Тематический форум ВМЕСТЕ

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » #Художественные книги » Alphard "Так было суждено"


Alphard "Так было суждено"

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

http://litread.ru/web/529171/511000-512000
Скачать в формате fb2   http://sf.uploads.ru/t/W9rhQ.png
Alphard "Так было суждено"

Частная школа-пансион находилась на сравнительно небольшом зеленом островке, расположенном как раз невдалеке от города З., и имела выход к морю, чем и привлекала детей из богатеньких семей. О чем еще могут мечтать подростки?
Школа находилась на острове, где не было родителей, но зато был песчаный пляж, выход к серебрившемуся морю, огромнейший парк со множеством лавочек, фонтанов, было общежитие, разделенное на две половины: мужскую и женскую. Не стоит забывать и о том, что на острове располагался небольшой городок с населением в несколько сотен человек. В уютном городке — З.-младшем, как его звали учащиеся — были и магазины, кому надо — клубы, кинотеатр. В общем, чего еще не хватало для радости? А что могло помешать этому непринужденно-спокойному счастью?
— Школа, мам, школа, — буркнула Юля в ответ на материнские рассказы об этой школе, в которой и сама она в свое время отучилась.
Мать девушки просто изливалась всевозможными описаниями, рассказывала чуть ли не про каждый сантиметр острова. Юля же, кивая невпопад, втихаря врубила музыку на плеере и, пользуясь моментом, когда мать отвернулась в сторону, засунула наушники в уши.
Короткие, доходящие до плеч густые темно-каштановые волосы, рваными прядями торчащие во все стороны, надежно скрывали от всяких подозрительных взглядов два дрожащих от ужаса, что их вот-вот заметят, черных наушника.
Когда мама Юли соизволила повернуть голову обратно, девушка усиленно закивала, будто бы соглашаясь с тем, что сейчас произнесла ее мать. Женщина недоуменно посмотрела на свою дочь и поспешно стала соображать, не заболела ли ее родная дочурка, а то кивает, как китайский болванчик, пока она молчит.
Раскосые карие глаза девушки источали просто-таки святую невинность, когда мать снова начала открывать рот и, видимо, издавать какие-то звуки, которые переплетались друг с другом и образовывали слова. Юля все кивала и кивала, пока не спохватилась. Девушка уже качала головой в такт музыке. Тут-то ее мама и раскусила.
Выдергивая из ушей дочери наушники, женщина пригрозила:
— Юлия!
Девушку просто жуть как бесило, когда к ней обращались полным именем.
— О нет, мам! Не начинай, — простонала кареглазая и отвернулась к окну. Ругаться с матерью у Юли не было никакого желания. Хватило на несколько лет вперед и того скандала, который устроила семнадцатилетняя особа в старой школе.
— Слушай! Я специально взяла такси, чтобы ты не ехала в одном автобусе со всеми, потому что ТЫ меня попросила, — женщина дотронулась рукой до щеки дочери и уже более ласковым тоном продолжила: — Этот мост, по которому мы сейчас едем, единственное, что соединяет остров и внешний мир. Помню, когда я была молодая…
— Да-да, когда ты была молодая, тогда молодежь была не распутная, кола была дешевая, мусорные баки были зеленые, компьютеров почти ни у кого не было, девочки были не такими нафуфыренными куклами, мальчики были джентльменами и так далее и тому подобное. Не отклоняйся от темы. А если это все, то я лучше музыку послушаю. Сегодня, в конце концов, последний день лета, не порти настроение в конец.
— Юля! Как ты себя ведешь?
— Ох, ладно, щас нимб надену… Где-то он был у меня… — и с показным видом девушка, хмуря лоб от неимоверных усилий, с самым что ни на есть сосредоточенным выражениям лица стала искать в ногах нимб. Оный там не обнаружился, зато нашлись выпавшие из кармана бриджей конфеты.
С набитым конфетами ртом, Юля наконец-то соизволила снизойти до матери и пафосно, насколько это возможно было в ее положении, изрекла:
— О швет ошей моих, машь моя родная! Я, проштая шмертная по имени Юля, ришкую шишнью и предлагаю тебе вкусить от этих порошдений кондукшорского искуштва…
— Может, кондитерского?
— Иши ты в баню! Вше, не полушишь! — злобно жуя конфеты, прошипела Юля и отвернулась обратно к окну.
— Юля, солнышко…
— Ма-а-а-ам…
— Ладно-ладно, просто Юля! Послушай! Я тебя очень прошу! Тебе осталось отучиться в школе всего лишь год. Понимаешь меня?
— Моя твоя не понимае, твоя бежать. Моя стреляе, — Юля даже не удосужилась повернуться к матери, а все продолжала смотреть в окно, за которым разлилось бесконечное море, где играли солнечные блики, слепившие глаза своей неповторимой яркостью.
Мать Юли, привыкшая к характеру своей дочери, продолжала с невозмутимым видом:
— Пожалуйста, постарайся этот год мирно проучиться. Не связывайся больше ни с какими Васями, шмасями…
— Его звали Виталик, — безразличным тоном сказала Юля.
— Мне плевать, как его звали. Мы с папой из-за тебя кучу нервных клеток потеряли!
— Так скажи мне спасибо. Нервные клетки сдохли, а нормальные клетки остались.
— Кончай язвить и слушай меня!
— Слушаюсь и повинуюсь… — Юля устало повернула голову в сторону матери и, встретившись с ней взглядом, чуть не вылетела из машины. Через окно. Женщина, если начинала злиться, то последствия можно было смело сравнивать со сбросом атомной бомбы прямо на голову провинившемуся. Над головой матери стали собираться миниатюрные, видимые только Юле, грозовые тучки, готовые были выстрелить молниями в любой подходящий момент.
Хлопая густыми длинными черными ресницами, Юля сделала вид, что нашла свой нимб, нацепила его, тоже невидимый как и тучи, на голову, и стала внимать каждому слову, звуку и вздоху.
— Буду ангелом. Чесслово, — смиренно брякнула девушка.
— Хочешь ты того или нет, но ты будешь тут целый год. Будешь тут БЕЗ приключений, БЕЗО всяких подозрительных знакомств с не менее подозрительными типами, БЕЗ… БЕЗ… без…
— Без… то есть, гхм, БЕЗ всяких аморальных выходок и бла, и еще раз бла, и еще раз БЛА!
— Вот, хорошая девочка, — улыбнулась мама. — О! Уже подъезжаем.
— Марина! Прошу прощения, я…
— Да?
Высокая девушка с изумительно прямой осанкой неторопливо, словно некуда было спешить, шла по пустующему коридору первого корпуса школы и задумчиво смотрела вдаль. С утра ее мучило странное предчувствие, словно с минуты на минуту произойдет что-то из ряда вон выходящее. Это необязательно должно было быть что-то плохое, но все равно на душе было как-то отвратительно от осознания того, что какие-то сомнительные предчувствия мешают спокойно думать.
Она тряхнула головой, прогоняя дурные мысли, и приложила холодную ладонь ко лбу, на миг закрыв свои серо-зеленые миндалевидные глаза.
— М-марина… простите, что отвлекаю Вас, но…
— Ох, я и забыла, что меня кто-то звал, — улыбнулась девушка и повернулась-таки на голос.
В двух метрах от нее стояла миниатюрная копия ангела. Девочка, лет двенадцати в легком летнем платьице, переминалась с ноги на ногу и пыталась что-то сказать. Румянец заливал щеки, губы непослушно дрожали, а в глазах уже начали появляться небольшие кристаллики слез. Белокурый ангел с большими голубыми глазами умоляюще смотрел на высокую девушку, у которой тоже были светлые волосы, вьющиеся, шикарными волнами ниспадавшие вниз по плечам.
— Меня хотят видеть в кабинете директора? — желая помочь малышке, участливо спросила Марина. Уж кого-кого, а детей она любила.
— Не-а, — чуть всхлипывая, пробормотала малышка. Еще бы. Многие боялись не то, что заговорить с Мариной, а попросту посмотреть ей прямо в глаза! Тонкие губы едва заметно усмехались, создавая ложное — или нет, кто знает? — впечатление, что девушка презрительно относится к окружающим ее людям. Миндалевидные глаза, обрамленные густыми ресницами, всегда были чуть прикрыты, тем самым лишний раз подчеркивая внешне спокойный характер девушки, ее сдержанность, терпение и ответственность перед многим. Когда тонких губ касалась улыбка, то она была либо вежливой, либо учтивой, либо холодной, потому что глаза оставались одинаковыми, чуть прикрытыми, почти недвижными. Никто никогда не видел настоящей улыбки Марины.
— Может, нужно подойти в Совет Шестнадцати?
— Д-да! — выдавила из себя малышка, радостно улыбаясь, что ее наконец-то поняли.
— Молодец. Спасибо, что передала, ступай и скажи, что я скоро буду.
— Мам, ну вот нахр… зачем, я хотела сказать, не смотри на меня так! Зачем ты со мной поехала? Ну, что? Я сама бы не справилась, что ли?
— Ты бы сбежала.
— Черт, как ты догадалась!
— Так было не раз, моя дорогая дочка, — съязвила мама. — Так… сейчас директор тебя принять не может, у него там дела какие-то. Но ничего. Нам сказали, переждать в комнате Совета Шестнадцати, там ты познакомишься со старостой твоего класса и…
— Бугага! Совет Шестнадцати! Я не могу! Они ничего не могли придумать оригинальнее? Прямо как в древности. Совет старейшин, все такое… Может, я буду жить в берлоге? Слушай! Отличная идея! Я буду жить в берлоге! С медведями! Они меня уж точно большему научат, чем в этой засран…то есть, я хотела сказать, в этой чудеснейшей школе! — произнесла Юля.
— Совет Шестнадцати — это тебе не хухры-мухры!
— Ну, разумеется, там же шестнадцать чуловек заседает, — делая ударение на букву «у», ляпнула Юля. — С такими кислыми мордами, прыщавыми подбородками. Чешут себе пузо мужики, бабы красятся, никто никого не слушает…
— Это школа для девочек, — поправила дочку мама.
Юля остановилась посреди коридора и замерла как вкопанная. Челюсть девушки отправилась в полет, желая поближе познакомится с ковром, лежащем на полу. Ковер с удовольствием принял бы в свои ворсовые объятия челюсть кареглазой, но та почему-то не долетела до пола. В итоге свадьбу челюсти и ковра пришлось отменить. Возлюбленный и возлюбленная рыдали так, что было слышно аж в Сибири.
— А… а мальчики где? — отупело смотря перед собой, спросила Юля.
— На второй половине острова. У них там своя школа. Вы будете изредка пересекаться с ними в З.-младшем или на выходных, когда будете гулять по общему парку…
— Смилуйся, матушка! — Юля в сердцах бросилась на колени и обхватила ноги своей матери. — О, я несчастная! Забери меня домой! Я буду учиться вязать, готовить! Я буду смиренной овцой, если ты будешь моим пастырем! Я даже брошу курить!..
— ТЫ КУРИШЬ?!
— То есть, я не буду даже пробовать, я хотела сказать! — торопливо исправилась дочка и, набрав в грудь побольше воздуха, с запалом произнесла: — Я даже не буду ночью сидеть в интернете!!!
— День добрый, — вежливо произнесла Марина, стоя вот уже минут десять рядом с мамашей и ее дочуркой, которые в упор не замечали девушку.
— О, здравствуйте! — поспешно поздоровалась мама Юли, незаметно брыкая ногой и стараясь избавиться от висевшей аморфным телом на ней дочурки.
— Здарова! — злостно брякнула Юля, отрываясь от ноги матери, с таким видом, словно у младенца только что отняли титьку. Отряхивая свои армейские бриджи от невидимых миру пылинок — школа была чиста как совесть у того самого младенца, у которого забрали титьку — и сквозь зубы поминая всех на свете не самыми лестными словами, кареглазая соизволила поднять глаза и посмотреть прямо на ту, что застала ее за столь неподобающим королям занятием.
