________________________________________________



Как ни удивительно, но после ужина Эмма ложится и спокойно спит до самого утра. Будит ее пришедшая смс-ка, и она, зевая, берет трубку, чтобы прочитать:

"ОН ЗДЕСЬ 12 AM"

Сообщение от королевы. <i>Быстро управилась</i>, думает Эмма, вскакивая с кровати и лихорадочно соображая, что ей сделать первым делом - побежать в душ, выпить кофе или поехать к Регине. Предстоящая встреча с сыном так будоражит ее, что она на время забывает о своих злоключениях, вся наполненная предвкушением того, как обнимет Генри.

Родителей нет. На стойке записка: "Ушла в парк. Папа на работе, ловит преступников. Завтрак на плите. Люблю. ММ"

Эмма игнорирует завтрак, моется, выпивает залпом чашку кофе и выбегает из дома, даже не накрасившись. Потом, уже садясь в машину, вспоминает, что вернуть Генри будет не так-то просто. Он ненавидит ее, к тому же там еще будет Регина. Регина, которую можно было напугать вчера, но сегодня - при сыне - не станет ли она прежней? Не задумала ли королева что-то похлеще проклятия забвения? Не ловушка ли это?

Эмма трясет головой. <i>Наплевать! Хватит с нее волноваться о Регине. Хватит бояться призраков за каждым углом. Она больше не станет прятаться от нее и гадать, какие планы у королевы на ее счет. Кончено. Теперь Гуд наверняка вернется в кровать Регины и в ее сердце, потому что, как оказалось, места для Эммы там не было. Ей все привиделось. Ей все померещилось, однажды дождливым днем, и она сама виновата в том, что раньше не спохватилась, когда вокруг них не было никого, кто мог бы помешать им. А теперь поздно.</i>

Эмма делает глубокий вздох, улыбается и прикладывает кончик пальца к отверстию, куда должен вставляться ключ зажигания. Раздается урчание мотора. <i>Хороший трюк, Регине бы понравилось</i>. Ученица из Эммы вышла хоть куда. Но теперь уже все равно...

Она заменяет палец ключом, снова заводит мотор и едет на Миффлин-стрит.

Идя к крыльцу, заставляя себя не бежать, Эмма вспоминает, как Регина стояла на нем в своем красном платье с открытой спиной, как курила, стряхивая пепел на дорожку, как улыбалась, хищно и холодно. И еще - как когда-то она выбегала на это крыльцо в своем сером платье, заплаканная и искренне волнующаяся. Как окинула ее первым взглядом - с головы до ног, потрясенная до глубины души. <i>Вы - биологическая мать Генри?</i> И как Эмма шла за ней в дом, чувствуя себя Золушкой, приглашенной на бал...

<i>Хватит</i>...

Она стучит в дверь. Потом вспоминает, что есть звонок. Ругает себя за несобранность.

Ждет.

Проходит, наверное, с минуту, и дверь открывается.

Регина смотрит на Эмму снизу вверх. Она, видимо, не успела переодеться с дороги, и Эмма теперь вблизи может рассмотреть, как выглядят королевы в белой футболке и джинсах. Непрошеные чувства толкаются в горло при виде лица Регины - такого же красивого, холодного и отстраненного.

- Доброе утро, - вежливо говорит Регина, но Эмма, не отвечая, грубо оттесняет ее, проходя в знакомый холл.

Сзади фыркает Регина.

- Где он? - остановившись, спрашивает Эмма.

Регина закрывает дверь, поворачивается и преувеличенно спокойно говорит:

- Еще не двенадцать.

- Где он? - повторяет Эмма, сжимая кулаки.

Регина подходит ближе, изучая ее лицо. Она босиком, и это придает ее облику неожиданную эротичность. Эмма заставляет себя стоять спокойно и думать только о сыне.

- Спит с дороги, - говорит Регина, вскидывая темные ресницы. - Я думаю, ты сможешь сделать то, что должна, пока он не проснулся.

Не глядя на нее больше, Эмма поворачивается и взбегает по лестнице, останавливается у двери Генри, усмиряя бешено колотящееся сердце, затем осторожно открывает дверь.

Генри спит, лежа на спине, и его грудь вздымается, но Эмма с трудом сдерживает слезы, вспоминая того, другого мальчика, который лежал на кровати в больнице - холодный и недвижимый, тот самый - погибший по ее вине. Она сглатывает горький комок, утирает слезы, которые и не думают останавливаться, затем приближается к сыну. Генри, будто чувствуя ее взгляд, шевелится во сне.

В голове, непрошеные и жестокие, звучат слова Голда:

<i>Неужели, видя своего сына умирающим, вы не смогли полюбить его? Неужели страдания мальчика, ни в чем не повинного агнца, не заставили вас найти в себе чувства к нему?</i>

Она осторожно наклоняется, прикасаясь ко лбу мальчика губами. Внезапно ее окатывает радужной свежестью, волна шевелит волосы на лбу и занавески, и убегает куда-то дальше, за пределы дома. Генри тут же открывает глаза, потягиваясь и бурча спросонок.

- Мама? - он улыбается, видя ее и как будто не удивлен этим. Эмма уже не сдерживает слезы. Она обхватывает Генри руками, притягивает к себе, так крепко, что он смеется ей в плечо:

- Задушишь.

Она целует его макушку, пахнущую незнакомым шампунем - наверное, тем, которым он мылся в Бостоне, гладит по спине, баюкая, как маленького мальчика, которого она так и не укачала ни разу, которому не пела на ночь, она плачет, она что-то шепчет, и не видит, как Регина тихонько прикрывает дверь, оставляя их одних.



__________________________________________________________________________

Когда они спускаются спустя полчаса, Регина готовит завтрак на кухне. Она выглядит такой молодой в белой футболке, выгодно оттеняющей смуглую кожу, такой домашней, когда переворачивает оладьи на сковородке, что Эмма с трудом подавляет желание улыбнуться. Под тонкой тканью четко видны худенькие лопатки, и Регина впервые ниже Эммы - без каблуков она теряет часть своей величественности, зато становится куда более опасной - Эмма напоминает себе, что эта женщина ее ненавидит. Распускать слюни при виде ее повязанной фартуком тонкой талии самонадеянно и глупо - сейчас она жарит оладьи, а завтра начнет опять лепить яблочные турноверы, несущие смерть.

- Мам, - говорит Генри, отрываясь от Эммы, которая обнимает его одной рукой, и подходя к Регине. - Что это было, мам?

Регина кладет рукавичку-прихватку рядом с плитой и бросает быстрый взгляд на Эмму. Эмма отводит глаза. <i>Пусть сама объясняется.</i>

- Мисс Свон, вы не могли бы выйти? - явно через силу говорит Регина, но когда она поднимает глаза, Эмма, бессознательно копируя свою позу тогда, у яблони, выдает акулью улыбку и мстительно качает головой. Бросив еще один гневный взгляд, в котором явно читается презрение, на Эмму, королева наклоняется к сыну.

- Генри, - виновато говорит Регина, кладя руки на плечи Генри. - Я должна попросить у тебя прощения. У тебя и у... Эммы...

Она опять смотрит на Свон, но та демонстративно молчит, разглядывая носки своих сапог.

- Я была... понимаешь, я была очень зла... я обвиняла Эмму в том, чего она не делала, точнее, она сделала кое-что, что причинило мне боль, но я не понимала, что она не намеренно...

Эмме доставляет удовольствие слушать, как запинается королева, потому что это тот редкий случай, когда Регина теряет свою хлесткую надменность, и она смотрит на нее, пытаясь вложить в свой взгляд всю боль и ненависть, которые чувствует.

- Я пойму, если ты уйдешь, - наконец, говорит Регина, выпрямляясь. Она произносит это так значимо, словно разговаривает не с маленьким по сути мальчиком, а со взрослым, который уже знает, что такое боль, и обиды, и предательство.

Эмме кажется, что она слышит в голосе Регины слезы.

Генри смотрит на мать, поджав губы, но на его лице нет ни злости, ни ненависти.

- Робин бросил тебя, - наконец, говорит он. - Я понимаю, что ты была расстроена.

Регина мотает головой.

- Я все равно не имела права так использовать тебя! Я... наверное, я так и не смогла измениться... Ты верил в меня, а я подвела тебя, в который раз...

Тыльной стороной ладони она утирает слезы, сняв одну руку с плеч Генри.

- Но я хочу, чтобы ты знал, что я все равно люблю тебя, хорошо? Какое бы решение ты ни принял...

Генри обнимает ее за талию. Ее рука гладит его по голове.

- Не плачь, - говорит он. - Я не сержусь. Все ведь уже снова нормально, и к тому же...

Он отстраняется, глядя в ее залитое слезами лицо.

- Мне дико понравилось быть ковбоем.

Регина смеется, вытирая глаза.

Эмма усмехается. <i>Ребенок есть ребенок. Он простит родителям все. Ее он простил, хотя она бросила его, а Регину простит, хотя она использовала его как приманку. Генри, Генри, ты как был тем самым наивным малышом, так и остался.</i>

- Если хочешь, я могу тебя забрать к бабушке с дедушкой, - говорит она, не в силах больше молчать. Генри перестает обнимать Регину, а та отворачивается к плите, якобы перевернуть оладьи, а на самом деле вытирает потекшую тушь.

- А может, мы поедим сначала? - предлагает Генри весело. - Я обожаю мамины оладьи. Мам, можно Эмма с нами поест? А потом уже мы поедем к бабушке...

- Ммм... - мнется Эмма, а Регина вообще молчит, и в кухне повисает неловкая пауза. Потом королева оборачивается, глядя исключительно на сына.

- Конечно, если Эмма хочет, - мягко говорит она Генри, но в ее тоне ясно слышится, что она предпочла бы, чтобы Эмма НЕ хотела.

Свон прочищает горло. Она и правда не хочет оставаться. Она вообще не хочет больше видеть Регину. Не так. Не тогда, когда они вернулись к "мисс Свон" и "у нас как бы общий сын, все сложно". Но выхода нет. Ведь Генри ХОЧЕТ. Они всегда делают то, что ХОЧЕТ Генри.

- Конечно, я останусь, - сдается она и снимает куртку, с вызовом глядя на Регину.

- Я только за телефоном сбегаю, - Генри уносится наверх. Эмма и Регина остаются одни, посреди залитой солнцем кухни и подавленного молчания. Королеве хоть есть чем заняться - она выкладывает оладьи на тарелку, кладет приборы, салфетки - полотняные, свернутые раковинкой, никакого бумажного дерьма - достает сок и джем. Эмма молча стоит у стойки. Потом собирается с силами и говорит, глядя в худенькую спину роющейся в холодильнике Регины.

- Спасибо.

Спина вздрагивает, а потом королева оборачивается с банкой арахисового масла в руке.

- За что? - тихо спрашивает она, глядя как-то испуганно, будто боится, что Эмма сейчас ударит ее.

- За Генри, - холодно отвечает Эмма и садится без приглашения за стол, давая понять, что на этом любезности закончены.



Это худший завтрак в жизни Эммы. Она жует, не чувствуя вкуса, и изо всех сил старается не встречаться взглядом с Региной, которая тоже с трудом справляется с двумя оладьями, ковыряя их вилкой, через силу отламывая небольшие кусочки и время от времени отправляя в рот. Не в пример им, Генри съедает целую стопку, запивая галлоном молока, и без умолку болтает о лагере, будто не замечая молчания двух женщин, сидящих рядом с ним. Когда, наконец, все съедено и выпито, Эмма смотрит на часы и видит, что уже больше двенадцати. С нее хватит.

- Поехали? - говорит она Генри и встает, не дожидаясь ответа. Сын бросает на нее удивленный взгляд, а Эмма почему-то не может оторвать глаз от склоненного лица Регины. Та комкает в пальцах салфетку, пальцы чуть дрожат, но потом она бросает ее и резко поворачивается к Генри, игнорируя сверлящий ее взгляд Эммы.

