Тематический форум ВМЕСТЕ

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Фанфики » Mari Pjero "Некрещенная"


Mari Pjero "Некрещенная"

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

Некрещенная

Автор: Mari Pjero (http://ficbook.net/authors/9486)

Описание:
Таня с детства ходит в храм и уверена, что жизнь без веры невозможна. Одноклассники подшучивают над ней, иногда весьма жестоко, но, стоило появиться новеньким, как внимание класса сосредоточилось на них. Алиса и Аня дружат с детства, но уж больно нежно они держатся за руки, да и вообще ведут себя скорее как влюбленные, а не как просто подруги. Уж не лесбиянки они часом? Таня решает вступиться за девочек, но что будет, когда выяснится, что не все слухи о новеньких - грязная ложь?

========== Новенькая(ие) ==========
        - Таня!

Кто-то звал меня по имени… Странно, голос вроде бы знакомый, но, кому он принадлежит, я вспомнить не могла. Я опаздывала, хотя неслась по улице чуть ли не бегом, и не хотела отвлекаться на что-то постороннее. Это важно – сегодня придти вовремя, - но, бросив взгляд на наручные часы, я с ужасом обнаружила, что уже одиннадцать. Как?!

- Таня!

И чего ему, а, вернее, ей, ибо голос был женский, от меня надо? Ну, раз уж я все равно опаздываю, возможно, стоит выяснить, кто меня так навязчиво зовет. И все же, не могу понять, почему так поздно, вроде, выходила из дома с приличным запасом…

- Таня, вставай, проспишь же!

Просплю? Я огляделась вокруг, но дорога – самая обычная дорога, по которой я с детства хожу в школу, - вдруг начала расплываться и менять свои очертания. Это уже и не дорога вовсе, а комната…

- Таня!

Ощутимый толчок в бок заставил меня окончательно выбраться из объятий сна и наконец-то понять, что я на самом деле никуда не бегу и не опаздываю, а лежу на своей кровати, в своей комнате, и…

- Тань, вставай, мама завтракать зовет уже!

… и любимая сестренка стоит рядом, пытаясь всеми способами разлучить меня с моей уютной теплой кроваткой.

- Я не хочу завтракать, я хочу спать, - буркнула я, пряча лицо в подушку.

- Сегодня же первое сентября, мы в школу опоздаем, вставай! – Соня схватилась за край моего одеяла и что было сил дернула его на себя. Не скажу, что сил хватило бы на все одеяло, но мои плечи тут же почувствовали прикосновение холодного воздуха – похоже, я на ночь забыла закрыть форточку и теперь буду жестоко расплачиваться за свою беспечность.

- Ну Тань! – Соня скривила губы, готовая уже заплакать от обиды. – Неужели ты не понимаешь…

Для сестренки сегодняшний день был особенным – она в первый раз должна была переступить порог школы. То есть, не первый, конечно, она уже была там, когда мама водила ее знакомиться с учительницей, но ведь это не считается. Соня уже была в белых бантах – должно быть, встала ни свет ни заря, и побежала будить маму, чтобы та сделала ей положенную всем первоклашкам прическу. Сестра так ждала этого дня, а тут я, лохматая и заспанная, не разделяющая ее энтузиазма. Ведь это я должна буду взять Соню за руку и отвести туда, где та будет учиться на протяжении одиннадцати лет, и неважно, что скоро ее романтические представления о школьных буднях будут разрушены о суровую реальность. Сейчас все должно быть идеально – новенький розовый портфель за плечами, в одной руке купленный вчера букет неизвестных мне цветов, чем-то смахивающих на огромные ромашки, а в другой – твердая ладонь старшей сестры, как символ преемственности поколений… Ну да, с последним я переборщила, сестра вряд ли думала о таких вещах, но во мне она определенно нуждалась. Только вот не в лохматом чудовище, желающем уползти подальше от солнечного света и впасть в спячку лет на сто. Я сейчас портила Соне все ее мечты о начале новой «взрослой» жизни, это был ее день, а вовсе не мой. Я просто не имела права валяться в кровати и неважно, что от перспективы снова идти в школу хотелось выть – нужно было взять себя в руки.

- Я встаю, встаю, - заверила я и, сделав над собой усилие, приняла вертикальное положение. – Видишь? Уже почти. Иди на кухню, я пока оденусь.

- Точно? – Соня недоверчиво нахмурилась.

- Ну, одеваться самостоятельно я, кажется, еще не разучилась, - фыркнула я.

Сестра решила мне поверить, но в дверях все равно обернулась, поэтому пришлось сделать вид, что я занята поисками тапок. Те, впрочем, успехом не увенчались – вчера я забыла тапки на кухне, когда мы с мамой вечером пили чай и обсуждали начало нового учебного года. Кстати, мы так и не пришли к единому мнению о том, стоит ли отдавать Соню на дополнительные занятия по английскому или пока хватит обычной школьной нагрузки…

Добравшись до шкафа, я начала собираться. Белая блузка в честь праздника, юбка ниже колена в едва заметную полоску, сложные манипуляции с колготками, дабы не порвать вчера купленные в первый же день эксплуатации, и, наконец, самое сложное – причесаться. Мои волосы хоть и не отличались пышностью, были довольно длинными – за всю свою жизнь я ни разу не стриглась, - поэтому разодрать их расческой после сна было делом нелегким. Но вот я уже одетая, причесанная – без бантов, разумеется, на десятикласснице они выглядели бы, мягко говоря, странновато, - значит, можно выходить в люди.

- Доброе утро, - поздоровалась я, проходя на кухню.

Тут уже собралась вся наша семья. Мама суетилась около плиты, раскладывая по тарелкам кашу, Соня нетерпеливо болтала ногой на своем стуле, папа помешивал ложкой чай и, похоже, был слегка не в духе – наверное, тоже не выспался.

- Погода портится, - сказал он, кивая на окно. – Первый день осени, а холодно, будто уже конец октября.

Я нащупала под столом свои тапки и наконец-то почувствовала блаженство. «Торжественная» блузка ничуть не грела – синтетика все-таки, а юбка, хоть и называлась на этикетке шерстяной, только неприятно кусала ноги. Про колготки я вообще молчу… А вот тапочки – да, они грели, в них было тепло и уютно, почти как под одеялом. Жаль, что нельзя пойти в школу прямо в них…

- Ну все, - мама поставила на стол последнюю тарелку с кашей. – Сонечка, читай молитву.

Мы встали и повернулись лицом к иконам. Соня торжественным голосом начала произносить давно заученные наизусть слова «Отче наш», мы дружно перекрестились и снова сели за стол. Папа включил телевизор – по утрам мы обычно всегда смотрели на кухне новости, - но, вместо репортажа о поездке президента в очередную страну или сюжета о драке футбольных фанатов в центре Лондона, мы увидели парня с черными волосами и ярко накрашенными глазами. Говорил он по-английски, русский переводчик читал текст одновременно с ним, поэтому разобрать смысл получилось не сразу.

- Вы знаете, я благодарен Богу за то, что я такой, какой есть, за то, что он наградил меня талантом и дал возможность дарить людям свою музыку. Я счастлив, что могу всему миру открыто заявить о своей ориентации, и знаю, что мои поклонники меня поддержат…

- О Боже! – папа поспешно нажал на кнопку выключения и перекрестился. – Не зря мне духовник говорил, что телевизор – от дьявола, а я, грешник, все никак не могу отказаться от соблазна… Как им только не стыдно показывать с утра всю эту, прости, Господи, голубизну? Уже и закон приняли, а толку никакого…

- Пап, он просто музыкант, - Соня скривилась, явно недовольная, что отец начал снова обсуждать свою любимую тему.

- Софья, да что ты такое говоришь! – мама всплеснула руками и чуть не смахнула со стола заварочный чайник. – Если он публичный человек, то должен подавать пример другим, а это что? Ты хочешь, чтобы в твоей школе мальчики начали красить волосы и, не дай Бог, обниматься друг с другом?

Ну, некоторые и правда красятся, а вот чтобы обниматься, такого я не видела, лгать не буду. Родители, конечно, правы – мне и самой не нравится, когда современные певцы не скрывают своей ориентации, но все же сегодня особый день, не следует омрачать его такими разговорами – хотя бы ради Сони.

- Они специально развращают нашу молодежь! – папа принялся яростно размешивать свою кашу. – Русь православная никогда и не слышала обо всем этом, вся зараза с Запада пошла. Все эти, как Софья выразилась, музыканты…

У нашей семьи однозначное мнение по поводу тех, кто имеет отношения с представителями своего пола. Родители несколько раз ходили вместе с нашими знакомыми – разумеется, тоже глубоко верующими, - разгонять митинги этих неправедно живущих, пытаясь объяснить им, что Господь отвернулся от них, что необходимо покаяться в своих грехах и вернуться в лоно церкви, но те слишком упорны в своих заблуждениях.

- Пап, ну сколько можно? – Соня капризно надула губы. - Ты, между прочим, так ничего и не сказал о моих бантиках.

- Ох, Софья, Софья, - вздохнул папа и погладил сестренку по голове. – И в кого ты у нас такая растешь? О душе надо думать, а не о бантиках. Лен, зачем ты ей это на голове накрутила? Девушку должна украшать скромность, она же с такими шарами даже в дверь не пролезет.

Соня опустила голову и начала всхлипывать. Пока что это была просто обида, но скоро, если так дело пойдет и дальше, слезы вполне могли стать настоящими.

- Миш, ну пусть ребенок хотя бы сегодня порадуется, - мама укоризненно посмотрела на отца. – Первый же раз в школу идет, праздник все-таки.

- Неправильно ты, Елена, дочерей воспитываешь, - папа сокрушенно покачал головой. – Одна тихоня, слова лишнего не вытянешь, другая с младых ногтей уже в модницу превращается. Какую смену мы себе растим? Кто будет оберегать Россию от супостатов?

- Миш, - мама выразительно кивнула в сторону расстроенной Сони.

- Хорошо, как скажешь, матушка, - папа пожал плечами и снова принялся за свою кашу. – Пусть будут банты, если они сегодня так необходимы.

Соня мгновенно повеселела и, забыв про свои слезы, начала без умолку трещать о том, что будет в школе, как она обязательно станет отличницей и учительница сразу переведет ее в десятый класс, ко мне. Родители посмеивались над Сониными фантазиями, но добродушно, и завтрак в целом прошел спокойно, без бурных дискуссий.

Пора было выходить. Мы с сестрой натянули куртки и под напутствия мамы («Соня, веди себя хорошо. Смотри, не потеряй иконку, что мы привезли из лавры! А ты, Таня, помни о своих обязанностях старшей сестры, приглядывай за Сонечкой») зашли в лифт.

На улице был самый настоящий ливень. Мы взяли из дома зонты, вот только толку от них было немного. Странно, сколько себя помню, первого сентября всегда шел дождь. Конечно, в Питере дождь может пойти когда и где угодно, но чтобы на протяжении десяти лет после каникул топать под  ливнем до школы – тут явно замешана какая-то природная аномалия. Ведь еще вчера же было солнце, такое ласковое и по-настоящему летнее, а сегодня на небе ни единого просвета, а стекающая в туфли вода еще холоднее, чем пол в моей комнате. Тут бы даже любимые тапочки не спасли…

- Тань, у тебя все колготки грязные, - сообщила мне сестра на полпути к школе.

Я обернулась и поняла, что она права – грязные брызги попали даже на юбку. В отличие от меня, сестра была абсолютно чистая, словно шла, вообще не касаясь земли, и это притом, что колготки у нее белые, под цвет многострадальных бантов. Ну ладно, я сама виновата… Ноги потом в туалете отмою, а на юбке пятна не так уж и заметны.

- Мы уже почти пришли, давай быстрее, опоздаем! – сестра нетерпеливо тянула меня вперед.

- Не опоздаем.

Мне вспомнился утренний сон – видимо, я была так взбудоражена предстоящим возвращением в школу, что даже во сне боялась, что все пойдет не так. Скоро, совсем скоро я увижу своих одноклассников – отдохнувших, загоревших, наверняка изменившихся внешне и почти стопроцентно оставшихся неизменными внутри…

- О, Монашка, привет! – гаркнул мне в самое ухо кто-то, и я невольно вздрогнула. – Кто это с тобой?

Напугавший меня парень учился в параллельном классе. Парень, как парень, зовут Колей, вроде, в свободное время он катается на скейте, водит дружбу с нашими девчонками. Довольно симпатичный, вот только красота без праведного образа жизни стоит немного.

- Это моя сестра, - ответила я, чувствуя, что краснею – так происходило всегда, стоило мне с кем-нибудь заговорить. – В первый класс идет.

- Круто! – восхитился Коля, бесцеремонно дернув Соню за бантик. – Значит, у нас в школе теперь будут две монашки, ну прикольно же!

И, явно не считая нужным продолжать разговор, Коля пошлепал прочь прямо через перекрывающий дорогу дождевой поток. Он даже не позаботился взять с собой зонт, поэтому, наверное, ему было уже неважно, если промокнут еще и кеды. А ведь так и заболеть недолго…

- Это твой бойфренд, да?

Я чуть не подавилась от неожиданности. И откуда моя семилетняя сестра знает такие слова?! Разумеется, нас с Колей ничего, кроме школы, не связывало, он мне даже не нравился. Мой идеал мужчины совсем не такой, то есть, у меня, конечно, вообще нет никакого идеала, мне же всего шестнадцать, да и православная девушка не должна забивать себе голову подобными мыслями…

- А почему он тебя монашкой назвал? – продолжала свои вопросы моя не в меру любопытная сестренка.

- Потому что не всем ребятам в школе нравится, что я верю в Бога, - мне очень хотелось промолчать, но я по опыту знала, что Соня не отвяжется. Главное, чтобы на первый вопрос отвечать не заставила…

- Почему не нравится? – Соня нахмурилась – в ее голову такое явно не укладывалось.

Родители решили не отдавать сестренку в детский сад – так же, как в свое время меня, - и мама сама учила Соню читать и писать. По выходным мы всей семьей ходили в воскресную школу, у сестренки там было много друзей, поэтому нельзя сказать, что она лишена общения. Вот только все, с кем играет Соня, тоже с детства посещают храм, и для нее наверняка будет неожиданностью, что большинство ее одноклассников не то что не верующие, а, наоборот, с радостью будут высмеивать ее за веру. Папа говорит, что нужно уметь отстаивать свои убеждения, да и пример святых отцов учит нас быть сильными, с божьей помощью преодолевать посланные испытания, но все же… мне страшно представить, что сестренке придется пережить то же самое, что переживаю каждый день я. Ей же всего семь лет… Хотя, зная Сонин характер, можно предположить, что она станет в классе заводилой, заставит всех принять крещение и устроит охоту на еретиков из параллельного класса…

- Линейка вот-вот начнется, давай ты лучше присоединишься к своим, - предложила я, благо, что мы уже подошли к самым воротам школы. – Видишь свою учительницу?

- Ага, - Соня мгновенно потеряла ко мне интерес, стоило ей увидеть толпу из букетов и бантиков, над которой возвышалась худая женщина в зеленом – Анна Геннадьевна, классный руководитель сестры, - державшая табличку с надписью «1А».

Я проследила, чтобы Соня благополучно добралась до своих «ашек» и пошла искать своих. Так уж получилось, что у нашего класса тоже была буква «А», но, собственно, на этом все сходство и заканчивалось. Испуганные, тихие первоклашки были полной противоположностью шумной компании, от которых в буквальном смысле шел дым коромыслом – многие курили, нисколько не смущаясь присутствия учителей и угрозой быть оштрафованными. Еще в прошлом году директор, которой надоело, что устные выговоры и даже более серьезные меры в виде вызова в школу родителей не имеют должного эффекта и туалеты как мальчиков, так и девочек по-прежнему закиданы окурками, решила ввести систему штрафов: попался с сигаретой один раз – будь добр заплатить родной школе пятьдесят рублей, два – сто, и так далее, по нарастающей. Не знаю, штрафовали ли кого-нибудь на самом деле или обязательная вклейка в дневник (директор называла ее «прейскурантом») была лишь для устрашения родителей, но, судя по той беспечности, с которой мои одноклассники выдували дым прямо на школьном дворе, никто из них с новым школьным наказанием не сталкивался.

- Танюха, радость наша!

Одноклассники наконец-то меня заметили. Последовала череда не очень обидных шуток в адрес меня и моей юбки в частности, но в целом встреча была мирной, особенно если вспомнить, каким было расставание. Маме так и не удалось отстирать ту надпись с моей футболки…

- Ну так вот, я про Пауля, - Голикова повернулась к своим подружкам, продолжая свой прерванный моим появлением монолог. – Он был таааакой классный, я его сразу заметила, но, разумеется, не подошла…

Подружки нашей «королевы класса» загомонили, умоляя ее о продолжении. Вообще, Голикова каждый год класса с седьмого, если мне не изменяет память, возвращается осенью из круиза по каким-нибудь южным странам с ровным шоколадным загаром и историями о «тааааком классном» парне. Я знаю, что осуждать ближнего большой грех, но все же не могу не отметить, что Маша ведет очень неправедный образ жизни. Правда, иногда ее грехи бывают не такими тяжкими и она всего лишь оскверняет себя ложью, как сейчас, например. Но стайка подружек «королевы», похоже, пока не замечала, что им вешают лапшу на уши. Или делала вид, что не замечала…

- А, народ, вы в курсе, что у вас в классе новенькая? – вклинился неизвестно откуда взявшийся Коля. – Мне мать сказала, что девчонка вроде как из Москвы, вся из себя пафосная, у родителей денег куры не клюют. Так что, Голикова, у тебя теперь появится серьезная конкурентка.

- Сгинь, Соколов, - Машу, похоже, сильно разозлило, что Коля прервал ее рассказ о романтических закатах на пляже, да еще и подкинул информацию, которая будет явно поинтереснее. – Твой класс стоит с противоположной стороны, что ты здесь забыл?

- Пришел друзей повидать, рассказать им последние сплетни, - Коля ловко увернулся от замахнувшейся было на него Голиковой. – А то всем давно надоело слушать про то, как ты перепихнулась с кем-то в темном закоулке. Нам этого и в школе хватает…

Лицо Голиковой перекосилось, приняв воистину бесовское выражение, а в следующую секунду Коля уже прыгал на одной ноге, зажимая руками колено другой, куда пришелся неслабый удар высоченной шпильки.

- Еще раз вякнешь что-то подобное, и у тебя больше никогда ни на кого не встанет, редиска! – прошипела Маша, яростно одергивая свою мини-юбку.

Коля покрутил пальцем у виска, одними губами прошептав бранное слово в адрес Голиковой, но счел за лучшее не связываться. Когда-то Голикова и Соколов учились в одном классе, но потом жизнь их разделила. Директор решила поэкспериментировать и, что называется, отделила агнцев от козлищ – детей с хорошей успеваемостью, чьи родители хотели, чтобы они шли на золотую медаль или просто хорошо закончили школу, собрали в гимназический класс, а всех остальных определили в обычный. Родители Голиковой, хоть их дочь и не проявляла особого прилежания в учебе, выделили определенную сумму на «нужды школы», и Маша стала учиться в нашем классе, а Соколов остался среди троечников. Я слышала когда-то, что Коля одно время был влюблен в Голикову, но ее разгульный образ жизни, грубое поведение и несдержанность речи превратили любовь в ненависть. С тех пор не проходило ни дня, чтобы эта парочка не поругалась или даже не подралась. Вот что происходит, когда девушка отворачивается от Бога и перестает быть девушкой…

- В общем, мы с Паулем заказали мартини и продолжили общаться, - Маша попыталась вернуть внимание своей аудитории. – И знаете, что он мне рассказал?

Но подружки уже слушали Голикову без особого интереса и, стоило той сделать паузу, как началось бурное обсуждение сообщенной Колей новости. Маша надулась – в ее лице на этот раз не было животной злобы, скорее, она выглядела, как моя капризничающая сестра, когда ей не разрешают смотреть мультики по телевизору, - но привлечь к себе внимание больше не старалась, решив спрятаться за сигаретой.

- Как думаете, почему новенькая к нам так и не подошла? Может, ее вообще сегодня не будет в школе? – в глазах Давыдовой горел азартный огонек.

- Ага, не царское это дело, приходить вовремя на линейку, - фыркнул Минеев. – У нас еще половины класса нет, только мы приперлись к началу речи директрисы, как придурки.

- А, может, она в пробке стоит? Соколов сказал, что она богатая, значит, квартира наверняка в центре, пока доберется…

- Точно, не на метро же ей ездить!

- Интересно, а какая у нее марка машины?

Слава Господу, линейка началась и обсуждение частично потонуло в эхе от усиленного микрофоном голоса директора. Мне был непонятен интерес одноклассников к благосостоянию нашей таинственной одноклассницы. Иисус учил нас не думать о материальном, раздать свое богатство и отправиться проповедовать слово Божие. Возможно, в наше время это немного сложнее сделать, ведь на каждом шагу подстерегают столько искушений, но дорогая машина или квартира в центре не спасут душу, а, скорее, наоборот. Так что я очень сомневалась, что наша новая одноклассница окажется скромной и набожной. Вероятнее всего, это новая подруга для Голиковой – Маша не станет делать себе врага из того, с кем можно вместе ходить по бутикам.