Продолжая сверлить взглядом светловолосую девушку, которая с беспристрастным выражением лица наблюдала за Юлей, пока та вставала с колен, кареглазая поняла, что «вот эта вот блондинка мне аще не нравится, не айс, и все тут!», а затем, когда вышеупомянутая жестом пригласила их с мамой войти в просторную комнату, как бы случайно задела своим загорелым плечом девушку, на что та не обратила никакого внимания, а лишь улыбнулась и ничего так не произнесла. Однако, когда Юля уже проходила через дверной проем, Марина как бы случайно — а вдруг и правда случайно? — наступила сзади на Юлин кед. Та взвыла.
— На мои маленькие! Так посягнуть! Ну, все! Я думала дать тебе шанс, но теперь-то…
— Юля… — мама начинала злиться.
— Да, мам. Конечно, мам, — притихла бунтарка и покорно приземлилась на ближайшее кресло. Это было огромное черное кожаное кресло, в котором всегда сидела глава Совета Шестнадцати, то есть Марина.
К слову, о Совете Шестнадцати. Следует упомянуть, что в данной школе находились только средние и старшие классы. То есть, включая четвертый и заканчивая одиннадцатым. Каждого класса было по два, то есть выходило две параллели на восемь классов. В каждом классе была своя староста. И, путем нехитрых математических операций, выходило всего шестнадцать старост, которые и организовывали совет. Данный совет решал самые разнообразные вопросы: от поездок учениц домой до слежения за порядком, от решения организационных вопросов до проведения консультаций и дополнительных занятий. В совете были лишь самые успешные ученицы: по успеваемости, по посещаемости, по поведению и по самым разнообразным критериям.
— Директор сейчас занят, как Вы уже поняли, — Марина обращалась преимущественно к матери Юли, а саму девушку попросту игнорировала.
«Что за безалаберная особа? И почему она попала именно в мой класс, а не в класс Иры? Вот кто-кто, а Ира точно умеет ладить с такими неотесанными грубиянками… Вот и оправдалось мое дурное предчувствие», — устало думала Марина, посвящая маму Юли во все подробности школьной жизни. Хоть женщина и училась в этой школе, но многое уже изменилось, и теперь мама Юли с интересом слушала монотонный, как показалось Юле, рассказ девушки и периодически задавала ей те или иные вопросы.
— Юля, может, ты захочешь принять участие в становлении своей судьбы, оторвать свой тощий зад от стула этой чудной девушки Марины и задать ей несколько вопросов?
— А, ну, ок! Эу, пассажир, — обращаясь к Марине, крикнула Юля, всем своим видом не стесняясь показать, как ей не нравится эта златовласая особа с жутко симпатичным личиком.
— Марина, — вежливо и сдержанно улыбнулась девушка, поправляя Юлю.
— Неважно, все равно забуду, как тебя зовут. Вопросы, говорите… Когда я наконец-то свалю из этого кабинета? Где моя комната в общежитии? Можно, я буду жить одна? Ты не сделаешь мне массаж ног? Кстати, принеси воды, а?
— Юля! Что ты себе позволяешь? — вспылила мама.
— Это месть за то, что ты мне не сказала, что здесь нет мальчиков! Я же со скуки подохну! Если в классе все такие, как она, то лучше пойду в море утоплюсь!..
— А я помогу, — вполголоса фыркнула Марина.
— Ах, какая романтичная смерть… Стоп… Ч… что ты сказала?! — вскакивая со стула и подбегая к Марине, прокричала Юля. Девушка нависла бы над старостой, да вот только роста они были одинакового, но у Марины было преимущество: шпильки.
— Так, мне, к сожалению, пора… — торопливо взглянув на часы, произнесла женщина. Нехотя встав — видно было, что мать не хочет уходить — и бросив предупредительный взгляд своей дочери, женщина поблагодарила Марину, затем стала ловить дочь. Юля не любила этих обниманий, прощаний, целований, потому и носилась по кабинету как оголтелая, а мать бежала за ней следом.
— Семейка, да уж… — протянула Марина, смиренно наблюдая за разворачивающейся картиной.
Наконец-то Юля была поймана в железные родительские тиски, из которых никто еще не выбирался без парочки сломанных ребер и проткнутых этими ребрами легких. Мать дала последние наставления, надавала дочери по голове за то, что она эти наставления не слушала, чмокнула Юлю в макушку и уже собиралась уходить, как внезапно остановилась у порога и произнесла:
— Марина, прошу Вас, проследите за ней, пожалуйста, — обычная дежурная просьба родителей в этот раз прозвучала как-то просяще и чересчур умоляюще. — Обещайте мне, прошу.
Марина колебалась всего пару мгновений и, даже не дрогнув, ответила:
— Обещаю.
«Ненавижу давать обещания, потому что их всегда приходится выполнять. Тоже мне, благородная девушка, человек слова и чести…» — пронеслось в мыслях у Марины, но девушка тотчас же себя одернула: «Марина! Тебя же правда попросили. Никто не виноват, что у этой… такая замечательная мама».
«Тх, “присмотри за ней”! Чушь собачья! Да лучше за мной камнедробилка присматривать будет, в ней и то чувств больше! А в этой… ста-а-а-росте столько холодного лицемерия. Аж смотреть противно! Да и вообще! Какого хрена ко мне няньку приставили?!» — нетрудно было догадаться, кому принадлежали эти мысли.
Вот мама Юли уже ушла, поэтому девушки стояли в гордом одиночестве, игнорируя друг друга столько, сколько можно, находясь в молчании, угрюмом с одной стороны, и холодном — с другой. Все-таки молчать вечность было невозможно, поэтому Марина коротко сказала:
— Бери свои вещи и следуй за мной. Я покажу твою комнату.
====== По дороге к общежитию ======
— А как же волшебное слово «пожалуйста»? «Пожалуйста, Юля, я прошу Вас, следуйте за мной, я проведу Вас в Ваши царские хоромы»… нет, «в Ваши королевские покои». Да, именно покои. Так звучит и круче, и мне по статусу подходит… Эй… Эй, блондиночка! Стой, куда!
Юля, упираясь спиной в стенку, уже давно разговаривала сама с собой, жестикулировала, как выяснилось, для невидимого собеседника и вообще казалась ничуть не расстроенной. Уже придя в себя после того, как мама шокировала ее тем, что мальчиков не будет, девушка вовсю язвила и всячески старалась подколоть свою будущую старосту. Однако светловолосая Юлю не слушала. Девушка сказала «следуй за мной» и, не терпя возражений, пошла вперед, прекрасно зная, что как бы ни возмущалась Юля, она пойдет за ней следом. Выбора нет.
— Я не блондиночка, я Марина. Могу повторить это столько раз, сколько будет надо. Если у тебя проблемы с запоминанием настолько элементарных вещей, я попрошу провести с тобой дополнительные занятия. Причем начнут с самого сентября. Если же ты откажешься, то я приклею тебе на лоб бумажку, на которой ясно будет написано всего одно слово. Если ты еще не потеряла нить разговора и помнишь, о чем я тебе говорю, то ты будешь умницей и вспомнишь, о каком слове идет речь. Даю тебе всего одну подсказку. Нет, дам даже две, пожалуй. Первая: это имя. Вторая: начинается на «Мари» и заканчивается на «на», — абсолютно спокойно ровным тоном произнесла Марина, дожидаясь, пока Юля, кряхтя и падая, доползет до нее с бесконечным числом чемоданов.
— А-ха-ха-ха! — заржала — да-да, именно заржала, гогот стоял такой, словно гигантские ежи рожали хрен пойми что — Юля и, уронив на пол все сумки, портфели и чемоданы, выпалила: — Нана!.. Е-мае, с чего я угораю?..
— И действительно, с чего? — скептически взглянув на гнущуюся пополам от хохота девушку, спросила Марина.
Девушка, как только увидела сей лохматый объект, поняла, что ее спокойствию точно пришел конец, причем окончательно и бесповоротно, так Юля еще пребывала в счастливом неведении. А Марина знала страшную тайну и посвящать в нее Юлю пока не хотела. Секрет состоял в том, что мама Юли — тайком от дочери, разумеется — написала директору письмо, в котором просила прислушаться к страдающей душе и поселить Юлю по возможности отдельно, пока девушка не адаптируется, или же поселить в комнате с кем-то, кто сможет иметь на нее положительное влияние и заодно присматривать за непутевой дочерью. Такая участь пала на Марину. Светловолосая могла, конечно, воспротивиться, но после того, как она пообещала матери Юли приглядывать за ее дочерью, девушка не имела никакого права теперь отказываться. Марина была человеком слова. И не столько потому, что она была из благородной и всеми уважаемой семьи, в которой ревностно следили и за поведением, и за всем, за чем только можно было следить, а просто однажды она приняла за шутку одно обещание, и его выполнили. Но об этой истории знали лишь немногие. И какой резкий поворот сделала судьба на этом моменте, ведала лишь Марина.
— Кого я вижу, — бархатный голос раздался совсем рядом с ухом Марины, но та даже бровью не повела.
— Привет, Яна, — устало поздоровалась Марина.
— Как ты догадалась, что это я?
— Только ты наклоняешься к самому уху, чтобы подойти и поздороваться с кем-нибудь. Только ты разговариваешь таким хрипловато-пьяным голосом. Только ты…
— Все-все, я поняла, мисс Всезнайка, ты меня раскусила, — став рядом с Мариной, произнесла Яна.
В девушке было добрых метр восемьдесят. И это не в прыжке, а с чуть ссутуленной спиной! Короткие черные как смоль волосы, обычно приведенные, как брякнул кто-то из класса, в «се-е-е-ексапильный» беспорядок, сейчас имели вид пьяного дикобраза. То есть пряди торчали во все стороны, что, однако, ничуть не убавляло притягательность данной персоны. По две сережки в каждом ухе, пирсинг в брови и на губе были еще цветочками. Ведь в школе такое строго запрещалось, а Яна в девятом классе ходила с ядерно-красными волосами, проколотыми бровями, губами, ушами, носом и т. д. В итоге, после бесконечных споров с директором, нашли компромисс: серьга в брови и в губе. Ну, и уши. Сейчас же все было скромненько, но со вкусом. Ах, да. Еще и татуировка в виде алой розы на шее. Было очень странно, что никто из учителей еще ее не заметил — учительница по физкультуре не в счет, сами потом догадаетесь почему. Хотя ничего странного. Если воротник черной рубашки поднять вверх, то при желании можно не только шею и пол-лица скрыть, но еще и кучу разных вещей. Только на себе ни в коем случае не пробуйте. Вот, к слову, на Яне сейчас и находилась черная рубашка с длинным рукавом да красный галстук. Стандартный набор, который всегда себя оправдывал. Можно добавить к описанию Яны еще и то, что девушка почти все время держала руки в карманах, ходила неторопливым шагом, часто закрывала глаза и загадочно улыбалась. А от кристальных серых глаз, которые так резко контрастировали с черными волосами, многие были без ума. Если пред Мариной все благоговели, потому что она многим казалась воплощением стойкости, терпеливости, спокойствия, недюжинного ума и загадочной красоты, то Яну попросту обожали за то, что она была такая вот шикарная. Хотя у многих свое понятие о шикарности.
— Марина, я так по тебе скучала, — трелью разлилась Яна, коварно опуская одну руку на талию подруги, а другой придерживая подбородок светловолосой.
— Я не сомневаюсь, — усмехнулась Марина, убирая со своей талии подозрительный предмет. Подозрительный в том смысле, что, сколько его ни убирай, он каким-то волшебно-магическим способом