- Да, дорогой, поезжай к бабушке. Если хочешь, останься у нее до завтра, я не против.

- А ты? - с внезапной тревогой спрашивает Генри, хотя им обеим казалось, что он не понял ничего из того безмолвного диалога, который они вели на протяжении всего завтрака.

Она ерошит ему волосы, не подозревая, какую боль причиняет Эмме этим простым движением.

- Я лягу, что-то голова разболелась. Наверное, не выспалась...

Он верит. Эмма с нетерпением переминается с ноги на ногу, держа куртку в руке. Генри встает, забирая со стойки телефон.

- Оденься потеплее, - мягко напоминает ему Регина. Скорчив гримасу, он убегает, а Эмма, понимая, что ждать ей больше нечего, направляется к выходу. Потом останавливается и смотрит на склонившуюся над тарелкой Регину.

- Ты решила, что он будет жить с тобой? - прерывающимся голосом спрашивает она и ругает себя за излишнюю эмоциональность.

Регина бросает скомканную салфетку на стол рядом с тарелкой. Тонкие пальцы барабанят по столу.

- Мы не обсуждали этот вопрос, - осторожно говорит она, и Эмма ненавидит ее еще больше, потому что понимает - их разговор сейчас похож на беседу разведенных родителей, из которых один нарывается на ссору, а второй, которому уже наплевать на чувства другого, изо всех сил старается найти компромисс и оттого говорит так вежливо и преувеличенно спокойно. - Но я бы хотела, чтобы он пожил со мной какое-то время. Если ты... не против...

Это выдавленное из себя "не против" бесит Эмму гораздо больше, чем вежливость Регины.

- Я против, - отвечает она. - После того, что ты сделала, никто не оставил бы тебе сына. Ты повела себя как последняя психопатка. Думаешь, кто-то поверит, что ты не опасна для него?

- Я никогда не причиню ему вреда! - Регина вскакивает, и тут Эмма удовлетворенно улыбается.

- Я больше не верю в это, - говорит она, и королева, нервно сжимая пальцы, садится опять, опуская голову. Крыть ей явно нечем.

Эмма стоит, не зная, чем еще уколоть Регину. Повисает тишина.

- Знаешь, Мэрион бросила Гуда, - вдруг тихо говорит Эмма. Регина поднимает голову, и в глазах ее мелькает какая-то тень.

- Что?

Свон злобно усмехается.

- Все сложилось как нельзя более удачно для тебя. Теперь вы сможете быть вместе безо всяких перемещений. Не надо лезть в портал и подставлять меня. И вместо Генри будет Роланд. Так что ты ничего не теряешь.

Регина молчит, глядя на Эмму темными непроницаемыми глазами.

- Всего-то и стоило рассказать ей правду о том, что ее муж трахал ту, которая повинна в ее смерти... или не повинна, теперь уж сам черт не разберет...

Лицо Регины вытягивается и бледнеет, и Эмма не отказывает себе в удовольствии повернуть нож еще раз.

- Знаешь, он ведь сам сказал ей. Поздно, но сказал. Нашел в себе мужество. Так что...

Она хочет прибавить какую-нибудь детскую глупость, что-то вроде "будь счастлива" или "вы достойны друг друга" или "горите в аду, сволочи", но не произносит. Вероятно, потому, что и так сказала много лишнего. Но удержаться она не могла. Это низко, мстительно и ничего не меняет, никому ничего не доказывает, это всего лишь обидные слова, но Эмма произносит их так, будто принимает горчайшее из лекарств, которое единственное может помочь, спасти, удалить из души гнилую язву, очистить, пусть причинив при этом неимоверную боль, но все же...

Она поворачивается и уходит, встречая Генри, который уже приплясывает у двери. На голове его дурацкая ковбойская шляпа. Из кухни не доносится ни единого звука.

0

19

========== Финал ==========
        Отвезя сына к матери, Эмма едет повидаться с Руби и выпить кофе у Бабушки. Шапка настороженно смотрит на нее, но спрашивать ни о чем не решается - видимо, Белоснежка предупредила всех, что к Эмме лучше пока не соваться.

Усевшись за столик, Свон звонит Белль. Та отвечает ей, что Голд еще утром уехал по делам в Портленд и будет только через неделю. Когда Эмма осторожно интересуется, ночевал ли он дома прошлой ночью, Белль смущенно смеется (Эмму слегка передергивает) и говорит, что если бы Маг выходил, она бы непременно заметила. Эмма заставляет себя не вспоминать, как Белль умирала, корчась у ее ног с простреленной шеей. Потом они прощаются.

<i>Неделя</i>. <i>Но что ей делать эту неделю? Что ей вообще делать? </i>Впервые за свою сознательную жизнь Эмма чувствует себя полностью опустошенной и бесполезной. Мелькает шальная мысль - схватить свой армейский  мешок, кредитки, врубить Брюса и среди ночи убежать, уехать куда-нибудь в теплые штаты, а то и вообще в Европу, устроиться барменом на пляже, поить разговорчивых туристов коктейлями, а по ночам валяться на кровати со смуглыми официантами и местными мулатами, выбивая из головы все мысли о Сторибруке и Регине. Не будь Генри, она так бы и поступила. Раньше - не теперь. И Эмма решает погрузиться в работу. Убедившись, что с Генри все в порядке, она едет к отцу в участок и целый день проводит, разбираясь в делах, которые накопились за время ее отсутствия.

У мисс Дэверпорт украли кота. На Литчфилд снесло бурей столб, а рабочие до сих пор не починили проводку. Мистер Тейлор избил жену.

Она по уши зарывается в бумаги, не обращая внимания на удивленные взгляды отца, игнорирует приглашение на обед, затем едет опрашивать соседей Тейлор, затем ругается с рабочими по поводу проводки, затем ищет кота мисс Дэвенпорт, и так продолжается до самого вечера. Вечером она играет с Генри в Монополию, укладывает его спать, отбивается от назойливых расспросов Белоснежки и Принца, утром отвозит Генри в школу, едет опять на работу и так продолжается день за днем.

Все чаще Эмма ловит себя на мысли, что хочет съехать от родителей. Раньше... до Бостона... она тянула с этим, уговаривала себя, но теперь ее ничто не держит. У них своя семья, а Эмме тридцать лет, и она должна жить одна. Так выглядит официальная версия. На самом деле, ей просто необходимо немного личного пространства. Ей хочется приходить домой, заваливаться, не снимая сапог, на диван с бутылкой пива, есть пиццу, а не бесконечные рагу или дурацкие каши Белоснежки, которые положены кормящей матери, ей надоело просыпаться по ночам от воплей Нила, надоело видеть увитую голубыми венами грудь своей матери и чувствовать запах грудного молока, пропитавший, казалось бы, всю квартиру, надоело слушать, как возятся в ночной тишине родители, думающие, что она ничего не слышит, надоело мыть за собой посуду, каждый раз как она поест, надоело отчитываться в том, где она была и кем она является.

И в один прекрасный день Эмма, не договариваясь сама с собой, едет на окраину, находит мистера Дорси, который оказывается вовсе не пропойцей, а весьма представительным мужчиной слегка за сорок, владеющим скобяной лавкой, узнает что, да, он сдает квартиру на втором этаже в двухэтажном домике, платит за месяц вперед и получает такой знакомый ключ, латунный, с завитушками, входит в ту самую квартиру-студию, в которой все точно так же, как и было когда-то в другом мире, только немного чище и приятнее, улыбается, наконец, ощущая себя свободной, а затем едет домой, сообщить о своем решении родителям.

Белоснежка и Дэвид не слишком удивлены тем, что она решает съехать - разговоры об этом велись давно, да и Генри нужно где-то жить, а бедняга Нил, у которого колики, не дает спать не только матери и отцу, но и всем, кто находится в доме. Единственное, что не нравится Мэри Маргарет, это то, что новая квартира Эммы так далеко от школы, но Свон уверяет ее, что будет вставать пораньше. В это слабо верят все, включая ее саму, но приходится сделать вид, что так оно и будет.

- А с Региной ты обсуждала... ну, свой переезд? - вдруг спрашивает Белоснежка, которая отпаривает ползунки Нила, разложив их на гладильной доске.

- А с чего я должна обсуждать с ней это? - взвивается Эмма, забыв о показном равнодушии, с которым она всю неделю избегала любых упоминаний о королеве. И, жалея о своем порыве, натянуто шутит:

- Можно подумать, она мой бывший муж...

Мэри Маргарет отшатывается от Эммы и бросает быстрый взгляд на кроватку Нила, которого только удалось усыпить после двухчасовых криков и корчей от коликов.

- Успокойся, я просто подумала, что... вы же с ней должны будете договориться насчет Генри...

Белоснежка простила мачехе ее поступок в Бостоне, в отличие от Принца, который слышать не хотел о королеве и даже первое время не отпускал Мэри Маргарет на Миффлин-стрит, хотя она туда рвалась. Вообще же, весь город молчал, как будто ничего не произошло. Вероятно, за те недели, что Регина провела в добровольном заточении после появления Мэрион, все привыкли, что мэр как бы отсутствует, хотя она по-прежнему работала, и принимала решения, и отвечала за город, но горожане делали вид, что ее не существует. Все, конечно, знали историю с Гудом, знали о страшной гибели Мэрион и ее воскрешении, но, видимо, ни у кого не хватало духу или желания поднимать бучу и что-то там выяснять. Поэтому за неделю Эмма преуспела в том, чтобы ни разу не встретиться с Региной. Генри ездил к ней либо на автобусе из школы, либо на такси, оставался у нее на сутки и опять рассказывал Эмме, что мама выращивает розы. Все как будто сделало полный круг и вернулось в исходную точку - Регина тихо сидела в своем особняке, а Эмма слышала о ней только из уст других людей. И не позволяла себе никаких лишних мыслей. По крайней мере, днем.

Все было как раньше. Кроме воспоминаний. Кроме постоянного желания и напряжения, горечи и обиды, которые съедали Эмму заживо, обжигали гортань, выворачивали наизнанку, заставляя беситься от бессилия и ощущения собственной вины. Ночами, ворочаясь без сна, она отгоняла от себя картины, от которых ей становилось жарко, а сон пропадал окончательно, и темные круги под глазами уже не маскировали никакие слои тонального крема. Еще хуже были слухи. Руби, не подозревающая, что вонзает нож в незажившую рану, рассказывала Эмме последние сплетни города, и там было все - правда и вымысел, правдоподобное и невозможное - что Робин предоставил Мэрион дом, в котором они жили, чтобы они с Роландом ни в чем не нуждались, что якобы кто-то где-то видел, как он встречался с королевой, что теперь Лерой принимает ставки, кому все-таки достанется Гуд - законной жене или опальной королеве, что Тинкербелл предсказала Регине долгую и счастливую жизнь с Робином, потому что у него где-то там татуировка тигра, то ли на спине, то ли на ноге.

- Может, на заднице? - ехидно спросила Эмма, опрокидывая очередной стакан виски. Она устала от Шапки в тот же момент, когда та упомянула имя королевы.

Руби захихикала.

- Не знаю. Слушай, а я ей говорю - Тинкербелл, в смысле, может, откроешь у нас в Сторибруке брачное агентство, да и назовешь его как-нибудь типа "Пыльца счастья". Может, она бы и нам с тобой подыскала нашу вторую половинку, как ты думаешь?

- Налей еще, - резко говорит Эмма, со стуком ставя стакан на стойку. Руби, не обратив на это внимания, щебечет дальше.

- А ты вообще в это веришь? Ну, в пыльцу?

- Что? - Эмма, погруженная в свои мысли, поднимает голову, глядя на лицо Руби, на котором излишне подведенные глаза делают ее похожей на восторженную панду.