Речь директора оказалась на удивление недолгой – голос Елены Владимировны был простужен и она решила поберечь свое горло, - и нам разрешили заходить внутрь. Я хотела было сначала проводить Соню до левого крыла, целиком отданного первым классам, но меня унесло толпой в другую сторону, и я решила подчиниться. В конце концов, у Сони есть великолепный ориентир в лице ее новой учительницы, так что заблудиться она не должна, а после классного часа я уже буду с ней и мы вместе пойдем домой. Чувствую, впечатлений сестре хватит не только на все время дороги от школы, но и потом, когда мы будем обедать, а вечером с работы придет папа и она будет пересказывать свои приключения еще и ему…

Нашей классной была преподавательница информатики, поэтому наш класс считался элитным во всех смыслах – мы могли пользоваться школьными компьютерами и интернетом в любое время, когда в кабинете не шли уроки. Одноклассники быстро расселись на крутящиеся стулья около стоящих вдоль стен компьютерных столов, но их постигло разочарование – Людмила Львовна оставила питание неподключенным. Минеев уже собрался исправить эту несправедливость, но тут в кабинет стремительно влетела наша классная.

- Саша, фу! – рявкнула Людмила, и Минеев разочарованно попятился к своему стулу. – Зачем тебе компьютер, только вчера небось весь день в контакте сидел, да по аське со всеми присутствующими трепался.

- А вот и не угадали! –Минеев радостно заулыбался. – Вчера я весь день задрачивался. Представляете, за лето я двух персов до восьмидесятого уровня прокачал!

- Нашел чем гордиться, - фыркнула Людмила. – Летом надо на природу ездить, ягоды собирать и загорать. А ты только от монитора, наверное, и загораешь…

Все захихикали и, признаюсь, я тоже не могла удержаться от улыбки. Саша Минеев ни дня не мог прожить без компьютера и большую часть времени тратил на любимые игры. Над такой его одержимостью у нас время от времени подтрунивали, но достаточно беззлобно, да и сам Саша был очень добрым и никогда не обижался. Вообще, он был единственным в классе, к кому я испытывала симпатию, и, возможно, если бы Саша не проводил так много времени в праздности, его взор обратился бы к церкви, где его с радостью приняли и наставили на путь истинный. Будь я хоть немного решительней, давно поговорила бы с Минеевым о вере… Но нет. Я слишком смущаюсь даже когда меня просто вызывают к доске, быть проповедником не мой удел, хоть папа и пытался всегда добиться от меня решительности в подобных делах.

- А где же новенькая? – крикнул кто-то из конца кабинета.

- Уже все знаете, да? – усмехнулась Людмила Львовна. – Наверняка Соколов на хвосте новость принес.

- Между прочим, эта девочка, кто бы она ни была, уже прогуляла линейку и половину классного часа, - Маша презрительно скривила губы. – Неужели ей за это ничего не будет? Или школьные правила писаны не для всех?

- Голикова, уймись! – одернула ее классная и собралась было добавить еще что-то, но тут в дверь постучали.

- Можно? – показалась встрепанная девчачья голова. – Простите, мы никак кабинет не могли найти.

- Ничего страшного, проходите, - Людмила приветливо улыбнулась.

В класс зашли сразу две девочки – та, что спрашивала разрешения, была немного выше меня, с распущенными русыми волосами, растрепавшимися, наверное, от беготни по этажам, и светлой улыбкой на тонких губах, а вторая была на целую голову ее выше, с пышными формами и очень серьезным выражением лица. Они, казалось, были полной противоположностью друг другу, причем, как внешне, так и по характеру. Первая оглядывала класс открыто, дружелюбно, вторая сдержанно и слегка настороженно. И все же, эти девочки явно были хорошо знакомы друг с другом – как только они вошли в кабинет и встали рядом около учительского стола, русоволосая взяла серьезную за руку, словно искала поддержки или, наоборот, успокаивала.

- Это наши новенькие, - объявила Людмила, улыбаясь недоумению, отразившемуся на лицах присутствующих – еще бы, ждали же всего одну, а появилось целых две, – Алиса и Анна. Думаю, вам всем не терпится задать им кучу вопросов, так что вперед.

- Почему вас двое? – тут же подал голос Минеев. – И как вас различать?

- Мы вроде не близнецы, - фыркнула та, что пониже. – Я Алиса, а это моя подруга Аня. Нас давно двое, еще с детского сада.

- Это правда, что вы из Москвы? Или это тоже придумал Сокол наш ясный? - елейным голоском поинтересовалась Голикова.

По выражению торжества на ее лице можно было понять, что перевод в наш класс даже двух новеньких больше не пугал нашу «королеву». То ли Коля что-то неправильно понял из рассказа матери, работавшей в школе преподавательницей биологии, то ли он нарочно преувеличил некоторые факты, но ни одна из девочек вовсе не походила на богатенькую принцессу из высшего общества. Обычные прически, обычная одежда, ничего вычурного или вызывающего. Аня с Алисой ничуть не походили на Голикову, а для нее это значило, что они ей не конкурентки.

- Мы правда из Москвы, - отвечала по-прежнему Алиса – хоть и несколько озадаченная таким нелюбезным приемом, она все равно выглядела не такой замкнутой, как ее подруга, которую та продолжала держать за руку. – Мой папа получил здесь работу и нужно было переезжать, а, поскольку мы с Аней всегда неразлучны, то родители отпустили ее со мной. Так что учиться мы будем здесь, в Питере, в вашей школе, целых два года. Надеюсь, мы с вами подружимся!

Алиса широко улыбнулась и посмотрела на подругу, которая, хоть и не разделяла ее энтузиазм, но все-таки тоже изобразила легкую улыбку. На мой взгляд, девочки были очень милыми и совсем не заносчивыми. Аня, правда, немного мрачновата, но ее можно понять – окажись я сама перед целым классом ребят, которых впервые вижу, тоже молчала бы и боялась. А еще краснела бы, как перезревший помидор…

- Раз уж можно спрашивать, то задам еще вопрос, - по лицу Маши я поняла, что она задумала какую-то гадость. – Вы такие разные, прямо противоположные, что ли, а дружите так давно. И все это время так мило держитесь за руки… Скажите, вы, случаем, не лесбиянки?

Я не сдержала шокированного вздоха, который тут же потонул в хихиканье приспешниц нашей «королевы». Поняв, что новенькие вовсе не та сенсация, на которую они надеялись, подружки Голиковой сразу же подхватили идею своего лидера – а именно, в первый же день показать нашим новым одноклассницам их место. Чтобы не питали иллюзий, что эти два года будут для них наполнены радостью и дружескими улыбками…

- Голикова, как тебе не стыдно?! – Людмила Львовна была единственной, кроме меня и девочек, кого еще шокировал этот вопрос. – А ну, угомонитесь все сейчас же! Вы что, не понимаете, что новенькие сейчас смотрят на вас и делают выводы о нашем городе в целом?

- А что тут такого? – подала голос Давыдова. – Питер – культурная столица, значит, просвещенная, без предрассудков.

Новый приступ хохота. Улыбка на лице Алисы погасла, а вот Аня скорее выглядела злой. Она потянула подругу за собой, они сели неподалеку от меня за парту, но веселье все не кончалось. Ребята с подачи довольной Голиковой задавали все новые и новые вопросы, пытаясь превзойти друг друга в их извращенности, а Людмила Львовна тщетно пыталась прекратить это безобразие. В итоге, классная пригрозила позвать директора, и страсти, слава Богу, улеглись. Оставшуюся часть классного часа Людмила рассказывала о планах на год, о возможных экскурсиях и необходимых суммах, которые необходимо было сдать на не кончающийся со времен моего поступления в первый класс ремонт. Ребята вроде забыли про травлю, но то и дело поглядывали на девочек и о чем-то перешептывались, еле слышно хихикая. Алиса опустила голову так, что волосы почти скрывали ее лицо, и просидела в такой позе до конца классного часа, не реагируя даже на попытки Ани привлечь к себе внимание. Едва прозвенел звонок, подруги вскочили и вылетели из класса под нестройное улюлюканье, посланное им вслед друзьями Маши, так что я, уже совсем было решившаяся подойти к ним и утешить, оказалась лишена этой возможности. А все оттого, что я не смогла отринуть страх и поставить на первое место не себя и свою вечную робость, а ни в чем не повинных девочек, над которыми так жестоко поиздевался весь класс.

Соня уже ждала меня в раздевалке, когда я спустилась вниз и собиралась идти в крыло для первых классов. Как я и предполагала, сестра была полна впечатлений и горела желанием поделиться ими со всем миром. Я была настолько расстроена, что слушала сестренку в пол уха, хорошо еще, что та, как глухарь на току, не слышала и не видела ничего, в том числе и моей кислой физиономии. Едва переступив через порог квартиры, Соня прямо в куртке бросилась на кухню, чтобы поведать о своих эмоциях маме, а я тихонько прошмыгнула в свою комнату.

В нашей квартире было множество икон, некоторые остались еще от прабабушки и пережили революцию, блокаду и перестройку. Мне с детства нравился образ Казанской Божьей Матери – эта была крестильная икона бабушки, которую та полжизни прятала под полом тех квартир, в которых ей приходилось жить. Маленький, потемневший от времени образ стоял в моей комнате, сколько я себя помнила, а лет с шести я сама зажигала подле него лампаду, которая могла гореть всю ночь, напоминая о том, что Господь оберегает нас в любое время дня и ночи, нужно только открыть ему свое сердце.

Я зажгла лампадку и, встав на колени, начала молиться. В такие минуты, как сейчас, я не читала выученные с детства молитвы, а говорила своими словами, стараясь, чтобы они исходили из самых глубин души. Я просила Господа о том, чтобы он простил мне мои грехи и дал сил исправиться. Я страстно молила о том, чтобы Бог защитил всех несправедливо угнетенных, дал утешение страждущим и укрепил их веру. С каждым произнесенным полушепотом словом я все больше убеждалась в том, что Господь меня слышит и обязательно поможет, ведь он бесконечно добр ко всем своим детям. Под конец я решила отдельно попросить за новеньких, но вдруг столкнулась с одной, казалось бы, неразрешимой проблемой.

- Господи, защити от всякого зла рабу Твою Анну и рабу…

Разве Алиса – православное имя? Я никогда не слышала о такой святой, значит ли это, что у девочки нет покровителя? Да нет, быть не может… Нужно посмотреть в церковном календаре или спросить у батюшки. Точно, завтра же выходной, мы как раз идем в воскресную школу, там я и спрошу. А пока что оставалось только надеяться на всеведение Господа и на то, что он понял, кого конкретно я имела в виду в своих молитвах.

+1

2

========== Все любят "Винкс" или Игрушки для взрослых ==========
        - Отец Евгений, благословите.

Я подошла к батюшке, сложив ладони. Тот выполнил мою просьбу, я поцеловала перекрестившую меня руку и, выпрямившись, встретилась глазами с внимательным взглядом живых карих глаз.

- Ну, Танюша, как учебный год начался?

Отец Евгений выглядел уставшим. Говорили, что он в последнее время часто болел, настоятель нашего храма даже предлагал отменить ему послушание вести беседы с прихожанами в воскресной школе, но тот не согласился. Верующие очень любили отца Евгения и просили Господа, чтобы он скорее выздоровел – наша семья постоянно упоминала его имя в поданных за здравие записках. Батюшка помнил по именам всех своих прихожан, знал об их нуждах, умел утешить и находил доброе слово для каждого, так что мне, вечно боявшейся разговаривать с малознакомыми людьми, было совсем нестрашно подойти к отцу Евгению после беседы, чтобы задать интересующий меня вопрос.

- К нам в класс пришли две новенькие девочки, - начала я объяснять суть проблемы, все же немного запинаясь от волнения. – Их встретили не очень хорошо, мои одноклассники откровенно глумились над ними…

- И ты, конечно, заступилась за девочек?

- Нет, батюшка… да меня бы никто и слушать не стал, - я опустила голову, прекрасно понимая, как жалко это звучит.

Если бы я рассказала обо всей этой истории папе, он в очередной раз прочитал бы мне проповедь о том, как важно уметь постоять за правое дело, не бояться идти против толпы, ведь тому, на чьей стороне Господь, бесы не могут причинить зло. Но отец Евгений говорил совсем другое, я помнила, как в одной из бесед он сказал, что мы можем сделать что-то в любой ситуации, порой для помощи ближнему не нужно брать в руки меч и становиться участником сражения, бывает достаточно горячей молитвы за чью-то душу, чтобы она спаслась. Все это я пыталась объяснить батюшке, сбивчиво и путано пытаясь передать важную для меня мысль. Отец Евгений внимательно слушал, иногда кивая в знак поддержки, и под конец я совсем осмелела.

- И вот я решила, что, раз не могу найти в себе силы и вразумить своих одноклассников, то хотя бы помолюсь Господу, чтобы он защитил девочек от их злобы, - заканчивала я. – Но одну из девочек зовут Алиса, а я не уверена, что это православное имя и что можно просить Бога за такого человека.

- Просить Господа можно за всех, - батюшка улыбнулся. – Он любит каждое свое дитя, даже заблудшее и отвернувшееся от него. А насчет имени – бывает, что родители дают своему ребенку какое-нибудь, по их мнению, уникальное, но при крещении он все равно нарекается в честь выбранного заранее небесного покровителя. Девочек с именем Алиса обычно крестят как Александра, это еще повелось со времен царственной мученицы Александры Федоровны, супруги императора Николая II. Ты спроси у той девочки, под каким именем ее крестили, и сможешь помолиться за нее, как и хотела.

- Спасибо, отец Евгений! – поблагодарила я батюшку за разрешение моих сомнений и бросилась догонять родителей, уже наверняка заждавшихся меня на улице.

Я с нетерпением ждала понедельника, но, стоило мне придти в школу и увидеть Алису с Аней, вся моя решимость куда-то испарилась. Девочки держались обособленно и, хотя их вроде бы больше никто не трогал, будто решили заранее подготовиться к обороне. На каждом уроке я давала себе слово, что подойду к новеньким, но, едва звенел звонок и начиналась перемена, они брали свои вещи и выходили в коридор. Пока я их безуспешно искала по этажам, настроение портилось и внутренний голос малодушно предлагал оставить эту затею… Под конец дня я, вымотавшись морально и физически, все-таки разрешила себе не гоняться за новенькими. Кто мешает мне подойти к ним завтра? Если что-то не получается, это значит, что Господь проверяет твою решимость, и я должна была доказать, что могу довести дело до конца, не поддаваясь искушениям.

Но и на следующий день обстоятельства никак не желали складываться в мою пользу. И на после следующий… Лишь в четверг мне, наконец, удалось найти их в коридоре не за пару минут до звонка, как это было во вторник после второго урока, а практически с первого раза. Девочки стояли возле окна и о чем-то тихо беседовали, наблюдая за только что начавшимся дождем – погода, похоже, решила ни в коем случае не дать петербуржцам расслабиться, с прошлой пятницы то и дело «радуя» нас отменными ливнями. Заметив меня, Аня схватила Алису за руку, собираясь ретироваться, но та остановила подругу и терпеливо дождалась, пока я к ним подошла. Лица обеих новеньких выражали решимость, они явно готовы были к тому, что я скажу в их адрес какую-нибудь гадость, и собирались дать мне достоянный отпор.

- П-привет, - чуть запинаясь, поздоровалась я и неловко улыбнулась. – Мы учимся в одном классе, я Таня…

- Очень приятно, - мрачно проговорила Аня. – Чем обязаны?

- Дамы! – я от неожиданности чуть не пережила сердечный приступ, когда сзади на меня что-то навалилось, да еще и оглушило не в меру радостными интонациями. – Как день проводите?

И почему Соколов имеет обыкновение появляться именно тогда, когда его не ждут? Может, Коле просто нравится меня пугать?

- Да не жалуемся, - Алиса повернулась к Ане. – Похоже, мы все еще пользуемся популярностью в этой школе.

- Слышал, «ашки» оказали вам не самый теплый прием, - Колю ничуть не смущала холодность на лицах новеньких. – В этом, каюсь, есть и моя вина – я прикололся над Голиковой, вот она и бесится теперь, а отыграться решила на вас.

- А кто ты, собственно, такой? – в голосе Алисы по-прежнему была настороженность, но взгляд несколько смягчился.

- Я принадлежу к вражескому лагерю, - Коля заговорщически подмигнул. – Наше сообщество называется «Десять лет без б.», сокращенно – десятый «Б».

- Без б.? – переспросила Аня.

- Ну да. Без таких, с позволения сказать, девочек, как Голикова.

Девчонки прыснули и, хотя тут явно попахивало сквернословием, я тоже улыбнулась.

- Ты забавный, - заметила Алиса. – И, вроде, не собираешься нас унижать, как все прочие. Как тебя зовут?

- Соколов – птица такая есть гордая, - Коля для наглядности помахал в воздухе руками. – Но можете звать меня просто Николай.

- Николай – это как Николай II? – девочки уже совсем развеселились.

- Первый, дамы, всегда только первый!

Николай II, его супруга, при рождении названная Алисой… На миг у меня появилось какое-то неприятное чувство, но тут же ушло, а сама ассоциация заставила меня вспомнить о чуть было не вылетевшей из головы миссии. Вот только как спросить? Появление Коли изменило весь сценарий, который я прокручивала в голове сотни раз, чтобы убедить себя, что просто подойти и задать вопрос вовсе не страшно. Теперь же придется ждать удобного момента… да и, честно говоря, меня сильно смущало присутствие Соколова.

- Кстати, вы правильно выбираете себе круг общения, - Коля бесцеремонно обнял меня за плечи. – Таня единственный нормальный человек в вашем гадюшнике. Ей вера не позволяет смешивать ближнего с говном, так что очень советую с ней подружиться.

- Ты верующая? – Алиса посмотрела на меня с удивлением.

- По ней же за версту видно, - Соколов наконец-то меня отпустил. – Мы любя называем ее «монашкой», но кое-кто вроде Голиковой и компании считают, что скромность – это не повод для гордости, а прекрасная возможность поиздеваться над тем, у кого она еще есть.

- Тогда мы точно подружимся, - Алиса улыбнулась. – Изгои должны держаться вместе, ведь так?

Звонок стал такой же неожиданностью, как появление Коли, поэтому нам пришлось сломя голову нестись в класс, на ходу отвечая Соколову на его пожелания удачи. Преподавательница русского неодобрительно на нас покосилась, когда мы влетели в кабинет, но ничего не сказала и, как только мы расселись по своим местам, начала урок. Алиса обернулась – я сидела через ряд от новеньких, - и улыбнулась. Покраснев, я улыбнулась ей в ответ, и девочка снова повернулась лицом к доске, где учительница уже начала записывать тему.

Я не могла поверить, что у меня, кажется, появились подруги. В школе со мной редко кто заговаривал, ребята относились ко мне с недоверием, посмеивались или откровенно издевались, но большинству я была просто неинтересна. О чем со мной разговаривать? Я не могла поддержать беседу о новых фильмах, популярной музыке или компьютерных играх просто потому, что в кинотеатре я была раз в жизни, когда шел фильм «Остров», из музыки предпочитала православные песнопения и Баха, а компьютер считался в нашей семье синонимом Антихриста – папа даже как-то ходил в школу, чтобы добиться моего освобождения от урока информатики, но Людмила Львовна популярно ему объяснила, что в таком случае я не смогу получить аттестат, и тема была исчерпана. Я с седьмого класса ходила в одной и той же юбке и мне была неведома та эйфория, в которую приходили девочки при виде какой-нибудь кофточки в магазине. Да, я могла рассказать о подвижничестве многих святых, знала наизусть все псалмы и внушительные отрывки из евангелия, а так же неплохо вышивала – дома у нас все иконы были украшены сделанными мною рушниками. Но все это могло вызвать одобрение только тех девушек, которые вместе со мной ходили в воскресную школу, хотя даже там из-за моей вечной стеснительности у меня не было настоящих подруг. Я прекрасно понимала, что Аня с Алисой ничего обо мне не знают и при близком знакомстве тоже сочтут меня скучной или вовсе ненормальной, что наше возможное общение изначально построено на дружбе против унижающих и оскорбляющих нас, но все же… Все же я видела улыбку на губах Алисы, предназначенную именно мне, и знала, что она искренняя, а этого уже невероятно много. Господь наш Всемогущий, спасибо Тебе за эту неожиданную радость, которой я, грешная раба Твоя, абсолютно недостойна…

Русский был последним уроком. Девочки подождали меня, и мы вместе спустились в раздевалку. Алиса говорила о том, что «если русичка будет драть нас так, как обещает, пусть лучше сразу меня застрелит, так будет гуманнее», Аня просто улыбалась словам подруги, а я витала в облаках, по-прежнему не веря своему счастью, и не сразу поняла, что девочки спрашивали, в какую мне сторону.