0

2

появлялся вновь, причем спускаясь все ниже и ниже.
— Фубл*! Лесбиянки! — заорала как резаная жертва очень странной шутки про «нана», которую только эта жертва и смогла понять.
В целом, к лесбиянкам и геям Юля относилась совершенно нормально. Мол, что они есть, что их нет. Главное, чтоб жить не мешали. Но тут случай был особый. Заранее невзлюбив Марину, любой недостаток старосты тотчас же увеличивался в глазах Юли раз эдак в сто пятьсот. И это было совершенно нормальное явление. Вы не замечали, что у человека, который вам противен или неприятен, любой недостаток попросту был ужасным и огромным. Вот с любящим человеком дело другое, там порой даже как-то недостатков и вовсе не замечаешь.
— Не лесбиянки, а лесбиянка, — ничуть не обидевшись, проворковала Яна, вновь и вновь пытаясь обнять за талию свою подругу. — Ты же у нас по мальчикам, мисс?
— Да-да, по мальчикам, — отмахнулась Марина. Девушка мало спала, поэтому ей не терпелось уже дойти до общежития и рухнуть в кровать. У нее было в запасе несколько часов сна, а потом нужно было решить кучу организационных вопросов.
— А это, я так понимаю, новенькая? — заинтересованно посмотрела на Юлю Яна.
— Эй, ты чо на меня палишь? Я это, я по мальчикам… Отвали от меня, ненормальная!!! — заорала Юля, когда Яна задумчиво приподняла ей майку.
— Слушай, а ничего у тебя такое тело. Подтянутое, спортивное… занимаешься?
— Не твое дело!
— Да и на личико ничего… Впрочем, не мой вкус, прости, — последнее было произнесено с таким видом, с каким обычно пафосные парнишки или девушки говорят в фильмах: «Детка, ты просто космос, но мы не можем быть вместе, потому что я круче, чем яйца Фаберже и хорьки в этом сезоне почему-то не вырастили на лужайке петрушку, если ты понимаешь, о чем я».
— Ян, не трогай ты ее…
— Слушай, что-то ты как-то неважно выглядишь. В медпункт, может, сходишь? На руках понесу, хочешь? Через все общежитие. Вот тогда наши фанаты просто с ума сойдут и обделаются кипятком от сумасшедшего счастья. О фансервисе, дорогая моя, забывать не стоит… — уходя от темы начала Яна, но Марина ее оборвала, сказав:
— Мне эту поселить с соб… в общем, поселить ее надо.
— Вам составить компанию? — коварная улыбка и взгляд, блуждающий далеко не по лицу Марины.
— Изыди, демон! — буркнула Юля и, силясь взять весь свой багаж, устало рухнула наземь.
— Боже, на хрена тебе столько шмоток? — поинтересовалась Яна.
— Я не Боже, можешь обращаться ко мне «Ваше Величество». Если ты вставишь…
— О, я-то вставлю…
— …несколько прилагательных типа «неповторимая» и т. д., то ваще будет отлично, — становясь красной, как зад у бабуина, и никак не реагируя на Янино «вставлю», закончила Юля.
— Ладно, бывайте, красавицы, — махнув рукой на прощание и удаляясь летящей походкой по безлюдному коридору, крикнула Яна.
Угрюмо смотря вслед удаляющейся фигуре девушки, Юля что-то бурчала под нос и силилась поднять бесконечное количество чемоданов. В итоге, не выдержав, Юля злобно спросила:
— У вас тут все такие, что ли? — девушке попросту надо было выплеснуть куда-нибудь весь свой гнев. Чемоданы бесили не на шутку!
— Таких, как ты, уж точно не было, — холодно отрезала Марина.
— Тх! — только и смогла ответить Юля.
Все-таки сжалившись над девушкой, Марина произнесла:
— Давай помогу.
— Это ты предлагаешь, потому что тебе надоело меня ждать? Или потому что хочешь мне помочь? Или…
— Или потому что меня уже достало то, что мы отошли от кабинета всего на пять шагов, а ты уже выдохлась и не можешь нести чемоданы, — отрезала Марина, не говоря ни слова, взяла часть багажа и пошла дальше по коридору.
— Я не выдохлась! Я сильная! — досадливо бросила Юля, нагоняя девушку.
— Это нужно не словами доказывать, — спокойно произнесла Марина, даже не удостоив девушку ни единым взглядом.
Так они и шли молча еще несколько минут, пока не вышли на крыльцо первого корпуса. На улице вовсю палило коварное солнце, злобно хохоча и заставляя жалких людишек с криками типа «боги, нет, так жарко, спасите, я плавлюсь!» умирать. Все облака взяли отпуск и уехали на тусовку в Сибирь. Почему именно в Сибирь, оставалось загадкой для всех.
Пройдя несколько корпусов школы, Юля отметила про себя, что, несмотря на все ее решительное фи к этому месту, оно было очень красивым. Место разумеется, а не фи. Вокруг корпусов школы были ухоженные клумбы, на которых произрастали самые разнообразные цветы, большинство из которых Юля видела впервые. Все знания по цветам у Юли сводились к «роза», «ромашка» и «чо-то еще». По дороге встретилось и несколько цветников, и пара фонтанчиков. Невдалеке располагался просторнейший парк, в котором, если как следует присмотреться, можно было увидеть несколько площадок для игр. Лавочек было несметное количество.
«Ба! Да тут же целое состояние нужно было вложить, чтобы такое отгрохать!» — думала Юля.
— Мы пришли, — произнесла Марина и остановилась.
Юля, то и дело озираясь по сторонам, глядела во все глаза, но только не на Марину. Вы когда-нибудь видели столкновение исполинского метеорита с какой-нибудь планетой? Нет? Ну и ничего страшного. Юля и Марина тоже не видели, но зато очень даже прочувствовали. Конечно, ни одна, ни вторая метеоритом и планетой не были, но эффект был такой же. Юля, хоть и шла, а не бежала, все-таки умудрилась навалиться на Марину и завалить девушку, а заодно и себя, багажом.
— Мне кажется, или ты мне не нравишься? — саркастически произнесла Марина.
— Пф, взаимно, блондинка!
— Марина! — на долю секунды вспылила светловолосая.
— Маринад, блин!
— Так, ну все… Слезай с меня! Живо! — крикнула Марина.
— О, болонка умеет тявкать? — иронично изогнула одну бровь Юля.
Марина спихнула с себя девушку, сумку и все прочее, что на нее вывалилось из раскрывшегося чемодана Юли. А это были: плюшевая свинья… хотя, на этом можно и остановиться. Розовая, как щеки у младенца, хрюшка занимала все пространство одного чемодана. Марина, казалось, первый раз за эту жизнь реально удивилась.
— Глаза выпадут, так пялиться будешь! — рявкнула Юля и, гладя хряка по голове, бережно его отряхнула и засунула обратно в чемодан.
— Прощайте, нервы…
— Что ты сказала? — не расслышала Юля.
— Пойдем уже. У меня мало времени.
Общежитие не представляло из себя ничего грандиозного. Оно не было воплощением архитектурного искусства. Но зато внутри здания царил такой уют и покой, словно ты и не уезжал из дому и не покидал, пафосно выражаясь, семейный очаг.
В общежитии было четыре этажа. На каждые четыре класса по этажу. На первом — все четвероклассницы и пятиклассницы, на втором — шестиклассницы и семиклассницы, на третьем — восьмиклассницы и девятиклассницы, а на последнем, как можно уже догадаться, проживали десятиклассницы и одиннадцатиклассницы.
Так как общежитие в целом делилось на две половины — женскую и мужскую —, то через стенку, находящуюся в правой части женской половины, то и дело можно было разобрать мужские голоса.
На каждом этаже проживало в среднем человек восемьдесят, не считая персонала. В основном девушки жили по три человека, а то и по четыре, но было и несколько комнат, где стояли лишь две кровати. Кроме комнат были еще и общие гостиные, где девушки могли провести свое свободное время, и небольшие библиотеки.
— Это моя комната? — задыхаясь, спросила Юля и змейкой сползла по стене вниз. Мало того, что жара, так еще и на четвертый этаж пешком с багажом идти пришлось!
— Гхм, — кашлянула Марина, — наша комната.
— А, наконец-то… Стоп!!! ЧТО?!
— Не кричи, пожалуйста, — раздался рядом чей-то загробный голос. — Разбудишь еще дядюшку Стива, а он тебе будет мешать спать. Будет ходить ночью возле твоей кровати, напевать песенку про золотого мальчика и скелетного паровозика, греметь цепями, есть чьи-то грязные ноги, а потом и вовсе ляжет рядом с тобой и будет хныкать как маленький ребенок. Я тебе это со знанием дела говорю. Поверь мне, новенькая, мир не так прост, как кажется…
— К-кто это? — Юля подергала Марину за рукав белоснежной — до падения на землю — рубашки.
Если бы у девочки из колодца была бы старшая сестренка, то она выглядела примерно так, как выглядела сейчас Инна. Длинные и прямые черные волосы острыми сосульками смотрели в пол, грозя проткнуть его насквозь. Волосы были чуть ниже пояса, однако их было так много, что, казалось, они поглощают мир вокруг. Глаз видно не было, их скрывали волосы. Да и вообще все скрывали волосы.
— Это Инна, знакомься. Инна, это… — начала было светловолосая, но ее прервал загробный голос.
— Я самый нормальный человек в этой ненормальной жизни, поверь мне, новенькая. И зовут меня Инжефалина Распикулертона Престинарио. Но для обычных я просто Инна. Поверь мне, новенькая.
Фраза «поверь мне, новенькая», произнесенная сим восьмым чудом, то есть, страхом света, просто обязывала. Она как бы кричала: «Поверь, иначе дядя Стив…!»
— Я Ю-юля… очень приятно… наверное… Нет…
— Нет, ты новенькая, — сказала Инна и, развернувшись спиной — или повернувшись лицом, понятно в любом случае не было — побрела тенью к своей комнате.
— Куда меня зачислили?.. Мама, роди меня обратно!
====== “Адекватные” люди ======
— Можно немного тише? Я стараюсь заснуть, если для тебя это новость, — в сотый раз подряд произнесла Марина.
Девушка лежала на кровати и, отвернувшись лицом к стене, честно пыталась заснуть, да вот только это ей давалось с трудом. Да что там с трудом! Это ей вообще не удавалось, и не потому, что девушку мучили страшные кошмары, где она убегает от маньяков-сосисок, на которых надеты голубые шапочки и зеленые подштанники, а потому, что ее новая соседка по комнате была очень тихой особой, в переносном смысле.
Сперва, когда светловолосая наконец-то смогла пасть в объятья любимой кровати, одно вселенское чудо грохнулось раз пять, пока, в конце концов, не дошло до собственной кровати. Потом вроде как и стало тихо — минут эдак на семь, но вот как-то подозрительно тихо. Марина уже думала повернуться на другой бок и посмотреть, не лежит ли в обмороке Юля, но это оказалось необязательным. Просто Инна стояла в дверном проеме, а Юля, белая как смерть, застыла с маской немого ужаса на лице.
Затем начался разбор чемоданов. Бесконечные громыхания, странные звуки, доносившиеся со стороны кровати Юли, неразборчивая речь, переплетающаяся с такими словечками, что даже арго посчитало бы такие слова выкидышами — словом, все мешало не то, что поспать, а даже полежать в тишине и покое. Марина переносила все стойко и терпеливо, но у каждого есть свой предел.
— Слушай, белобрысая…
— Марина, — сквозь зубы выдавила девушка.
— Мандарина, блин! — огрызнулась Юля. — Я тебе сильно мешаю?
— Более чем.
— Бугага! Отлично!
Юле было скучно. Разбирать чемоданы и бесконечные сумки ей давно осточертело, поэтому кареглазая сначала повалялась на застеленной кровати — заслуга Марины. Но и это занятие ей вскоре наскучило. Вспомнив, что она в комнате не одна и рядом с ней находится малоприятный девушке объект, Юля решила дать простор своей душе и, откровенно говоря, поиздеваться над Мариной. Что-что, а язвить и острить девушка очень любила.