- В то, что пыльца может указать человека, с которым тебе суждено быть?

В больших глазах Шапки мечтательное выражение, и она выглядит круглой дурой, когда говорит об этом.

- Не знаю, - сухо отвечает Эмма. - Ты нальешь мне или нет?

- Мне надоело это, - говорит Руби, наклоняя бутылку над стаканом Эммы. Та берет ее руку и насильно удерживает, пока стакан не заполняется доверху. - Я всегда одна. Я уже даже думала о том, чтобы уехать отсюда, но не могу бросить бабушку. Все приличные мужчины в Сторибруке заняты, остались одни старики и Лерой...

Она смеется и тут замечает, что Эмма не отвечает на ее смех.

- Слушай, а что у тебя с Крюком? - понизив голос, хотя кроме них в кафе никого нет, спрашивает она. - Я слышала, что вы расстались...

<i>Слышала? Кто бы мог тебе рассказать?</i>

Эмма залпом отпивает половину стакана.

- Мы не были вместе, - говорит она грубо.

- Да? - Руби пристально изучает лицо Эммы. - А я думала...

- Ты ошиблась.

Непривычная холодность в голосе Эммы, наконец, обижает Шапку настолько, что она, отчаявшись вырвать из Эммы хоть какие-то признания, возвращается к протиранию столиков. Эмма же допивает виски, прощается, не обращая внимания на обиженный вид Руби, берет куртку и выходит под мелкий дождик. Уже поздно, а завтра вернется Голд, и ей нужно подготовиться к тому, что он скажет ей.

Остановившись у жука, она почему-то не садится, глядя, как капли стекают по бамперу. В голове тупо стучит завтрашняя боль, такая привычная и почти любимая. Внезапно в конце пустой улицы вспыхивают фары повернувшей машины. Эмма оборачивается, глядя, как приближаются два ярких глаза, как машина, медленно скользя, попадает в свет фонаря, и со смятением узнает в ней черный Мерседес. За рулем Регина, и когда машина оказывается вровень с жуком, королева поворачивает голову, взглядывая на Эмму. Проходит несколько секунд, и Эмма стоит, не в силах шевельнуться, потому что все то, что она прятала в себе, заливая виски и работой, толкается изнутри и не дает дышать. Потом Регина отводит взгляд и давит на педаль газа, исчезая в ночи.



______________________________________________________________________________________



- У нас проблемы, - сообщает Дэвид на следующий день, когда Эмма появляется в участке. Её вид красноречиво говорит о том, чем она вчера занималась, но он молчит, не лезет к ней с родительскими нравоучениями. Случай с Крюком научил Принца и Белоснежку держать свое мнение при себе. Вообще Эмма заметила, что они разговаривают с ней так, как будто она выпущенный под залог опасный маньяк. Впрочем, не так они далеки от истины, если вспомнить Бостон.

- Ну что там еще? - Эмма ставит на стол коробку с четырьмя стаканами крепкого кофе без сахара, который ей сварила все еще надутая Руби. Все четыре стакана предназначаются ей - чтобы взбодриться после тяжелой ночи. Точнее, ночь была легкой, а вот утро...

Дэвид бросает взгляд на кофе, отрывается от компьютера и смотрит на дочь. В тоне его слышатся легкое осуждение и тревога.

- Утром звонила Регина.

Эмма быстро отпивает из стакана, обжигая рот, но она рада этому, потому что может спрятать глаза, делая вид, что ей невероятно больно.

- И? - безразлично спрашивает она, игнорируя ожог во рту.

- Кто-то забрался в ее сад.

Эмма сдвигает брови, хмурится, садясь напротив отца и глядя поверх папок с бумагами на его честное лицо, закинутые за голову руки и нахмуренные брови.

- Кто?

- Я не знаю. - Дэвид пожимает плечами. - Но дело даже не в том, что кто-то забрался... а в том, КАК...

Эмма отставляет стакан. Головная боль немного утихает, уступая место любопытству.

- И как?

- Она сказала, что забрались с задней стороны дома. Прутья решетки отогнули в сторону, а вся ограда в этом месте была... покрыта льдом...

- Что? - Эмма недоверчиво морщит нос. - Сейчас апрель, какой лед, к черту? Ты спросил у нее, что она употребляла?

Дэвид пожимает плечами, показывая, что знает не больше Эммы.

- Слушай, - он мнется. - Дело такое... ты не могла бы сама к ней съездить?

- Я? - пораженно спрашивает Свон, поднимая брови.

- Я к ней точно не поеду, потому что это закончится плохо. Я понимаю, - он поднимает руки, видя, что Эмма собирается возразить. - Понимаю, отношения у вас сложные, но все-таки у вас общий сын, ты как-то умеешь с ней разговаривать, а я... Я могу что-нибудь сболтнуть...

<i>Знал бы ты, отец,</i> думает Эмма, глядя на Дэвида, <i>сколько всего лишнего могу сболтнуть я...</i>

Но выхода нет. Придется ехать. Это ее работа, и так даже лучше. Не придется говорить с Региной о Генри или Робине. Только о деле.

- Ладно, - говорит она. - Но я поеду вечером. Сейчас я собираюсь к Голду.

- Зачем? - в глазах Дэвида мелькает тревога и любопытство. Эмма машет рукой со скучающим видом.

- Так, его антикварные дела. Он просил проверить, надежен ли код в его компьютере...

Наивный Дэвид верит. После того случая, когда Эмма взломала пароль на ноутбуке Регины, Принц уверовал, что она великий компьютерный гений, и к Эмме валом повалили звонки от сказочных бабушек и дедушек, которые просили ее то приехать переустановить операционную систему, то поставить антивирус, а то и просто включить компьютер. Сколько бы Эмма ни объясняла, что она шериф, а не компьютерный мастер, они ее не слушали.

Она звонит в лавку Голда, слушает длинные гудки, потом набирает номер Белль, проглатывает равнодушное сообщение оператора, что абонент недоступен, и решает поехать к Регине. В конце концов, это неизбежно. Голд никуда не денется от нее. Она ждала неделю, подождет еще пару часов.

________________________________________________________________________________

Подъехав к особняку, она несколько минут сидит в машине, глубоко и равномерно дыша. Ей нужно сосредоточиться на работе. Она просто приехала на место преступления, чтобы составить протокол. Но почему-то перед тем, как выйти, она смотрит на себя в зеркало, проверяя, не размазалась ли тушь и не растрепались ли волосы. Затем, злясь на саму себя за женское кокетство, она руками взлохмачивает шевелюру, мстительно думая о том, что Регина может катиться к черту со своей безупречностью. Она - Эмма Свон, всегда лохматая и небрежная. Ну и пусть...

Дверь открывается не сразу. Эмма злится, топчется на пороге, время от времени легонько пиная белую дверь носком сапога и снова и снова нажимая кнопку звонка.

Регина, полностью одетая, как будто собиралась куда-то, с сумкой в руке, в великолепном черном костюме - пиджак, юбка и красная блузка - стоит на пороге. Когда она видит Эмму, то не может скрыть удивления. Эмма замечает помаду на ее губах. Непрошеной птицей пролетает мысль о Робине, и злость накатывает с новой силой.

- Если ты скажешь "мисс Свон, чем обязана?" я убью тебя, - говорит Эмма, глядя на королеву. Та удивленно моргает и пропускает наглого шерифа внутрь.

- Почему ты приехала? - спрашивает она, наконец, выделяя слово "ты".

Эмма поворачивается.

- Мисс Миллс, вы звонили утром в участок и заявляли о проникновении в дом? - спрашивает она, доставая блокнот.

Регина высокомерно улыбается и закрывает дверь.

- Так вот, я шериф и я приехала, чтобы осмотреть ваш дом.

- Премного благодарна, - язвит Регина, ставя сумку на столик. Эмма широко и ненатурально улыбается.

- Собирались куда-то, мисс Миллс?

Регина бросает на нее ледяной взгляд, в котором читается все, что она думает о бестактности Эммы.

- Если не ошибаюсь, вы здесь по делу, мисс Свон, - холодно говорит она. - А не для того, чтобы интересоваться моей личной жизнью.

Упоминание о "личной жизни" острой иглой вонзается в надуманное терпение Эммы.

- Если вообще есть какое-то дело, - презрительно говорит Эмма. - Я не очень поняла, что у вас произошло, потому что звучало все это как полный бред.

Регина смотрит на Эмму, ее полные губы слегка улыбаются. Потом она пробегается взглядом по Эмминой встрепанной прическе, рубашке навыпуск, на подоле которой виднеется капля пролитого кофе, спускается к грязным сапогам. Эмма, игнорируя ее, вопросительно поднимает брови.

- Ну так что? Есть следы проникновения, или вы вчера перепили своего яблочного сидра, мадам мэр? - спрашивает она.

Регина кивает, отводя взгляд.

- Да, в мой дом действительно проникли, шериф Свон. И свой собственный сидр я не пью. Он у меня для тех, кто не знает разницы между хорошими напитками и дешевым дерьмом из супермаркета.

<i>Туше</i>. Эмме становится немного смешно. Во всяком случае, злость куда-то испаряется.

Она оглядывается по сторонам.

- Не могли бы вы показать мне следы проникновения? - говорит она, глядя на скрещенные на груди руки Регины. А точнее, не на руки, а на вырез ее блузки, открывающий, кстати, очень многое. Она вознаграждена - королева вспыхивает и невольно выпрямляется, уловив интерес Свон к своему декольте.

- Конечно, - преувеличенно вежливо отвечает Регина и поворачивается. - Не соблаговолите ли последовать за мной, мисс Свон?

Эмма кивает, и они идут к задней двери. Регина пропускает Эмму вперед, они спускаются по ступенькам, оказываясь на заднем дворе. Подойдя к кустам, густой стеной закрывшим забор, королева машет рукой в их сторону. Эмма проходит вперед, внимательно глядя на изгородь. Странное дело, но земля здесь мокрая. Вдоль ограды, представляющей собой решетку, растут кусты жимолости, но поскольку стоит апрель, голые ветки едва покрылись почками, и в их густой стене отчетливо виден пролом - такой, будто кто-то прошел сквозь кусты, сломав их и примяв их к земле. Дырка в изгороди - Эмма измеряет ее рулеткой - шириной примерно полтора метра, и - Свон прикасается к обломанным концам веток - они покрыты каплями влаги, хотя все остальные кусты сухие.

Она оглядывается на Регину, которая внимательно наблюдает за ней, затем осторожно входит в пролом. Между живой изгородью и решеткой примерно метровое расстояние, и земля там тоже мокрая. Но Эмма смотрит не на землю, а на зияющую дыру в решетке - прутья отодвинуты в сторону так, будто очень сильный человек подошел, двумя руками взялся за них и раздвинул в разные стороны. Как и все вокруг, два испорченных прута покрыты влагой. Эмма трогает ее, подносит к носу. <i>Не пахнет. Вероятно, просто вода.</i>

Она вылезает из кустов.

- Во сколько это произошло? - спрашивает она королеву.

- Я проснулась примерно в девять, - отвечает Регина, подумав. - Вышла в сад, чтобы выпить кофе. И увидела... это... сломанные кусты и решетку...

- Но ты ничего не слышала?

Регина качает головой.

- Нет, ночью было тихо...

<i>А, может, ночью ты была не одна и тебе было не до того</i>, думает Эмма, но не говорит этого вслух.

- Я увидела пролом, подошла к нему и увидела, что земля, кусты и решетка покрыты льдом. Настоящим льдом, как будто на улице сильный мороз. Даже узоры были видны. Я потрогала их - это и правда был лед.

Эмма что-то записывает.

- И куда вели следы?

Регина вдруг как будто съеживается. Она обхватывает себя руками, поеживаясь, словно на нее подуло ветром.