- Туда, - я махнула рукой направо от ворот. – Вон тот дом, самый крайний.

- Ну а нам налево, - Алиса тряхнула головой, возвращая на место растрепанные ветром волосы. – Мы тебя потом обязательно в гости пригласим. Уроки вместе сделаем, чаю попьем… Ну, как идея?

- Можно, - разумеется, я покраснела.

- Ну, значит, заметано. До завтра тогда, увидимся в школе.

- Удачи тебе, - добавила Аня, и девочки зашагали по дороге, пару раз обернувшись, чтобы помахать мне на прощанье.

Домой я летела, как на крыльях. Завтра моя жизнь изменится, да что там – она уже начала меняться! У меня есть подруги, мы будем вместе делать уроки, вместе ходить в школу, вместе гулять по коридору на переменах… Конечно, по девочкам не скажешь, что они верующие, но у Ани точно на шее был крестик, значит, возможно, я смогу заинтересовать их беседой о Боге и мы вместе сходим в храм… Как было бы здорово, если бы у нас был общий духовник, мы бы сначала исповедовались ему в своих грехах, а потом, причастившись, вместе испытали бы то непередаваемое чувство света и чистоты, выходя из церкви под чудесные переливы колокольного звона…

С небес на землю меня вернули крики, которые были слышны еще на лестничной площадке. Сначала я не поверила, что это может исходить из нашей квартиры, но, открыв ключом дверь и перешагнув порог, я узнала голос сестры. На мою память она не кричала так с тех пор как ей исполнилось три.

- Ты ничего не понимаешь! Девочки надо мной смеются, говорят, что я инопланетянка, если ничего не знаю о Винкс! На них помешаны все, абсолютно все, у многих даже тетради такие есть, а не простые зеленые, как у меня!

- Софья, ты слышала, что я сказала, и не спорь, - мама тоже повысила голос, но все равно говорила значительно тише, чем моя наверняка уже вся зареванная сестренка. – Я запрещаю тебе смотреть эти мультфильмы, они ничему хорошему научить не могут. Если мне не веришь, давай спросим у папы, когда он придет. Я уверена, что он со мной согласится…

- Да вы оба чокнутые, я вас ненавижу!

- Софья!

Но сестра уже вылетела из кухни, где проходили такие горячие дебаты, и, хлопнув дверью, скрылась в нашей комнате. Сегодня Соню забирала мама – первоклассников, в отличие от нас, пока не сильно напрягали и ставили в расписание не больше трех уроков, - и, похоже, ей пришлось выдержать не только подробный пересказ трудовых будней ученика начальной школы, но и первый нервный срыв сестры. Чтобы узнать, чем он все-таки был вызван, я, не раздеваясь, прошла на кухню, застав маму, вытиравшую слезы фартуком и явно не готовую к тому, чтобы ее кто-то увидел в таком состоянии.

- Господи, что случилось?! – я замерла на пороге, шокированная увиденным.

- Не поминай имя Божье всуе, - мама отвернулась к окну и всхлипнула. – Я подозревала, что школа будет дурно влиять на твою сестру, но никогда бы не подумала, что она так быстро испортится.

- Но в чем причина? Я слышала, ты ей что-то запретила, да?

- Мы только пришли домой, как она тут же бросилась к телевизору. Не учить уроки, как поступила бы всякая православная девочка, а смотреть какие-то мультики. Я зашла на кухню, чтобы сделать ей замечание, и увидела несусветный кошмар. Это даже мультфильмом назвать язык не повернется – полуголые раскрашенные девицы, да еще и чародейки, ты можешь себе представить подобную бесовщину? Нет, прав твой отец, телевизор от дьявола…

Мама снова всхлипнула и перекрестилась, бормоча себе под нос слова молитвы. Что ж, одну сторону я выслушала, осталось допросить вторую… Дверь в нашу комнату не открывалась – похоже, ее изнутри подперли стулом. Вежливый стук не помог, даже более настойчивый остался без ответа, поэтому мне пришлось позвать сестру по имени.

- Соня, открой, пожалуйста. Я же только из школы, мне нужно хотя бы переодеться.

Грохот, как будто сестра нарочно прилагала усилия, чтобы отодвинуть стул как можно громче, потом дверь открылась и в проеме показалось хмурое раскрасневшееся лицо, одарившее меня таким злобным взглядом, будто хотело испепелить на месте.

- Не надо на меня так смотреть, я тебе ничего плохого не сделала, - заметила я, проходя в комнату. – Зачем ты маме нагрубила?

- Я ее ненавижу, - буркнула Соня. – Она ничего не понимает, думает, что может решать, что мне можно и чего нельзя. Да что она в этом понимает?

- Тише, не надо ругаться, - остановила я ее, в душе приходя в ужас от того, что Соня так говорит о нашей маме – сестра себе такого никогда не позволяла, даже если ей чего-то не разрешали. – Расскажи все с самого начала, из-за чего все началось.

Оказывается, есть такой детский мультик, называется Винкс. Там пять фей, которые борются со злом, и они очень нравятся современным девочкам, те не пропускают ни одной серии, у многих есть вещи с изображениями любимых героинь и даже куклы. И вот одноклассницы сказали Соне, что та, должно быть, с луны свалилась, раз ничего не слышала о Винкс, и отказались с ней играть, пока та не посмотрит хотя бы одну серию. Соня пришла домой, включила телевизор, но, едва мультик начался, как пришла мама и заявила, что запрещает ей смотреть «это безобразие».

- Всякое старье вроде «Ну, погоди!» - пожалуйста, - жаловалась сестра, - а то, что мне по-настоящему интересно, значит, от дьявола!

- Ты же совсем недавно говорила, что тебе нравится «Ну, погоди!», - не согласилась я.

- Это было в прошлом, сейчас я уже взрослая, мне нужны другие мультфильмы!

Просто удивительно, как может измениться ребенок через неделю после того, как переступил порог школы… Конечно, Соня и раньше не отличалась послушанием, любила капризничать и иногда не слушала родителей, втихаря делая все по-своему, но чтобы сестра довела маму до слез – такого еще не было.

- Давай разберемся, - я заставила Соню посмотреть себе в глаза. – Ты ведь хочешь посмотреть этот мультик не потому, что он нравится тебе, а потому, что его смотрят все твои одноклассницы?

- Нет, мне он тоже нравится…

- Ты о нем раньше даже не слышала!

- Я хочу, чтобы девочки со мной играли, - Соня снова готова была заплакать. – А они смотрят на меня, как на пустое место.

- Но тебе вовсе не обязательно смотреть тот мультфильм, чтобы с ними играть…

- Обязательно! – сестра не желала слушать никаких возражений. – Я не смотрела, значит, я не такая, как они, значит, меня не примут, понимаешь? А я хочу быть, как все, хочу, чтобы со мной дружили, а не смеялись до конца жизни…

Моя семилетняя сестра не желала быть в своем классе изгоем, только и всего. Это я давным-давно выбрала для себя такой путь, порой почти поддаваясь искушению стать такой, как все, но мне выстоять помогала молитва, а вот Соне даже в голову не пришло попросить Господа о помощи, ей было проще обидеться на маму, на меня – вообще на всех, кто встанет на пути между ней и целью подружиться с одноклассницами. Поневоле согласишься с бесовской природой этого мультика, раз он вызывает в душе невинного ребенка такие страсти… И все же, Соне всего семь лет. И она моя сестра, я желаю для нее только счастья, а никак не слез. А слезы еще будут, впереди у нее долгая жизнь, в которой будет много страданий и чужого непонимания. Какое значение по сравнению с этим имеет один детский мультик, пусть даже и такой популярный?

- Давай мы с тобой сделаем так, - сказала я, и сестра подняла на меня полные надежды глаза. – В воскресенье, когда мы пойдем на исповедь, ты спросишь у батюшки, можно ли тебе смотреть этот мультик. Если он тебя благословит, то тут даже мама не поспорит.

- А если я не получу благословения? – Соня нахмурилась.

- А мы пойдем к отцу Петру, он добрый и наверняка ничего не слышал о твоих Трикс.

- Винкс, - поправила сестра, но было видно, что мой план ей понравился.

Только бы Господь потом нас не сильно наказал за эту маленькую хитрость…



***

А я ведь так и не спросила Алису. Сначала боялась, потом все не могла найти подходящее время, а в конце дня у меня это вообще на радостях из головы вылетело. Но в пятницу я железно решила привести разговор к интересующей меня теме, тем более что и повод наметился – дожди наконец-то прекратились и девочки предложили мне прогуляться немного по городу после уроков.

- Мороженого поедим, пока еще не так холодно, - уговаривала меня Алиса. – Завтра все равно выходной, уроки можно не делать. Я слышала, что петербуржцы очень любят свой город и могут часами рассказывать истории о любом здании, которое им покажешь.

- Ну, это преувеличение, конечно, - мне было весело слышать подобные стереотипы. – Но я с удовольствием устрою вам экскурсию. Только сомневаюсь, что моих познаний будет достаточно…

- Да ладно тебе, - отмахнулась Аня. – Мы же не требуем вести нас в Эрмитаж. Прогуляемся около главных достопримечательностей и домой, делать алгебру.

Нам и правда задавали безбожно много – такое впечатление, что учителя решили устроить соревнование, чей предмет вызовет сумасшествие у большинства учеников. Хорошо Соне, у нее пока только палочки и крючочки, никаких квадратных корней и рефератов на шесть листов минимум. Многие жаловались – на дворе последние теплые деньки, хочется погулять с друзьями, а приходится весь вечер безвылазно торчать дома и учить. Впрочем, жизнь некоторых не изменилась нисколько – они как гуляли на просторах Интернета, так и гуляли, а уроки воспринимали как досадную помеху, от которой старались поскорее избавиться и вновь заняться своими делами. Хотела бы я знать, чем можно заниматься, уставившись в монитор… Лично у меня на уроке информатики голова начинала болеть сразу, как только мы откладывали ручки и садились в крутящиеся кресла, чтобы закрепить полученные знания на практике.

- Ну, куда пойдем? – поинтересовалась Алиса, когда мы после уроков спустились в раздевалку.

Но я снова не успела даже рот открыть, как словно из воздуха возник Соколов. Похоже, я начинаю привыкать к его неожиданным появлениям и даже совсем не испугалась, а вот настроение немного испортилось.

- Куда направляетесь, дамы? – поинтересовался он, кидая свой портфель рядом со скамейкой, на которой мы переобувались. – Можно с вами?

- У нас сегодня экскурсия, - сообщила Алиса и хотела добавить что-то еще, но Аня вдруг ее перебила.

- Это частное мероприятие. Извини, но сегодня мы никак не можем тебя пригласить, идем только втроем и это не обсуждается.

Алиса удивленно моргнула, явно не понимая, в чем дело, а вот я, признаюсь, была рада. Если бы Коля пошел с нами, у меня наверняка бы опять не вышло спросить Алису про ее имя, а откладывать этот важный разговор и дальше было нельзя. Аня словно мои намерения угадала, отвадив Соколова, не иначе как Господь помогает…

- Ну что ж, - Соколов пожал плечами. – Не скажу, что я не обиделся, но уважаю ваши желания. Надеюсь, как-нибудь вы меня все-таки возьмете в свою компанию.

- Всенепременно, - заверила его Аня.

Когда Соколов отошел на достаточное расстояние, чтобы не услышать нас, Алиса зашипела на подругу:

- Зачем ты с ним так? В конце концов, это просто невежливо!

- А зачем он нам сегодня? Будет только под ногами мешаться. Не спорю, этот Николай – парень занятный, но уж больно много о себе воображает. Если бы мы его взяли, всю прогулку пришлось бы выслушивать истории о том, как он вытаскивал младенцев из горящего дома.

Я невольно хихикнула – Коля и в самом деле частенько рассказывал подобное, безбожно преувеличивая, а то и вовсе полностью выдумывая свои подвиги. Чем-то он был в этом похож на Голикову, кстати… Просто удивительно, какой проницательной была Аня!

- А потом, эти его пошлые шуточки.., - продолжала девушка.

- Я думала, ты ничего не имеешь против юмора, - возразила Алиса.

- Не имею. Но с нами Таня, а ей такое слушать будет наверняка неприятно. Правда, Таня?

- Ну, в какой-то степени.., - промямлила я.

- Ну вот. Все, тема закрыта, пошли, а то, пока будем спорить, стемнеет уже.

Девочки полностью предоставили мне выбор мест, которые им необходимо было увидеть. Оказалось, они, как и многие гости северной столицы, мало что знали о нашем городе – Эрмитаж и разводные мосты, если быть честным. Велико же было разочарование Алисы, когда она узнала, что мосты разводят только глубокой ночью – она так мечтала своими глазами увидеть подобное зрелище.

- Но по телевизору столько раз показывали этот момент, и я точно помню, что иногда вокруг них еще светло, ну или только начинает темнеть, - доказывала она. – Я же еще не такая старая, чтобы не помнить!

- Это все белые ночи, - терпеливо объяснила я. – Летом у нас так каждый год, туристы специально съезжаются сюда, чтобы это увидеть.

- Белые ночи, - повторила Алиса, словно пробуя на вкус это слово, а потом рассмеялась. – Это что, надо теперь ждать до следующего лета?

- Выходит, что так.

- Хреново…

На первый взгляд Алиса могла показаться недалекой и легкомысленной, но это только на первый невнимательный взгляд. На самом деле она просто была по-детски непосредственна, не боялась спрашивать, если чего-то не знала или не понимала, даже если вопросы могли показаться собеседнику проявлением невежества. Девушка с искренним интересом разглядывала предложенные мной вниманию подруг достопримечательности и даже фотографировала – оказалось, еще когда им пришла на ум идея попросить меня провести что-то вроде ознакомительной экскурсии по городу, Алиса обрадовалась возможности взять с собой фотоаппарат.

- Это мое хобби – фоткать все, что попадается у меня на пути, - пояснила она, делая очередной снимок. – А тут я почти месяц не снимала – переезд, морока с поступлением в школу, да и вообще… Соскучилась по своему фотоаппарату страшно. Улыбочку!

Алиса навела на меня объектив, и я тут же смущенно опустила глаза – мне никогда не нравилось фотографироваться. Но Алиса вовсе не собиралась так быстро сдаваться и сначала заставила меня-таки посмотреть в камеру, потом сфотографировала нас с Аней вместе, а затем протянула фотоаппарат подруге.

- Щелкни нас тоже на память, - попросила она, обнимая меня за плечи.

От Алисы пахло чем-то цветочным – едва уловимый запах, то ли духов, то ли шампуня, я в этом не разбираюсь, - но аромат был очень приятным. Странно, что я не обратила внимания, как пахла Аня, а запах Алисы так меня привлек… Но подумать об этом как следует не получилось – девушка уже отстранилась от меня и потянулась к Ане, чтобы забрать фотоаппарат.

- Моя прелессссссть, - прошипела Алиса, прижимая к груди камеру. – Эта самая дорогая вещь в нашем доме, дороже даже папиного ноута. Но ты, Тань, не думай, что у нашей семьи денег куры не клюют, вовсе нет.

- Она его в конкурсе выиграла, - пояснила Аня. – Алиса у нас гений, хотя почему-то все время косит под бездарность.

- Я? Гений? Да я самый последний ленивый бездарь из всех ленивых бездарей! – возмутилась девушка. – Если бы была гением, давно повесила бы фотик на плечо и без гроша в кармане отправилась автостопом до Парижа, чтобы сделать самую невероятную фотку Эйфелевой башни и получить за нее кучу бабла. Хотя, я и не люблю Францию, там все картавые… Ой, смотрите, чайка, их ведь можно кормить, правда?

Мы купили в ближайшем ларьке батон белого хлеба и уселись на набережной, чтобы покормить понравившихся Алисе чаек, к которым тут же присоединилось еще штук десять жадно кричащих и отпихивающих друг друга птиц – даже одинокий голубь сумел как-то затесаться в эту компанию. У самой воды было достаточно холодно, но кормить пернатых мне нравилось, в этом было что-то успокаивающее.

  Когда батон кончился, мы стряхнули последние крошки в воду и решили двигаться дальше. Алиса взяла меня под руку и рассказывала о том, что в ее родном городе тоже есть набережная, но здесь, в Питере, кажется, что вода повсюду, и это так странно – жить на островах. Аня чуть отстала, разглядывая балконы дома справа от нас, и я подумала, что это мой шанс задать интересующий меня вопрос.

- Я все хотела спросить, - начала я, едва девушка закончила свою мысль. – Кто твоя святая покровительница?

- В смысле?

- Ну, твоего имени нет в Святках, значит, тебя скорее всего крестили именем святой, память которой чтят в ближайший к твоему рождению день, - объяснила я, чувствуя себя вдвойне неловко от того, что Алиса продолжала держать меня под руку.

- А, вот ты о чем, - девочка улыбнулась. – Ну, день рождения у меня в апреле, нескоро еще, и, честно говоря, я вообще не представляю, какая у меня там святая. Родители меня не крестили.

- Как это? – ужаснулась я.

- Ну, у них особый взгляд на веру, - Алиса пожала плечами. – Они считают, что ребенок должен сам выбрать свой путь, а мама с папой не имеют права навязывать ему свои убеждения. Вот исполнится мне восемнадцать, может, покрещусь, если не увлекусь, к примеру, буддизмом.

- Но как же можно жить некрещеным? – недоумевала я. – А если с тобой что-то случится? Как твои близкие смогут за тебя помолиться?

  - Вряд ли за меня будет кто-то молиться – ну разве что Аня, но она сама не слишком верующая, так что проблемы нет, - девушка улыбнулась.

- Я хотела бы за тебя помолиться... - тихонько проговорила я, думая о том, как глупо, должно быть, выгляжу в глазах Алисы.

Ну, в самом деле, кто в наше время думает о Боге? В храм приходят, только если случается что-то плохое и пойти больше некуда, а чтобы всю жизнь жить с Господом в сердце – такое удается немногим. Особенно не осознают необходимость в спасении души молодые люди, которые слишком увлечены низменными удовольствиями, чтобы думать о том, куда их это все потом приведет. И Алиса… она так беспечно говорит о том, что не была крещена, словно собиралась жить вечно и у нее была куча времени, чтобы привести душу в порядок. А между тем, Страшный суд куда ближе, чем кажется, и что мы скажем, представ перед Господом? Как оправдаем свое наплевательское отношение к спасению?

- Я даже и не знаю, что тебе ответить, - Алису, казалось, смутили мои слова. – Никто еще не говорил, что хочет за меня помолиться, я даже толком не знаю, что это значит, но все равно спасибо тебе.

- За что?

- За намерение сделать меня хоть немного лучше.

В сердце потеплело. Значит, Алиса не так безнадежна, как хотела казаться. Возможно, если приложить усилия, мне удастся привести ее в храм, просто сейчас девушка еще не понимает, что это ей действительно нужно. Господь послал мне ее заблудшую душу, чтобы я помогла ей воспарить к свету, Он надеется на меня, и я обязательно оправдаю Его ожидания.

- Что-то от этих богословских бесед у меня разыгрался аппетит, - сообщила Алиса и обернулась, чтобы позвать Аню. – Я есть хочу, давайте чего-нибудь купим!

- Тебе вечно только бы желудок набить, - фыркнула Аня, но мы все-таки отправились на поиски булочной.

Я плохо знала эту часть города, в которой мы оказались – Алиса захотела сфотографировать дом, который увидела далеко впереди, и нам не оставалось ничего другого, как последовать за ней, а потом был еще один дом и еще, так мы и оказались здесь, сильно отклонившись от первоначально выбранного мной маршрута. Не то, чтобы я заблудилась, просто не знала, где тут могут быть продуктовые магазины, а те, обычно попадавшиеся на пути по штук пять в ряд, словно специально попрятались. Наконец, впереди мы заметили какую-то вывеску.

- Сувениры, - прочитала Аня и ее лицо стало еще более мрачным. – Непохоже, чтобы они были съедобными.

- А давайте зайдем, - Алиса решительно зашагала вперед. – Вдруг там будет что-то интересное?

Аня закатила глаза, но возражать не стала. Мы зашли внутрь и лично я чуть не ослепла от яркого света, отражавшегося во множестве стеклянных витрин и их содержимом. Чего там только не было – фарфоровые сервизы, расписанные под гжель, всевозможные куклы, тарелки с видами Петербурга, значки, целый стенд с магнитиками на холодильник… Я обратила внимание на иконы – разумеется, неосвященные, - но тут Алиса схватила меня за руку и куда-то потащила.

- Смотрите, какая прелесть! – воскликнула она, ткнув пальцем прямо в стекло. – Ань, да у меня в детстве же такие были!

Представленные в витрине существа на мой взгляд прелестью не отличались – морщинистые темные лица, всклокоченные волосы, босые ноги с грязными ногтями. Ну, разве что глаза у них были, как живые, и по-доброму взирали на нас из-под витрины. «Тролль с кружкой» - прочитала я на ближайшем ценнике и подивилась про себя чего только люди не придумают.