Марина молчала и все так же лежала спиной к Юле, игнорируя ее колкие фразочки и едкие словечки. В итоге кареглазая поняла, что орешек ей попался крепкий и что просто так вывести из себя Марину ей не удастся. Впрочем, решила Юля, что так оно даже и лучше, потому что интереснее. А когда ты еще и невзлюбил кого-то, так и вдвойне интереснее, а результат желаннее.
Раз словами пробить титановую броню не получилось, то можно пустить в ход руки или какие-нибудь подручные средства. Погремев еще минут пять, Юля таки обнаружила у себя в чемодане то, что искала. Перо. Коварно хихикая и предвкушая нечто грандиозное, кареглазая аккуратно сползла со своей кровати и небольшими шажками стала продвигаться по направлению «моя кровать–кровать моей жертвы».
Марина уже облегченно вздохнула, наивно надеясь, что шум прекратился и теперь можно вздремнуть на пару часиков. Постепенно проваливаясь в сладкую дрему, светловолосая окончательно и бесповоротно начала терять бдительность.
Чуть прикусив губу, чтобы не засмеяться во весь голос, Юля подобралась к одному из самых незащищенных мест на теле Марины: к пятке. Неторопливо, растягивая удовольствие, девушка начала подносить мягкое перышко к пятке светловолосой. И вот, казалось, настал желанный миг. Миг, к слову, настал, да вот только вряд ли такой, какой желала Юля.
Реакция Марины была молниеносной.
— Твою матрену!!! Сдурела, что ли? — заорала Юля, прикрывая разбитый нос ладонью.
Марина перевернулась на другой бок и, подложив одну руку под голову, снисходительно посмотрела на Юлю, словно говоря, мол, ну что, допрыгалась?
— Откуда такие рефлексы?!
— Лови, — сказала Марина и кинула Юле свой носовой платок.
— Он хоть чистый? — подозрительно пробулькала Юля, пытаясь устранить последствия мощного удара пяткой в нос.
— Нет. Специально же ждала, пока тебе понадобится мой платок, поэтому и выпачкала его заранее.
— Хоть бы извинилась!
— За то, что ты мне спать не даешь?
— А если бы ты мне нос сломала?
— Тогда я бы точно извинилась и вправила тебе его обратно. Жаль, с мозгами такая операция невозможна, — сказала Марина и устало положила голову на подушку, уже и не надеясь поспать.
— Да как ты… — начала было Юля.
— Да молча я, — парировала Марина. — Надеюсь, ты теперь дашь мне поспать?
— Вот еще! Да я тебя сейчас буду подушкой душить. Подожду только, пока ты глаза закроешь.
— Я подожду, пока ты рот закроешь и дашь мне поспать, — не выдержала Марина.
Юля угрюмо замолчала.
Часы показывали без пятнадцати час. Ночь стояла удивительно спокойная, и легкий ветерок едва заметно дотрагивался своими прохладными руками до полупрозрачных занавесок, колыхал их, играл с ними и кружил в завораживающем танце. Стояла огромная полная луна — прямо голубая мечта волка.
Марина, которой так и не удалось выспаться, потому что Юля постоянно что-то бурчала себе под нос и дулась на девушку за то, что та ей в буквальном смысле слова расквасила нос, просто лежала с закрытыми глазами и думала. Воспоминания прошлого вгрызались в голову, словно голодные монстры, и грозились убить в девушке все спокойствие, заставить ее закричать от невыносимой боли воспоминаний.
Далеко не в самом радостном настроении Марина отправилась в кабинет Совета Шестнадцати.
Когда девушка, еще больше уставшая и еле стоявшая на ногах, вернулась, было уже около десяти вечера. Юля уже дулась меньше, но язвить от этого стала только еще больше.
Кареглазая честно захламила своими вещами и свою половину комнаты, и часть — Марины. При этом девушка строила невинные глазки, когда светловолосая читала ей лекцию о том, что в комнате, где живет староста, должен быть порядок и строгое соблюдение правил. В итоге, махнув рукой на «тяжелый случай», Марина молча умылась и, рухнув на постель, тут же заснула сладким сном младенца, засопела в обе дырочки, и во сне лицо ее расплылось в едва заметной улыбке.
Юля повозилась, поерзала, подвигалась, но сон к ней так и не приходил. По началу решив отомстить Марине за разбитый нос, девушка уже встала и, лукаво улыбаясь, подобралась к кровати светловолосой. Той снился какой-то хороший сон, поэтому лицо у Марины было умиротворенное. В итоге, пробурчав себе под нос: «Я не буду ее будить не потому, что не хочу, а просто потому, что… что… потому что так надо! Вот!» Посчитав данное оправдание перед самой собой достаточно убедительным, Юля обратно заползла в постель и, нырнув под одеяло, в скором времени и сама провалилась в сон. Ненадолго.
— Поверь мне, новенькая… — раздалось в тишине.
— А-а-а-а-а! — заорала Юля и подскочила с постели.
Любая бы нормальная соседка тотчас же подскочила бы с постели, кинулась бы к Юле и начала расспрос: «Боже, что случилось?», «Тебе приснился плохой сон?», «Пожар? Горим?», «Кто-то посмел отобрать у тебя розового Хряка?», «В Сиднее голубь попытался изнасиловать узбекскую утку?» или что-то в этом роде. Марина же попросту так метко швырнула подушку, что та ровнехонько угодила Юле в голову. Кареглазой, которая никак не ожидала нападения, в ночном полумраке показалось, что сама Инжефалина Распикулертона Престинарио летит прямо в ее сторону.
— А-а-а-а! — вновь заорала Юля, отшвыривая подушку в сторону, и стрелой помчалась в сторону Марины.
— Немедленно вылезай из-под моего одеяла! — прикрикнула на девушку светловолосая.
Юля отрицательно покачала головой, потом с этой же самой головой нырнула обратно под одеяло Марины и никак не желала оттуда вылезать. Марина, мысленно уговаривая себя не убивать никого, теперь точно испытывала на прочность свои нервы, спокойствие и терпение. Пока все вполне неплохо справлялись с поставленными задачами, по крайней мере, до приезда одной небезызвестной вам, читатели, особе.
— Там девочка из колодца!!!
— Это всего лишь моя подушка, — сквозь стиснутые зубы прошипела Марина, ногами пытаясь выпихнуть из-под своего одеяла оборзевшую девушку.
— Да все равно!
— Значит так…
— Слушай, какие у тебя ноги… — загадочно произнесла Юля, заинтересованно проводя кончиком пальца по ноге Марины. Светловолосая вспыхнула.
— Да я тебя сейчас… — вскипая словно чайник, начала Марина.
— Бреешь ноги, да? Как давно? — не унималась Юля. — Такая гладкая и шелковистая кожа…
— Если ты сейчас же…
— А что? Побрила ноги и сразу полкило сбросила, бугага!
Но тут произошло то, чего так не хотела Юля.
— ЗА ЧТО ОПЯТЬ?!
— За что мне такое горе?.. — наблюдая за тем, как кареглазая держится рукой за нос, задала вопрос Марина. — Я же легонько.
— Ах, сколько сожаления в твоем голосе! — злобно фыркнула Юля и, отнимая руку от носа, убедилась, что теперь до крови не дошло.
— Успокоилась?
Юля упрямо молчала.
— Значит, успокоилась. Наконец-то… — произнесла Марина.
Схватив отлетевшую на пол подушку, Юля с самым что ни на есть воинственным видом пошла возвращать белую летающую подушку назад своей хозяйке. С криками «СПАРТА!!!» и «Я отомщу за свою честь!!!» девушка запрыгнула на кровать Марины и уже только-только хотела начать дубасить, как на сцене сего спектакля появились еще два действующих лица. Яна и еще одна рыжеволосая девушка.
— А новенькая даром времени не теряя-я-яет… — протянула Яна и без приглашения зашла в комнату.
Рыжая последовала за ней. Однако в то время как Яна лениво перебирала ногами, другая девушка словно парила в воздухе.
— Марин, а почему она сверху? — повернув голову набок, хитро улыбнулась Яна.
В тусклом свете фонарей, стоящих на улице и проливающих свет не только на асфальт, но и в комнаты учениц, можно было увидеть, как Юля гордо восседала прямо на животе Марины и уже заносила подушку для точного удара по голове. Однако мысли Яны были направлены в несколько другую сторону, и назначение подушки в представлении девушки имело совершенно другой смысл, о котором знала лишь одна она.
— Как мы не вовремя зашли! Мы их от дела оторвали. Вы нас простите! Мы пошли! Простите! Право, мы не знали! — нараспев произнесла рыжая девушка.
— Привет, Ань, — едва-едва улыбнулась Марина.
Голос рыжей девушки был мелодичный и приятный. Девушка, которую звали Аня, всегда говорила стихами. Это была утонченная натура. Человек чистый и полный наивности. Обычно, если такой тип девушек и встречался таким, как Яна, можно было бы испугаться за рыжее чудо, однако здесь был другой случай. Яна была Аниной соседкой по комнате — именно поэтому девушки и пришли к Марине и Юле, так как именно их комната соседствовала с комнатой девушек — и очень заботилась о рыжей. Причины такого ревностного и бережного отношения оставались загадкой для всех. На все вопросы, касающиеся Ани, Яна лишь закрывала глаза и улыбалась, а Аня отвечала всегда так завуалировано, что уже на второй строфе ее ответа человек попросту терялся и забывал, о чем он спрашивал девушку. Еще у Ани были большие изумрудные глаза, которые казались еще больше на маленьком круглом личике, усыпанном веснушками.
— Что?.. — только и смогла выдавить Юля.
— Яна, Аня, простите, что мы вас потревожили, идите спать. Я все улажу, — пытаясь спихнуть с себя офигевшую Юлю, произнесла Марина.
— По-моему уложили тут тебя… — ехидно прокомментировала Яна.
— Ян…
— А что? Если хоть эта, — Яна кивнула в сторону новенькой, — выведет тебя из глубокой задумчивости и вернет нам прежнюю Марину, я к ней даже приставать не буду! Я тебе серьезно говорю! Даже МНЕ не удалось то, что ей удалось, хо-хо, за один только день!
— Ян…
— Ладно-ладно, уходим, — обиженно надула губы Яна. — Пошли, малыш.
— Я не малыш! Ну сколько раз Я повторить тебе должна! На лбу тебе десятки фраз Я…
— А ну тсс! — закрывая ладонью рот рыжей, которая, к слову, еле доставала до ключицы Яны, шикнула девушка. — Не будем отвлекать их, пойдем… Эй, новенькая, не теряй времени даром!
Юля уже пришла в себя, поэтому в сторону Яны полетала Маринина подушка. Несчастная жертва полетов в итоге врезалась в закрывшуюся дверь и, стеная от боли, сползла по ней вниз и, пораженная, упала на пол, где осталась недвижно лежать. Простыня, пододеяльник, само одеяло — все оплакивали смерть подушки и ее любовницы наволочки.
— У вас тут все такие, что ли?.. — нервно усмехнулась Юля.
— Если ты с меня не слезешь, я сломаю тебе нос!
====== Первый день в школе. Часть 1 ======
— Подъем! Занятия начинаются через пятьдесят минут, а тебе нужно быть в классе раньше всех. Так что отрывай свою прекрасную пятую точку от не менее прекрасной пятой точки твоей огромной розовой свиньи и, будь так любезна, спустись в столовую, позавтракай по-человечески, потом заберешь сумку или рюкзак, и мы с тобой пойдем в класс, — пыталась разбудить Юлю Марина.
Кареглазая отрываться от кровати не хотела, от своей огромной и странной игрушки — тем более. Поэтому сонно брыкаясь и издавая понятные только иноземным существам звуки, Юля вцепилась зубами