- В том-то и дело, что никуда. Они остановились тут, посреди двора, где мы с тобой стоим.

Эмма поднимает глаза и внимательно изучает ее лицо.

- И ничего не пропало?

Регина мотает головой.

- Ладно, - Эмма убирает блокнот и опять лезет в кусты, чтобы все сфотографировать. Потом отправляет снимки на электронную почту Дэвида, вылезает и спрашивает Регину:

- А сколько времени потребовалось, чтобы все растаяло?

Регина шевелит губами, что-то подсчитывая, затем пожимает плечами.

- Я сразу вернулась в дом и позвонила Дэвиду. Потом приняла душ и оделась. И тут приехала ты.

Эмма кивает.

- Значит, прошло минут тридцать-сорок. Что ж, любой лед растаял бы. Но вопрос - почему этот ледяной взломщик влез именно к тебе?

Регина пожимает плечами. Смотрит на Эмму, нетерпеливо переминается с ноги на ногу, будто ждет, что шериф скажет что-то еще.

- Ты закончила? - говорит она. - Если да, то мне пора уходить.

- Торопишься на свидание к Робину? - вдруг спрашивает Эмма, устав от назойливых вопросов в собственной голове, которые не дают ей покоя. И ни один из них не имеет отношения к проникшему сюда льду.

- Что? - Регина гневно сдвигает брови. - С какой стати...

- Просто ответь на вопрос, - Эмма делает шаг к королеве, но та кривит гримасу и разворачивается на 180 градусов, бросая:

- Вам пора, мисс Свон.

Эмма, однако, не собирается отступать. Неотрывно глядя в спину Регины, она идет за ней в дом. Королева проходит в холл, спускается по ступенькам к столику, на котором лежит ее сумка, затем оборачивается, видя, что Эмма тоже остановилась.

- Что-то еще? - спрашивает она с плохо сдерживаемой неприязнью.

- Ты не ответила, - Эмма скрещивает руки на груди.

Регина поправляет волосы, глядя в зеркало, затем прислоняется спиной к столу, глядя на Эмму с каким-то тревожным выражением, будто боится ее.

- Я не собираюсь отвечать, - говорит она. - Это не твое дело.

Эмма усмехается.

- Когда я сказала тебе про то, что упала в портал и кое-что видела, ты спросила, ЧТО я видела, - начинает она. Регина непонимающе склоняет голову к плечу.

- Но когда я потребовала, чтобы ты вернула Генри… когда я сказала, что ты заберешь его из летнего лагеря, ты… ты ничего не возразила… ты не спросила, откуда я знаю это…

Регина тоже скрещивает руки на груди, высоко поднимая подбородок – жест, хорошо знакомый Эмме, вызывающий и трогательный одновременно.

- И что же, мисс Свон? – насмешливо говорит королева.

Эмма зло и тонко улыбается.

- Будешь отпираться, Регина?

Регина пожимает плечами, но смотрит она не на Эмму, а куда-то в пол. Потом поднимает глаза, опираясь руками о стол позади себя и хмыкает.

– Ты у нас шериф, а не я, так скажи мне, что это значит…

Эмма делает несколько шагов, приближаясь к ступенькам.

- Ты сказала мне, что он в летнем лагере в Монтане. Ты сказала мне это в Сторибруке в 1983 году… когда мы только попали туда… мы стояли на холме, смотрели на город, и я спросила, а где Генри, и ты ответила, что если бы я была хорошей матерью, я бы поинтересовалась этим раньше... и тогда ты сказала, что он в ковбойском лагере, помнишь? И когда на складе я упомянула о Монтане... - она делает паузу, переводя дыхание, - ты не спросила, откуда я знаю и не удивилась…

Регина не реагирует. Она все также смотрит на Эмму немигающими глазами, словно ждет, что Свон скажет что-то еще. На скулах ее ходят желваки, а взгляд разом теряет свою воинственность.

- Ты все помнишь, - с упреком и яростью говорит Эмма. – Черт тебя дери, Регина, ты тоже там была! Ты ПОМНИШЬ!

Тут что-то меняется во взгляде Регины, и она опускает глаза, молча изучая носки своих туфель. Пальцы ее нервно стискивают край стола.

Эмма делает еще один шаг.

- Почему?! – она вкладывает в свои слова всю боль прошедшей недели, всё отчаяние и одиночество, которое испытывала, глядя со стороны на Регину, мечтая вернуть ей хоть часть воспоминаний.

– Почему, черт тебя возьми?! – кричит она на королеву.

Регина поднимает глаза и открывает рот, словно собираясь ответить, но осекается. Эмма делает еще один шаг.

- Почему?!

- Ты знаешь, почему, - тихо и почти умоляюще говорит Регина, судорожно сжимая ладонями край стола, так, что костяшки пальцев белеют. Что-то с треском лопается у Эммы в груди, будто невидимый обруч, стискивавший грудь, распался, не выдержал напряжения.

Эмма просто стоит и смотрит на Регину, а Регина смотрит куда-то в сторону.

Потом Свон подходит ближе, совсем близко, чувствуя тепло тела королевы, но не прикасается, только опускает голову, наклоняясь так, что их щеки разделяет всего пара сантиметров. Грудь Регины быстро вздымается, при каждом вздохе она касается груди Эммы. Пальцы сводит от желания прикоснуться к королеве, но Эмма сдерживает себя. Она чувствует, как волосы Регины касаются ее щеки, наклоняется еще ниже, как будто ожидая чего-то, но королева неподвижна. Тогда Эмма резко отстраняется.

- Поехали, - говорит она и смотрит на Регину. Та поднимает голову, встречаясь глазами с Эммой.

- Куда?

- Поехали, - повторяет Эмма и поворачивается. Почему-то она уверена, что Регина последует за ней. Быстрым шагом она проходит к двери, открывает ее, смотрит, как идет Регина, как надевает пальто, не застегнув его, берет сумку, все это время старательно глядя в сторону, как проходит мимо Эммы, запирает дверь, потом вскидывает глаза.

- Садись в мою машину, - приказывает Эмма, и Регина послушно идет впереди, открывает калитку, зачем-то оглядывается, будто боится осуждающих взглядов соседей, потом подходит к припаркованному жуку и садится на переднее сиденье.

Эмма ничего не боится. Она бросает свое тело в машину, хлопает дверцей, заводит мотор.

- Куда мы едем? - тихо спрашивает Регина.

- Увидишь.

Регина догадывается, куда они приехали, когда машина проезжает по главной улице до конца. Лавка Голда - единственное место, куда Эмма может везти ее в такой ситуации.

- Ты едешь к Голду? - пораженно спрашивает она. Эмма глядит на нее и усмехается.

- А что, тебе неинтересно, почему мы побывали в прошлом и ничего не изменили? - ехидно говорит она. - Кстати, где ты была, пока я наслаждалась приятной жизнью в Сторибруке 1983 года?

Регина почему-то вздрагивает и стискивает пальцами ручку сумки. Отвечать она явно не собирается. Эмма паркует жука у лавки.

- Выходим, - говорит она.

___________________________________________________________

Колокольчик на двери неприветливо звякает. Эмма пропускает вперед королеву, заходит, вдыхая привычную смесь запахов олифы и лимона, потом хлопает дверью так сильно, что в задней комнате сразу слышится движение.

Занавеска шевелится, и вот на пороге появляется Голд, такой же худой и загорелый, каким он был после свадебного путешествия. Увидев их, он поначалу молчит, а затем улыбается, точнее, просто растягивает губы:

- Добрый день, дамы. Чем могу быть полезен?

Эмма бросает взгляд на Регину, которая почему-то молчит и вообще выглядит как нашкодившая девчонка перед строгим учителем. Тогда она решительно проходит вперед, вставая прямо перед Темным.

- Мне нужны объяснения, - требует она.

- Какие, мисс Свон?

- Ой, вот только не надо, - Эмма кладет руки на стойку, наклоняясь к Магу. - Сейчас же ответьте мне, что, черт возьми, вы устроили с этим порталом?

Голд широко улыбается.

- Мисс Свон... - начинает он. - Мне кажется, вы немного напряжены сейчас. Не хотите ли чаю? Вы и ваша... - он делает многозначительную паузу, - спутница...

Эмма оборачивается на Регину, которая стоит, делая вид, что речь не о ней, и разглядывает безделушки в витрине.

- Плевать мне на ваш чай! - говорит она нетерпеливо. - Почему мы обе отправились в прошлое и изменили его до неузнаваемости, а потом... - она ведет рукой вокруг себя, - оказалось, что этого как бы не было?

Голд улыбается опять.

- Почему мы обе видели... то, что видели, но ничего не изменили? Почему вы так хотели вернуть Нила, а потом - просто исчезли вместе с Региной? Что это было?

Голд опять загадочно улыбается и переводит взгляд на Регину.

- Мисс Свон, - говорит он. - А вы уверены, что хотите это знать?

- Да, черт возьми, - Эмма бьет рукой по прилавку. - Не просто хочу, а настаиваю!

- Настаиваете? - Голд ничуть не испуган, он опирается локтями на прилавок, глядя на Эмму с лукавым и понимающим выражением. - А разве все не сложилось для вас... ммм... лучшим образом?

Почему-то Эмме кажется, что улыбочка Румпельштильцхена становится немного более масляной, но она уговаривает себя стерпеть.

- Что? О чем вы?

Он смотрит на Эмму.

- Вы вернулись домой и получили все, что хотели - ваш сын с вами, ваш мир на месте, родители живы... чего же вам не хватает? Или вам понравилось быть там? Вам понравилось смотреть на мать-проститутку, на отца-жиголо, на то, как ваш сын превращается в маленького дикого зверька, как женщина, которую вы... мм... как привычная вам Регина Миллс стреляет себе в висок...?

Эмма потрясенно поворачивается к королеве, ожидая, что та будет хотя бы удивлена, но Регина отвечает ей спокойным взглядом.

- Вы оба это знали? Ты все знала?

Регина опускает голову, не отвечая.

Маг трогает Эмму за рукав.

- Не вините королеву, дорогуша. Она, как и вы, не могла ничего сделать. К сожалению, во второй части моего маленького эксперимента она стала тем, кем были все жители Сторибрука - просто куклой на веревочках, которой я управлял.

- Это была ты? - спрашивает Эмма пораженно. Регина поднимает глаза, но ничего не говорит. Боль в ее взгляде так сильна, что Эмме хочется зажмуриться.

- Она не виновата, повторяю вам, мисс Свон. Ну, в каком-то смысле не виновата... А вот вы наворотили дел, признаюсь, даже от вас я не ожидал такого количества глупостей...

Эмма разворачивается к Магу, глядя на него с ненавистью.

- Зачем вы все это сделали?

Румпельштильцхен поднимает брови.

- Как зачем? Ну, во-первых, чтобы проверить, можно ли спасти Бэя, конечно. Признаюсь, в какой-то момент у меня у самого было желание отправиться в прошлое и вернуть его. Человек слаб, знаете ли, а человек, потерявший единственного сына...

Она машет рукой.

- А во-вторых,не думаете же вы, что я позволю вам двоим - одна ослеплена жаждой мести и глупыми бреднями одичавшей феи об истинной любви, вторая по жизни склонна сначала делать, а потом думать - шляться по прошлому и менять все на свое усмотрение? Девочки, вы просто сумасшедшие, если думаете, что кто-то в здравом уме разрешил бы вам воспользоваться порталом. Когда Мэри Маргарет сказала мне, что Регина украла Генри и собирается отправить Эмму в прошлое, я сначала хотел просто помешать вам, не дать проникнуть туда. Была даже мысль убить тебя, Регина, чтобы не мешалась под ногами тогда, когда у всех все хорошо. Да, и не смотри на меня зверем. Ты сама виновата во всех своих бедах. Но затем мне в голову пришла идея - заставить вас поверить, что вы в прошлом, сделать так, чтобы вы подумали, будто у вас и правда есть силы МЕНЯТЬ. И понаблюдать, на что вы обе способны. И признаться, я не разочарован. Такого грандиозного спектакля я не увидел бы за всю жизнь. Просто блеск! Мне даже не пришлось вас направлять, так, чуть-чуть подтолкнул... Изобразил, что хочу использовать вас, вбил вам в головы идею про мое безумие... и понеслось... дальше вы все делали сами...