- У тебя были пластмассовые, а эти – фарфоровые, - заметила Аня, подходя поближе и равнодушно глядя на так обрадовавших подругу статуэтки.

- Ну и что? Ты вспомни, как мы в них играли!

- Ты хочешь сказать, как ты меня заставляла в них играть? – Аня фыркнула. – Каждый раз, как я к тебе приходила, ты доставала целую роту этих страшил и начинала объяснять, как кого зовут и кто кому кем приходится, а потом обижалась, если я что-то путала. В мои игрушки, кстати, ты почему-то играть не желала!

- Потому что твои Барбикены были скучными, - Алиса надулась. – Желтые волосы, розовые платьица… Девушка, скажите, а сколько стоит такой троллик?

- Сто рублей маленький, двести большой, - отозвалась продавщица, не отрываясь от чтения какого-то романа в газетной обложке. – Будете брать?

- Ну и зачем тебе эта ерунда? – попыталась вразумить Алису Аня. – И так весь стол заставлен, только пыль собирают.

- Ну, Ань, не занудничай! – заныла девочка. – Он мне крайне необходим, просто поверь в это!

- Да мне-то что? Деньги-то твои.

Так Алиса стала счастливым обладателем маленькой фигурки тролля в матроске, опиравшегося одной ручкой на красный якорь в половину своего роста. Едва мы вышли на улицу, девочка протянула мне свою покупку.

- Держи, это тебе, - пояснила она. – На память об этой прогулке и вообще о нас с Аней.

- Что ты, я не могу его принять! – замахала я руками и даже сделала шаг назад, но Алиса не отставала.

- Это же не чертенок, а сказочный персонаж, так что Господь на тебя не разгневается, - убеждала девочка, по-прежнему протягивая мне неожиданный подарок.

Я нехотя взяла его в руки и пробормотала слова благодарности, но Алиса, довольная, что ее затея удалась, уже не слушала, настраивая свой фотоаппарат, чтобы сфотографировать меня с лохматым существом в матроске. Необходимость искать булочную как-то сама собой отпала – погода вновь испортилась и начал накрапывать дождь, пока предупредительный, но скоро обещавший перерасти в ливень похлеще тех, что «радовали» горожан с самого начала сентября. Мы решили от греха подальше поехать домой и, отыскав остановку, сели на автобус, по счастливой случайности ехавший прямо до нашего района. На улице девочки со мной попрощались, наскоро чмокнув меня в щеку (не скажу, что это было мне привычно, но я решила, что это чем-то похоже на приветственное лобзание православных на Пасху, и велела себе успокоиться), и побежали домой, а я, стараясь не наступать в так и не успевшие высохнуть лужи, направилась к себе.

Дома я вытащила тролля из сумки и еще раз внимательно его оглядела. Это явно была не та вещь, которая должна быть у каждой христианки, и, если мама ее увидит, то серьезного разговора мне не избежать – и это в лучшем случае. В худшем она просто выкинет фигурку, а уже потом будет разбираться… Что же касалось моего собственного отношения к фигурке, то тролля мне все-таки подарили и, как бы он ни был ужасен на вид, это был символ зарождающейся дружбы. Раньше сверстники никогда мне ничего не дарили…

Я высунулась в коридор, проверяя, не закончились ли у сестры мультики, и, убедившись, что сестра не застанет меня за тем, что я собираюсь сделать, залезла на кровать. Божья Матерь укоризненно на меня посмотрела, когда я отодвинула ее икону, чтобы спрятать статуэтку в углу между ней и образом Сергия Радонежского, но я отвела взгляд и, поставив все на место, спустилась на пол. Я знала, что совершаю грех, но впервые мне почти не было за него стыдно.

+1

3

========== История Алисы ==========
         Жизнь шла своим чередом. Я вставала утром, читала вместе с заспанной сестрой Соней молитвы, мы завтракали и отправлялись в школу. Как только занятия заканчивались, я шла домой, делала уроки, потом бралась за какую-нибудь книгу или вышивала, мы читали вечернее правило и ложились спать – все то же самое, что и в прошлом году, кроме одного большого, огромного, глобального изменения. Теперь я приходила в школу и со мной здоровались, меня искренне были рады видеть. Я больше не сидела на переменах на подоконнике, следя за секундной стрелкой на часах, чтобы время проходило быстрее, теперь звонок я встречала с сожалением, мне было мало десяти-пятнадцати минут разговора. Я и не ожидала, что мне будет настолько интересно с новыми подругами, общение, начавшееся с банального «неужели меня заметили?!», доставляло мне все больше удовольствия. Со своей стороны мне хотелось тоже заинтересовать девочек, поэтому я старалась рассказывать им о городе в целом, о нашей школе, какие-то веселые истории об одноклассниках. Нет, я никого не высмеивала за глаза, Боже упаси, это были просто случаи из жизни, забавные казусы на уроках, не более. Аня с Алисой слушали меня, хихикая в нужных местах, задавали вопросы и сами тоже рассказывали – о Москве, о детстве, о том, как познакомились и подружились.

- Чего тут рассказывать, - хмыкнула Аня – как раз тогда я и спросила, с чего началась их дружба. – Это еще в детском саду было. Алиска подбежала ко мне со своей вечной сияющей улыбкой на лице и спросила, почему я такая толстая.

- Неправда, я не могла такого спросить! – ужаснулась Алиса.

- Еще как могла! У тебя до сих пор детская непосредственность в жопе играет, я извиняюсь за сленг. А в саду и подавно… Я тогда была пухлым колобком без талии и шеи, а Алиска, как и сейчас, отличалась миниатюрными размерами.

- Ага, гном гномом, - снова вмешалась девушка. – Нас так и звали в детстве – ноль с палочкой.

- Не слишком оригинально, зато верно, - кивнула Аня.

- Вы красивые, - возразила я, причем, не просто чтобы поддержать разговор – я действительно так считала.

На Аню многие мальчики оборачивались, когда мы проходили по коридору – не каждая девушка в школе могла похвастаться такой женственной фигурой. Но девушка сурово отшивала всех, кто пытался подойти и познакомиться, и мне приятно было видеть в своей новой подруге такое проявление целомудрия. Обычно наши сверстницы стремятся демонстрировать данную Богом красоту, надевая максимально откровенные наряды, Аня же носила простые джинсы и свитера, не сильно отступая от современной моды, но оставаясь при этом в рамках благопристойности.

Что же касается Алисы, то она тоже носила джинсы, вот только смотрелись они на ней совсем по-другому. Мой папа говорил, что штаны были навязаны женщинам под предлогом равноправия, но та девушка, которая действительно хочет выглядеть, как девушка, и «не смахивать на слесаря Васю из второго подъезда», должна носить юбку, подчеркивающую ее стройность и скрывающую все неприличное. Так вот, Алису со спины и правда можно было перепутать с мальчиком, тем более что многие парни специально отращивали себе волосы, подражая известным рок-музыкантам или актерам. Хрупкое телосложение моей второй подруги, улыбающиеся серо-зеленые глаза и что-то детское в лице и поведении тоже не могли не привлекать внимания. Меня все еще пугали ее неожиданные объятия во время разговора, желание держать нас с Аней за руки и прочие прикосновения, которые всегда были спонтанными и к которым невозможно было морально подготовиться. Но я, испытывая неведомое мне раньше ощущение тепла совершенно чужого человека, не могла сказать, что мне это неприятно, наоборот – хотелось не выпускать ее ладонь из своей до конца жизни…

Впрочем, идиллия нашего общения друг с другом длилась недолго. Как я уже говорила, одноклассники нас не трогали, но это было временным явлением, и скоро ситуация изменилась к худшему. В один из дней мы как раз собирались идти домой и уже подходили к воротам школы, как нас окликнули. Увлеченные беседой, мы и не заметили, что следом за нами шла внушительная толпа одноклассников – в нашем десятом «А» училось двадцать девять человек, не считая меня и новеньких, и со стороны такое скопление народа казалось весьма внушительным, если не сказать жутким. Поневоле вспоминался фильм «Чучело», где главную героиню жестоко травили сверстники, и тот факт ,что я не одна, а с двумя подругами, утешал слабо.

- Эй, святая троица,  разговор есть, - вперед вышла ухмыляющаяся Голикова.

Интересно, чем она сумела так заинтересовать класс, что все пошли за ней, как евреи за Моисеем, когда тот выводил их из Египта? Судя по лицам ребят, ничего хорошего они нам явно не скажут…

- С нами собираются поговорить сразу все наши одноклассники, - мрачно проговорила Аня. – Какая честь.

- А у тебя, как вижу, голос прорезался, - Голикова улыбнулась еще шире, изображая удивление. – Вот сюрприз так сюрприз! А мы думали, что из вас двоих умеет разговаривать только та, которая мальчик.

Послышались смешки. Неужели они снова решили поднять эту мерзкую тему?

- Слушай, если хочешь нам что-то сказать, то давай быстрее, - Аня бесстрашно смотрела на Машу, намеренно игнорируя присутствие прочих – те и правда были лишь для устрашения, не более того. – Сама знаешь, сколько нам задают, не хочется тратить время попусту.

- Так разговор с нами вы считаете пустой тратой времени? Нехорошо, ой как нехорошо, - Голикова с притворной обидой покачала головой. – То-то мы думаем, чего вы от нас бегаете, словно от чумы…

- Нам показалось, вы еще в прошлый раз дали понять, что нам в вашей школе не рады, - отозвалась Алиса, делая едва заметный шаг вперед, чтобы обойти Аню. – Вот и не пытаемся набиваться в друзья.

- А вы заметили, как грамотно выражается новенькая? – Голикова развернулась к толпе у себя за спиной. – Такие полные фразы, подлежащее, сказуемое… Выходит, зря говорят, что Москва – большая деревня. Девочки у нас, оказывается, культурные, не ожидала прям…

- Зато у нас нет никаких сомнений, что ты по собственному опыту знаешь, что такое ПОДлежащее, - Аня нарочно разделила последнее слово, чтобы подчеркнуть свой тонкий юмор.

Зря она это сказала. Голикова всегда болезненно воспринимала любые шутки по поводу своего не слишком целомудренного образа жизни, можно сказать, они ее приводили в бешенство – вспомнить хотя бы пример с Соколовым. Спина Маши застыла – явный признак приближающейся бури, - потом она медленно повернулась и, испепеляя Аню взглядом, прошипела:

- Слушайте меня внимательно, повторять не буду. Дома у себя можете вылизывать друг у друга хоть до третьей дырки, никто вам этого не запрещает, но в нашей школе чтобы вашей гомосятины тут и духу не было! У нас все нормальные, ни у кого нет нездоровых наклонностей вроде ваших, и нечего других совращать, вам понятно?!

Голикова выразительно посмотрела в мою сторону. Я ошарашено таращилась ей в ответ, не понимая, что она имеет в виду под своими словами, но одноклассники, похоже, суть уловили и горячо поддержали своего самопровозглашенного лидера.

- Эй, монашка, как это – сразу с двумя? Я тебе завидую, честно, сам бы хотел попробовать!

- Тебе же вера не позволяет вроде…

- Боженька разгневается!

- Духовник анафему наложит…

- Прекратите, как вам не стыдно так говорить! – Аня безуспешно пыталась переорать поднявшийся гвалт.

- А почему нам должно быть стыдно? Мы ничем противозаконным в отличие от вас не занимаемся, - возразила Голикова, чем еще больше подстегнула толпу.

Я краем глаза уловила какое-то движение, но не сразу сообразила, что это Алиса, бросившаяся прочь. Передо мной мелькнуло ее лицо, покрасневшее, с первыми дорожками слез, а через мгновение она уже убегала по направлению к своему дому. Одноклассники притихли.

- Довольны, уроды? – Аня так и полыхала гневом. – Довели ее и рады. Что мы вам сделали вообще, за что вы на нас так взъелись?

Невероятно, но даже Голикова смутилась. Что бы она ни говорила, какими бы прозвищами ни награждала тех, над кем хотела поиздеваться, никто никогда не плакал в ее присутствии. Подраться с кем-то – это одно, а довести до слез – дело другое, а Маша была вовсе не такой жестокой, какой хотела казаться. Остальные тоже неловко топтались рядом, а потом начали осторожно расходиться, пока, наконец, не остались только Голикова и ее верная подруга Давыдова.

- Мы это… не хотели, чтобы так получилось, - сбивчиво пояснила последняя. – Мы думали, что вас надо на место поставить, и все…

- Пошли, не унижайся перед ними, - злобно бросила Голикова, хватая подругу за руку. – А вашей истеричке передайте, что разговор еще не закончен.

Голикова хотела до конца сохранить лицо, даже если для этого придется сказать что-то, чего на самом деле нет у нее в душе. По-христиански попросить прощения за причиненную кому-то боль – это явно не про нее…

- Домой я пойду, - мрачно проговорила Аня, когда кроме нас никого около ворот не осталось. – У Алисы теперь депрессия, как бы не натворила чего…

- Скажи ей, пусть не принимает это так близко к сердцу, - посоветовала я. – Вообще, у нас класс хороший, обижали кого-то, было дело, но чтобы вот так…

- Чего ты их защищаешь? – Аня презрительно скривилась. – Эти бараны готовы сделать все, что им скажет самая тупая овца, ни у кого своих мозгов нет. Хороший класс новенького до слез не доведет!

И Аня пошла, на ходу то и дело подтягивая ремень от сумки. Я только сейчас поняла, что на улице, оказывается, очень холодно, и ветер такой пронизывающий, но домой идти совершенно не хотелось. Впервые в жизни, наверное, мне хотелось прогуляться по улице в одиночестве и попытаться разобраться в том, что произошло. И все же я сказала себе, что мама будет волноваться, если я задержусь, да и уроки тоже делать надо, и нехотя побрела домой…

До ужина мне удавалось скрываться в своей комнате, притворяясь, что занята географией. Сестра быстро закончила со своими уроками и ушла играть в комнату родителей – кстати, наша афера с Винкс благополучно увенчалась успехом, и, хотя мама прекрасно поняла, почему мы пошли за благословением именно к отцу Петру, больше смотреть мультик не запрещала. Соня даже переименовала свою любимую куклу из Лизы в Блум, хотя та была вовсе не рыжей, а с длинными золотистыми локонами… В общем, я получила так необходимое мне в данный момент одиночество и могла уйти в свои мысли. Время пролетело быстро – даже удивительно, как охотно разум выключается в часы праздности, - и я была немало удивлена, когда ко мне заглянула мама и позвала ужинать.

Молитва, потом мы сели за стол и занялись содержимым своих тарелок. Мне очень хотелось поскорее покончить с макаронами, чтобы снова оказаться наедине с собой, но у папы сегодня было настроение поговорить о нашей успеваемости. Не то, чтобы у меня это вызвало раздражение, но лучше бы эта забота проявилась как-нибудь потом… Или хотя бы коснулась одной только Сони.

- Танечка, ты сегодня какая-то грустная, - заметила мама, когда я вкратце рассказала, что по всем предметам, кроме разве что физкультуры, у меня, как и всегда, только хорошие оценки. – Что-то случилось?

- Надеюсь, это не какой-нибудь мальчик? – вмешался папа. – Ты помнишь, что я тебе об этом говорил? Православная девочка должна держать себя в чистоте до самой свадьбы, а не уподобляться своим сверстницам, впустившим в себя дьявола!

- Нет, пап, это не мальчик, - успокоила я его. – К нам в класс  перевелись две новенькие девочки из Москвы, и ребята отнеслись к ним не очень хорошо… Начали над ними смеяться и говорить, что они лесбиянки.

- Отец наш небесный! – папа так вытаращил глаза, что, казалось, они сейчас выпадут из орбит и укатятся под холодильник, откуда их потом будет весьма проблематично достать. – Я всегда знал, что Москва – это гнездо разврата! Понаехали к нам из этого Содома, а потом мы еще удивляемся, откуда на улицах столько гомосеков, прости Господи… Татьяна, ты ведь носишь с собой иконку Божьей Матери? Еще святой воды возьми, будешь окроплять парту перед тем, как сесть, чтобы вся эта бесовщина не смогла к тебе подобраться…

И все это он говорил совершенно серьезно, даже без намека на шутку или сарказм.

- Миш, не перегибай палку, - вразумила отца мама, но было видно, что и она шокирована моим рассказом. – Танюш, ты ведь понимаешь, что эти девочки сбились с пути истинного? Ты должна поговорить с ними и объяснить, что то, чем они занимаются, осуждается Господом…

- Да нет же, вы меня неправильно поняли! – я с трудом сумела вклиниться в этот поток советов. – Эти девочки на самом деле очень хорошие, мы с ними даже подружились. Просто одноклассники решили, что они вместе, и теперь им прохода не дают. Сегодня они Алису даже до слез довели…

- Но ведь не просто же так ребята говорят такое о ваших новеньких, - папа все не унимался.

- Просто Аня с Алисой дружат  с самого детства, - начала я объяснять, уже жалея, что вообще все это рассказала за столом. – Они ходят вдвоем, держатся за руки… может, они и подружились бы с остальными девочками, но те по наущению Маши Голиковой с ними не разговаривают.

- Никогда не осуждай ближнего своего, - папа ткнул в мою сторону вилкой. – А насчет твоих девочек – то ты должна поговорить с ними об их поведении. Если они держатся за руки и из этого можно сделать какой-то вывод, значит, все не так уж и невинно.

- Да что вы все прицепились к этим рукам! – возмутилась я. – Все друзья так делают, что в этом плохого?

- Не перечь отцу, - мама начала собирать грязные тарелки в одну стопку. – За руки тоже можно держаться по-разному.

- А лесбиянки – это тоже гомосеки, да? – неожиданно ввернула до сих пор молчавшая Соня.

- Софья, как тебе не стыдно повторять такие нехорошие слова?

- Действительно, как ей не стыдно повторять то, что она слышит за столом каждый божий день? – буркнула я и, встав из-за стола, покинула кухню.

Меня даже никто не остановил – для нашей семьи такое мое поведение было даже более шокирующим, чем та выходка Сони на почве Винкс. Во-первых, я не помолилась после еды, во-вторых, нагрубила родителям, и, если первое вышло не нарочно – я просто так рассердилась, что совершенно забыла о молитве, - то второе я сделала намеренно. Раньше я никогда не позволяла себе «перечить отцу», как выразилась мама, но разве я могла молчать, видя, как они отзываются в адрес моих подруг даже после того, как я объяснила, что под издевательствами одноклассников нет никакой почвы?

Вернувшись в комнату, я первым делом перекрестилась, компенсируя благодарственную молитву, и, сев на свою кровать, крепко задумалась. И правда, почему одноклассники с такой охотой восприняли желание Голиковой поиздеваться над новенькими? Ведь и так понятно, что она делает это лишь стремясь хоть как-то утешить свою ущемленную гордость. Неужели они все и правда стадо баранов? И Минеев, которого я всегда считала не таким, как остальные? Неужели причина действительно в том, что они поверили в нетрадиционные отношения между девочками? И что было бы, если бы Аня с Алисой действительно… действительно занимались такими вещами? Честно сказать, я не могла себе это представить, для меня девочки были просто очень хорошими подругами, моими подругами. Все, тема закрыта!

Вот только как им помочь защититься от насмешек класса, я по-прежнему не знала.

***

На следующий день Алиса не пришла в школу – Аня сказала, что та просто не могла себя заставить собраться с духом и встретиться с теми, кто так жестоко над ней смеялся, и ее родители, увидев дочь в разбитом состоянии, разрешили ей посидеть пару дней дома.

- Меня тот цирк, что устроила Голикова, не так задевает, - Аня мрачно посмотрела в сторону «королевы», которая как ни в чем не бывало болтала со своими подружками. – А вот Алиске тяжело все это слышать.

- Но почему она так болезненно воспринимает все эти насмешки? Можно же просто не обращать внимания…

- Тебе легко говорить, - Аня неодобрительно нахмурилась. – Это связано с нашей московской школой, там одна история произошла… Мы потом только на экзамены в конце года пришли, и то одноклассники нас чуть не сожрали. Алиска тогда ушла в глубокую депрессию, я ее еле вытащила, мы приехали сюда, надеясь, что начнется новая жизнь, а тут снова здорово.

- Что же с вами случилось в Москве?

- Не могу сказать. Если Алиска захочет, то сама тебе расскажет, это ее история. Просто поверь – нам пришлось пережить самый настоящий кошмар.

Я поверила. И мне сразу стало невыносимо жаль этих двух милых жизнерадостных девочек, которым послано столько испытаний. Я знала, что Господь позволяет страданиям придти в нашу жизнь, чтобы потом мы могли выстоять перед лицом более страшных и были готовы к их появлению. Но что Ане и Алисе от моих знаний, даже если я прочту об этом целую проповедь?  Верующий человек должен уметь утешить своего брата, а я не способна была даже в себе унять грусть, что уж говорить о других…

Алиса не появлялась в школе целую неделю. Аня передавала ей от меня приветы и разные добрые слова, которые я только могла извлечь из своей головы, а в ответ приносила благодарность и заверения в вечной дружбе.