0

3

в подушку и решила ее не отпускать. Сей знак протеста Марина не оценила, а потому и выдернула подушку изо рта девушки. На всякий случай проверив, не осталось ли в подушке зубов — силы Марине было не занимать — или хотя бы челюсти, светловолосая, по началу думавшая стянуть жертву сна за ноги на пол, остановилась.
«Что я делаю? Чего я вообще с ней нянчусь? Тоже мне, ребенок. Не маленькая, должна уже знать, что такое ответственность… И действительно, что это со мной такое?»
Марина в задумчивости посмотрела на уже сопевшую в обе дырочки Юлю.
— Так. Потом же мне по голове настучат, если она не явится в первый же день занятий. Поселили ее рядом со мной, называется. Как снег на мою голову… — уже вслух заметила девушка. — Барышня, если ты немедленно не встанешь, то пропустишь завтрак!.. Не хочешь по-хорошему, значит?
Светловолосая колебалась только одну секунду, а затем, наклонившись к самому уху спящей девушки, легонько дунула. Результат не заставил себя ждать. Сперва Юля попыталась отмахнуться рукой, но, даже не успев поднять оную, резко открыла глаза и подскочила так, что чуть не оказалась прямо на крыше — оставалось всего лишь пробить головой потолок.
— Охренела, что ли?!
— Доброе утро, — холодно заметила Марина.
— Да ни хрена не доброе!.. Какого черта, Мандарин?
Бровь Марины нервно дернулась.
— Как ты меня назвала?
— Марина-Мандарина, блин! Ты видела, который час? До занятий еще сорок пять минут! Еще долбанных сорок пять минут!!!
— Тебе нужно прийти в класс пораньше.
— Зачем? — хмуро спросила Юля, нехотя сползая с кровати и потягиваясь.
— За шкафом.
— А чо ты огрызаешься?
— Не «чо», а «что».
— Тоже мне, умная выискалась. То, что ты типа такая крутая староста, еще ничего не значит!
Марина никак не прореагировала на едкое предложение Юли. У кареглазой уже начало складываться впечатление, что девушка попросту ее игнорирует лишь потому, что у них обоюдная неприязнь. Казалось бы, все логично, но копать иногда нужно гораздо глубже. Кто знает, что можно будет откопать в душе у человека, в своей собственной душе и в отношениях?
— Чего уставилась? — угрюмо буркнула Юля.
— Задумалась, — пожала плечами Марина. — Мне вот просто интересно стало: я тоже с утра выгляжу, как живое доказательство того, что существовали австралопитеки? На моем лице тоже присутствуют фиолетовые эллипсы, как результат бессонной ночи, проведенной с одной примечательной особой в комнате и в какой-то момент даже в постели? А взрыв на макаронной фабрике, видимо, обзавидовался бы, увидев, какое шедевральное гнездо располагается на твоей пустой голове? И полное отсутствие не только вежливости и интеллекта, видимо, не только по утрам можно заметить у тебя на лице.
— Ах, мы тоже умеем острить! — картинно вздохнув, Юля ляпнулась с кровати.
С беспристрастным выражением лица Марина перешагнула через бездыханное тело Юли, распластавшейся на полу в позе поломанной морской звезды, повторила еще раз, что будет ждать ее на крыльце общежития, но потом была схвачена чьей-то рукой за ногу. Юля, смотря в сторону, надула губы и пробурчала:
— Я потеряюсь. Подожди меня тут.
— А шнурки тебе не погладить? — иронично вздернув вверх одну бровь, спросила светловолосая.
— Слушай, а не погладишь мне рубашку? Я же не могу идти в мятом? А? Ну, спасибочки! — не дав оклематься Марине, Юля вскочила на ноги, заграбастала зубную щетку, пасту и полотенце и помчалась умываться.
— Нет, мне с ней точно покоя не будет, — вздохнула Марина.
— А где мои поглаженные вещи? — хныкая, спросила Юля.
— Посмотри сюда. Видишь? Это утюг, такой вот необходимый составной элемент бытовой техники, который широко используется людьми для разглаживания вещей, точнее, складок на этих вещах и различных заминок, которые рукой просто так не распрямишь. Утюг, знакомься, это Юля. Юля, знакомься, это утюг.
— Не погладила, значит? — деланно всплакнула Юля, в душе разливаясь сатанинским хохотом.
Кареглазая давно просекла, что Марине не выгодно ждать, пока девушка позавтракает, умоется, погладит вещи и сделает еще кучу вещей, а потом опоздает не только на первый урок, но и вообще в школу попадет не скоро.
— Это было в первый и последний раз.
— А ты бываешь душкой. Так и хочется взять и придуши… — поймав на себе ледяной взгляд зелено-серых глаз, Юля нервно сглотнула и, кашлянув к кулак, томно произнесла: — Благодарю тебя, смертная!
Утро дышало приятной свежестью и обвевало еще не проснувшихся учениц желанной прохладой. Из общежития то и дело вытекали люди. С левой части — девушки, с правой — юноши. Кто-то догонял кого-то, крича: «Ты меня не подождал(а)!», а кто-то брел в гордом одиночестве и наблюдал за людьми, проходящими мимо, за дерущими глотку ранними птицами, за лениво стрелявшим косыми лучами солнцем, за редкими облачками, которые лихорадочно носились по небу, пытаясь найти своих сородичей.
Никто не заставлял учениц ходить в форме, однако это как бы подразумевалось и неподчинение каралось страшным судом Совета Шестнадцати, которого все по каким-то туманным причинам боялись. Со стороны так посмотришь и подумаешь: а почему они боятся шестнадцати девчонок? А на самом деле ходила легенда, что после страшного суда Совета Шестнадцати, девушки меняли саму свою сущность, ходили только в официально-деловых костюмах, пили кефир на ночь, могли пробежать стометровку за тринадцать секунд, не ругались больше и здоровались со всеми учителями…
Юля, закинув рюкзак на одно плечо, шла чуть поодаль от Марины, всем своим видом показывая, мол, веди меня, так и быть, смертная, я позволяю тебе это. Марина, не обращая на это никакого внимания, и вовсе ушла в себя и лишь изредка здоровалась с тем или иным человеком — люди по двадцать раз могли повторить «день добрый», пока Марина не прореагирует.
— Хоть бы раз обернулась. Вдруг я потеряюсь?
— Я буду благодарна судьбе, — не поворачиваясь, бросила Марина.
«Арр, как меня бесит такое отношение!» — кипятилась Юля. Девушка тоже настолько глубоко ушла в себя, что не смотрела по сторонам и врезалась во что-то большое, прямоугольное и… живое.
— Ептить-колотить… — побелевшими губами произнесла кареглазая, желая в данный момент быть где-нибудь в Сибири, пить “русский водка” и танцевать с медведями.
Девушка врезалась в девушку. Необычную, на Юлин привередливый взгляд, девушку. Очень необычную и странную девушку. Вам знакомо описание некоторых парней, которое состоит из одного слова: шкаф? Так вот тут был точно такой же случай, только вместо великана-парня, была великанша-девушка. Когда она решила повернуться и посмотреть, кто осмелился врезаться ей в спину, Юле на миг показалось, что сходит лавина, поворачивается гора на сто восемьдесят градусов, взрывается атомная бомба и лихо скачет смерть прямо в ее сторону.
====== Первый день в школе. Часть 2 ======
Девушка врезалась в девушку. Необычную, на Юлин привередливый взгляд, девушку. Очень необычную и странную девушку. Вам знакомо описание некоторых парней, которое состоит из одного слова: шкаф? Так вот тут был точно такой же случай, только вместо великана-парня, была великанша-девушка. Когда она решила повернуться и посмотреть, кто осмелился врезаться ей в спину, Юле на миг показалось, что сходит лавина, поворачивается гора на сто восемьдесят градусов, взрывается атомная бомба и лихо скачет смерть прямо в ее сторону.
На девушке были всего лишь джинсы, кеды и черная безразмерная майка — безразмерная потому, что в ней могло поместиться несколько Юль, Марин, Ян, Ань, Инн и несколько жителей села Куклюевка. Русые волосы были забраны в хвост. Серые глаза смотрели на кареглазую так, словно готовы были вот-вот спалить ее на месте. Буравя взглядом Юлю, девушка-гора медленно положила руку на плечо уже готовой отдать концы Юли.
— Осторожно, — низкий голос, сравнимый с монотонным бормотанием медведя, стал финальной точкой. Юля рухнула в обморок.
Марина, словно n-ным местом чувствуя, что чего-то не хватает, а не хватало чьих-то язвительных комментариев, устало вздохнула с видом «боже, за что мне все это?» и, повернувшись, наблюдала следующую картину. Юля явно была в отключке, о чем свидетельствовало полное отсутствие какой-либо мысли на лице. Аккуратно держа на руке — да-да, именно на руке — кареглазую, девушка-гора бережно хлопала Юлю по лицу в надежде, что она очнется. Понятие «бережно» подразумевало, конечно, не удары ладонью по лицу, но зато во все вкладывалась душа, что стократ компенсировало возможные синяки.
Спустя пары-тройки ласковых прикосновений ладони девушки-горы к щеке, Юля очнулась.
— Я умерла и очутилась в раю? — взгляд девушки наконец-то пал на ту, которая, собственно говоря, и пробудила ее.
На лице девушки-горы за все это время не отразилось ни одной эмоции. Лицо оставалось все таким же хмурым и угрюмым, словно какая-то надоедливая мысль грызла бедную голову девушки и не давала сосредоточиться на всем остальном. Когда Юля все-таки очнулась, девушка-гора улыбнулась. Чуть-чуть. Но этого, однако, хватило, чтобы Юля повторно упала в обморок.
— Привет, Марина, — произнесла девушка-гора. — Твое? — кивок на бездыханное тело, желейной массой свисающее с руки девушки.
— Привет. Да уж, мое… — сомнительно взглянув на Юлю, произнесла светловолосая.
Чтобы удостовериться, жива Юля или нет, Марина ткнула в девушку пальцем. Куда был произведен тычок, никто не видел, но зато после него Юля подскочила на несколько метров в воздух и, злобно озираясь по сторонам, скалила зубы в надежде отыскать тот палец, который посмел до нее дотронуться, и откусить его.
— Охренела, Мандарина?! Ты куда тычешь?
— Куда надо, туда и…
— Я пойду. Прошу прощения, — низкий голос прозвучал совсем рядом с ухом Юли.
— Д-да ничего… Это Вы простите… — совесть и инстинкт самосохранения попросту кричал о том, что говорить «ты» небезопасно и скажется на здоровье.
— Значит так! — шлепнув указкой, которая тотчас же разлетелась в щепки, по учительскому столу, рявкнула Надежда Викторовна. — У нас новенькая, все поняли?!
Молодой учительнице было около двадцати шести лет, но, несмотря на свой юный для такой профессии возраст, норов у Надежды Викторовны был ого-го какой! Короткие белые волосы, чуть закрученные, а оттого и волнистые, голубые пронзительные глаза-сапфиры, небольшой рост и очень симпатичное лицо — казалось, все пункты только и делали, что указывали на милого ангелочка, однако не тут-то было. Эта девушка могла не только коня на скаку остановить и в горящую избу войти, она могла спасти планету, при этом одной ногой печатать на станке, другой — дубасить провинившегося ученика или ученицу, в одной руке держать гамбургер… а другой, ну, спасать планету.
Юля, увидев, кто является ее классной руководительницей, нервно сглотнула и, смирившись со своей жестокой судьбой, которая показывала девушке язык и язвительно улыбалась, снимая штаны и демонстрируя свой голый зад, ступила в класс.