Он с улыбкой смотрит на женщин, одна из которых стоит, кусая губы и глядя на него исподлобья, а вторая потрясенно качает головой.

Он кривит губы, выпрямляясь и нацеливая на Эмму свой длинный указательный палец.

- И вы облажались по полной! Обе! Представьте, что вы могли натворить, если бы и правда туда нырнули? Вы бы разрушили весь наш мир до основания! Вас стоило только подтолкнуть к пропасти, и вы сами туда прыгнули!

Регина стремительно подходит к Голду, но он предупреждающе вытягивает руку в ее сторону, и королева застывает на месте.

- Ты же не собираешься сделать еще одну глупость, дорогуша?

Регина гневно молчит.

- А альтернативный Сторибрук? - спрашивает Эмма. Голд смеется.

- О, это была уже моя личная прихоть... Когда механизм был запущен, и я увидел, как изменилась Регина после изнасилования Мэрион, я решил проверить, что бы стало с Проклятием спустя 28 лет. И я отправил вас туда - по одиночке - Эмму как Спасителя, а Регину - ну, как ту самую альтернативную версию. Она все понимала и помнила, но ей пришлось играть роль, которую я ей подобрал. Роль, которая ей совсем не понравилась, да?

Теперь Регина качает головой.

- Ты ублюдок, Голд, - шипит она.

Румпельштильцхен смеется.

- Однако! Я спас вам жизнь, обеим, спас весь ваш мир, а вы меня обвиняете!

И тут же тон его меняется, а глаза становятся ледяными, когда он смотрит на королеву.

- И запомни, дорогуша, - никогда больше не смей делать ничего подобного! Если ты еще не поняла - только Я имею право менять что-то, только Я мог бы воспользоваться этим порталом, но - он смотрит на Эмму - как я сказал однажды вашей матушке, если бы я не умел просчитывать ходы, я бы не прожил столько лет. Изменить прошлое не дано не потому, что никто никогда не мог открывать порталы, дураков было множество. Изменить прошлое нельзя именно потому, что его слишком легко изменить...

Эмма подавленно молчит. <i>А что тут скажешь? </i>

- А если бы я не покончила с собой? - спрашивает вдруг Регина. Она, похоже, овладела собой, и на ее бледные щеки возвращается румянец.

Румпельштильцхен разводит руками.

- Был еще менее приятный вариант - жители города разорвали бы тебя на части. На глазах у Эммы, кстати. Ее бы держали, и она бы смотрела, как тебя линчуют. И смерть твоя не была бы легкой, дорогуша. Но я остановился на самоубийстве. Мне показалось, так трагичнее. Жаль, ты уже не могла видеть мисс Свон, которая на коленях стояла у твоей кровати и...

- Замолчите! - вскрикивает Эмма. Регина смотрит на нее и делает какое-то полуосознанное движение в ее сторону. Она, похоже, сама его не понимает, а вот Голд реагирует сразу.

- Кстати, мне показалось, что вы, дорогуши, что-то там слегка сблизились, нет? Или ты, Регина, по-прежнему носишься со своей мечтой о Робине из Локсли?

Регина резко поворачивается к выходу, и Эмма не может понять - квалифицировать это как согласие с его словами или как-то еще? Ей и самой было бы интересно послушать, что ответит королева. Но она быстрым шагом идет к выходу, и Эмме ничего не остается, как, бросив прощальный взгляд на улыбающегося Румпельштильцхена, последовать за ней.



_______________________________________________________________________

Она застает Регину стоящей на тротуаре перед лавкой. Та глубоко и часто дышит, и видно, как она разъярена. Эмма встает рядом.

- Он прав, - говорит она, засунув руки в карманы и изучая небо, на котором собираются противные белесые тучи. - Он чертовски прав, и ты не имеешь права злиться.

Регина не отвечает.

- Он поимел нас, - со смехом говорит Эмма. - Тебя и меня. И правильно сделал.

Регина вдруг перестает тяжело дышать и поворачивается к Эмме.

- Спасибо за красочное описание всего произошедшего, - произносит она спокойно. - А теперь, если позволишь, у меня есть дело.

Она поворачивается и идет в сторону центра, но Эмма догоняет ее и берет за рукав.

- Постой, - говорит она. - Мы можем хотя бы поговорить?

- Нам есть о чем говорить? - Регина отцепляет ее пальцы от своего рукава.

- Ну... хотя бы о том, что произошло в ванной Голда, - Эмма решает идти ва-банк. Зачем делать вид, что между ними ничего не было. Было и еще как.

Регина ускоряет шаг, и Эмма поражается, как эта женщина может ходить так быстро на таких высоких каблуках.

Но Регина никак не реагирует на ее слова, продолжая двигаться.

- Давай я хотя бы отвезу тебя, - примиряюще говорит Эмма, отчаявшись добиться от королевы ответа. Почему-то только тогда Регина останавливается, смотрит на часы, потом на Эмму с выражением враждебной недоверчивости.

- Это было бы неплохо, - произносит она с натянутой улыбкой. - Я опаздываю.

- Пойдем, - Эмма гонит некстати проснувшуюся ревность, которая подогрета случайными словами Голда о Робине.<i> Не к нему ли спешит королева? </i>

Она открывает Регине дверь, вызывая у той саркастичную усмешку, обходит машину и плюхается за руль.

- Куда ехать? - бодро спрашивает Свон. Регина вздергивает подбородок и говорит:

- Прямо, пожалуйста.

Эмма прячет усмешку, но послушно выруливает на дорогу и медленно набирает скорость. В любом случае, ее любопытство скоро будет удовлетворено. Сторибрук - маленький город, и всем все известно. Если у Регины свидание с Робином, то долго держать это в секрете они не смогут.

- Здесь, пожалуйста, - высокомерно говорит Регина, указывая на невысокий двухэтажный дом, обшитый сайдингом. Эмма тормозит, и королева поспешно выбирается наружу, бросив дежурное <i>спасибо</i>. Она явно торопится уйти. Эмма провожает ее  взглядом, затем нагибается и видит, что на доме только две вывески: "Строительная фирма Стоун и сыновья" и "Адвокатская контора". Ясно, что королева направилась не для того, чтобы обсудить полы или мебель, нарядившись в костюм и взяв сумку для документов. <i>Но зачем ей адвокат? </i>И Эмма решает дождаться Регину.

Пока Миллс нет, она возвращается мыслями к происшествию в саду королевы. Кто мог сделать такое? И почему лед? Здесь явно замешана магия, и по-хорошему, они должны были спросить об этом у Голда, но Эмме это даже в голову не пришло. Она была слишком потрясена, чтобы вспоминать о каком-то льде, пусть и в саду у королевы. Но теперь тревога, смешанная с раздражением на себя и свою некомпетентность, овладевает ею настолько, что она звонит Дэвиду и сообщает, что пока находится у Регины, осматривает дом, а он пусть едет к Голду и рассказывает ему все о странном льде на решетке. И пусть Голд засунет свою многовековую мудрость куда подальше и предложит хоть одну удобоваримую версию, а то им всем скоро придется несладко. Ей немного стыдно, что она говорит так с отцом, но после альтернативного Сторибрука Эмма все никак не может вспомнить, как она разговаривала с ним раньше, и ей не найти, не взять тот тон, который бы устраивал и ее, и Принца. Оттого она то грубит, то излишне фамильярна с ним, а то и вообще предпочитает молчать и скорее уехать домой, чтобы не мучиться.

Вскоре после этого из дома выходит Регина. Она явно чем-то расстроена, но когда видит Эмму, то натягивает на лицо привычную маску безразличия и нехотя приближается. Видно, что ей страшно неловко.

- Почему ты тут? - спрашивает она, глядя в сторону.

Эмма пристально смотрит на нее.

- Зачем тебе адвокатская контора? - мягко говорит она, и, к ее удивлению, королева не пытается отбрить очередным "это не твое дело".

- Мистер Пуллман - лучший адвокат в городе, - отвечает Регина. - Он ведет дела с адвокатской конторой в Бостоне.

Она обрывает себя и теребит ручку сумки. Потом поднимает на Эмму ясные карие глаза.

- Я продаю дом, - говорит она.

Эмма открывает рот.

- Что?

Регина машет рукой и нервно улыбается.

- Да, я хочу уехать отсюда. В конце концов, меня тут больше ничто не держит. Ты изолировала от меня Генри, горожане меня ненавидят... как мэр я тоже уже не нужна...

Эмма качает головой.

- Самобичевание не идет тебе, Регина, - говорит она. - И продажа дома - самая большая глупость, которую ты когда-либо делала. Ну, не считая Проклятия... и того, что ты решила заставить Генри любить тебя с помощью магии... а, еще что ты пыталась накормить меня турновером... и еще...

- Хватит, - обрывает ее Регина. Несколько прохожих, идущих мимо, оборачиваются, глядя на них. Регина провожает их взглядом, потом поправляет волосы.

- Отсюда я дойду, - говорит она, но Эмма перебивает:

- А как же Гуд?

Странная улыбка скользит по губам королевы, но она ничего не отвечает. Она просто прикрывает на мгновение глаза, а потом поворачивается в сторону тротуара.

Эмма хватает ее за руку.

- Пойдем, - она тащит Регину почти насильно, не обращая внимания на заинтересованные взгляды людей.

- Эмма, - шипит Регина, но ей самой не по себе от пристального внимания прохожих, и она спешит укрыться в Эммином жуке. Как только Свон садится рядом, она поворачивает голову.

- Ты не можешь без представлений?

- Ага, не могу, - легко отвечает Эмма и резво трогается с места. - Как раз это тебе и нравится в Эмме Свон.

0

20

Регина открывает рот, потом закрывает его, не найдя, что ответить. Эмма широко улыбается.



________________________________________________________________________

Машина выруливает из города, едет по Мосту Троллей, направляясь в лес. Регина оборачивается, глядя назад, потом смотрит на Эмму.

- Куда ты меня везешь?

Эмма усмехается.

- Похищаю тебя, разве не видно?

- Это не смешно, - хмуро говорит Регина, складывая руки на груди.

- Да, смешно то, что ты как всегда убегаешь от проблем, - кивает Эмма.

- Я? Убегаю? По-моему, ты путаешь меня с собой, дорогая, - возражает Регина. - И вообще, я не хочу это обсуждать.

И, видя, что Эмма молчит, сосредоточенно глядя на дорогу, она требует сердито:

- Сейчас же скажи, куда мы едем!

Эмма останавливается на обочине, затем смотрит на королеву. Вид у нее довольный, волосы растрепаны от ветра, бьющего в окно.

- Мы приехали. Дальше идем пешком.

- Что? - Регина вертит головой по сторонам. - Куда идем?

- Хочу кое-что проверить, - Эмма вылезает из машины. Регине ничего не остается, как последовать за ней.

- Пошли, - Эмма указывает рукой на лес. - Надо убедиться, что Голд сказал правду.

Регина с сомнением смотрит на свои элегантные туфли, потом на спину Свон, которая бодрым шагом углубляется в кусты. Затем, чертыхаясь, она начинает ковылять за Эммой, бурча ей вслед:

- А ты не могла меня предупредить, чтобы я надела болотные сапоги?

- Это было наитие, - отвечает Эмма. - А что, ты бы надела ради меня сапоги?