- Алиса, как всегда, преувеличивает, - добавляла Аня, улыбаясь.

- Я бы и правда хотела, чтобы мы всегда оставались подругами, - возразила я однажды.

- Алиска тоже наверняка этого хочет…

- А ты?

- А я уверена, что все хорошее когда-нибудь кончается, - Аня пожала плечами. – Вокруг много людей, кто-то приходит, кто-то уходит, а остаются очень немногие. Ты не обижайся, но я привыкла относиться с подозрением ко всем, кто проникает в наш маленький мирок.

- Да нет, что ты, я все понимаю…

Я действительно понимала, но насчет обиды все же покривила душой – меня на самом деле сильно задевало, что Аня, хоть и относилась ко мне хорошо, все же не признавала, как полноценную подругу. Да, у меня совсем недавно вообще не было друзей, я должна была ежеминутно благодарить Господа, что он послал мне подруг, но, как и всякий грешный человек, я желала больше, чем имела. В общем, после слов Ани остался неприятный осадок, как бы я ни старалась убедить себя, что все нормально и что девочка вовсе не обязана считать меня своей лучшей подругой, тем более что пока мы все еще очень плохо знакомы.

Закончился сентябрь, наступил октябрь. Листья на деревьях активно облетали, дожди почти не давали горожанам отдохнуть, на улице становилось все холоднее и холоднее. Одноклассники после того разговора старались делать вид, что нас с Аней не существует, а, если я вдруг ловила на себе чей-то случайный взгляд, его хозяин тут же отворачивался. Что же касалось Соколова – единственного человека во всей школе, который мог бы поинтересоваться, куда делась Алиса, - то он еще до той неприятной истории с Голиковой пару дней постоянно хлюпал носом и кашлял, а потом и вовсе перестал ходить в школу. Еще бы, с его-то привычкой идти прямо по луже в независимости от ее глубины… Так что мы с Аней были словно на необитаемом острове, только вот и между собой мы тоже общались не слишком увлеченно…

- Алиска хочет, чтобы ты к нам сегодня зашла, - сообщила мне как-то Аня, когда я уже начала потихоньку возвращаться к своей привычной жизни и понимать, что уж больно много радужных надежд себе настроила. – Надоело ей изо дня в день видеть только мою рожу, да и соскучилась. Ну так что, придешь?

- Можно, - я так обрадовалась, что хотелось прыгать на месте и хлопать в ладоши, но, разумеется, внешне осталась такой же смущенной и нерешительной, как всегда. – Может, что-то нужно принести?

- Что, например?

- Ну, апельсины там или торт…

- Алиска же не в больнице, чтобы апельсины жрать, - фыркнула Аня. – А торт у нас дома есть, с орехами. Любишь орехи?

Орехи я любила, а предложенный мне в гостях у девочек торт и вовсе показался божественным. Разумеется, чаепитие было совершенно не главным, просто мне всегда сложно бороться со своей слабостью к сладкому, хоть я и понимала, что чревоугодие – один из тяжких грехов…

- Да ты не стесняйся, кушай еще, маме приятно будет, что тебе понравилось, - улыбнулась Алиса, изловчившись подложить мне в тарелку еще один внушительный кусок, несмотря на все мои протесты. – Она у нас знатный кулинар, а торты с пирожками вообще может с закрытыми глазами печь.

Пока мы с Алисой не виделись, она вроде бы не изменилась, только лицо стало бледней, а улыбка – печальней. Это для обычных людей прошло не больше недели, а для девушки, наверное, ее добровольное домашнее заточение казалось вечностью… Мне хотелось обнять подругу, как часто делала она сама, и сказать, что все обязательно будет хорошо, что рано или поздно все утрясется… Но, разумеется, я осталась на своем стуле доедать второй кусок торта.

- Вы не против, я пойду почту проверю? – Аня встала и, ловким движением отправив табуретку обратно под стол, вышла из кухни.

- Она же вроде заглядывала в почтовый ящик, когда мы заходили в подъезд, - полушепотом заметила я.

- Аня имела в виду электронную почту, - хихикнула Алиса. – Ей наши знакомые из Москвы фотки скинуть обещали… Но на самом деле ей просто надоело с нами сидеть.

- Почему? – испугалась я. – Это из-за меня?

- Нет, что ты, ни в коем случае! Просто… ну хорошо, признаюсь – это я попросила ее незаметно оставить нас, но у Ани способностей к маскировке столько же, сколько у светофора на автомагистрали. Мне хотелось объяснить тебе кое-что, думаю, ты должна это знать.

Я внутренне напряглась. Обычно, когда так говорят, за этим не следует ничего хорошего, и я очень сомневалась, что сейчас будет по-другому. Алиса залпом допила остатки чая, отставила кружку в сторону и снова заговорила, попутно разглядывая мое лицо.

- Мне сложно о таком рассказывать, особенно тебе, ведь ты говорила, что верующая… Тебе, наверное, было непонятно, почему тогда после школы я убежала от Голиковой и остальных, бросив вас с Аней, хотя должна была держать оборону вместе с вами.

- Тебе, наверное, было очень неприятно слышать все, что Голикова тогда, озлобившись, наговорила, - я и правда много об этом думала, но в данный момент почему-то резко расхотелось знать, в чем там было дело на самом деле. – Я все понимаю, ты не обязана оправдываться.

- Нет, не понимаешь, - Алиса печально покачала головой. – Выслушай меня, пожалуйста, до конца, и постарайся не судить слишком строго.

Я глубоко вдохнула и обреченно приготовилась слушать, раз другого выбора все равно не было. Господи, пошли мне сил выдержать то, что меня ожидает, каким бы страшным оно ни было…

- В Москве мы с Аней учились в самой обычной школе с самыми обычными детьми. У нас была своя компания, почти всех мы знали еще с детского сада, играли в одном дворе и, хотя интересы были у всех разные, дружба оставалась крепкой вплоть до девятого класса, когда и произошла та история, которую я хочу рассказать, - Алиса перевела взгляд на скатерть и до самого конца рассказа больше не подняла глаз. – К нам в класс перевелась девочка – вернее, даже не перевелась, а вернулась, ее родители забрали прямо посреди седьмого класса и отдали в какую-то навороченную гимназию с математическим уклоном, чтобы потом она могла поступить в МИФИ, мечта у них такая была. Мы иногда встречали ее на улице, такую вечно заморенную, торопившуюся, едва здоровавшуюся с нами, и между собой не раз жалели эту девочку - совсем у бедной нет времени на отдых, все бежит куда-то, опаздывает…

- А как ее звали? – я решила поучаствовать в рассказе, а заодно отвлечься от мрачных предчувствий. – Ты не сказала.

- Катя, - в голосе Алисы промелькнули мрачные нотки. – Так вот, она все же вернулась в нашу школу, не потянув нагрузку в гимназии, и первое время держалась особняком, ни с кем не разговаривала, и мы решили, что у нее от учебы крыша поехала, стресс и все такое… Некоторые ее даже всерьез боялись. А я, когда Катя еще уходила, почувствовала такую страшную грусть, как будто у меня отняли что-то очень дорогое, хотя мы довольно мало общались, у нее были свои подруги. Она вернулась, и в душе я очень обрадовалась, единственная, наверное, из всего класса, ведь даже те, с кем она раньше общалась, теперь считали ее странной и не желали принимать обратно. Да ей, судя по всему, это и не нужно было… Вообще, человек изменился очень сильно – из веселого и жизнерадостного Катя превратилась в молчаливого и мрачного, мы первые два месяца учебы ее голос слышали только когда ее учителя спрашивали, чтобы оценку поставить. Мне все хотелось подойти, заговорить с ней, поинтересоваться, как дела, почему одна ходит, может, даже в свою компанию пригласить, но стеснялась, думала, вдруг пошлет меня куда подальше… Наверное, тебе это странным покажется, но я тоже иногда смущаюсь и не могу сказать или сделать что-то. Вот так и с Катей было – каждый день думала, что подойду, а потом звенел последний звонок, и я откладывала все на завтра.

Вот тут я понимала Алису, как никто. Давно ли сама бегала за ней и Аней по этажам, накручивая нервы до предела… Но девушка была права – мне и правда сложно представить, чтобы она мялась в нерешительности, наблюдая за кем-то из-за угла.

- Но однажды она сама ко мне подошла – уже не помню, зачем именно, кажется, попросила дать переписать лекцию по какому-то предмету, - продолжала Алиса. – Я так обрадовалась, ты себе не представляешь. И тут же выложила все, что на душе было – и про то, как обрадовалась ее возращению, и про то, как переживаю из-за ее одиночества. Катя молча меня выслушала, а потом неожиданно расхохоталась. Долго смеялась, даже слезы на глазах выступили, я так и не поняла, чем было вызвано такое веселье, но после него Катя словно оттаяла. Мы разговаривали почти весь урок обществознания – у нас его вел старенький дедулька, которому было откровенно плевать, кто сидит у него на уроке, поэтому прогуливали поголовно все. Мы закрылись в женском туалете на втором этаже и болтали. Катя рассказывала, как сложно ей было учиться вместе с теми, у кого по математике была не просто пятерка, а настоящие вузовские знания. Полтора года она находилась под постоянным давлением – родителей, учителей в гимназии и репетиров на всевозможных подготовительных курсах. Папа с мамой решили, что, чтобы их дочь стопроцентно поступила на бюджетное, нужно потратить в два раза больше денег на репетиторов, чем если бы пришлось платить за сам институт – ну нe абсурд ли? Катя послушно везде ходила, выработав привычку постоянно смотреть на часы и заранее просчитывать, на что сколько времени выделить, а потом все кончилось. Она просто упала в обморок на занятиях, вызвали скорую. В больнице ее родителям сказали, что у Кати порок сердца и, если продолжать подвергать ее таким нагрузкам, то оно может просто не выдержать. Так Катя была избавлена от миссии стать гордостью семьи, родители перевели ее обратно и вынуждены были смириться, что дочери уготована судьба самого обычного смертного.

- Но ведь эта Катя вполне могла потом все равно попробовать поступить в тот институт, просто не так вон из кожи лезть, разве нет? – спросила я.

- Дело в том, что Катя никогда не хотела в МИФИ, это была мечта родителей – дать ей хорошее образование. А ребенку в тринадцать-четырнадцать лет хочется совсем другого, особенно девочке… Катя даже рада была внезапно открывшемуся недугу, говорила, что теперь свободна, да вот только что ей с этой свободой делать, понятия не имела. За полтора года она успела привыкнуть к бешеному ритму жизни, где каждая минута расписана, и теперь не знала, куда ей себя деть. Уроки время почти не отнимали, Катя в гимназии математику с физикой на всю жизнь вперед выучила, а хобби у нее как такого никогда не имелось, и ей было совершенно непонятно, где его искать. Я тогда предложила Кате сходить со мной пофоткать город, хотя обычно предпочитала гулять в одиночестве – сама понимаешь, с компанией много не нафоткаешь, все требуют, чтобы их запечатлели на фоне любой ерунды, чтобы потом хвастаться перед друзьями качественно сделанной аватаркой, а не с мыльницы, как обычно… Катя заверила, что аватарка ей не нужна, да и хвастаться ей будет не перед кем, и мы условились о встрече. Та прогулка была самой необыкновенной за всю мою жизнь…

Алиса опустила голову еще ниже, как первого сентября в классе, и было невозможно сказать, какие чувства она сейчас переживает, даже голос ничего не выражал. Похоже, рассказ приближался к драматической развязке.

- Мы гуляли по городу почти до темноты, я сделала тогда много красивых фотографий, но главное не это, - продолжала Алиса. – Главное – общение с человеком, который с самого начала был подсознательно мне интересен, хотя я его совсем не знала. А теперь мы разговаривали, смеялись, обсуждали то, что видели вокруг… Фотография – это ведь почти единственный способ показать другому собственный взгляд на мир, и в тот день я хотела, чтобы Катя смотрела моими глазами. Мы очень сблизились всего за один день, у людей обычно уходят годы, чтобы столько узнать друг о друге, и все равно обязательно потом откроется что-то, чего ты никак не мог ожидать. А мы словно вывернули наши души наизнанку и увидели все, как есть, без прикрас. У меня такого никогда ни с кем не было, я влюбилась без памяти…

Я знала, что эта фраза будет произнесена. Чувствовала, что этим все кончится, когда Алиса в первый раз упомянула о Кате, но одно дело – знать и быть готовой, и совсем другое – столкнуться в реальности. И все же… все же я не чувствовала отвращения или желание как можно скорее оказаться подальше от человека, рассказывающего мне такие вещи. Передо мной сидела несчастная, пережившая очень многое девочка, запутавшаяся в себе, и у меня никогда бы не поднялась рука ее оттолкнуть. Да, меня с детства воспитывали в строгих традициях веры и морали, прививая нетерпимость по отношению к гомосексуализму. Но те, которых пытались вразумить родители, те, что демонстративно целуются на камеру и выходят на улицы с радужным флагом не имели ничего общего с маленькой хрупкой Алисой, чья улыбка озаряла собой все окружающее пространство, так что хотелось вечно быть рядом и чувствовать тепло ее искренней радости…

Но история еще не была закончена – впереди оставалось самое важное, а именно, ответ на вопросы, что стало с Катей, почему Алиса осталась вдвоем с Аней и почему от них отвернулись все друзья. Совпадут ли мои догадки с реальностью? Девушка между тем уже продолжала рассказывать.

- Я сразу призналась Кате в своих чувствах. Мне сложно удержать что-то в себе, особенно такое, ведь это была моя первая любовь. Мне несказанно повезло – Катя ответила взаимностью. До сих пор не знаю, действительно ли она тоже меня любила или ей просто было интересно попробовать новые для нее ощущения, но Катя тогда демонстрировала всю гамму чувств, от страсти до нежности, мы просто не могли насытиться друг другом, нам не хватало времени, проведенного друг с другом. Мы сбегали с уроков – сначала еще выбирая предметы, где учителя за прогулы не особо ругали, а потом стало уже все равно. Мы гуляли вместе целые дни напролет, уже выпал снег, но нам не было холодно, мы прятались по подъездам, если погода на дворе стояла совсем суровая, и покупали в палатках горячий чай за семь рублей... У нас была тетрадка, где по ночам, когда мы вынуждены были делать дома вид, что спим, писали друг другу много нежных слов, и именно эти слова нас и погубили. Родители Кати случайно нашли ту тетрадку и прочитали, а у них были весьма консервативные взгляды на отношения. Катю снова забрали из нашей школы и посадили под домашний арест, я ее больше так и не видела. Мои родители имели с Катиными долгий и неприятный разговор, но мама с папой у меня хорошие, так что отнеслись спокойно к новости, что их дочь влюбилась в девочку. А вот Катиных это еще больше обозлило… Они пришли в школу, выложили перед директором нашу с Катей переписку и заставили читать. В конечном итоге вся школа узнала меня, как озабоченную лесбиянку, которая совратила свою одноклассницу и уже готовится найти новую жертву. Друзья, знавшие меня, когда я еще в кровать писалась, мгновенно отвернулись и стали злейшими врагами, я не могла появиться в школе, чтобы надо мной тут же не начали издеваться. Одна Аня нормально восприняла тот факт, что у меня были отношения с девушкой, и пыталась вразумить одноклассников, но что один может сделать против толпы? В итоге Аня тоже стала изгоем, и ей приходилось уже не только вытаскивать из депрессии меня, но и стараться самой там не оказаться… Родители попросили меня хотя бы сдать экзамены за девятый класс, а после обещали, что мы сразу переедем. С  мамой Ани они договорились быстро, и, сразу же после получения нашего первого аттестата, мы уехали в Питер, оставляя в Москве все то, что казалось таким дорогим, но на деле оказалось иллюзией, не более. Вот и все, моя история закончена. Теперь ты знаешь все…

Алиса медленно подняла голову и посмотрела на меня. Должно быть, ее удивили слезы в моих глазах, а сама я не сразу поняла, что плачу. Так мы и сидели – я всхлипывала, а Алиса терпеливо ждала, когда я, наконец, успокоюсь и скажу хоть что-нибудь.

- Ну? Ты наверняка шокирована и не ожидала от меня такого, - с вызовом проговорила девушка, когда я, наконец, высморкалась в предложенную мне салфетку, но по-прежнему не могла придумать, с чего начать излагать свои мысли.

- Шокирована, - кивнула я. – Лгать не буду.

- И что? Скажешь, что больше не хочешь со мной общаться? Только честно, я пойму.

- Нет, не скажу.

- Но почему? Ты православная, то, что я только что рассказала, противоречит твоим убеждениям, - Алиса устало прикрыла глаза – вообще, было видно, что рассказ ее сильно вымотал.

- Да, православие осуждает отношения между людьми одного пола, - я была полна решимости объяснить то, что думаю, пусть даже для этого придется вывернуться наизнанку, пытаясь избавиться от противоречий, - и, более того, у моей семьи особое отношение к данному вопросу. Любой представитель нетрадиционной ориентации приравнивается моим папой к еретику и должен быть сожжен на костре… не пугайся, я утрирую.

- Я надеюсь, - усмехнулась Алиса.

- Я сама толком не понимаю, почему восприняла твой рассказ о себе так спокойно, - продолжала я, - но знаю одно – я никогда не сделаю так, как твои бывшие друзья. Господь учил нас сначала вытащить бревно в своем глазу, а уже потом указывать на соринку у ближнего, поэтому я тебя не осуждаю. Тебе и так досталось, чтобы еще и я выговаривала…

- Значит, ты по-прежнему моя подруга? – Алиса все еще не верила.

- Ну конечно! Помнишь, ты сама говорила – изгои должны держаться вместе.

Алиса улыбнулась – впервые после того, как закончила свой рассказ, - и я подумала, что готова на многое, чтобы эта улыбка никогда не гасла.

Домой я шла уже в сумерках. Девочки сначала вызвались меня проводить, но я заверила их, что прекрасно дойду сама. В конце концов, им еще нужно поговорить о состоявшейся между мной и Алисой беседе – представляю, как Аня удивится. Я ничуть не сомневалась в своем решении общаться с Алисой, единственное, что меня смущало… возможно, кому-то это покажется странным или совершенно нелогичным, но тем не менее – я очень мало знала о лесбиянках. В нашей семье очень любили поговорить на тему «почему грешно быть гомосеком», но я впервые за всю жизнь задумалась – а действительно, почему? Почему православная церковь осуждает однополые отношения и считает их величайшим грехом? Честно говоря, я даже не представляла, как у девочек получается… как они занимаются… этим… с чисто технической стороны, в общем. А что делают обычные люди, когда чего-то не знают или не могут себе представить? Правильно, лезут в Интернет и ищут там видео по соответствующей теме. Да, все правильно – я, грешная раба Господня Татьяна первый раз в жизни собиралась посмотреть лесбийское порно.

       
========== Христианин в Интернете или На осколках былой веры ==========
         Одноклассники звали меня Монашкой, родители считали, что воспитывают свою дочь в строгих христианских традициях, но все же я не была настолько оторвана от современного мира, чтобы в свои пятнадцать не знать, откуда берутся дети. Хотя, лучше бы на самом деле не знала… Когда я, как и всякий ребенок задалась вопросом, откуда я появилась у своих родителей, мама рассказала пространную историю о том, как они с папой долго молились Господу, и тот, наконец, услышал их молитвы и послал на землю маленький лучик. Лучик рос у мамы в животе, пока не стал настоящей живой душой, вот так, собственно, и появилась я. У меня не было причин подвергать эту версию сомнениям, тем более что уже тогда я знала о Святом Духе, сошедшего на Деву Марию, после чего та родила младенца Иисуса. К слову, я очень долго была уверена, что «непорочный» пишется через «а», от слова «пара». То есть, о ребенке Мария молилась одна, без Иосифа, поэтому зачатие было непАрочным… Да и, собственно, откуда могла у меня взяться другая версия на подобные вещи? В воскресной школе мы, понятное дело, такое не обсуждали, а в обычной со мной уже тогда не слишком охотно общались – если дети и делились информацией, то только между собой. 

Мое «просвещение» состоялось где-то классе в пятом. Тогда еще была жива бабушка по маминой линии, которую мы с Соней просто обожали. Баба Галя покупала нам жвачки и прочую запрещенную родителями ерунду, разрешала смотреть телевизор допоздна, причем, не только добрые мультфильмы, но так же различные мыльные оперы, которые бабушка сама очень любила. Мама и в особенности папа весьма неодобрительно относились к, как они говорили, «эксцентричности» (до сих пор не знаю до конца, что это значит) бабы Гали и предпочитали сводить общение с ней к минимуму, но иногда случались внештатные ситуации, когда выбора не оставалось.