В классе стояла мертвая тишина. Как будто тут сидели не живые люди, а покойники. Никто даже не решался дышать без разрешения. По крайней мере, так показалось Юле. На самом-то деле все спокойно отреагировали на заявление своей классной руководительницы — привыкли как-никак. Но Юле уже потихоньку начинало казаться, что она попала в армию, которую составляли чокнутые, лесбиянки и Марина. Марину Юля специально вынесла в отдельную категорию, не зная, в какую из групп ее лучше отнести.
— Представься, пожалуйста, — промурлыкала учительница, чем немало озадачила кареглазую.
— Юля Котикова, рада знакомству.
Яна прыснула со смеху:
— Котикова, ага… я бы сказала, что Львова как минимум.
Последующие пять минут были стандартными: вопрос–ответ, рассказ о том-то и сем-то и прочее в духе «знакомство с классом». В общем, ничего необычного. После пяти минут позора, Надежда Викторовна наконец сказала:
— Можешь присесть, где есть свободное место.
К несчастью Юли, свободное место оказалось лишь одно. Рядом с девушкой-горой. Чувствуя, как ватные ноги еле-еле несут тушку девушки в сторону ее соседки по парте, Юля про себя повторяла: «Мама, роди меня обратно». Выбирать не приходилось, так что пришлось довольствоваться тем, что есть. Юля с самым что ни на есть кислым видом присела рядом с девушкой.
— Привет… Ну, вот теперь мы с тобой соседки по парте, да… — шепотом сказала Юля, так как Надежда Викторовна уже опять надела маску тигра и рычала что-то, стоя у доски.
— Угу, — эмоций было столько, что, будь девушка-гора актрисой, зал бы аплодировал ей стоя.
— Как тебя звать-то? — без особого энтузиазма в голосе спросила Юля.
— Валя.
Девушка-гора ответила так тихо, что весь класс дружно повернулся в их сторону.
— Упс… — тихо проговорила Юля и посмотрела куда-то в сторону, делая вид, что ее здесь нет.
Марина без особого желания — скорее на автомате — повернула голову в сторону кареглазой и усмехнулась.
«Как можно быть настолько безответственной личностью? Не успела присесть, как уже отвлекает учителя. Горе луковое… И почему же все-таки мне кажется, что что-то изменилось? Неужели вчерашнее нехорошее предчувствие было ошибкой? Или же наоборот? Мысли… я запуталась в этих чертовых мыслях», — думала Марина и, взглянув еще раз на Юлю, незаметно для себя улыбнулась уголками губ, что было очень неожиданно для ее соседки, которая была единственной свидетельницей улыбки.
Юля, решившая, что с Валей поговорить ей не удастся, решила прибегнуть к запискам. Но и эта идея себя не оправдала. Девушка-гора нахмурилась и, написав что-то размашистым почерком, отдала Юле листок. На нем было написано: «Урок идет. Нужно учиться». Кисло улыбнувшись, кареглазая согласно кивнула, мол, а чего это я, правда же нужно учиться.
Вскоре раздался мелодичный звонок, оповещающий всех: и учительниц, и учениц — о том, что урок подошел к концу и настало время перемены. Следующий урок должен был проводиться в этом же кабинете, так что перебираться в другую аудиторию, к счастью Юли, не пришлось.
Тем временем Валя неторопливо стала рыться в своем портфеле. К слову, в этом портфеле при желании спокойно можно было унести Юлю, и еще бы место осталось. Из огромного портфеля девушка достала плоскогубцы с красными рукоятями.
— Это еще зачем? Гланды выдергивать? — нервно хохотнула Юля.
— Брови выщипывать, — ответила Валя и повернулась к кареглазой. — Хочешь, помогу с этим?
Юля, даром времени не теряя, путаясь в объяснениях и отказах, вышла из класса и облегченно вздохнула. Облюбовав местечко на подоконнике, девушка сразу же забралась на него и стала смотреть кругом.
Первый день в новой школе. Какие эмоции он должен вызывать? Радость? Страх? Удивление? Раздражение? Интерес? Наверное, даже не одну эмоцию, а гораздо больше, мешая их, а затем подавая изысканный коктейль, от которого начинает тошнить уже со второго урока.
Коридоры наполняли звонкие девичьи голоса. То тут, то там слышался заливистый смех. Повсюду струились оживленные разговоры ни о чем. Девушки, собираясь в небольшие компании, разговаривали обо всем на свете: о парнях, девушках, магазинах… в общем, и правда ни о чем. Однако были и одиночки, прохаживающиеся взад-вперед по длинному коридору. Видимо, девушек, бродивших одним, заботили лишь собственные мысли.
Юля без особого интереса наблюдала за происходящим. В какой-то момент зазвонил телефон. Девушка посмотрела на экран, чтобы увидеть, кто звонит.
— Виталик, — сквозь зубы выдавила Юля и уже решила сбросить, как рука предательски дрогнула. На миг девушке захотелось поднять трубку.
— Хей-хоу! Привет тебе, новенькая, — раздалось рядом.
Именно это и вернуло Юлю к реальности. Девушка едва заметно мотнула головой, сморгнула и решительно сбросила трубку. И уже затем, после всех этих нехитрых мимолетных операций, Юля таки подняла глаза и посмотрела на своего «спасителя» — человека, который только что спас ее от ненужного больного душе разговора.
Эта была улыбчивая девчонка с яркими зелеными глазами — даже ярче, чем у Ани —, прямым носом, полными губами и ямочками на щеках. Прямые темно-русые волосы были немногим длиннее, чем у Юли. Лицо озаряла добрая и открытая улыбка, однако в глазах все-таки можно было уловить несколько хитринок на пару с бесенятами.
— Ты Юля, да?
— Да, а тебя как звать? — скорее на автомате, нежели по желанию спросила Юля.
— Таня. Очень приятно, — широко улыбаясь, зеленоглазая протянула девушке руку.
— И мне, — улыбнулась в ответ Юля и пожала протянутую руку.
«Боже, неужели я встретила-таки нормального человека?» — подумала кареглазая. «Надеюсь, я не обломаюсь, и эта Таня действительно окажется нормальным человеком. А то в этом дурдоме я могу свихнуться, а потом придут дядьки в белых халатах и увезут меня в психушку… к мягким матрацам…»
— Как тебе у нас тут? — спросила Таня. — Нравится?
— Да я как-то еще и не поняла, — честно призналась Юля. — Местность тут шикарная. Море, все дела… Люди, правда, необычные, скажем так…
— Ну, у нас тут разнообразные личности водятся. Но каждый человек — целый мир, со своими хорошими сторонами и, понятное дело, отрицательными. Так что ты не думай поначалу о ком-то плохо. Просто ты еще тут мало кого знаешь, поэтому тебе может показаться странной, например, Инна…
— Только показаться? — Юля иронично изогнула одну бровь. Причем изогнула так, что та чуть не сломалась и не осыпалась на пол черными волосиками, которые кричали бы в полете: «Помогите, она бровь сломала!»
— Да. Как ни странно, иногда мне кажется, что она здесь самый нормальный человек.
— Она мне то же самое сказала… — хмыкнула Юля.
Вспомнив свою первую встречу с Инной, кареглазая передернулась.
— Я помню, как сама сюда первый раз пришла… Стремно было. Мне тринадцать стукнуло, как я сюда перевелась. Без родителей поначалу было немного страшно и непривычно, а потом вообще супер. Даже домой не хотелось уезжать. Хотя и по родителям тоже скучала. Тут интересно. Не только школа, З.-младший еще есть. До городка пешком минут тридцать-сорок. Даже после уроков можно заскочить в кино там, в магазин, кому надо — в клуб. Городок хоть и мелкий, но… уютный что ли. Еще море…
— Ты мне все это говоришь зачем?
— Грустное у тебя лицо было, когда ты из класса вышла. Да и я понимаю, каково это, когда кругом столько незнакомых людей и не знаешь, кто кем является…
— Спасибо тебе, — улыбнулась Юля.
— Да ведь не за что. Я вот завтра-послезавтра в город собираюсь. Хочешь со мной? Заодно и покажу тебе, где что находится, — предложила зеленоглазая.
— О! Крутотенюшка! Спасибо, с радостью схожу! — оживилась Юля.
«Да, все-таки есть тут нормальные люди…»
Таня рассмеялась:
— И опять же не за что. Правда, я думала, что Марина тебе все расскажет…
— Тх, Мандарина? Я тебя умоляю…
Раздался звонок.
— Оу, ну, позже поговорим, думаю.
— Да, конечно, — улыбнулась Таня. — Пойдем в класс.
Солнце бодренько припекало учениц, которые вот уже наворачивали который круг по огромному стадиону. Юле казалось, что она бежит уже бесконечность, но на самом деле за спиной было около четырехсот метров, что, как считала учительница физкультуры, было всего лишь жалкой разминкой для ног. Подползая к строю, Юля подняла вверх руки и безжизненным голосом выдохнула:
— Воды-ы-ы…
— Поверь мне, новенькая…
Этой фразы было достаточно не то, чтобы заставить Юлю подскочить, а мертвеца из могилы поднять и его заставить пробежать метров восемьсот. Однако к облегчению Юли эту фразу произнесла не Инна, а Жанна Владимировна, учительница физкультуры.
Кареглазая посмотрела на преподавательницу, и в мыслях невольно пронеслось: «Тут вообще хоть какой-нибудь намек на мужиков есть?»
Молодая учительница, видно, закончившая недавно университет девушка, была брюнеткой с серо-голубыми глазами и белоснежной кожей.
«Прямо Белоснежка, только волосы длиннее…» — подумала Юля и, выслушав то, что ей сказала Жанна Владимировна насчет того, что Юле необходимо принести справку и т. д., покивала головой и стала в строй.
Пока шла перекличка и девушек отмечали в журнале, кареглазая осматривала школьный стадион и с грустью вспоминала школу, из которой ее выгнали. Там стадион был не такой. У него было асфальтовое покрытие, где, упав, можно было разодрать колени по самые уши, но дело было не в этом. Стадион был очень старый и походил на маленького сморщенного старичка-бродягу. Каждая ямочка, каждый камень, выступавший из земли, казался морщинкой на лице. Юле частенько было обидно за стадион. Несколько раз она даже ходила к директору, маленькому, толстому и лысому дядьке, который постоянно твердил, что денег у школы нет на ремонты всяких стадионов, хотя кабинет самого директора был оснащен новым компьютером, принтером, длинным столом, сделанным из красного дерева и кожаными креслами бордового цвета. Стадиону же в этой школе позавидовал бы любой университет, который так или иначе был связан с физкультурой.
— Котикова!
— Да-да, здесь, — махнув рукой, буркнула Юля.
— Надо говорить не «здесь», а «я». И еще делать шаг вперед с левой ноги, — произнес кто-то рядом.
— Какая забота обо мне! — огрызнулась Юля, увидев, что это была Марина.
— Котик, не дуйся, тебе не идет, — с другой стороны от Юли стала Яна.
— Я не котик!
— Котикова же, — коварно улыбнулась девушка, ловко уворачиваясь от сыплющихся ударов.
— Так! Отставить! — прикрикнула на Яну Жанна Владимировна.
Яна немедленно остановилась и, плутовато улыбнувшись, послала учительнице воздушный поцелуй. Та, сделав вид, что ничего не заметила, отвернулась с оскорбленным видом и стала продолжать перекличку. То, что случилось, видели только Юля и Марина.
Светловолосая, привыкшая к подобному отношению Яны к другим людям, лишь осуждающе покачала головой, словно говоря этим «ну не на людях же, и не с учительницей». Челюсть Юли сейчас пробила покрытие стадиона и мирно покоилась на земле-матушке. Сказать, что кареглазая была шокирована поведением Яны, это не сказать ничего. Еще больше Юлю