Регина не отвечает.

Пройдя несколько десятков метров, они оказываются на поляне, хорошо знакомой обеим. Здесь была стоянка Курта Флинна, и Регина ловит себя на том, что невольно изучает землю в поисках остатков... чего-нибудь... каких-то обломков прошлого... но их нет. Однако Эмма не останавливается, и королева начинает понимать, что они идут к старому трейлеру.

Эмма молчит. Она сама не знает, зачем хочет опять побывать на том месте, куда ходила одна, мучаясь от неизвестности, не зная, жива ли Регина и можно ли ее спасти, если жива. Теперь она хочет разделить с королевой это ощущение, увидеть глаза Регины, когда она зайдет в этот трейлер, и, может быть, поговорить. Что-то произошло между ними, что-то важное, чему нет названия, но от чего не отмахнуться, и, вероятно, единственный способ выяснить, что это - оказаться по-настоящему вдвоем. Это глупо и самонадеянно, но Эмме все равно. И она идет, не оглядываясь, слыша за спиной приглушенную ругань королевы, которая увязает каблуками в земле и смешно машет руками, пытаясь сохранить равновесие.

Когда вдалеке показываются стены трейлера, Регина перестает ругаться. Эмма спиной чувствует напряжение, охватывающее королеву, ее волнение, и она ускоряет шаг, желая оказаться на месте первой. Когда Регина, тяжело дыша, подходит к автодому, Эмма уже открыла дверь и залезает внутрь. Помедлив на ступеньках, она протягивает руку, предлагая Регине последовать за ней.

Королева оглядывается. Вокруг трейлера нет никаких следов их пребывания. Оно и понятно - по-настоящему их тут не было, они не сидели у костра, не пили кофе из двух чашек, Регина не варила его в консервных банках, не доставала решетку из сломанного холодильника. Ничего этого не было. И все же ощущение, что они обе принадлежат этому месту, осталось. Крепко уцепившись за руку Эммы, Регина поднимается по ступенькам. Эмма входит первой, тревожно глядя на обстановку трейлера. Здесь все так же, как и было в первый раз, когда она нашла его -

мусор на полу - Регина, потратившая тогда полдня на уборку, грустно отодвигает носком туфли пыльные журналы, - неразобранная лежанка, на которой никто никогда не спал, в шкафу, куда Эмма лезет в первую очередь, висит все то же старое пальто, а за грудами коробок обнаруживается бутылка виски. Эмма потрясенно смотрит на нее, показывает Регине, и взгляды двух женщин встречаются.<i> Их тут не было.</i> Никто не принимал ледяной душ, стискивая зубы от дикого холода, никто не лежал, обнявшись, на постели, укрываясь старым армейским одеялом, никто не смотрел на луну из окна, мучаясь от неопределенности, страха и подавленного отчаяния. Голд не соврал. Им все показалось...

Эмма ставит бутылку на место, закрывает дверь, смотрит на королеву. Регина, раскрасневшаяся от ходьбы, выглядит подавленной, но, заметив пристальный взгляд Эммы, она преувеличенно бодро оглядывается и, подходя к мойке, проводит пальцем по ее краю, зачем-то собирая пыль.

Эмма смотрит на Регину, стоящую у шкафчика.

- Найди ту чашку, - говорит она. - Ту, которую ты дала мне тогда. Без ручки.

Если Регину и удивляет ее просьба, то она ничем не показывает этого. Она молча поворачивается, подходит к мойке, наклоняется и открывает дверцу. Что-то переставляет, опуская голову все ниже.

- Ее здесь нет, - удивленно говорит она, и голос ее звучит приглушенно и как-то хрипло.

- Я хочу тебя, - вдруг говорит Эмма, глядя на ее склоненную фигуру. Лица Регины не видно, и непонятно, услышала ли она Эмму, хотя не услышать не могла. Потом она медленно выпрямляется, глядя на Свон, прямо в глаза, и тут терпение у Эммы кончается.

Она делает шаг, притягивая к себе Регину, как тогда, в ванной Голда, ощущая уже привычное легкое сопротивление, обнимает ее, ладонями скользя по спине, чувствуя знакомый запах, зарывается носом в волосы у уха, прижимает к себе, сдавливая сильнее и сильнее, потому что ей мало того, что Регина не сопротивляется, мало того, что она закидывает руки, обнимая Эмму за шею, мало дыхания королевы на своей щеке, и она, закрыв глаза, скользит губами по виску, по нежной коже, на ощупь находя рот Регины, ощущая, как моментально королева отвечает на поцелуй, как стонет, запуская пальцы в шевелюру Эммы, как оттягивает ее голову назад, потянув за волосы, чтобы заставить Эмму посмотреть ей в глаза, и Свон, уже с трудом соображая, открывает затуманенные глаза, глядя на лицо Регины и ее дрожащие губы.

- Свон, - говорит Регина хрипло, продолжая держать в ладони волосы Эммы. Эмме не больно, она улыбается, чувствуя, какими бессмысленными сейчас могут быть любые слова.

- Миллс, - отвечает она, и Регина целует ее снова, проникая языком в рот, торопясь и часто дыша. Ничего подобного тому, что было в борделе, никаких игр, никаких томных стонов, притворной страсти - только глупые и смешные пальцы, которые путаются в одежде, когда Эмма начинает расстегивать пуговицы на пальто Регины, а та мешает ей, потому что никак не перестает целовать, а расстегивать пуговицы и целоваться неудобно, и Эмма смеется прямо в губы Регины, а потом все же отстраняется, вызывая у той разочарованный стон.

- Подожди, - еле может выговорить Эмма, справляясь с последней проклятой пуговицей, но пальто не снимает, а запускает руки под него, обнимая Регину за талию, толкая ее куда-то назад, пока спиной королева не упирается в какой-то шкафчик. Теплое тело Свон тут же прижимает ее к твердой опоре, жадные губы слишком спешат, но Регина не возражает. Она запрокидывает голову, как тогда, в ванной, <i>в прошлом, которого не было,</i> и Эмма покрывает поцелуями всю ее шею, а руки ее пытаются найти Регину под теми слоями деловой одежды, которые на ней надеты.

Регина убирает руки и делает такое движение, будто хочет снять пальто, но Эмма останавливает ее.

- Ты замерзнешь, - говорит она, и Регина смеется, сбрасывая пальто на пол и притягивая Свон к себе. Эмма кусает ее за шею, потом поднимает голову, одновременно освобождаясь от куртки, опять целует, скользит губами по щеке, прикусывает мочку уха, пальцами нащупывая пуговицы пиджака - <i>слава богу, их только две</i> - потом распахивает его полы, досадуя на то, что на королеве так много одежды, Регина неловко, торопясь, снимает пиджак, нетерпеливо запускает руки под рубашку Свон, задирая ее вверх, и ее пальцы скользят по животу, поднимаются выше, обхватывают грудь.

<i>Странно</i>, думает Эмма, отстраняясь от королевы, чтобы та могла снять ее рубашку, <i>она совсем не против, что я целую ее, прижимаюсь к ней, трогаю и стараюсь раздеть. Могли ли мы представить такое еще год назад? А сегодня утром, когда я вышла из дома за 4-мя стаканами кофе?</i> Вероятно, эта мысль настолько увлекает ее, что она останавливается, и Регина, быстро стянув с нее рубашку через голову, обхватывает ее щеки руками, заставляя посмотреть себе в лицо.

- Не отвлекайся, - шепчет она, притягивая Эмму к себе, чтобы поцеловать, и с этого момента Эмма уже не думает ни о чем, кроме женщины в своих объятиях. Она, наконец, справляется с рубашкой Регины, расстегнув ее полностью, опускает голову, целуя начало груди над бюстгальтером и думая только о том, как бы ей умудриться стянуть с королевы эту кружевную, несомненно, прекрасную, но такую мешающую вещь. Потом запоздало приходит мысль, что они собираются заниматься любовью в старом пропахшем сыростью трейлере, в антисанитарных условиях, бог знает где, и ей становится стыдно потому, что ей все равно, где они это сделают. Впрочем, и эти мысли тут же выветриваются из головы, когда она ощущает, что Регина нащупывает на ее спине застежку бюстгальтера. Королеву, похоже, не заботит мысль о неподходящих условиях, и Эмма удивленно смотрит, как последняя преграда между ее голой кожей и Региной падает на пол.

Руки Регины скользят по груди Эммы. Сама она почти полностью одета, и это только усиливает ощущения. Наклонившись, Эмма накрывает губами рот Регины, который тут же откликается на вторжение. Кожа у Регины холодная, а губы горячие, и Свон со стоном погружается в поцелуй, опуская руку и задирая юбку Регины вверх.

Она никогда еще не испытывала такого странного возбуждения – когда острое влечение сопряжено с такой же острой болью за другого человека, когда одновременно хочется взять кого-то грубо и жадно и защитить от себя самого и своих необузданных желаний.

Эмма стискивает тело Регины, не заботясь о том, что причиняет боль, потому что ей хочется поделиться ею, хочется не быть одинокой в этой боли, и она резко вдвигает колено между ног Регины, слыша в ответ прерывистый стон, кусая шею, насаживая Регину на свое колено, пожалуй, даже приподнимая ту над землей, хотя вряд ли это возможно, и, не встречая сопротивления, впивается губами в беззащитную шею, ощущая руки, которые беспомощно шарят по ее спине, целует, втягивая тонкую кожу в рот, проводя по ней зубами. Регина порывисто изгибается, когда Эмма, уже задрав ее юбку, скользит рукой по ягодицам, сжимая мягкую плоть, опять поднимается к груди,  проникает пальцем под чашечку лифчика, водя по горячей коже. И вот палец ее касается затвердевшего соска. Из груди Регины вырывается шипящий звук. Эмма удовлетворенно улыбается, продолжая целовать.

- Застежка... спереди... - задыхаясь, говорит Регина, обхватывая одной ногой бедра Свон. Эмма быстро расцепляет замочек, опускает голову, одной рукой поддерживая королеву под бедро, а второй скользит по животу вниз.

Тонкие пальцы беспомощно вцепляются в плечи Эммы, когда рука, дразня и мучая, проникает между ног.

- Регина... - шепчет Эмма, задыхаясь, ощущая, как теплая влага омывает ее пальцы.

Регина молчит, но пальцы ее конвульсивно сжимаются, ногти царапают голую кожу Эммы, и дыхание со свистом выходит из ноздрей.

Если раньше еще можно было остановиться, то теперь уже поздно. Эмма убирает руку, покидает тело Регины, а губы бегут от виска королевы к ее губам. Регина разочарованно стонет, сильнее обхватывая Эмму ногой, пальцы ее сжимают плечи Свон, а горячее дыхание обжигает ухо, когда она шепчет:

- Вернись...

Эмма сжимает ее бедра, кусает плечо, прижимая к себе еще крепче, хотя между их телами и так нет ни одного миллиметра. Регина опускает ногу, пальцами впивается в бедра Эммы, мучительно стонет:

- Вернись...

Но Эмма не хочет уступать, она слишком долго ждала этого, чтобы так просто отдать Регине пальму первенства, чтобы позволить командовать собой, и хотя пальцы ее дрожат в предвкушении тепла, которое ей подарит тело Регины, она заставляет себя подождать, она снова кусающими поцелуями дразнит шею, спускаясь ниже, находит возбужденный сосок и прикусывает его зубами, слыша в ответ сдавленное рычание:

- Эмма…

Удовлетворенно улыбнувшись, Эмма переходит ко второму соску, чувствуя, как пальцы Регины сжимают ее волосы, крепко, до боли, как бедра королевы приподнимаются, отчаянно желая получить то, чего она не хочет так просто отдать, и Эмма дразнит сосок языком, не давая той получить свое наслаждение, она издевается, мучая королеву неспешными ласками, хотя сама уже трясется от предвкушения капитуляции старого врага.