В тот день у Сони резко поднялась температура, ее тошнило и были налицо все признаки отравления. Родители вызвали скорую, мама уехала вместе с сестрой в больницу, а папа позвонил бабе Гале, чтобы та забрала меня пока к себе. Не то, чтобы я не волновалась за Соню, но в тот момент все перекрывала грешная радость от того, что можно будет есть конфеты просто так и сначала смотреть мультики, а потом уже делать уроки, которые, кстати, все равно никто не будет проверять – баба Галя предпочитала не утруждать себя подобными вещами.

Мы весь вечер смотрели бабушкины сериалы. Разумеется, в нашей семье подобные фильмы считались вредными, особенно для невинной души ребенка, поэтому я впитывала увиденное с двойным энтузиазмом. К сожалению, тогда я была куда менее стойкой к мирским искушениям, чем сейчас, и все эти непристойные истории казались мне страшно интересными. Время пролетело быстро, а спать совсем не хотелось… Сама бабушка уже задремала, а я, не чувствуя почти никаких угрызений совести, продолжала наблюдать за происходящим на экране. Не скажу, что много понимала, но запретное всегда манит…

Где-то в районе часа закончился очередной сериал, и я уже решила перестать грешить и, выключив телевизор, пойти помолиться и наконец-то лечь спать, но не тут-то было. Дальше на экране началось то, что явно не было предназначено для моих глаз, но откуда я в свои одиннадцать и со своим образом жизни могла знать, что такое порнография? И, что если это немедленно не выключить, можно погубить свою бессмертную душу… Я смотрела за происходящим во все глаза и первые минут десять даже не представляла, что делают все эти люди. Они были голые, абсолютно голые, но совершенно не стеснялись этого, наоборот, охотно демонстрировали друг другу те части тела, которые особенно надо прятать от посторонних глаз. А потом эти части начали активно взаимодействовать друг с другом – сам процесс, слава Господу, крупным планом не показывался, но даже я могла сообразить, что, куда и как. Интерес сменился отвращением, я искренне недоумевала и в какой-то степени недоумеваю до сих пор, как такое может нравиться людям. Все эти грешные стоны, полузакрытые глаза, громкие крики – я смотрела и все больше убеждалась в дьявольской природе происходящего на экране, но, словно завороженная, не выключала до самого конца. В ту ночь я почти не спала, и еще долго потом мне являлись непристойные картины, от которых было невозможно избавиться даже во время молитвы. Мне стыдно об этом вспоминать, я осознаю, как виновата перед Господом, и не раз просила прощения, но так ни разу и не решилась исповедоваться в этом грехе своему духовнику. Я и сейчас с содроганием вспоминаю то, что видела, хотя большую часть мне все же удалось выбросить из памяти. Но больше всего меня ужасало и ужасает, что такими вещами занимаются все, в том числе и родители – наличие меня с Соней говорит о минимум двух случаях.

А теперь мне предстояло узнать, что моя дорогая подруга тоже причастна к миру греховных наслаждений, да еще и наверняка куда более богопротивных – иначе церковь не считала бы отношения между женщинами большим грехом, чем обычный разврат. Но все же я должна знать наверняка, в чем виновата Алиса, ведь, принимая ее в своем сердце, я разделила с ней ее грехи, тайные и явные, и, хоть я и не отступаюсь от этого, все же хотела бы знать, что именно принимаю и за что потом придется отвечать на Страшном Суде.

Поскольку дома у нас не имелось ни Интернета, ни компьютера, то искать источник информации надобно было в другом месте. Попросить у Ани с Алисой выделить мне пять минут на просмотр порнографии я тоже, разумеется, не могла. Оставалось одно – школа. Многие учителя требовали, чтобы рефераты и доклады были написаны не от руки, а распечатаны и содержали картинки по теме, поэтому мне не раз уже доводилось оставаться после уроков, чтобы неумело набивать текст двумя пальцами. С Интернетом мне тоже приходилось работать, но я обращалась с ним не то что на «вы», а на «окей, ваше превосходительство». И все же, набить нужные слова в адресную строку много ума не надо.

Людмила Львовна без лишних вопросов разрешила мне посидеть в кабинете после уроков, и по странному стечению обстоятельств никто больше на Интернет в тот день не претендовал. Ясно, кто потворствовал моей греховной затее, и это явно не Бог. Сколько же мне потом нужно будет отмаливать свою запятнанную душу… Одумайся, Татьяна, пока не поздно!

Учительница некоторое время еще была в классе, так что мне пришлось делать вид, что я заканчиваю реферат по истории на послезавтра, хотя на самом деле он был готов еще на прошлой неделе. Людмила собиралась долго и шумно, но в конце концов в последний раз оглядела класс, проверяя его на наличие оставленных учениками неожиданностей, и, напомнив мне еще раз о необходимости все выключить, запереть и сдать ключи на вахту, ушла. Я тут же закрыла все ненужные окна, прикрывающие мою истинную цель, и нашла то, где был поисковик.

Я и не подозревала, что искомое обнаружится в таком количестве. Шесть миллионов – это же ужас! Я ткнула в первую же ссылку, решив не читать прочие нужные для соблазнения названия, и попала на сайт с соответствующей тематикой. Картинки, видео, даже игры – чего только не придумают… Но мне вовсе было не обязательно глазеть на срамные места обнаженных девиц, у меня был, можно сказать, чисто научный интерес, жажда знаний, не более того. Для чего другие люди смотрят порнографию – ума не приложу. Должно быть, чтобы смириться с неизбежным, когда нужно сделать подобное в реальности… да, скорее всего, так оно и есть.

Выбор видео был огромный. Блондинки, брюнетки, азиатки – все категории разврата, признанные удовлетворить любой погрязший во грехе разум. Я наугад нажала на видео, обещавшее мне «невинные забавы двух подруг, пока их парни были в отъезде», и на всякий случай сжала покрепче мышку, чтобы выключить сразу, как только на экране появится что-то чересчур неприятное.

Две девушки – блондинка и брюнетка, - сидели на диване и болтали о чем-то на немецком. Пока вроде ничего непристойного, разве что их одежда сразу выдавала характер видео своей излишней откровенностью. Девушки хихикали, потом одна взяла подругу за руку и притянула к себе. Они смотрели друг на друга всего пару секунд, а потом начали целоваться. Я каждый день видела, как девочки целуют своих парней на глазах у всей школы, и поспешно отводила взгляд, в душе высказываясь о таком весьма неодобрительно. Все же, не стоит выставлять на показ свои чувства, какими бы они ни были сильными… Так что поведение девушек меня хоть и смущало, но необычным оно не выглядело. Даже наоборот, в поцелуях было столько нежности – моим одноклассницам с их стремлением всосать лицо любимого целиком есть чему поучиться.

Блондинка ненавязчиво запустила руку подруге под майку и погладила ее живот. Брюнетка последовала ее примеру, и вот они уже ласкали под одеждой грудь друг друга, не размыкая поцелуя. Впрочем, одежда оставалась на них недолго, и скоро они начали медленно раздеваться. Я сидела красная, как рак, наблюдая за разворачивающимися передо мной событиями, но горячо было не только щекам. Я и не заметила, как жар разлился по всему телу, сосредотачиваясь где-то в районе живота, а, осознав это, немного испугалась незнакомым мне ощущениям… И все же, это тепло было даже приятным, хоть я и не понимала его природу.

Девушки между тем уже избавились от остатков одежды, и ничто не мешало им ласкать друг друга руками и губами. Блондинка сосредоточилась на груди брюнетки, та тихонько постанывала, и, насколько позволяли судить мои скудные познания в немецком, всячески поощряла действия подруги.

События развивались медленно, но верно, следуя вполне логичному пути. То, что я видела, вопреки всем моим ожиданиям не вызвало у меня отвращения или негодования. Я все ждала, когда же, наконец, начнется что-то похожее на тот кошмар из детства, но, хоть я и понимала греховность поведения девушек, в ужас оно меня не приводило. Наоборот, мне хотелось наблюдать за ними и дальше…

Вдруг послышался какой-то шорох из коридора, и я перепугалась так, что не сразу сообразила, что нужно делать. Вместо крестика я попала курсором по какой-то картинке, открылось еще несколько окон, и я запаниковала еще сильней. Мои дальнейшие манипуляции с мышью привели к тому, что на экране все потемнело и появилась надпись: «Ваш компьютер заблокирован, отправьте sms на номер…», и тут я поняла, что вот оно, наказание Господнее. Оставался только один способ наконец выключить компьютер – просто нажать на кнопку, хотя Людмила Львовна постоянно напоминала, что так делать ни в коем случае нельзя. Экран наконец-то погас, я вскочила со своего места и бросилась к двери, чтобы проверить, что за шум я все-таки слышала, но, разумеется, там никого не было.

Домой я шла с тяжелым сердцем, уверенная, что молиться Богу, чтобы все обошлось, не имею права. Я согрешила и должна понести за это наказание, пусть даже в результате меня выгонят из школы за то, что сломала компьютер, а я была более чем уверена, что так оно и есть.

Зайдя в свою комнату, я сразу поняла, что что-то не так – икона Казанской Божьей Матери была заметно сдвинута в сторону. В один прыжок забравшись на кровать, я заглянула за иконы, но уже знала, что там ничего нет. Лохматый троллик, подаренный Алисой в день нашей первой прогулки, бесследно исчез. Ну зачем, зачем я его спрятала в красном углу?! Это же грех, даже больший, чем тот, что я совершила сегодня, ведь я не просто спрятала игрушку, которая могла вызвать у нас в семье определенные разногласия, я оскорбила самого Господа…

Чуть не плача, я на ватных ногах прошла на кухню и, стараясь говорить спокойно, спросила у мамы, не трогала ли она вещи в нашей с Соней комнате.

- Нет, а что такое? – мама, не оборачиваясь, продолжала что-то взбивать в высокой миске.

- Не могу кое-что найти.

- Это все оттого, что вы никогда ничего на место не кладете. Сколько раз вам говорила…

Дальше пошел монолог о том, что каждая православная девушка должна держать в чистоте не только себя, но и окружающее ее пространство. Да-да, все это я уже слышала, причем, не один раз… Мама продолжала диалог с собой, а я снова ушла в свою комнату и, сев на стул, убито положила голову на его спинку. Неужели мама солгала? Кроме нее взять троллика было некому, но она же сказала, что не брала. Авторитет родителей для меня всегда был непогрешим, но сейчас он дал трещину. Мне хотелось плакать от обиды, от всей этой несправедливости, ведь не могла же фигурка сама исчезнуть, в конце концов! Да, я верила, что Господь может сотворить любое чудо, но для этого ему почти всегда нужны человеческие руки.

Я всхлипнула, но не более того. Мама могла, заметив мое отсутствие в качестве покорного слушателя, прямо со своей миской в руках дойти до моей комнаты, чтобы продолжить нравоучения, а мне совершенно не хотелось закатывать истерику. Для родителей я скромная молчаливая девочка, которая всегда беспрекословно выполняет все, что ей скажут, так пусть они и дальше так считают. Мне не хотелось подобно Соне кричать, что я всех ненавижу, и, хотя глубоко в душе подобные чувства присутствовали, они так и останутся глубоко. Мне не хотелось добавлять к уже имевшимся грехам букет новых…

Но в комнату зашла вовсе не мама, как я боялась, а Соня. Сестренка, наверное, думала, что я делаю уроки, и хотела тихонько взять какие-то игрушки, чтобы снова уйти играть, а тут ее взору открылась картина вселенской скорби в моем исполнении.

- Ты заболела? – сестра с порога попыталась определить причину моего состояния. – Живот болит, да?

Интересно, почему она сделала именно такой вывод? Хотя, кто знает, где у человека находится душа, может, у меня она как раз в животе…

- Нет, Сонь, - я покачала головой, не отрывая ее от стула. – Просто у меня пропала любимая вещь, вот я и расстроилась.

- В школе пропала? – кажется, голос сестры дрогнул. – Или дома?

В моей душе шевельнулась новая догадка.

- Дома, - я пристально посмотрела на Соню, следя за ее реакцией. – За иконами стояла игрушка, ты ее не видела?

Сестра явно хотела соврать, но уже и так было понятно, кто виноват, поэтому она только опустила голову и пожала плечами.

- Это ведь ты ее взяла, да? – я выпрямилась, чувствуя, как облегчение волной разливается по телу. – Где она?

- Я хотела только посмотреть, - Соня виновато засопела. – А она выскользнула и упала… Я испугалась, что ты будешь ругаться, что она разбилась, и выкинула ее в окошко…

Выходит, рано я обрадовалась…

- Ты меня простишь? – Соня чуть приподняла голову, чтобы посмотреть, как я отнеслась к ее признанию.

- Бог простит, - отозвалась я, снова погружаясь в мрачное состояние.

- А он точно простит? – Соня не отставала, но ее дальнейшие попытки привлечь мое внимание я проигнорировала.

Я не была суеверна, так как все суеверия – большой грех. Я никогда не плевала через левое плечо, не стучала по дереву, не шарахалась от черных кошек, но это происшествие явно было дурным предзнаменованием. Я представила того троллика до мельчайших деталей, от кончиков босых ног до красного якорька, и, кажется, поняла, почему Алиса подарила мне именно его. Якорь, как символ надежности, да и вообще морская тема олицетворяли для девушки новый город и надежды, что он станет для нее новым домом, где забудутся все прежние проблемы. А я была тем самым якорьком, который призван помочь Алисе не погибнуть в бушующем море людских насмешек и неприязни. И вот теперь троллика, этого символа дружбы больше нет…

- Это была важная для тебя вещь, да? – сестра подошла совсем близко и, положив голову мне на колени, виновато заглянула в мои глаза.

- Важная, - я кивнула. – Ее подарил мне один хороший человек.

- И ты его прятала, чтобы мама не увидела, да?

Кому, как не Соне, понять мотивы подобного поступка. Я невольно улыбнулась.

- Не переживай, - утешила я сестру. – В конце концов, это всего лишь игрушка, ты ничего плохого не хотела, только посмотреть. А любопытство – не порок.

- И Господь меня не накажет? – похоже, это волновало Соню больше всего.

- Не накажет, - заверила я, а про себя подумала, что уже наказал, только не ее, а меня, причем, сразу за все.

+1

4

***

Разумеется, я была полностью права в своих сомнениях по поводу того, что это далеко не конец. На первом же уроке Людмила Львовна обнаружила, что компьютер, за которым я сидела, не загружается, и вытащила меня прямо посреди физики, чтобы во всем разобраться. Я честно обо всем рассказала, умолчав лишь о том, что зашла на сайт с порнографией специально, но чистосердечное признание не изменило сути того, что я натворила.

- Надо было утром сразу бежать ко мне и сказать, что так получилось! – Людмила Львовна выглядела очень раздраженной. – Мало мне других проблем, а тут еще это…

- Я сломала его, да? – мне страшно было представить, что скажет папа, если ему позвонят из школы и обяжут купить новый компьютер.

- Да нет, там вирус скорее всего, - Людмила несколько смягчилась. – Попробую сама разобраться, если что, вызовем специалиста… Вообще, мне надо было сразу закрыть детям доступ на такие сайты, директор если узнает – выговора не избежать. Ты, надеюсь, поняла свою ошибку?

- Я больше так не буду, обещаю, - заверила я ее.

Пока меня отчитывали, уже прозвенел звонок, и я бросилась искать Аню с Алисой – последняя как раз вышла только сегодня после проведенной дома недели. Девочки оказались на втором этаже возле кабинета математики, но не одни, а с Колей – выздоровление Соколова стало для меня сюрпризом. Не слишком приятным, надо сказать…  Аня со скучающим видом разглядывала свои ноги, а вот Алиса вела с Колей оживленную беседу, смеялась и вообще казалась счастливой. Мне бы радоваться за нее, но вместо этого я ощутила непонятную злость – на это веселье вообще и на Соколова, как ее причину, в частности. Подойдя к ребятам, я сразу поняла, что именно они так увлеченно обсуждают – как оказалось, первый урок информатики сегодня стоял у десятого «Б».

- Нет, ну вы прикиньте только, куда надо было влезть, чтобы словить вирусняк? – Коля увлеченно жестикулировал. – И еще винду посадить. Наверняка какой-нибудь бедный первоклашка, который в первый раз Интернет увидел…

- Это я, - мне хотелось хоть как-то прервать его раздражающую болтовню, поэтому решила вмешаться.

- Ты? – непонятно, что Соколова удивило больше – то, что я в его присутствии вообще открыла рот или что призналась в порче школьного имущества. – То есть, комп из-за тебя накрылся?

- Да, - кивнула я и повернулась к Алисе. – Мне нужно тебе кое-что сказать.

Коля ошарашено хлопал глазами, а вот Аня быстро поняла, что от них требуется. Схватив Соколова под руку, она потащила парня вперед по коридору, приговаривая что-то про буфет и кексы, которые она давно хотела попробовать. В который раз поражаюсь ее проницательности…

- Что случилось? – Алиса с тревогой заглянула мне в глаза. – Тебе сильно влетело за компьютер?

- Да нет, не в этом дело, - отмахнулась я. – Людмила Львовна сказала, что его можно починить… Просто я хотела с тобой поговорить насчет твоего рассказа о той девочке, Кате.

Алиса нахмурилась, готовясь к худшему, и, надо согласиться, была права. Я собиралась сказать то, что должна была сказать сразу, но все пренебрегала долгом христианина по отношению к ближнему, и вот к чему все это привело. Господь уже послал мне достаточно предупреждающих знаков, пора, наконец, обратить на них внимание.

- Я сломала компьютер, когда была на порносайте, - начала было я, но сама эта новость так удивила Алису, что та поперхнулась и зашлась громким кашлем.

- Ты? На порносайте? – с трудом выговорила она, все еще срываясь на кашель. – Я думала, твоя религия подобное не поощряет…

- Она и не поощряет, - согласилась я. – Но мне надо было точно знать, кто такие лесбиянки и чем они занимаются.

Это заявление Алису удивило не меньше, но новых приступов кашля не последовало, и я продолжила.

- Я не осуждаю тебя за любовь к Кате, Господь сам есть олицетворение любви, но одно дело – чувства,  а другое – греховные мысли…

- Подожди, - перебила меня Алиса, похоже, сразу догадавшись, о чем пойдет речь, и решила перехватить инициативу. – Скажи, ты сама когда-нибудь кого-нибудь любила?

- Конечно. Маму, папу…

- Нет, я имею в виду не любовь к родственникам, а настоящую, между двумя чужими по крови людьми.

- Православная девушка не должна думать о таких вещах…

- Тогда какой смысл в этом твоем чертовом православии?! – взорвалась Алиса. – Зачем бить поклоны перед иконами, читать все эти молитвы, если самое важное, единственный смысл в этой никчемной жизни считается грехом и осуждается? Да я никогда не поверю, что Бог ненавидит тех, кто хочет сделать все, чтобы любимый человек был счастлив, кто готов сам умереть, лишь бы он жил! И в чем, в чем разница между любовью к девушке и любовью к парню?

Я не ожидала таких эмоций с ее стороны, ведь я только начала говорить и даже не приступила к главному. На нас даже стали оборачиваться, но Алисе, похоже, было все равно. Она говорила, и на глазах у нее быстро выступили слезы – то ли от недавнего кашля, то ли от собственных слов, - а я не могла ничего возразить, только стояла, как парализованная, и смотрела на разгоряченное лицо девушки.

- Заметь, ты не спросила о моих чувствах к Кате, не решила узнать, что испытывает девушка, когда влюбляется в девушку, а полезла в Интернет за порнографией. Ты думаешь, дело в сексе, в грешных мыслях, как ты выражаешься? Так вот, чтобы ты знала – у нас с Катей ничего подобного даже в мыслях не было, мы просто хотели быть вместе! Но, если бы даже наши отношения зашли дальше, что в этом твоя церковь видит для себя оскорбительного? Кому мы бы причинили вред своей любовью? Мне никто не ответил на эти вопросы, может, хоть ты скажешь, раз ты такая православная?

- Я не осуждаю любовь, - промямлила я. – Я говорю о грехе…

- Каком грехе? Почему ты не читаешь проповеди тем, кто лижется на первом этаже, почему не проповедуешь в школьных туалетах для таких, как Голикова, почему только моя любовь считается в твоем понимании грешной?

Я не могла ничего на это ответить, поэтому молчала. Алиса подождала немного, давая мне шанс все-таки убедить ее в том, что она заблуждается, а потом устало покачала головой.

- Я думала, ты другая, что у тебя изначально есть свое мнение, но ты хуже остальных, потому что прикрываешься Богом, - голос Алисы звучал глухо и разочарованно. – У Голиковой и ей подобных нет ничего, кроме злобы и стадного инстинкта, им простительно такое поведение, но ты и другие, кто зовет себя православными, откуда эта злоба в вас? Где ваше христианское всепрощение?

- Но ведь... - я чувствовала, что должна сказать хоть что-то, иначе аргументы Алисы меня просто раздавят. – Ведь Библия писалась не один день, христианские традиции складывались веками…

- Да какая, блядь, разница, сколько складывались эти чертовы традиции?! – Алиса уже не стеснялась в выражениях. – Я говорю о себе и тебе! У меня дома ты сказала, что принимаешь меня такой, какая я есть, что же сейчас случилось? Сходила к духовнику, и он тебе мозги промыл?