0

4

поразило то, что Жанна Владимировна никак на это не прореагировала.
— Даже замечания никакого!
— От кого? От Жанны? — удивленно осведомилась Яна, глядя на Юлю.
— Как-как ты препода назвала?!
— А, ты же не в курсе… — коварно улыбнулась девушка, демонстрируя два ряда белоснежных зубов.
— Яна, вообще-то почти никто не в курсе, — заметила Марина.
— Да ладно, зачем от котика скрывать что-то? — пожала плечами Яна. — Ей же на пользу.
— Это на какую такую пользу? — ехидно спросила Юля.
— Ты ничего не видела и не слышала, — произнесла Марина, обращаясь к кареглазой. — И почему только я должна думать о возможных последствиях?..
— Эй, а попросить никак?
— Пожалуйста, — холодно улыбнувшись, медленно проговорила Марина.
— Слышь, — Юля ткнула вбок Яну.
— М, котик?
— Да не котик я! Слушай, почему эта морозилка вечно такая морозилка? — шепотом, чтобы не услышала Марина, спросила Юля.
— Да вот, когда я к вам ночью заходила, что-то было не похоже, чтобы она была морозилкой, — усмехнулась Яна. — А вообще, — Яна щелкнула по носу Юле, из-за чего та недовольно поморщилась, — всему свое время. Это раз. И любопытной Варваре на базаре нос оторвали. Это два. Так что слишком рано задаешь вопросы, котик. Вот отвечу я тебе, а ты, как потом выяснится, и вовсе не котик. Да разве ж такое можно простить? Нет, котик, нельзя. Поэтому прибереги свои вопросы на потом.
Яна приветливо улыбнулась и потрепала Юлю по голове. Та поначалу переваривала информацию и только потом сообразила, что рука Яны находится уже не на голове, а сползает все ниже и ниже, причем спуск такой стремительный, что щеки покраснели медленнее, чем рука добралась до места, не столь отдаленного от ног.
— По голове получишь! — рыкнула на Яну Юля.
— Так, — медленно начала Марина.
— Все-все, о великая и уважаемая всеми староста и глава Совета Шестнадцати, мы, презренные рабы твои, умолкаем и начинаем заниматься физкультурой… — хрипловатым голосом прошептала Яна, показывая на Юле, о какой физкультуре шла речь.
====== Велосипедная цепь событий ======
Третье сентября, суббота. Несмотря на то, что только-только был осуществлен переход из волшебного лета в повергающую многих в тоску осень, на улице вовсю светило солнце, постоянно обдавая проходящих людей дождем из невидимых человеческому глазу озорных лучей, которые, осторожно касаясь незакрытых участков кожи человека, оставляли невидимые поцелуи.
Прошло всего лишь два дня учебы, а многим она уже успела опостылеть, надоесть, осточертеть и проч. К этим самым многим относилась и Юля, которая, сонно бормоча что-то под нос в своей постели, похрустела костями и, чуть не сломав себе спину, потянулась.
— Хотьс какот плс…
— Прости, что? — не отрываясь от ноутбука, спросила Марина.
— Я говорю… — зевнула Юля, — что и в этой школе хоть какой-то плюс есть.
Так как Марина ничего не ответила на заявление кареглазой, девушка подумала, что светловолосая молча соглашается с фразой, произнесенной сей великой персоной, то бишь Юлей, и посчитала своим королевским долгом снизойти до простой смертной и пояснить, о каком плюсе идет речь.
— По субботам не учимся!
— Да что ты говоришь? — все так же не отводя взгляда от экрана ноутбука, с сарказмом спросила Марина.
— Ай, ну тебя, морозилка…
— Морозилка? — светловолосая таки посмотрела на Юлю.
Однако этот взгляд не предвещал ничего хорошего. На лице Марины была такая холодная непроницаемость, что любой человек, находящийся в своем уме и при трезвой памяти, обошел бы светловолосую стороной, но кареглазая, казалось, пропускала все холодные фразы Марины мимо ушей и интерпретировала их на свой лад. Так же Юля не понимала, за что все в школе так любят девушку. Учителя относятся к ней с уважением, почти все ученицы сохнут по ней и по Яне. По Яне-то ладно, так думала Юля, мол, этому хотя бы какое-то объяснение найти можно. Но Мандарина-то? Кареглазой казалось странным, что такая холодная персона, которая половину времени находится где-то в себе, а другую половину — за учебой, работой и т. д., является любимицей чуть ли не всей школы. Все здороваются с Мариной, смотрят вслед с благоговением и обожанием, словно Марина не простая девушка, а какая-то неприкосновенная реликвия, которую все хотят.
— Потому что холодная, — брякнула Юля. — Добрее надо быть.
Марина еще какое-то время молча смотрела на кареглазую, а затем вновь принялась что-то печатать. Зелено-серые миндалевидные глаза, окаймленные густыми ресницами, были, как обычно, слегка прикрыты. Но обычно это подчеркивало спокойную сосредоточенность, а в данный момент служило доказательством того, что девушка устала. А устала она вот от чего: помощь в подготовке кабинетов перед учебным годом, помощь по общежитию, работа с различными документами, переезд Юли в комнату к светловолосой, бессонные ночи, проведенные за работой и за поисками той самой, которая уже, наверное, никогда не вернется…
— Прости, что ты сказала? — встрепенулась Марина, на миг задумавшись о своем.
— Я говорю, что добрее надо быть… и уши мыть по утрам.
— А кому-то рот. И причем с мылом, — парировала светловолосая.
— Вот чего ты сразу злишься? — обиженно надула губы Юля. — Я же ничего плохого не имею в виду. Хотя периодически мне и хочется тебя убить, даже несмотря на то, что я знакома с тобой без году неделя… Я, может, хочу с тобой сблизиться и…
— О, таки хочешь с ней сблизиться, — хриплый голос, раздавшийся у самого уха, заставил кареглазую подскочить на добрых полметра.
— Охренела, что ли?! Людей так пугать! Меня чуть Кондратий не хватил! — заорала Юля.
— Приветик, котик, — девушка лучезарно улыбнулась. — Я тоже рада тебя видеть. И тебе привет, мисс… Эй, ты слышишь меня, женщина?
Яна осторожно подошла к своей старой подруге и попыталась взглянуть на экран ноутбука, но не тут-то было. Марина закрыла восьмое чудо техники и уже потом произнесла:
— Привет, Ян.
— А ты все такая же уставшая и замученная… Слушай, мне тут твоя помощь минимально так нужна… Не сходишь со мной к директору? Просто он меня как-то не очень всерьез-то воспринимает, а у меня к нему дело. Хочу просто…
— Ладно-ладно, схожу, — махнула рукой светловолосая, глядя на то, как Яна пытается делать глаза, как у кота из Шрэка. Фанаты, может, и купились бы на такой дешевый приемчик, может, купились бы и учителя, но только не Марина.
Светловолосая дружила с высокой девушкой чуть ли не с пеленок, а оттого прекрасно знала характер Яны, всю ее подноготную и какие приемы использовала девушка, чтобы воздействовать на других людей и влиять на их решения. Именно поэтому Марина решила пропустить трогательную и щипающую душу историю о чем-то там, прекрасно зная, что Яна приукрасила бы повествование раз, эдак, в тысячу, добавив туда чуть ли не ритуал с девственницами и драконами. Причем девственницы бывали чуть ли не в каждой истории.
Яна надулась и пробурчала:
— Вот вечно ты как…
— Морозилка? — подсказала Юля.
— Именно! Марина — лед, а ты — огонек, котик! Именно поэтому вы с Мариной так прекрасно будете ладить. Вам нужно просто…
— Так, все. Пойдем, — решительно сказала светловолосая и вышла из комнаты.
Яна еще какое-то время постояла в дверях, а затем, повернувшись лицом к сонной Юле, лукаво улыбнулась и тихо, чтобы не услышал никто, кроме кареглазой, прошептала:
— А огонь всегда сильнее льда.
— Яна, кому нужно к директору? — раздалось где-то со стороны лестницы.
— Бегу, командир! — крикнула Яна. — Ну, бывай, котик.
— Я не котик! — крикнула кареглазая, но девушка уже вышла из комнаты, поэтому слова не достигли своего адресата. — И что она хотела этим сказать?.. Уж не намек ли это на то, что я должна вступить в их секту лесбиянок и психов? Ну щас, хренушки вам, кренделя небесные… Боже, где мои трусы?.. Тьфу, штаны!
Сползая с кровати, Юля заглянула под свою четвероногую немую подругу в надежде там отыскать желанный предмет гардероба. У кареглазой был особый принцип поиска вещей: если хочешь что-то найти, то ищи не в каких-то стандартных местах, а там, где вещь обычно не лежит. Поэтому, перепроверив все, что только можно: посмотреть под своей собственной кроватью, посмотреть под кроватью Марины, заглянуть в шкаф Марины, порыться под шкафом, заглянуть в каждый ящик и своего стола, и стола Марины, заскочить в уборную и поискать там, при этом чуть не утонуть в унитазе, посмотреть в комнате Вали, извиниться и уйти, проверить комнату Инжефалины Распикулертоны Престинарио, попутно чуть не умерев от страха — Юля вздохнула и в надежде посмотрела на люстру. Там штанов не обнаружилось, но зато болтался лифчик.
После долгих и усердных поисков, на которые Юля убила последние минуты сонного состояния, кареглазая наконец-то обнаружила пропажу: штаны были на ней. Когда и как она оделась, девушка не помнила, но зато теперь точно была уверена, что с памятью у нее нелады. Оставалось переодеть майку. И, как обычно, поиски начались не с полки шкафа, где хранятся майки и прочие вещи, а с подоконника.
Подойдя к белому другу, взгляд Юли зацепился за серебряную цепочку, пугливо выглядывающую из-под аккуратно сложенных тетрадей Марины, которые не помещались на рабочем столе, а если и помещались, то занимали необходимое старосте место. Любопытства девушке было не занимать, поэтому без зазрений совести, Юля стала тянуть цепочку на себя, желая увидеть, что это за цепочка.
В итоге выяснилось, что это был медальон. Об этом свидетельствовала аккуратно вставленная на дно медальона фотография. На снимке были изображены две девушки. Светловолосая девушка с миндалевидными глазами улыбалась так искренне и счастливо, что Юля по началу и не признала в ней Марину. Удивление было настолько велико, что кареглазая и не заметила, как в комнату вернулась обладательница медальона.
— Тебя не учили, что чужие вещи трогать нельзя? — холоднее обычного задала вопрос Марина.
— Так ты, оказывается, умеешь улыбаться, — примирительно начала Юля. День был превосходный и только-только начинался, так что кареглазая не имела ни малейшего желания сейчас ссорится со светловолосой и портить себе настроение.
— Медальон, — коротко и сухо произнесла Марина, протягивая руку ладонью вверх.
Юля пожала плечами и, медленно протянув медальон светловолосой, положила его ей на ладонь. Темно-карие глаза, не мигая, смотрели в холодные, устремленные прямо на Юлю, серо-зеленые, которые потемнели, словно говоря о том, что Марина гневается и сдерживает в себе эту ярость. Пальцы кареглазой слегка прикоснулись к ледяной руке девушки. Из-за этого Юля невольно выдала:
— У тебя даже руки холодные.
Марина как обычно промолчала и, открыв шуфлядку, аккуратно и бережно, положила в нее медальон, словно это была самая дорогая, даже бесценная вещь, которая была бесконечно важна и нужна Марине как воздух. Однако светловолосая по каким-то причинам не носила медальон на шее, что было странно, учитывая ее ревностное отношение к этой вещи.
Юля, уже забыв о небольшом столкновении с Мариной, подключила наушники к плееру и, засунув один наушник в ухо, врубила музыку и стала напевать себе под нос какую-то песенку. Обычно Марина делала ей замечания по этому поводу, но сегодня девушка была молчаливее, чем обычно. Впрочем, Юля и знала-то светловолосую только три дня, так что удивляться пока чему-то было еще рано.
Посмотрев на часы, кареглазая тихо ахнула. Уже было одиннадцать, что свидетельствовало о том, что завтрак уже прошел и ее не дождался. Смахнув невидимые миру слезинки, Юля грустно вздохнула и, решив попытать удачу, побрела в столовую в поисках еды, оставив хмурую светловолосую наедине со своими не менее хмурыми мыслями.
Марина бездумно лазила по просторам интернета, скорее с целью ни о чем не думать и просто что-то делать, нежели заниматься чем-то и размышлять. От других можно убежать, но только не от самой себя и не от своих мыслей, поэтому, хмуря тонкие брови и лоб, Марина предавалась самым не радужным мыслям. Как бы девушка не старалась бежать, она все равно возвращалась к одной и той же мысли: найти Киру. Размышления о том, как отыскать девушку, приводили светловолосую в еще большую тоску. Где еще искать? Как искать? И, самый страшный вопрос, затрагивать который Марина не хотела… А стоит ли уже искать?
Время, когда человек о чем-то думает или размышляет над чем-то, течет для этого самого человека по-иному. Порой кажется, что и пары минут не прошло, как кто-то задумался, а на самом-то деле минула уже целая ночь. Или наоборот: человеку начинает казаться, что мысли уже полностью разъели мозг, оставив лишь жалкое напоминание о нем, и продолжают заниматься этим уже который час, а в действительности прошли каких-то жалких две-три секунды. У Марины был первый случай. Девушке казалось, что она только задумалась, а в результате Юля уже успела сходить в столовую, съесть там несколько порций младшеклассников — не детей съесть, а нагло стырить их еду —, которые не любили запеканку, стащить у кого-то пончик, чуть не взорвать столовую и вернуться обратно.
— Эй, Мандарина… харэ тут сопли разводить, — сказала Юля так, словно светловолосая тут убивалась по какому-нибудь парню и рыдала навзрыд, крича о том, что порежет себе вены. На самом же деле Марина сидела с закрытыми глазами и не двигалась. Экран ноутбука уже давно погас, так что с уверенностью можно было сделать вывод о том, что Марина ушла из этого мира в свой на приличный кусок времени.
— Марина, — в сотый раз исправила девушку светловолосая. Произнесено это было, скорее на автомате, потому что староста уже смирилась с тем, что Юля не будет называть ее по имени.
— Да хоть Маргарита, мне-то что? — показала язык Юля. — Так, я валю отдыхать, а ты можешь дальше продолжать тухнуть в этой комнате, позволять пожирать мыслям твой мозг и морозить все кругом.
— В одиннадцать ты должна быть уже здесь. Комендантский час, если ты не забыла, — открыв глаза, сказала Марина.
— Заботливая какая. Так и быть. Не возбунтую против устава комендантского!..
— А ты вообще куда? — повернув голову в сторону Юли, спросила светловолосая.
— О, ты проявила какой-то интерес к моей скромной персоне! Какая честь, я прям не могу! Пойду писать кипятком от счастья, заказывать фейерверки и танцевать шаманские танцы на столе у Надежды Викторовны!
— Остынь, — отрезала Марина, невольно вспоминая, как Яна сравнила Юлю с огнем. — Я просто обещала твоей матери наблюдать за тобой. А если с тобой что-то произойдет, то в первую очередь настучат по голове именно мне. Так что можешь не волноваться. Никакой заботой тут и не пахнет.
— А я-то понадеялась! — буркнула Юля. — Так-с, я с Таней ушла, так что не заблужусь, не потеряюсь и не упьюсь, мамочка.
— С кем? — казалось, что теперь Марина и вправду проявила интерес к Юле. Глаза не были прикрыты, а смотрели с неподдельным интересом, в котором можно было узреть толику удивления, далекой грусти и боли.
— С Таней… — подозрительно косясь на светловолосую, осторожно повторила Юля. — А что?
— Ничего, — лицо девушки вновь стало непроницаемым и холодным.
— Да ладно? Впрочем, я уже пойду.
— Погоди, — внезапно вновь сказала Марина.
— Что еще?
— Оставь мне свой номер телефона, — решительно произнесла девушка.
— Зачем? — изумленно спросила Юля, а затем, хитровато улыбнувшись, добавила: — А, я поняла! Ты хочешь узнать мой номер, чтобы строчить мне любовные смски, да?
— Что ты за ересь несешь? Я староста, у меня должны быть все номера телефонов моего класса. Иначе, как я свяжусь с тобой в случае чего?
— Как же, оправдывайся! Ладно, пиши уж, смертная.
Продиктовав Марине свой номер телефона, Юля попросила, чтобы светловолосая позвонила ей, дабы и кареглазая знала номер телефона своей старосты. Однако девушка не удержалась и не сбросила, как делают все нормальные люди, а подняла трубку.
— Бугага! — не дожидаясь, пока Марина разразится какой-нибудь поучительной тирадой, Юля вихрем вылетела из комнаты, по пути споткнувшись о свой чемодан, упав и чуть не разбив себе нос, а потом, врезавшись в Инну, чуть ли не поседела.
— А долго идти? — озираясь по сторонам, спросила Юля.
Кареглазая уже встретилась с Таней, и теперь девушки неторопливо шли прямо к З.-младшему, маленькому городку, где Юля надеялась найти, если можно так выразиться, отдых для души или место, где можно будет спокойно прогуливать уроки.
Таня оказалась весьма общительным и дружелюбно настроенным человеком и теперь вовсю рассказывала о том, какой замечательный городок находится на острове.
— Кинотеатр у нас хоть и небольшой, но зато очень уютный, и всегда идут новинки кино, так что можно не отставать от жизни и знать, что сейчас идет на больших экранах мира. Для людей, которые хотят погулять в одиночестве, конечно, есть наш школьный парк, но и тут, в городе, тоже есть несколько местечек, где одинокая душа сможет найти свой покой, — последнее прозвучало как-то двусмысленно, так что Юля с сомнением взглянула на новоиспеченную подругу, а та тем временем продолжала свою речь: — Для тусовщиков тоже есть места, которые им по душе как раз. Парочка клубов имеется. Хотя, бывала я там с Мариной и Яной не раз, так что…
— С кем, с кем ты бывала в клубе? — кареглазая аж споткнулась, услышав имя своей соседки по комнате.
— С Яной… — повторила Таня и удивленно посмотрела на Юлю.
— И с Мандариной?
— Да, и с ней тоже. У нас просто сейчас сложные отношения, раньше все было иначе, — как-то пространно ответила девушка.
— Кто бы мог подумать! Морозилка! Да в клубы ходила! Ептить-колотить, ей-богу…
— Ну, она не очень любила клубы. Сейчас тем более не любит. Там было другое, но неважно.
— Ну пипец! — Юля уже не слушала Таню. Девушка пребывала в состоянии удивления и то и дело произносила самые разнообразные слова, которые не пускает на порог своего громадного дома литературный язык.
После того, как зеленоглазая упомянула о столь любимой жертве язвительных шуточек, то есть о соседке Юли по комнате, девушка посмотрела куда-то в сторону, как бы не желая встречаться взглядами с кареглазой. Та, в свою очередь возжаждала узнать еще о, как она выразилась, «темном и сомнительном прошлом Марины-Мандарины», поэтому то и дело восклицала, размахивала руками и вообще чуть не поцеловалась с деревом, которое внезапно выросло прямо у нее перед глазами. На Танино минутное молчание кареглазая не обратила никакого внимания, и лишь потом, когда Юля заметила, что на щеках зеленоглазой нет ямочек, то поняла, что девушка не улыбается.
— Эй, чего грустим? С тобой же я, сама Юля Великая, Неповторимая и… И… блин, сама я, короче! — очень скромно крякнула Юля и, картинно споткнувшись о булыжник, мирно дремавший на пыльной дороге и думавший о смысле бытия, прочесала носом эту самую дорогу. Булыжник мужественно перенес удар судьбы и в наказание оставил на Юлином мизинце синяк, который еще не проявился, но обещал себя еще показать этому бренному миру.
Отплевываясь от забившейся в рот пыли, кареглазая вспоминала всю семью булыжников и кричала, что она ненавидит камни, однако потом, когда Таня, улыбаясь, протянула ей бутылку с водой, дабы Юля сполоснула рот, решила, что камни все-таки не такие уж и плохие ребята, и побрела дальше.
Спустя какое-то время тропа, по которой брели две одноклассницы, резко вильнула в сторону, а затем Юле открылся такой вид, что у девушки невольно захватило дух. Невдалеке от тропы — в метрах двух — внезапно начинался острозубый обрыв, уходящий вниз на несколько сот метров. Внизу серебряно-голубые волны пытались бороться с бритвенно-острыми камнями и постоянно предпринимали попытки рассечь их пополам. Хлопья белоснежной пены взметались в воздух, словно подкинутые вверх невидимой силой, а затем как будто бы растворялись, оставаясь в памяти лишь жалким сиюсекундным воспоминанием.
— Завораживает, правда? — улыбнулась Таня. — Об этой тропе знают многие, но далеко не все по ней ходят, так как дорога делает большой крюк. А с тех пор, как построили новую дорогу, то все по ней и ходят, а там и добираются до городка за минут двадцать или двадцать пять.
— Да, здесь красиво… — ответила Юля. Обычно она ограничивалась словами типа «крутотенюшка» и т. д., но тут уж случай обязывал и не позволял прикасаться к красоте не самыми лучшими выражениями.
— Здесь, если забраться вон на тот холмик, — зеленоглазая махнула рукой в противоположную от обрыва сторону, — то можно спокойно посидеть в одиночестве и полюбоваться на море.
— Ты здесь часто бываешь, видимо? — Юля в задумчивости смотрела на зеленый холмик, на котором одиноко ютились несколько низкорослых деревьев.
— Раньше частенько бывала, теперь редко сюда хожу. Это я специально для тебя небольшую экскурсию устроила. Ты ведь, скорей всего, как все нормальные люди, будешь короткой дорогой ходить. А это так, для общего развития. Но, если захочешь, можешь сюда прийти, если все достанут.
— Здорово, а? — Юля до сих пор была под впечатлением. — Спасибо, что показала. Мне очень приятно! Буду знать, куда валить надо, если дела не айс.
Кареглазая еще немного постояла у обрыва, а затем девушки уже направились прямиком в сторону З.-младшего. За разговорами ни о чем можно, порой, узнать человека больше, нежели говоря на какие-нибудь пространные темы. Так Юля узнала, что Таня, как и сама кареглазая, порой тоже любит поязвить, но только Юля могла делать едкие и острые замечания, а Таня шутила по-доброму, так что на нее даже обижаться, казалось, было невозможно.
— Пьешь, куришь? Колись!
— Да не колюсь я, — показала язык Таня. — Вообще-то не курю, хотя пробовала, признаюсь. А вот выпить с хорошим человеком — это могу.
— А-а-а-а-атлична! — делая особые ударения на «а», выдала Юля. — Нужно нам с тобой отметить наше знакомство! Как считаешь?
— Я не против. Только, главное, не напиться до зеленых человечков, а то потом от коменданта втык получим, от директора, от старосты нашей, — последнее Таня произнесла уже так, что Юля ее не услышала.
Кареглазая уже увидела первые дома, снующих туда-сюда людей, приличную часть из которых составляли