- Эмма, черт тебя дери… - яростный шепот доносится до ушей Эммы, и она неохотно выпускает возбужденный сосок изо рта, понимая, что довела королеву до края, за которым та будет готова умолять, и Эмма сдается – она опускает руку, дразнящим движением скользя по животу Регины, находит самое чувствительное место и задерживается там, кончиком пальца обводя влажный бугорок, и ответом ей служит хриплый стон, который королева подавляет, видимо, прикусив губу. Эмма сама уже возбуждена до крайности, и ей кажется, если она сейчас не возьмет Регину, ее просто разорвет на части, хотя она всегда думала, что с женщинами такого не бывает, поэтому, уже ничего не соображая, она входит в Регину, ощущая жар и влагу, пытаясь совладать с собственным телом, которое дрожит от невозможности получить оргазм, поднимается с помощью поцелуев вверх по дрожащему телу – от груди до лба - ей нужно видеть лицо Регины, видеть ее реакцию, ее глаза, которые заволокло туманом наслаждения, и, не вынимая пальцев, она целует уголок рта королевы, обводит языком сладкие губы, и начинает движение, ощущая легкое сопротивление влажной плоти, и это могло бы напугать ее, если бы не приглушенные выдохи королевы, которая, обхватив рукой Эмму за шею, выгибается навстречу, закрыв глаза и приоткрыв губы в предвкушении взрыва. Эмма скользит языком ей в рот, в точности повторяя ритм, заданный рукой, толчками дыхания насилуя эти прекрасные губы, ощущая ответные короткие выдохи в ответ, закрывает глаза, чтобы оставить только ощущения, только влажную кожу, трущуюся о кожу и прерывистые стоны, которые Регина тушит о губы Эммы. И вот движения бедер королевы становятся все более хаотичными, Эмма не успевает за ними, пытаясь рукой словить ритм, который уже вышел из-под контроля, их губы размыкаются, Эмма вжимается лицом в шею Регины, прикусывая кожу, еле сдерживая желание стиснуть зубы до конца и услышать в ответ крик боли и наслаждения, и тут тело Регины замирает, содрогаясь, голова ее со стуком бьется о деревянную дверцу шкафчика, глаза закрываются, а зубы так сильно прикусывают нижнюю губу, что на ней остается след, который Эмма тут же обводит языком.

Уткнувшись лицом во влажную шею Регины, Свон слышит, как колотится ее собственное сердце. Потом запоздало приходит мысль о невозвратности. Потом она чувствует руки Регины, которые обхватывают ее голову, так тесно прижимая ее к себе, что ей становится трудно дышать. Она освобождает Регину от своих пальцев и поднимает глаза, глядя в лицо королевы. Потом переводит взгляд ниже, туда, где расстегнутая в спешке одежда не скрывает тело Регины.

И вдруг какой-то странный звук выводит обеих из оцепенения. Звук похож на треск, и он как будто исходит снаружи, с поляны, где когда-то было кострище.

Поймав взгляд Регины, Эмма наклоняется, быстро подбирая с пола разбросанные предметы одежды. Регине везет больше - весь ее гардероб остался на ней, и требуется минута, чтобы застегнуть пуговицы и поднять с пола пальто. Эмма же, плюнув на бюстгальтер, сует его в сумку Регины, стоящую на мойке, натягивает рубашку, дрожащими пальцами просовывает пуговицы в петли, затем ищет глазами куртку. Треск прекращается, но внезапно становится очень холодно, как будто в трейлере разом понизилась температура, и Эмма ощущает дрожь, бегущую по коже.

Она смотрит на Регину, которая, полностью одетая, вопросительно поднимает брови.

- Готова?

Королева кивает, и тут Эмма вспоминает, что забыла пистолет в машине.<i> Конечно, она ведь не стрелять в Регину шла, а совсем за другим. Но оружие бы сейчас не помешало.</i> С удивлением видя пар, исходящий изо рта, Эмма толкает ногой входную дверь и высовывает голову наружу. Она слышит, как сзади прерывисто дышит Регина.

На поляне никого. Однако вдоль трейлера, четко различимая на черной земле, тянется полоса льда, будто гигантский ледяной червяк прополз мимо автодома. Эмма спускается, осторожно подходит к белой полосе, трогает ее пальцами. <i>Лед. Обжигающий и свежий.</i> Сзади подходит Регина, трогает ее за плечо.

- Эмма...

Свон оборачивается и видит, что вся передняя стенка трейлера будто бы заморожена. Бесконечно красивые узоры покрывают всю поверхность, включая окно. Регина невольно делает шаг назад, наступает на лед, и раздается хруст. Обе женщины вздрагивают от неожиданности.

- Надо уходить отсюда, - говорит Эмма. Королева кивает, не отводя глаз от автодома.

- Пошли! - Эмма дергает ее за руку, и они несутся прочь от странного места, по дороге Регина скидывает туфли, не поспевая за Свон, и только у самой машины, тяжело дыша, она поднимает голову и спрашивает:

- Что это было?

- Не знаю, - Эмма качает головой. - Вероятно, то же, что и утром. Может, какое-то климатическое явление?

- Которое преследует одну меня? - Регина натягивает туфли на испачканные и порванные чулки. - Мне надо домой.

Эмма кивает, обходит жука и садится, заводя мотор. Регина следует за ней.

- Надо позвонить Дэвиду, - говорит Эмма, мельком взглянув в зеркало заднего вида. Регина роется в сумке, видит Эммин бюстгальтер, качает головой, затем достает зеркальце и поправляет волосы.

До самой Миффлин-стрит они молчат. Когда Эмма останавливает жука, ей в голову приходит запоздалая мысль о том, что то, что произошло в трейлере, ничего не изменило. Вот сейчас она уедет, чтобы заняться непонятным и опасным делом, а Регина будет продолжать вести свои переговоры с адвокатом, и, возможно, больше никогда не позволит ей того, что позволила только что. Она глушит мотор, затем смотрит на королеву, которая сидит очень прямо, и ее прямой профиль не выдает ничего из того, что она чувствует.

- Мне надо ехать, - подавленно говорит Эмма. - Меня беспокоит этот лед.

- Я думала, ты зайдешь, - вдруг отвечает Регина, переводя взгляд на свои руки.

- Зачем? - удивляется Свон и тут же прикусывает язык. Регина пожимает плечами и дергает ручку дверцы. Эмма молча смотрит, как она выходит, как захлопывает дверь, потом медленно идет к калитке, отпирает ее... и тут Свон выскакивает из машины и догоняет Регину.

- Передумала? - насмешливо спрашивает королева, но Эмма не отвечает.

___________________________________________________________________________________________



Эмма просыпается, когда вечернее теплое солнце заливает спальню апельсиновым светом. Она поворачивает голову. Регина лежит рядом, отвернувшись, ее обнаженные плечи мягко блестят в лучах солнца. Видно, как приподнимается от ровного дыхания одеяло, которым она укрыта. Эмма поворачивается на бок, остро ощущая свою обнаженность и тепло лежащего рядом, такого же обнаженного тела. Во второй раз у них хватило терпения раздеться, и теперь Эмма привыкает к новому для себя ощущению - к тому, что ей хочется откинуть одеяло и посмотреть на Регину. Но внутренний голос останавливает ее. Они были близки, но ближе не стали, и, несмотря на все произошедшее, Эмма все равно не может преодолеть чувство неловкости, потому что не знает, как воспримет королева ее вольность.

<i>К черту</i>, наконец, решает Эмма и придвигается к Регине, вдыхая слабый волнующий аромат ее тела. Под одеялом ее рука находит талию и скользит по ней, останавливаясь на бедре. Регина шевелится, просыпаясь.

Эмма ждет полминуты, потом касается губами плеча.

- Не спи, - бормочет она, передвигая руку на живот, а затем еще дальше.

- Эмма, - невнятно говорит королева, и тут рука Эммы касается ее в самом чувствительном месте, и дыхание Регины прерывается.

- Проснись, - Эмма прикусывает кожу на плече королевы, начиная движение рукой, грудью прижимаясь к спине, ее возбужденные соски трутся о гладкую кожу, рот скользит по шее, то посасывая, то прикусывая, волосы, пахнущие сандалом, щекочут нос, рука Регины поднимается,  чтобы, закинувшись назад, крепче прижать к себе тело Эммы. <i>Я бы могла так просыпаться каждое утро</i>, с удовольствием и страхом думает Эмма, но отгоняет эту мысль, сосредоточившись на том, что делает. Ее тело прижимается к Регине еще крепче, бедра, казалось, сливаются в одно целое, движущееся в унисон, и затем Регина коротко вскрикивает, а Свон утыкается лицом в ее влажную шею.

Когда Эмма восстанавливает дыхание, она обнаруживает, что королева лежит на животе, повернув к ней голову, а одеяло прикрывает ее тело только от бедер. На гладкой спине играют отблески вечернего солнца. Эмме хочется провести рукой по этой спине, хочется, чтобы Регина сказала что-нибудь, хочется не думать о странном льде, который опять начинает ее беспокоить, и еще...



Внезапно раздается телефонный звонок. В первый момент Эмма с трудом понимает, откуда доносится громкая музыка, и лишь спустя пару секунд вспоминает, что так в обыкновенном мире звучит сигнал вызова. Она с трудом отводит взгляд от спины Регины и, перегнувшись через нее, достает из куртки, лежащей на полу, телефон.

Звонит Дэвид. Эмма взвешивает в руке трубку, пытаясь придумать причину, чтобы не отвечать, но даже тот факт, что она лежит в постели после того, как занималась любовью с мэром Сторибрука, не может перекрыть факт, что она находится на работе. При исполнении. И занятия любовью раньше никогда в ее служебные обязанности не входили.

Регина поднимает голову, глядя на Эмму вопросительно и недовольно - телефон разрывается у нее над ухом.

Эмма делает лицо из серии "деваться некуда" и нажимает кнопку ответа.

- Да?

- Ты где?

Эмма впадает в мимолетный ступор. Сказать, что она в доме Регины? Но она уехала составлять протокол четыре часа назад и маловероятно, что место преступления было таким обширным и так было усыпано уликами, что на описание его потребовалось 4 часа.

Соврать? Но что? Дэвид может быть где угодно в городе, например, у Бабушки, и если Эмма придумает, что она в кафе, ее ложь немедленно раскроется. Сказать, что она дома? А вдруг он ее искал там и не нашел? Голос у него взволнованный...

- Э... - говорит Эмма, и натыкается взглядом на обнаженную грудь Регины, которая перевернулась на спину. Королева отвечает ей невинным взглядом. <i>Кто бы мог подумать, что Регина Миллс способна на такие штуки</i>, думает Эмма, поворачиваясь на бок, лицом к Регине.

- Эмма? Что происходит? - голос Дэвида напоминает о себе.

<i>Сказать тебе, что происходит? Я трогаю грудь Злой Королевы... А еще хочу поцеловать ее, а ты мне мешаешь...</i>.

- Я еще... занята...

Регина приподнимает бровь.

- Чем занята?

<i>Дэвид! Ты же просто вынуждаешь меня признаться!</i>

- Нууу... - она наклоняется над грудью Регины. - Я поехала домой и легла спать...

Регина усмехается, запуская пальцы в волосы Эммы и пытаясь притянуть ее голову к своей груди.

- Домой? - Дэвид явно потрясен такой наглостью, и он даже не находится что сказать. Эмма, пользуясь моментом, быстро прикасается к груди Регины кончиком языка, дразня, и тут же отстраняется. Регина угрожающе качает головой.

- Что-то случилось? - хрипло спрашивает Эмма, чувствуя, как пальцы Регины ерошат ей волосы, скользят по шее и опускаются на плечи.