- Никто мне ничего не промывал. Просто рано или поздно тебя снова начнут все гнобить…

- И что? Думаешь, Голиковой удастся меня сломать? – фыркнула Алиса. – У тебя своя вера, а у меня своя. Я верю в любовь, в дружбу, в себя, в конце концов! И тебе придется решать, на чьей стороне ты, потому что отказываться от своей веры я не собираюсь.

Алиса пошла прочь, на этот раз не дав мне возможности оправдаться. Она выиграла эту битву, а я, убитая, осталась лежать на поле боя, чувствуя, как весь прежний мир рушится, словно карточный домик. Алиса сказала, что думала, будто у меня есть свое мнение, а оказалось, что я просто в другом стаде. Это правда… Я никогда особо не задумывалась над тем, что мне говорили родители и батюшка, я была уверена, что они знают куда больше меня, поэтому имеют право судить, но ведь на самом деле все не так. Мама с папой – самые обычные люди, и даже батюшка тоже человек, пусть и стоит ближе к Богу, чем его прихожане. А людям свойственно заблуждаться… Так кто же прав? Мне действительно придется сделать нелегкий выбор, но готова ли я к этому?

Мне снова захотелось плакать. Алиса, эта зеленоглазая хрупкая девочка, оказалась куда сильнее меня в своей вере. Почему я так отчаянно не хотела признать, что всякая любовь – дар Божий? Возможно потому, что сама была в полушаге от этой любви… Алиса спросила, влюблялась ли я когда-нибудь, и еще месяц назад я могла бы твердо сказать, что нет. А сейчас… Что же произошло сейчас? Почему сердце так болезненно сжимается, когда я думаю, что не оправдала веру Алисы в меня, и, если быть честной, предала нашу дружбу? Ответ был на поверхности, нужно было только сделать к нему последний шаг и признать, что я люблю. Первый раз в жизни я полюбила по-настоящему…

       
========== Письмо ==========
         Теперь они ходили по школе втроем – Алиса, Аня и Коля. Удивительно, насколько легко Соколову удалось вписаться в их компанию…  Впрочем, он всегда нравился девочкам. Общительный, красивый, спортивного телосложения, с хорошим чувством юмора – как раз под стать Алисе. В компании Коли она так охотно смеялась, и я, наблюдавшая за ними со стороны, порой сама не могла сдержать улыбку. Ведь это хорошо, что девушка наконец-то снова радовалась, что в ее жизни снова появился повод это делать…

И все же, мое сердце разрывалось всякий раз, когда Алиса смотрела на Соколова. Я понимала, что между ними вполне может что-то возникнуть, ведь у них так много общего, одинаковый взгляд на жизнь, оба увлекаются тем, что предполагает постоянное движение вперед. И, самое главное, Коля был парнем – сильным и не лезущим за словом в карман. Он мог, что называется, закатать в асфальт любого, кто хотя бы просто посмотрит на девочек. Собственно, никто больше и не пытался – после всего, что пришлось пережить новеньким, их наконец оставили в покое, перестали дразнить и даже в какой-то мере признали своими. Все-таки, как я и говорила, класс у нас хороший, просто ребята иногда слишком перегибали палку. Да и авторитет Соколова был не последним аргументом тому, чтобы все, наконец, заткнулись…

Итак, у новеньких появился официальный защитник, с которым даже Голикова связываться не решалась. Что же касалось меня, то я снова была одна – все вернулось на круги своя. Вот только я слишком привыкла, что могу поговорить еще с кем-то, кроме родителей и сестры, и возвращение назад, к привычному, оказалось совсем нелегким делом.

Аня подошла ко мне на следующий же день после нашей ссоры с Алисой и попросила просветить ее, что же все-таки произошло.

- Спроси подругу, - буркнула я.

- Спрашивала, - Аню ничуть не смутила моя грубость. – Она сказала, что не собирается повторять то, что ты ей наговорила.

- Я всего лишь пыталась сказать ей, что гомосексуализм – большой грех.

- Ты сама послушай, как ты произносишь это слово – «гомосексуализм», - девушка поморщилась. – Как будто тебе лет восемьдесят и ты еще Сталина живым видела.

- А что не так с моим произношением?

- Послушай, та неприязнь, которую ты пытаешься сейчас продемонстрировать, вовсе не твоя, - Аня заглянула мне в глаза. – На самом деле ты ведь вполне нормальная девчонка, без всех этих заморочек, просто у тебя никогда не было своего мнения. Ты сама говорила, что никогда не поступишь, как наши бывшие друзья, но сейчас ты повторяешь их действия в точности!

Как же больно такое слышать…

- Когда я это говорила, то еще не знала всего, - я выдержала Анин взгляд, и, как бы она ни старалась заглянуть мне в душу, у нее это не вышло. – Мне трудно общаться с человеком, который живет неправедной жизнью, это противоречит моим убеждениям.

- Такое ощущение, будто я вообще с другим человеком разговариваю, - Аня скептически приподняла бровь. – Ау, Таня, где ты?

- Я всегда была такой. Просто мне не хочется вас обижать вместе с остальными. Это не по-христиански.

- Ну, что ж, это твой выбор, - Аня пожала плечами, все еще выглядя удивленной. – Только вот я правда не понимаю, зачем ты пытаешься выдавить из себя то, чего в тебе нет.

Она отошла и больше ни она, ни Алиса, ни даже Соколов со мной не разговаривали. Первое время я еще ловила на себе взгляд Алисы, она как будто ждала, что я подойду и поговорю с ней, скажу, что была не права, но потом, наверное, поняла, что мое решение перестать общаться окончательное, и перестала даже смотреть. Если бы она только знала, что я чувствую на самом деле, если бы вдруг увидела, что за показным безразличием прячется боль…

Как мне хотелось подойти к Алисе и рассказать о своих переживаниях! О том, что на самом деле я умираю всякий раз, когда вижу ее в компании Коли и представляю, что у них уже, возможно, все серьезно, просто пока они это не афишируют по каким-то своим соображениям. Ни о какой любви к ближнему, конечно, тут уже думать не приходилось… Мне хотелось сказать,  что я была дурой, когда решила, что в Алисе есть место для всей той людской грязи, которая в большей или меньшей степени ложится на каждого. Как бы мне хотелось признаться, что я люблю… Но нет, нужно отводить взгляд, держаться на расстоянии, лгать во спасение.

Возможно, кому-то моя логика покажется странной. Если любишь, то зачем отдаляться от своей любви, зачем делать ей больно своим фальшивым безразличием, зачем врать? Но на самом деле мое поведение было продиктовано только желанием сделать, как лучше, а лучший вариант был всего один. Что было бы, дай я волю своим чувствам? Алиса снова вынуждена была бы пережить тот кошмар, который был в ее московской школе. Нет, я не могла подвергать подругу этим испытаниям снова… Пусть лучше она будет считать меня своим врагом, пусть забудет, что мы вообще были когда-то друзьями, пусть ходит под руку с Соколовым и наконец-то станет счастливой – она это заслужила. А я буду жить прежней жизнью, так, как привыкла за шестнадцать лет. Да, мое мнение о многих вещах изменилось, теперь нужно будет учиться совмещать старые убеждения с новыми, но в целом ведь все останется по-прежнему. Единственно, что точно изменится, так это длинные монологи папы о геях и лесбиянках, которые я не смогу больше выслушивать с молчаливым согласием…

И все же, осуществить задуманное оказалось делом невероятно сложным. Каждый день приходить в школу и видеть Алису было для меня настоящей пыткой, и все же я не могла не смотреть на нее, не напрягать слух, пытаясь разобрать, о чем разговаривают они с Аней, не упиваться звуками ее смеха. Теперь ее глаза были так далеко, что я могла только вспоминать их изумрудный блеск, а улыбка, хоть больше мне и не предназначалась, все равно грела мою грешную душу.

Успеваемость стала потихоньку скатываться вниз, учеба почти перестала вызывать у меня интерес. На уроках я часто думала о своем, не замечая ничего вокруг, и не всегда осознавала, что учительница уже раза три ко мне обратилась, пока я была где-то в другом мире. Разумеется, плохие оценки не могли долго оставаться тайной от родителей, поэтому меня нисколько не удивило, что однажды вечером мама предложила мне посидеть на кухне и поговорить.

Раньше подобные посиделки были у нас довольно часто. Мама хотела быть для нас с Соней вроде старшей подруги, к которой можно прийти в трудную минуту и пожаловаться, но сестра была еще слишком маленькой, чтобы что-то скрывать, а я – слишком большой, чтобы делиться своими переживаниями… Так что «кухонные» разговоры устраивались скорее для удовлетворения маминого самолюбия, чем действительно из необходимости поговорить. Обычно мама выбирала тему, а я вежливо ее поддерживала, иногда всерьез увлекаясь, иногда откровенно скучая, поскольку эти темы оригинальностью не отличались. Вот и в этот раз я пришла на кухню, точно зная, что речь пойдет о моей успеваемости, тут не надо обладать пророческим даром. Мама наверняка хотела спросить, почему я так сильно съехала, и предупредить, что, если мой дневник захочет посмотреть отец, мирным разговором за чаепитием я уже не отделаюсь.

- Ну, и кто он? – спросила мама, усаживаясь напротив меня.

- Кто – он? – не поняла я.

- Тот мальчик, что завладел твоими помыслами.

- Но я вовсе не…

- Не бойся, я не буду тебя ругать, - мама доброжелательно улыбнулась. – Знаю, мы с отцом всегда воспитывали тебя в строгости, но тем не менее в жизни каждой девочки наступает момент, когда она осознает, что ей нравится мальчик. Даже если девочка христианка и всегда слушает родителей.

- Но с чего ты вообще взяла, что мне кто-то нравится? – я покорно начала краснеть.

- Рассеянный взгляд, тройки в дневнике, постоянно думаешь о чем-то, - мама с видом профессионального психолога перечисляла все эти очевидные признаки влюбленности. – Меня не обманешь, я ведь и сама когда-то в первый раз осознала, что люблю. Помнится, мне тогда хотелось кричать о своих чувствах на весь мир, но я тогда была слишком застенчивой, чтобы даже просто сказать ему «привет».

- Это ты сейчас о папе?

- Нет, что ты, - мама лукаво подмигнула. – С твоим папой мы познакомились намного позже, уже в институте, а это была моя первая школьная любовь. Его звали Стас, мы учились в одном классе, но он меня не замечал и гулял с девочкой из параллельного. Я тогда очень переживала…

- И чем закончилась эта история? – честно говоря, разговор я поддерживала без особого интереса.

- Стас так и не узнал о моих чувствах, - мама грустно вздохнула. – Конечно, оно и к лучшему, но иногда я думаю, как у него сложилась жизнь, кем он стал… А еще представляю, как все могло бы быть, если бы тогда мои чувства оказались взаимными.

Странно слышать такие откровения от собственной матери. Особенно в том состоянии, в котором я находилась из-за всех недавних событий… Но мама, похоже, всерьез вознамерилась вытащить из меня подробный рассказ о «мальчике», и на своем примере показывала, что сейчас можно делиться любыми, пусть даже самыми сокровенными переживаниями.

- И что же стало с твоей любовью? – спросила я, продолжая тешить мамины иллюзии о великой дружбе между нами. – Не могла же ты просто взять и перестать любить своего Стаса просто потому, что вам не суждено быть вместе.

- Я очень страдала, - призналась мама. – Целых два года хранила свою любовь в тайне, только лучшая подруга знала о моих чувствах к Стасу. Я представляла, как на выпускном подойду к нему и отдам тетрадь со своими стихами – тогда я немного сочиняла, правда, получалось довольно примитивно. Но, разумеется, мой план не удался. Весь выпускной Стас танцевал со своей девушкой, и они не замечали ничего вокруг…

Моя мама писала стихи. Любила кого-то до папы. И сейчас пыталась доказать, что любить кого-то в шестнадцать лет вовсе не такой большой грех, как всегда утверждал папа. Интересно, что бы она сказала, выложи я ей все, как есть? Про Алису, про Катю, про мои собственные чувства?

- Ты ошиблась, мам, - сказала я, вставая из-за стола. – У меня нет никакого мальчика. И мне совершенно не знакомы все те переживания, которые ты сейчас описываешь.

- Но как же…

- А тройки у меня в дневнике потому, что нагрузка большая. Не справляемся мы совсем, задают много. Можно, я пойду? Надо на ночь еще раз физику прочитать.

- Да, конечно, - мама выглядела недоуменной, но задерживать меня не стала.

Итак, нагло врать в глаза оказалось вовсе не таким уж и сложным делом. Да и Господь, наверное, уже давно махнул на меня рукой – больше никаких знаков в виде разбитых игрушек, призывающих меня одуматься, я не замечала. Или Он был согласен закрыть глаза на более мелкие грехи, чтобы не случилось одного большого? Я лгала всем – Алисе, родителям, даже Соне. Особенно стыдно было перед сестрой, ведь она, невинная душа, искренне верила, что я сижу над учебниками, и старалась вести себя потише, а я в это время просто сидела и смотрела в одну точку. Ложь опутала меня толстыми нитями, и я увязала в ней все больше, скрывая ото всех свои истинные мысли и чувства. Вот только пряча все это от других, я делала их еще ближе к себе, а душе не соврешь, она все видит, и у нее к тебе все новые и новые вопросы…

Но тот «кухонный» разговор с мамой подкинул мне небольшую идею насчет того, как мне можно хотя бы немного облегчить свои страдания. Если я не могу сказать Алисе о том, что на самом деле думаю, то кто мешает мне об этом написать? И пусть я никогда не решусь отдать это письмо адресату, пусть Алиса его никогда не прочитает и будет вечно меня ненавидеть, я поговорю с ней, скажу все то, о чем с каждым днем все трудней молчать.

Выскользнуть на кухню ночью было проще простого – Соня, уморившись за день, спала без задних ног, и не проснулась бы, наверное, даже начнись Страшный Суд. Свет включать я не стала на тот случай, если кому-то из домочадцев вдруг приспичит в туалет, а позаимствовала из красного угла пару восковых свечей. Буду как летописец Нестор…

Сначала у меня никак не получалось начать, но потом слова будто полились прямо из сердца и рука стала не поспевать за мыслью. Лишь поставив последнюю точку, я поняла, что плачу, слезы текли по щекам и кое-где попали на бумагу, от чего чернила слегка расплылись. Но тем ценнее были эти листы, покрытые моим торопливым почерком… Они останутся со мной навсегда и будут хранить тайну, пока я сама не захочу с ней расстаться – так я думала, перелистывая свои откровения.

"Друг мой Алиса, - так начиналось письмо, - ты никогда не прочтешь этих слов, а, значит, никогда не узнаешь правду. Впрочем, ложь не только мое нынешнее к тебе отношение, из лжи состоит вся моя жизнь. Родители врут окружающим, нам с сестрой и друг другу, что у них идеальный православный брак, хотя на деле мама уже лет пять как недовольно хмурится, когда отец начинает читать свои проповеди о христианской морали. Мы с Соней тоже постоянно недоговариваем или откровенно обманываем, и даже в храме, казалось бы, единственном месте, где не должно быть лжи, даже там сталкиваешься с темными делами, которые, разумеется, тщательно скрываются от глаз простых прихожан. И все постоянно закрывают глаза на чужую ложь, пока она их не касается, пока еще можно жить, думая, что знаешь об этой жизни все. А ведь это не так, совсем не так! Я сама заблуждалась, думая, что существуют только праведники и грешники, что ты либо ведешь праведную жизнь, либо погряз во грехе и нуждаешься в помощи. Сейчас я сама совершаю грех за грехом, сознательно, но не прошу помощи у Господа, потому что верю в правильность своих действий. Я ведь люблю тебя, Алиса, люблю всей душой и, наверное, полюбила с первого же дня твоего появления в нашем классе. Это самая невозможная любовь, которую только можно себе представить, потому что мои чувства были изначально обречены. Нет, не подумай, я больше не считаю, что они оскорбляют Господа, хоть осознание этого и далось мне нелегко. Бог показал наглядно, почему всякая любовь – это Его дар, и теперь я точно знаю, что долгие годы ошибалась, повторяя за родителями и священниками слова, которых Иисус никогда не говорил своим ученикам. Грех однополых отношений придумали люди. И пусть я буду одна во всем приходе, во всем городе, во всей стране или даже во всем мире, кто так считает. Главное, что я больше не в стаде и сама отвечаю за себя. Конечно, не стоит ожидать от меня, что я пойду на улицы и буду проповедовать, подобно апостолам – я и с одним собеседником не способна отстоять свою позицию, - но я правда буду стараться, обещаю.

Должно быть, ты еще не поняла, почему я говорю о своей любви, а на деле веду себя так, как будто презираю тебя. Все просто – это крест, который я добровольно возложила на себя, чтобы ты больше не страдала. Катя сделала твою жизнь адом, разрешив тебе собой увлечься, я не повторю ее ошибок. Ты слишком сильно настрадалась, и я хочу, чтобы ты наконец-то получила возможность жить нормально. И пусть мое сердце разрывается всякий раз, когда ты смеешься над глупыми пошлыми шутками Соколова, Коля тебе подходит куда больше, чем я. Хотя бы потому, что он мальчик… Ты и сама уже можешь заметить, что одноклассники перестали смеяться над вами, и слово Голиковой больше не воспринимается ими за святую истину. Через месяц-полтора все забудут, что называли вас с Аней лесбиянками, у тебя появятся новые подруги… А я буду тихонько наблюдать за твоей жизнью со стороны и стараться всему этому радоваться, хотя, признаюсь, это будет непросто. Храни тебя Бог, любимая, и пусть даже ты некрещеная, я все равно буду за тебя молиться. Навеки твоя Таня".

***

Я закончила свое письмо глубоко за полночь, поэтому утром чувствовала себя жутко не выспавшейся. Мама приучала нас с Соней собирать вещи с вечера, чтобы не тратить на это время, которое можно посвятить молитве, но последнее время я забывала даже помолиться перед сном, не то что учебники собрать. На письменном столе царил полный хаос, но мне уже было некогда разбираться, что из всей этой кучи мне понадобится на занятиях, поэтому просто одним движением сгребла все в рюкзак и начала одеваться.

Погода была просто кошмарной. Осень, похоже, решила все-таки уступить место зиме, но делала она это так неохотно, что особой разницы не чувствовалось – все та же грязь и те же лужи, что и в начале сентября, только по утрам все это покрывалось ледяной коркой. Соня недовольно сопела, шагая рядом – из-за меня мы опаздывали к первому уроку, - но вслух ничего не сказала, только буркнула «угу» на мое рассеянное пожелание удачи и скрылась за дверью своего класса.

Первой у нас была литература. Нужно было, кажется, законспектировать критическую статью или еще что-то в таком духе – честно говоря, я никак не могла вспомнить. Голова просто раскалывалась, и непонятно, то ли я так ужасно не выспалась, то ли «первый снег» в виде ледяного дождя так повлиял на мое давление… В общем, на уроке сидела вовсе не я, а мое ссутулившееся бренное тело, больше всего на свете желающее оказаться в каком-нибудь удаленном уголке космоса, где нет людей, школы, уроков и произведений великих русских классиков.

Я далеко не сразу сообразила, что за листы засунуты в тетрадку с конспектом, а, когда поняла, что это мое письмо Алисе, то у меня похолодели руки. Чтобы наверняка убедиться в том, что я действительно совершила такую глупость, я бегло пробежалась по тексту, но это действительно были мои излияния, а не, скажем, черновики прошлого сочинения по литературе. Ну да, все правильно, я оставила письмо на столе, когда ложилась спать, а утром, собирая сумку, не обратила на него внимания…

Так. Спокойствие, только спокойствие. Ничего страшного не произошло, я просто взяла в школу то, что следовало либо спрятать на дне океана, либо писать китайскими иероглифами, чтобы никто и никогда не смог прочесть, даже я сама. Мне просто нужно сложить это письмо и засунуть в самый дальний карман, чтобы, не дай, Боже, не сдать его вместе с домашней работой. Рюкзак у меня большой, потайных карманов много…

Ко второму уроку мне немного полегчало и я хотя бы стала обращать внимание на что-то помимо головной боли. На перемене поймала на себе встревоженный взгляд Алисы – ну или мне просто хотелось думать, что он встревоженный, - но девушка тут же отвернулась. Что ж, а чего я еще могла ожидать? Так теперь будет до конца года, а потом еще один… а потом мы навсегда расстанемся и больше не увидимся никогда. Жаль, что нельзя пережить что-то за пару минут, повернуть у себя в голове рычаг и ррррраз! – тебе уже не больно. Я сама говорила, что любовь от Бога, не отрицаю, но в моем случае эти чувства были скорее жертвой ради спокойной жизни любимого человека и принести ее было невероятно тяжело…

Но меня ждали страдания не только моральные, но и физические – третьим уроком сегодня стояла сдвоенная физкультура. Я, с детства не занимавшаяся никаким видом спорта (если, конечно, не считать земные поклоны во время богослужений – да простит мне Господь такое богохульство), каждый раз шла к дверям спортзала, как на казнь. Различные кроссы вокруг школы еще ладно, там можно вместе со всеми хитрить и идти пешком с обратной стороны здания, куда учительница при всем желании не смогла бы заглянуть. А вот всякие козлы-канаты были для меня настоящей гееной огненной… К тому же, наша преподавательница по физкультуре очень принципиально относилась к своему предмету, искренне хотела, чтобы все ее ученики как минимум могли выполнить утвержденные государством нормативы, а как максимум мечтали стать олимпийскими чемпионами. Вот только после уроков Лидии Николаевны хотелось записаться не в спортивную школу, а на собственное отпевание – тело болело так, что каждое движение сопровождалось мысленным стоном.

- Сегодня я не буду вас особо мучить, - сообщила учительница, когда мы, переодетые в спортивную форму, выстроились в длинную шеренгу и приготовились узнать, какие ужасы таит в себе сегодняшний урок. – Делитесь на две команды и несите мяч – будете играть в волейбол.

Послышались нестройные радостные вопли, но я не спешила к ним присоединяться. Волейбол, конечно, лучше козла или кувырков назад на матах и с матами, как у нас любили говорить, но в целом хрен редьки не слаще. Мяч обязательно попадет мне в лицо, или отобьет руку, или кто-то специально запустит его мне в живот – такое случалось с завидной регулярностью, так что уже сталось для меня в порядке вещей.

Меня определили в команду к Алисе и Ане, но девочки демонстративно встали так, чтобы меня не видеть. Собственно, я и сама не рвалась вперед, с моей головной болью только прыжков не хватало… Мяч и правда все время так и норовил улететь в мою сторону, и только благодаря новеньким наша команда проиграла с меньшим позором – как оказалось, те довольно неплохо умели играть, особенно Аня.

- Монашка, блин! – Минеев даже за голову схватился, когда я еле успела отпрыгнуть с того места, куда секундой позднее упал мяч. – Это не вышибалы, тут надо отбивать, а не уворачиваться!

- А ей в штанах неудобно. Лидия Николаевна, разрешите нашей Танечке надеть юбку, а то мы так проиграем!

Шутка показалась смешной не только нашей команде, но и команде соперника, и, если бы не свисток учительницы, призывавший продолжить игру, одноклассники обязательно продолжили бы закидывать меня своими оригинальными остротами.

Прозвенел звонок, и мучения наконец-то закончились. Возбужденные одноклассники пошли в раздевалку, и я было последовала за ними, но Лидия Николаевна меня задержала.

- Что с тобой сегодня такое? – спросила она, и ее лицо при этом было куда недовольней обычного. – От тебя на поле не было вообще никакой инициативы, ты стояла, как столб, даже не приняла ни одной подачи!

- У меня очень болит голова.., - попыталась было я оправдаться.

- А как ты думаешь наши спортсмены выигрывают медали на олимпиаде? Они не сверхлюди, они тоже когда-то были самыми обычными школьниками вроде тебя. И побеждают они только благодаря упорству и преодолению собственных слабостей. Ты меня понимаешь?

- Да, Лидия Николаевна, - покорно кивнула я.

- Начни хотя бы бегать по утрам, что ли, - учительница нахмурилась еще больше.

Она говорила мне это чуть ли не каждый урок, я соглашалась, а в душе мечтала о том радостном моменте в самом конце следующего учебного года, когда я в последний раз посмотрю на окна спортзала и буду твердо знать, что больше никогда туда не войду…

В раздевалке были только две девчонки, подправляющие макияж, но и они не обратили на меня никакого внимания. Остальные, наверное, даже и не переодевались, сразу пошли в столовую на завтрак. Интересно, что сегодня дают? Так хочется чего-нибудь вкусненького…

Мой рюкзак валялся на полу – должно быть, кто-то его случайно смахнул, -и я со стоном наклонилась, чтобы его поднять. Какой-то день сегодня неправильный, с самого утра все не так, да еще и это Божье наказание в виде головной боли… Сходить что ли к медсестре, таблетку попросить?

Переодевшись, я побрела в столовую. Все же, в юбке намного привычнее, чем в спортивных штанах. В последних я чувствовала себя почти голой… На весь первый этаж пахло кашей – не скажу, что так прямо ненавижу пшенку, но все же это не манна небесная и даже не макароны с сосиской. Обычно такую кашу редко ели, одноклассники предпочитали купить в буфете что-нибудь повкуснее, но сегодня возле закрепленных за десятыми классами столов было необычайное оживление. Похоже, вещала снова Голикова – ее обесцвеченная шевелюра возвышалась над головами остальных,- и, судя по громким взрывам хохота, ее речь вызывала всеобщий интерес. Что наша «королева» там опять затеяла? Могу поручиться, что какую-нибудь очередную гадость ближнему своему…

Сначала я заметила в руках у Маши какие-то бумажки и лишь спустя несколько мгновений сообразила, что именно она зачитывает в присутствии не только всего нашего класса, но и вообще практически половины школы.

- «…это самая невозможная любовь, которую только можно себе представить, потому что мои чувства были изначально обречены», - Голикова старалась читать как можно громче, но ее слова то и дело тонули во всеобщем ликовании.

Я не знала, успели ли они меня заметить, не видела лица Алисы, которая наверняка тоже была там и все слышала. Мной руководило только отчаянное желание бежать как можно дальше спрятаться туда, где меня никто и никогда не найдет. Ноги сами принесли мое безвольное тело в женский туалет, и я не сразу поняла, что это была не самая удачная идея. Это в фильмах в школьных туалетах можно запереться и сидеть хоть до второго пришествия, у нас же дверей у кабинок не было вообще. Любая из моих одноклассниц могла завернуть сюда, чтобы покурить перед уроком, а тут я, буквально своими же руками загнавшая себя в ловушку. Вернее, ногами…

Я еще никогда не оказывалась в таком полностью безвыходном положении, как это.

       
========== Глава 6, последняя ==========
        Звонок возвестил об окончательной безвыходности моего положения  - если раньше еще можно было проскочить мимо охранника, отвлекшегося на беготню младшеклассников, то теперь в коридорах перекати-поле. Меня сразу же погонят на химию, где я окажусь как первые христиане на арене Колизея перед львами, и меня безжалостно сожрут…

Нет, сейчас я должна думать вовсе не о себе. Хуже всего придется Алисе и Ане… Их наладившаяся было жизнь станет еще большим адом, чем раньше. И даже Соколов не сможет спасти их от позора. Боже, что же я наделала…

Я упала на колени и начала молиться. Пусть место было не самым подходящим, пусть сюда могли войти и решить, что я чокнулась, но это был единственный способ остановить неминуемую бурю. Я просила, чтобы злоба Голиковой и всех, кто слышал прочитанные ею слова из моего письма, обрушилась бы только на меня. Я сама, сама за все отвечу, сама искуплю, сама выпью всю чашу до дна, только пожалуйста, пожалуйста! – пусть Алиса и дальше живет нормальной жизнью, пусть ее не коснется ожидающий меня ужас…

Молитва меня успокоила. Я и забыла уже, как это – молиться от всего сердца, искренне веря, что Господь может совершить любое чудо, нужно только просить с открытым сердцем и чистыми помыслами. Даже голова прошла… Я просидела в туалете целый урок и, если не считать одной девочки на вид класса из шестого, никто не нарушал мое одиночество.

Началась перемена. Дети с шумом выбегали из своих классов и неслись навстречу долгожданной свободе. Пятый урок закончился, многие на сегодня уже отмучились и торопились домой, так что, если вести себя естественно, никто и не обратит внимания, что старшеклассница собирается сбежать с географии, но главное, конечно, это не натолкнуться на своих…

План прошел, как говорят, без сучка, без задоринки. Перед школой меня тоже никто не поджидал, и я уже мысленно начала благодарить Бога за то, что он услышал мои молитвы, как заметила, что на лавочке перед моим подъездом кто-то сидит. Разумеется, в самом этом факте не было ничего необычного – всезнающие бабушки, думаю, каждым воспринимаются как непременное приложение к родному дому. Вот только сидящий у подъезда даже издалека мало смахивал на пенсионерку, к тому же погода не располагала к посиделкам на свежем воздухе.

Первой моей мыслью было броситься бежать, но я тут же взяла себя в руки и мысленно отругала за трусость. Человек возле подъезда был один, к тому же, вовсе не выглядел агрессивным. Может, он и не меня вовсе ждет… Мало ли в Питере чудаков, любящих мерзнуть под осенним ледяным дождем?

Но на этот раз мои сомнения оправдались. Даже странно, почему я сразу не узнала эту голубую куртку, столько же раз смотрела, как удаляется в компании черного Аниного пальто… Алиса надела капюшон и засунула руки в карманы, чтобы не замерзнуть, и ее хрупкая маленькая фигурка выглядела невероятно трогательно, хотелось обнять девушку, укрыть ее от дождя и ветра, отдать ей все тепло собственного тела, до последней капли… Я усилием воли вернула себя с небес на землю. Зачем Алиса пришла к моему подъезду? Она тоже сбежала с уроков, наверное, не выдержала насмешек… И теперь ждет меня, чтобы сказать, как сильно ненавидит. Ну почему я была такой неосмотрительной, почему взяла это дурацкое письмо в школу?! Зачем я его вообще написала?

Последние шаги до подъезда дались мне с трудом. Алиса подняла голову, потом встала на ноги и молча на меня смотрела, а я смотрела на нее. Совершенно спокойное лицо, ничего не выражающий взгляд – невозможно было понять, о чем думает девушка, что переживает внутри. Но ее глаза оставались сухими и ясными, значит, она точно не плакала…

- Держи, - Алиса вытащила из кармана листки. – Голикова украла его в раздевалке после физры.

- Но как…

- Я расскажу. Но мне пришлось ждать тебя тут почти час, я страшно задубела. Не против, если мы посидим у тебя?

- Да, да, конечно.

Мама не ждала меня домой так рано и тем более с кем-то еще – ведь у меня никогда не было подруг, чтобы приглашать их в гости, - но встретила нас радушно и даже предложила чаю. Алиса в три глотка осушила свою чашку и, поблагодарив, сама потащила меня в нашу с Соней комнату. Сестра тактично удалилась, но при этом оглянулась на нас с таким любопытством, что меня взяли серьезные сомнения в плане того, не будет ли она подслушивать. А разговор явно предстоял серьезный…

- Скажи, все, что ты написала – правда? – в лоб спросила Алиса, едва мы уселись рядом на Сонину кровать.

Смысла врать больше не было, и я кивнула, чувствуя, что лицо начинает предательски краснеть. Алиса же по-прежнему выглядела очень спокойной.

- И зачем ты тогда все это устроила? – девушка не сводила с меня пристального взгляда. – Почему сразу не сказала, как есть?

- Я старалась не допустить повторения той истории, - тихо проговорила я, теребя в пальцах юбку. – Я хотела, чтобы ты была счастлива, чтобы к тебе нормально относились…

- Спасибо, конечно, но тебе не кажется, что можно было и меня посвятить в свои намерения? – Алиса поджала губы, наконец показав хоть какие-то эмоции. – Знала бы ты, как все это выглядело в моих глазах, дважды подумала, прежде чем творить такое.

- Я думала, так будет лучше, - попыталась я возразить.

- Ну чем, чем лучше?! – Алиса повысила голос, но тут же, спохватившись, снизила его до полушепота. – Ты моя подруга, и я думала, что могу доверять тебе так, как доверяла Ане. И тут тебя как будто подменили… Что у тебя перевернулось в голове, скажи?

- Ничего у меня не переворачивалось, - меня задели слова Алисы, и я вдруг почувствовала в себе силы, чтобы наконец перестать мямлить. – Помнишь, ты говорила, что не знаешь, любила ли тебя Катя или ей просто захотелось новых ощущений?

Лицо Алисы дрогнуло. Воспоминание о бывшей возлюбленной явно причинило ей боль, но я должна была объяснить, раз у меня появилась такая возможность.

- Так вот, если бы она тебя действительно любила, - продолжала я, -  то никогда не допустила бы, чтобы ты осталась одна, чтобы тебя травили одноклассники, чтобы ты вынуждена была бежать от всего этого в другой город! Я не искушенная в вопросах чувств, просто, слушая голос совести, могу понять, как нужно поступить правильно. Я хотела, чтобы мои переживания остались со мной, чтобы ты жила дальше спокойно, постепенно забыв об этой Кате и о прошлом в Москве, чтобы у тебя были друзья. А письмо – это был просто способ не сойти с ума, я не планировала его тебе показывать и уж точно не думала, что Голикова его украдет и прочитает в присутствии всех. Теперь все намного хуже, чем было, и я знаю, что ты теперь меня ненавидишь…

- Глупая, - Алиса неожиданно протянула руку и сжала мои пальцы, а ее взгляд заметно потеплел. – Думаешь, я мерзла бы на улице целый час ради человека, которого ненавижу?

- Но…

- Тссс, - Алиса приложила палец к моим губам. – Я тебя выслушала, теперь дай сказать мне. После той грязной истории в Москве я поняла, что не все люди, которых ты считаешь друзьями, таковыми являются. И зачем нужна тогда вся эта толпа, в которой ты стоишь на переменах? В чем смысл этих пустых коридорных разговоров, где один вещает, а остальные смеются? Я как никто знаю, что сегодня ты смеешься вместе с ними, а завтра они смеются над тобой. Да мне такие друзья сто лет не нужны, как  ты не понимаешь? Мне нужна была ты, единственная, кто с первого дня относился ко мне не так, как остальные! Я так радовалась, что нашла человека, который пусть и молча, но не соглашается с остальными. И тогда, у меня на кухне, я не могла поверить, что ты действительно меня не осуждаешь. Я и надеяться не могла, что девочка из православной семьи, глубоко верующая, не закидает меня камнями, или чем там у вас закидывают обычно, а предложит свою дружбу. Знаешь, как много для меня это значило? А потом ты меня просто взяла и убила. Эти твои слова о грехе, ты не могла толком возразить, но твое молчаливое осуждение было для меня хуже всех тех слов, что мне наговорили учителя и бывшие приятели в Москве. Ты была для меня олицетворением Бога…

- Бога? - удивленно переспросила я. – Но почему?

- Только не говори, что это богохульство, - поморщилась Алиса. – Я никогда не была особо верующей, но иногда молилась о чем-то, так, своими словами. Когда я полюбила девушку, мне захотелось узнать, как к этому отнесется Бог, многие же говорят, что это большой грех, и люди с нетрадиционной ориентацией лишаются последней надежды быть понятыми. Я в тот день, когда мы с тобой поругались, решила для себя, что, если ты меня осуждаешь, то и Бог тоже осуждает. Так обидно стало…

Алиса вздохнула, и я подумала, что вела себя, как полная дура. Мне и правда надо было сразу рассказать ей все, в том числе и о своих чувствах. Ведь девушка все равно все узнала же… Вот только в разговоре Алиса еще ни разу не упомянула о своем отношении к моей любви – может, она ее сильно смущала? Или ей просто неприятно было об этом говорить? А прямо ведь не спросишь…

- Так что из-за тебя я чуть не стала убежденной атеисткой, - Алиса чуть улыбнулась, продолжая. - И, если бы не необходимость быть свахой у Ани с Соколовым, я бы еще и в депрессию ударилась.

- Свахой? – до меня не сразу дошло. – Я думала, что Коля… что ты и Коля… что Соколов на тебя глаз положил, в общем.

- На меня? – Алиса фыркнула. – Соколов же не дурак. Сравни грудь Ани и мою стиральную доску!

Девушка выпрямилась, всерьез предлагая мне оценить ее достоинства, и я поспешно отвела глаза. Даже странно, что мне вдруг стало так неловко…

- Значит, Коле нравится Аня? – я заставила себя думать о разговоре. – А она что о нем думает?

- А она делает вид, что ее раздражают его попытки сблизиться. Аня такая… ей кажется, что, если парня не напугает ее холодность и показное безразличие, то, значит, это истинные чувства, а не просто зов плоти. Поэтому мне приходится немного хитрить и подсказывать Соколову, что именно надо делать и что говорить. Думаю, из них получится неплохая пара, как тебе кажется?

- Но они же совсем разные…

- Противоположности притягиваются.

На миг в комнате повисло молчание. Да, я и правда никогда бы не подумала, что Аня и Соколов могут быть вместе. Такая независимая, вечно серьезная Аня и балагур Коля… Интересно, каково будет дальнейшее развитие их отношений?

- Что ж, я рада за ребят, - сказала я вслух, прерывая затянувшуюся паузу в нашем разговоре. – Но это значит, что ты по-прежнему думаешь о Кате…

- Почему ты так решила?

  - Не знаю… просто после нее ты так никого и не полюбила.

- Думаешь, никого?

Я удивленно моргнула. Она ведь не хочет сказать, что…

- Мне казалось, что ты меня непременно отвергнешь, - Алиса начала рассеянно накручивать на палец прядь волос. – Поэтому и старалась вести себя так, будто испытываю к тебе только дружеские чувства. Не знаю, хорошо ли получалось у меня скрывать свои истинные переживания – Аня, я уверена, точно о них догадывалась, хоть мы и не разговаривали ни разу на эту тему. Почему ты на меня так удивленно смотришь?

- Просто… поверить не могу…

- В то, что твоя любовь взаимна?

Мы сидели совсем рядом, наши лица находились сантиметрах в десяти друг от друга. Все как в любимых сериалах покойной бабы Гали, Царствие ей Небесное… Мне стало вдруг так страшно, как, наверное, еще никогда не было, ведь я ни с кем еще не целовалась, а тем более с девушкой. Что надо делать? Как себя вести? Кто должен быть инициатором? Я мучилась этими вопросами и, наверное, к ним присоединилась бы еще пара дюжин не менее важных, если бы Алиса не подалась чуть вперед и не коснулась моих губ своими. Так непривычно… но в то же время невыразимо приятно… Я неловко обняла девушку за шею, моментально запутавшись пальцами в ее волосах, и тут же перепугалась, что сделала Алисе больно, но та лишь едва слышно фыркнула и прижала меня к себе.

- Ну как? – тихонько спросила она, когда мы разомкнули наш поцелуй.

- Странно, - честно ответила я.

- Почему?

- Не знаю… Мне казалось, это должно быть как-то по-другому, - я смущенно улыбнулась.

Алиса так и прыснула. Наверное, она считает меня совсем не от мира сего… Я не могла поверить, что она и правда меня любит, что это не сон и не плод моего воображения. Я была бы счастливейшим человеком  в созданной Богом вселенной, если бы не одно «но» - что нам делать с нашей любовью? Не можем же мы вечно сидеть обнявшись в моей комнате – мать с сестрой наверняка старательно придумывают повод, чтобы ворваться и разрушить нашу идиллию.

- Как тебе удалось отобрать у Голиковой мое письмо? – спросила я, наткнувшись среди своих тяжелых мыслей на эту загадку.

- Ну, сначала я не поняла, что она решила нам такое зачитать, - Алиса помрачнела. – Но, как только сообразила, подошла к ней и выдрала письмо из рук. Голикова орать начала, но я велела ей заткнуться и пошла тебя искать.

- И Маша не побежала за тобой? Не устроила разборки? – не поверила я. – Там же были все ее друзья, она бы от тебя мокрого места не оставила!

- Честно говоря, не знаю… Может, Голикова просто обалдела от моей наглости, может, еще чего, но за мной никто не гнался и ничего не кричал.

- Значит, все хорошее ждет нас впереди, - вздохнула я.

- Не раскисай, - Алиса улыбнулась. – Мы же теперь вместе, верно? Значит, нам никто не страшен, особенно Голикова. А если она будет к нам соваться, то у меня есть на нее кое-какой компромат.

- Какой?

- Да я тут по контакту недавно лазила, кто-то из ее друзей фотки с вечеринки выложил, где они с Давыдовой целуются взасос. Через пару часов они, разумеется, исчезли – думаю, Голикова лично вставила этому незадачливому фотографу, - но я успела сохранить особо ценные кадры.

- Ты думаешь, Маша тоже... - охнула я.

- Вряд ли, - Алиса улыбнулась. – Скорее всего, они просто напились… Но, как говорится, с чем черт не шутит. Или лучше сказать «пути Господни неисповедимы»?

Я засмеялась. Казалось, плохое и правда позади – одноклассники смирятся, что с ними учатся влюбленные друг в друга девочки, Аня с Колей будут встречаться, а мы с Алисой… А мы будем вместе долго-долго. Возможно, мне даже удастся уговорить девушку принять святое крещение… Хотя, в конце концов, какая разница, крещенный человек или нет, какой он веры и в какую церковь ходит! Главное, чтобы он верил в тех, кто рядом с ним. И они никогда его не предавали…

+1

5

христианство и есть истинное зло...

0


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Фанфики » Mari Pjero "Некрещенная"