- Мне нужно, чтобы ты немедленно приехала! - приказывает Дэвид довольно холодным тоном. Он явно недоволен, но Эмме все равно. Она свободной от телефона рукой стягивает одеяло с живота Регины, скользя пальцами по коже, касается бедра. Регина в отместку впивается ногтями ей в плечи. Эмма шипит.

- Эмма! Да что там у тебя происходит? Ты не одна?

<i>Я? Не одна? Ты даже не представляешь, насколько я не одна. </i>Эмма, прижимая телефон к уху, оставляет быстрый поцелуй на животе Регины.

- Я приеду через...

Она поднимает голову, вопросительно глядя на Регину. Та пожимает плечами и показывает 2 пальца... <i>Что это значит - две минуты? Оскорбительно! Два часа? Маловато...</i>

Эмма недоуменно качает головой - мол, не понимаю. Регина отмахивается от нее.

- Через полчаса, хорошо?

Регина с отсутствующим видом закидывает руки за голову, потягиваясь. Эмма смотрит на ее тело сверху, и тут же жалеет о сказанном получасе.

- Ладно, - сдается Дэвид. - Приезжай к бабушке, мы все тут.

И, когда Эмма, поднявшись наверх, тянется, чтобы поцеловать Регину, он вдруг спрашивает:

- А ты не знаешь, где Регина?

- Регина?

Эмма широко открытыми глазами смотрит на королеву, которая едва заметно улыбается и скользит пальцами по ее бровям, глазам, носу...

- Ну...

- Ты не видела Регину?

<i>Видела ли я Регину? О да, я ее видела. Всю, целиком. И видела, и пробовала на вкус.</i>

- Видела, - отвечает Эмма, нависая над королевой.

- И где она?

- Она здесь.

Повисает пауза.

- Что? - таким тоном, что Эмма понимает - ее жизнь кончена - переспрашивает Дэвид.

- Да, я сейчас с ней, - отрезает Эмма. - Я лежу с ней в одной постели, и если честно, ты мне очень мешаешь, так что скажи, что происходит, или я брошу трубку и вернусь к тому, что меня интересует больше.

Ошеломленный взгляд Регины и подавленное молчание Дэвида подхлестывают ее еще больше.

- Ну, так что случилось?

- В городе произошло убийство, - произносит Дэвид и бросает трубку.

Эмма смотрит на телефон, потом переводит взгляд на королеву.

- Эмма, ты с ума сошла? - спрашивает Регина, качая головой. - Ты представляешь, что теперь будет?

Эмма перескакивает через нее, хватает свои джинсы, рубашку и белье и начинает одеваться. Регина, приподнявшись на локтях, следит за ней.

- Что он сказал?

- Кого-то убили. Я поеду, а ты приезжай, когда соберешься. Все в кафе у Бабушки, - Эмма бросает на себя взгляд в зеркало, быстро натягивает джинсы, рубашку просто набрасывает на плечи, решив, что застегнет ее по дороге, и бросается к выходу.

- Стой! - кричит Регина, но Эмма уже уносится прочь. Спустя полминуты хлопает входная дверь.



________________________________________________________________

Первое, что видит Эмма, входя в кафе, это необычный состав участников совещания. Здесь все, начиная от гномов и заканчивая Прекрасными. Даже Крюк, сменивший толстовку на футболку с надписью "Rock-n-roll", сидит у стойки и пьет кофе. Когда Эмма появляется, все поворачиваются к ней, и она с неудовольствием видит Робина, пристроившего свой арбалет на столике у входа. Дэвид бросает на Эмму гневный взгляд, но Мэри Маргарет улыбается, поднимая руку. Эмма игнорирует отца, садится рядом с Белоснежкой и смотрит на Голда, который сидит рядом с Белль. Он выглядит невероятно серьезным.

Дэвид берет слово. Он упоминает утреннее происшествие с Региной, дает слово Эмме, которая, слегка покраснев, описывает следы, найденные ею на изгороди. О том, что случилось с трейлером Августа, она, разумеется, не говорит. Затем Дэвид переходит к главному.

Оказывается, следы льда были обнаружены не только в доме Регины. Многие жители восточной части города, проснувшись утром, нашли замороженные кусты, деревья, стены домов, но звонки стали поступать в участок уже после того, как Эмма уехала. И только в четыре часа дня позвонил некий мистер Хоффман, часовщик, и с ужасом попросил Дэвида приехать к нему.

На улице перед его домом стоял замороженный человек. Полностью обледеневший и прозрачный, он бликовал на солнце, как самый яркий бриллиант. С трудом приглядевшись, мистер Хоффман узнал в человеке своего соседа, который всегда приходил к нему выпить кофе после обеденного перерыва. Приехал Голд, попытался снять проклятие, но добился только того, что лед растаял. Беднягу увезли в больницу, долго откачивали, но спасти его не удалось.

Эмма с ужасом думает о том, что могло бы случиться, если бы их с Региной постигла та же участь. Мысль эгоистичная и страшная, но это первое, о чем она думает.

Тем временем слово берет Голд. Он вместе с Белль прошерстил старые фолианты и нашел множество демонов, которые способны превращать предметы в лед. Однако ни один из этих демонов не жил в Зачарованном Лесу, и тем более Голд не может объяснить, каким образом он проник в Сторибрук. Однако что-то виноватое во взгляде Румпельштильцхена говорит Эмме о том, что он сказал не все.

Дэвид объявляет о том, что в городе действует комендантский час, советует жителям не выходить из своих домов и делает знак Эмме, чтобы она задержалась.

Испуганные и подавленные, горожане расходятся по домам.

Дэвид подходит к столику Мэри Маргарет и Эммы, смотрит на дочь и сухо спрашивает:

- Что-то еще ты заметила у Регины?

Эмма замечает, что на скуле у него ходит желвак.

- Нет, - говорит она. - Я послала снимки тебе на электронную почту.

- Я получил их.

<i>Он, конечно, ничего не скажет Белоснежке,</i> думает Эмма, глядя на тревожный взгляд матери, брошенный на них.

- Поезжай в участок, - велит Дэвид. - И будь на телефоне. Я поеду патрулировать, возьму Лероя и остальных, пусть прочесывают город.

Эмма предпочла бы вернуться к Регине, но спорить она не решается.

Из участка она сразу же звонит королеве. К ее удивлению, та берет трубку.

- Почему ты не приехала? - спрашивает Эмма.

Регина отвечает не сразу.

- Мне там нечего делать, - говорит она.

- Послушай, - Эмма оглядывается, как будто беспокоясь о случайных свидетелях, хотя она одна в участке. - Запри все двери и никого не впускай. Опусти шторы. Сегодня на улице нашли замороженного человека. Он сразу умер. Даже магия Голда его не спасла. Если оно влезет к тебе...

- А Генри? - перебивает Регина.

- Он останется у мамы. Так надежнее...

- Ты права, - соглашается королева. Эмма ждет, что она скажет еще что-нибудь, но в трубке вежливо молчат.

- Я приеду как только могу, - опять пробует Эмма.

- Не надо сегодня, - вдруг говорит Регина и слышно, как она прочищает горло. - Кстати, а ты не знаешь, откуда могла взяться эта штука?

- Даже Голд не знает, - рассеянно отвечает Эмма, думая только об отказе королевы.

Конец разговора получается еще более сухим и скомканным. Регина явно не настроена беседовать, и Эмма кладет трубку, оставаясь наедине со своими мыслями. Вечер наступает плавно и не приносит никаких новостей. Звонит Дэвид, говорит, чтобы она ехала домой, но когда она приезжает к Мэри Маргарет, отца там уже нет. Генри и Белоснежка засыпают Эмму вопросами.

Никто ничего не понимает. На следующий день находят еще несколько замерзших собак и кошек, но - слава богу - не людей. Регина не звонит Эмме, и Свон целыми днями бродит от стены к стене в участке, поглощая невкусные остывшие пончики и горький кофе.

Звонка нет ни на второй день, ни на третий. Сторибрук становится похож на осажденный город. Все продукты в магазинах скуплены, двери чуть ли не забаррикадированы, на улицах почти нет прохожих, и хотя хуже не становится, в воздухе ощутимо витает предчувствие беды.

Утром четвертого дня Эмма понимает, что проигрывает самой себе. Она нарушает приказ Дэвида, включает автоответчик в участке, надиктовывает номер своего мобильного, чтобы горожане звонили по нему и едет к Регине.

______________________________________________________

Дверь особняка открывается, и Свон видит спокойное лицо королевы. Она вытирает руки белоснежным полотенцем и просто смотрит на Эмму. Будто ничего из ряда вон выходящего не происходит. Будто так и надо – чтобы Эмма приходила к ней с горящими глазами и гневно закушенной губой.

Эмма молчит, и Регина удивленно приподнимает бровь.

- Ты войдешь? – мирно говорит она.

- Ты не удивлена, что я пришла,  - с нажимом констатирует Эмма, глядя на Регину. Та пожимает плечами под белой рубашкой.

- Я знала, что ты придешь сегодня, - голос королевы звучит как-то обреченно, словно она не хотела чтобы Эмма приходила, но выбора у нее нет.

- Знала или ждала? – уточняет Эмма, даже не думая входить. Ей нужно разобраться со всем этим раз и навсегда.

- Эмма, может быть, ты все-таки войдешь? – Регина бросает взгляд мимо плеча Эммы на улицу, по которой кто-то все-таки еще ходит.

- Знала или ждала? – повторяет Эмма, качаясь на носках и сверля Регину взглядом.

Королева вздыхает, как будто разговаривает с непослушным упрямым ребенком. Видно, что она сжимает зубы.

- Ждала, - отвечает она.

Эмма вталкивает ее внутрь, ногой захлопывая дверь, и бесцеремонно притискивает к стене. Уже привычная волна желания вспыхивает сразу во всех уголках тела от одного только того, что тело прижалось к телу. Эмме нравится это ощущение – когда все ее тело прижато к королеве от груди до кончиков пальцев, и она специально расставляет ноги так, чтобы колени соприкоснулись с коленями Миллс. Чтобы опять не осталось ни одного сантиметра между ними.

Регина молчит, не двигаясь, не шевелясь, но руки ее ложатся на талию Свон, когда та опускает голову, ловя ртом ее дыхание. Эмма не целует, не пытается поцеловать, она просто стоит так, наслаждаясь ощущением теплого тела в объятиях и запахом кожи. Все, что ей нужно. Регина наконец, выходит из ступора и медленно касается кончиком языка верхней губы Эммы. Эмма закрывает глаза. Но сладостный язык, раздразнив, тут же ускользает от Свон.

Регина мягко отстраняет Эмму и говорит, глядя в затуманенные глаза:

- Нужно пойти на кухню. Я пеку нам с тобой яблочный пирог.

И, уходя, она касается безвольно повисшей руки Свон, которая, оглушенная, стоит, не в силах двинуться.

- Пирог? – сдавленно произносит Эмма.

Регина широко улыбается.

- Ты так и не ответила мне в тот раз, любишь ли ты яблоки…

Эмма стоит, прислонившись спиной к двери, опускает веки. Какой-то старый инстинкт, вроде чувства самосохранения, вяло шевелится под сердцем, но Эмма умело гасит его. По правде говоря, ей абсолютно безразлично все, кроме задыхающегося низкого шепота Регины, который она слышит в своих ушах с тех пор, как они вернулись из того трейлера.

- Ты идешь? – веселый голос Регины слышится из кухни, и Эмма не сопротивляется ему. Она, медленно ступая, идет по паркету, поднимается по ступенькам, глядя неотрывно на дверь кухни, где скрылась королева.

<i>К вашим услугам, Ваше Величество.</i>



_______________________________________________________________________________

Внезапно из кухни медленно начинает идти дым. Сначала тонкие полоски, изгибаясь и клубясь