0

5

непосредственно ученицы и ученики, и теперь у девушки появились два пляшущих огонька в глазах и прибавилось сил, с которыми можно было теперь смело идти спасать плантации от саранчи.
— Ну-с, погнали!
Девушки сделали обход городка — уложились всего-то в какие-то пару часов — и теперь думали, как бы так, не вызывая лишних подозрений, купить спиртного, а Юле — сигарет. Девушка уже несколько дней не курила, отчего испытывала страшно мучившую ее ломку. В итоге решив, что из них двоих Юля выглядит старше своих лет, решили отправить ее, так что по идее проблем возникнуть не должно было. В большинстве своем многие продавцы магазинов знали большую часть учениц и учеников школ в лицо, так как те часто слонялись по тем или иным магазинам, так что у Юли было еще одно преимущество: ее здесь пока никто не знал.
Оставив Таню на пустынной улице в гордом одиночестве, кареглазая напустила на себя важнецкий вид двадцатилетней бабищи, у которой ушел парень и теперь ее душа требует промочить горло чем-нибудь гаденьким. Пробыв в магазине не многим более пяти минут, Юля медленно вышла из магазина с пакетом, в котором бултыхалось их будущее с Таней веселье. Решив, что отмечать в городе чудесное знакомство глупо, девушки слиняли за город, нашли там уединенное местечко и, нетрудно догадаться, напились в дрын. Как это произошло, рассказывать нет смысла, ибо до состояния опьянения все доводятся одинаково: перепитьем.
Пошатываясь, икая и пытаясь понять, почему у Тани вдруг вылезла из-за пазухи сестра-близнец, Юля хихикнула и попыталась обнять подругу. Та по каким-то странным стечениям обстоятельств оказалась не в той стороне, куда поплыла Юля, и туманным взглядом смотрела на птичку, которая сидела на ветке дерева и подозрительно косилась левым глазом на двух упившихся школьниц. Осуждающе чирикнув, птичка улетела.
— Слуш… я торт хочу… — обнимая ствол дерева и думая, что это Таня, пробурчала Юля.
— Пошли купим? — предложила зеленоглазая, которая все-таки еще сохранила остатки разума и теперь, чуть пошатываясь из стороны в сторону, медленно соображала, зачем они с новенькой перепили. Мозг упорно отказывался работать и кричал, что у него сегодня выходной.
— Пшли…
Спустившись, точнее, скатившись к городку, Юлин взгляд зацепился за одиноко стоящий возле фонарного столба зеленый велосипед с оранжевыми колесами и рулем с сиденьем. В голове смутно промелькнула мысль: «Я так напилась, что мне уже мерещатся велосипеды хиппи?» — и тут же со сдавленным писком исчезла.
— Гляди! На лавке рядом с велосипедом стоит тортик! Гык, — сказала Юля и, не дожидаясь ответа Тани, достаточно ловко и с небольшими потерями добралась до велосипеда, водрузила на заднее сидение торт, наспех привязала его грязной веревкой, которая валялась возле двухколесного друга и, крикнув зеленоглазой, чтоб догоняла, поехала, если это вообще можно назвать «поехала», к тому месту, где они с Таней отмечали недавнее знакомство.
Зеленоглазая что-то кричала вслед, видно, прозрев, и уже более сосредоточенно и почти прямо бежала за велосипедом. Поразительно то, что Юля ни разу не упала и не потеряла по дороге торт. Велосипед лишь выписывал странные фигуры, а так, в целом, девушка добралась до места вполне себе спокойно.
Пока Таня пыталась найти, куда скрылась ее подруга — на улице уже было около десяти часов, оттого и темнеть начало, поэтому и видно ничего не было — с велосипедом, Юля бухнулась на землю вместе с тортом, по падению чуть не расплющив шедевр кондитерского искусства. Не долго думая, девушка упала в торт лицом и начала выгрызать из серединки все самое сладенькое. Оторвав перемазанное кремом лицо от торта, кареглазая достала мобильный и, зайдя в «Вызовы», нажала последний номер, который значился в списке. К телефону долго никто не подходил, что уже начало раздражать Юлю. Только девушка хотела положить, трубку, как с другого конца ей ответили:
— Да?
— Карын… Куаранг… Караганда!.. Ты кто?.. — пытаясь придать голосу ясность, пьяно проблеяла в трубку Юля.
— Я кто? — с сарказмом переспросили на том конце трубки.
— Дед Пихто! С кем имею честь вести беседу?..
— Упилась-таки… — вздохнула Марина. — Стоп. Ты пьяна? Ты чем вообще думаешь?! Ты знаешь, который час? Тебе через сорок минут нужно уже быть в общежитии! Какого… ох… — Марина замолчала. Видимо, силилась себя сдержать.
— А у меня тут лесапедик… гык…
— Какой еще педик? — переспросила Марина.
— Велосипед, дурище!
— Какой еще велосипед?!
— Зиленинькай такой… с оранж…
— С оранжевыми колесами... — закончила за девушку светловолосая. — И кто еще дурище? Ты велосипед у директора школы угнала.
— Прик-кольно… Стоп. Что?! — немного протрезвела Юля.
— Где ты? — холодно спросила Марина, что аж трубка у Юли покрылась ледяной корочкой. Девушка отняла трубку от уха, с подозрением косясь на две своих руки, в которых было по одинаковому телефону.
— Под деревом…
— Под каким еще деревом? — еще тише, но не менее холодно спросила Марина. Девушка явно очень злилась и готова была вот-вот просочиться через трубку и переехать зеленым велосипедом Юлю. Раз двести как минимум.
— Дай сюда телефон, — из ниоткуда возникла Таня. Юля невольно заорала: ей почудилось, что это сама Инжефалина Распикулертона Престинарио снизошла до кареглазой. Еще так вовремя подул стылый вечерний ветер, что реакция не заставила себя ждать.
— Нидам…
Таня аккуратно вынула из руки Юли мобильный телефон и произнесла:
— Алло.
— …
— Алло?
— Таня.
— Привет, Марина, — чересчур спокойно произнесла Таня.
— Где вы? — как бы безразличным тоном спросила Марина.
Таня в двух словах чуть описала их местоположение с Юлей и хотела было еще сказать что-то, но Марина уже повесила трубку. Повертев в руках телефон кареглазой, девушка вернула его потом своей хозяйке.
— Моя прелесть… — переплюнув голос самого Голлума из «Властелин колец», прохрипела Юля, глядя на свой мобильный.
— Вот вы где! — раздался звонкий голос Яны, когда девушка, разгребая ветки кустов, пробиралась прямо к дрыхнувшей под деревом Юле и Тане, одиноко смотревшей на изуродованный лицом Юли торт. — А Марина тут думала, как вас лучше вздернуть в наказание! Но, судя по всему, гневная тирада отменяется, Марин! Тут твое чадо уже сопит в обе дырочки.
— Она не мое чадо, — сухо отрезала Марина. — Так, Яна. Ты берешь ее, — светловолосая кивком головы указала в сторону Тани. — Я пока разбужу эту.
— Что? Прям сразу? Прям вот так? Вот здесь брать? Здесь же антисанитария…
— Кончай свои шуточки и занимайся делом.
— Кончать шутки? Интере-е-есно, — с ехидной усмешкой на лице задумала Яна, но, поймав взгляд серо-зеленых глаз, шустренько потрусила к Тане исполнять приказание. — Так, мисс, вы пьяны? Насколько сильно? Блин, и умудрились же ужраться на третий день учебы… — поучительно начала Яна, а затем шепотом обиженно добавила: — И меня даже не позвали!
— Я все слышу, — раздался голос Марины.
Пока Яна разбиралась с почти уже протрезвевшей Таней, Марина присела на корточки возле Юли и посмотрела ей в лицо, которое было измазано уже застывшим кремом. Достав из кармана штанов чистый носовой платок, тот самый, который уже спасал Юлю от кровотечения, девушка аккуратно вытерла все лицо кареглазой. Та даже не шевельнулась, а лишь сонно бормотала что-то несуразное. Недлинные темно-каштановые волосы в вечернем полумраке казались черными, а загорелая кожа лишь придавала оттенок таинственности. В какой-то момент губы Юли плотно сжались, словно девушка обиделась на кого-то, а затем раздалось сонное:
— Ну и пиу тебе, Мандарина!..
— Марина, — у светловолосой нервно дернулась бровь.
— Эй, ты там будишь спящую красавицу? Давай, один поцелуй — и она проснется! — хохотнула Яна, рядом с которой стояла Таня.
Зеленоглазая, пользуясь полуночным мраком, буравила взглядом Марину и чуть ли не с жадностью впитывала в себя то, что видела. При дневном свете девушка себе такое ни за что на свете не позволила бы. Яна, стоявшая рядом, все-таки заметила что-то подозрительное в лице Тани и как бы случайно подтолкнула ее плечом, отвлекая внимание зеленоглазой на себя.
— Забудь, — только и сказала Яна. Без улыбки, что было очень необычно для нее. Но и без холода в голосе, чем заставила облегченно вздохнуть Таню. Все-таки, как-никак, раньше чуть ли не лучшими подругами были.
Марина, после того, как услышала стандартное Юлино «Мандарина», теперь уже грубо пыталась разбудить девушку. Юля упорно не желала просыпаться, поэтому светловолосая отвесила девушке такую оплеуху, что та мигом подскочила.
— Ты что творишь?! Блин, голова-а-а… Где… Что я тут?.. — пошатываясь и озираясь по сторонам, начала бубнить Юля.
— Кхм, — привлекая внимание к себе, кашлянула Марина.
— А ты че тут забыла?
— Голову твою. Отрубленную. В состоянии идти?
— Ну, допусм.
— Что?
— До-пус-тим, — по слогам повторила Юля.
— Значит так, Яна. Веди этих двоих в общежитие. И как можно скорее. Постарайся проскочить незамеченной мимо коменданта. Если кто-то в состоянии, потом сам ляжет спать и хорошенько подумает над своим поведением, — эта фраза предназначалась Тане, но Марина специально обращалась только к своей подруге Яне. — А эту, — короткий кивок в сторону, — уложить спать и надавать по голове. Иначе это сделаю я.
— Да без проблем, Марин.
— Спасибо.
— Ты же знаешь, не за что, — улыбнулась Яна. — А ты что делать будешь?
— А я постараюсь устранить последствия. Или хотя бы смягчить их. Все, ступайте.
Когда Яна, осторожно придерживая все еще не совсем пришедшую в себя Юлю, громко хохотала, потому что кареглазая ее забавила, Марина некоторое время смотрела вслед удаляющимся фигурам, пока те не скрылись во мраке. Затем девушка подняла жестоко брошенный на землю велосипед и покатила его в сторону городка, хмуря брови и напряженно думая о чем-то.
====== Внезапности ======
С того времени, как зеленый велосипед с оранжевыми колесами, тряся от страха своей цепью, был нагло украден и жестоко брошен на землю, а затем каким-то загадочным образом возвращен хозяину, уже минуло несколько недель. Инцидент не придавался огласке, однако все-таки благодаря чьему-то длинному языку, который Марина арктическим голосом пообещала отрезать, прошел грязный слушок, что староста и еще три девушки ограбили магазин, угнали велосипед у директора и т. д. Конечно, этому вообще никто не поверил, так как светловолосая для всех была примером для подражания и объектом чуть ли не вожделения, но на душе оставался неприятный осадок, который практически невозможно было в один миг соскоблить.
Юля, которую Яна уложила спать по настоятельной просьбе Марины, сначала отчаянно брыкалась и кричала, что она супермен, который опаздывает на работу и хочет съесть хот-дог, потом остепенилась и засопела в обе дырочки. Яна же не удержалась и, взяв со стола маркер своей старой подруги, нарисовала Юле одну сплошную бровь, написала на лбу «йа Брежнев» и добавила усы. В итоге получился вполне миловидный кот. Разве одна сплошная черная бровь в три сантиметра толщиной портила всю картину.
Когда к полуночи возвратилась уставшая как собака Марина, кареглазая сбросилась на пол и стала махать лапой, как будто пытаясь дотянуться до невидимого клубка — да, Юле снилось, что она кот. Несмотря на то, что в комнате стоял непроглядный мрак — шторы были плотно завешены — и практически ничего не было видно, девушке все-таки удалось различить брежневские брови, точнее бровь, а затем уже и усы. Светловолосая скептически посмотрела на недокота, который в тот момент мирно дрых на полу, и, не включая свет, дабы не разбудить несостоявшегося супергероя, разделась и без сил упала на кровать. Благо, что в школу на следующий день не надо было идти.
Когда кареглазая проснулась утром, она, понятное дело, ощутила все симптомы похмелья: невыносимая и раздирающая на куски головная боль, противная сухость во рту и отсутствие всякого аппетита. Разумеется, все это было приправлено изрядной долей раздражения, так что кареглазая по утру ходила нервная, огрызалась больше и жестче, чем обычно, но Марину не трогала. Толком вроде как и не помнила, что было, но чувствовала, что все-таки благодаря светловолосой ее задница осталась в целости и сохранности. Днем Яна рассказала, что было с девушкой и с Таней, и, хохоча, добавила туда, как обычно, драконов с девственницами. Второй половине рассказа Юля верила слабо, а вот за первую было все-таки немного стыдно. Подойдя к Марине, когда та вернулась с совещания Совета Шестнадцати, пробубнила под нос что-то вроде «спасибо» и, не дожидаясь, ответа, умотала гулять, по пути чуть не сшибив Валю — если ее вообще можно сшибить.
И сейчас Юля, уже освоившаяся в новой школе, изучила вдоль и поперек здание и школы, и общежития, бежала как оголтелая, потому что уже очень опаздывала на урок. При желании девушка могла спокойно пропустить занятия, но только не урок Надежды Викторовны, ее классной руководительницы.
На улице уже никого не было, никто никуда не спешил, что позволяло сделать вывод о том, что все нормальные люди уже сидят в классе и с заунывным выражением лица шкрябают в тетради «Такое-то сентября» и «Классная работа», которая никакой классной и не являлась.
Отдышавшись, переводя дух и набравшись храбрости, кареглазая нерешительно постучала в дверь кабинета, за которой слышалось, как ломались предметы, кто-то кричал: «Я не хочу умирать!» и хруст. Юля понадеялась, что это был не хруст сломанных конечностей, и открыла дверь. В классе все сразу притихли. Надежда Викторовна не привыкла, что к ней опаздывают на урок, дышат слишком громко и смотрят в окно — для Марины делалось исключение. Роковая блондинка строго посмотрела на опоздавшую, выдержала минутную паузу, за время которой ученица сама должна была себя расчленить, сжечь и развеять прахом над морем, а затем грозно вымолвила:
— Котикова… Вы, сдается мне, немного опоздали.
— Я? — глупо брякнула Юля, решив притвориться наивной дурочкой, которая забыла, что существует такое понятие как «часы».
— Котикова, почему Вы улыбаетесь? — вкрадчиво поинтересовалась учительница.
И вот здесь Юля прокололась. Она улыбнулась шире, чем того позволял случай — если он вообще позволял в этой ситуации улыбнуться.
— Здесь улыбаться имею право только я! Остальные получают либо так нужные мозгам знания, либо получают по этим же самым мозгам! Котикова, что Вы выбираете: н-ку в журнале или ответ по домашней работе?
Кареглазая честно задумалась. Н-ок у девушки за две недели наскреблось не так уж и много, но такими темпами ее могут выгнать из школы за многочисленные прогулы. С другой стороны, домашнюю работу девушка не выполнила, потому что стащила у Марины ноутбук, пока та была на совещании, установила на него стратегию и долгое время в нее резалась, покуда у нее не отняли компьютер.
— Н-ку?
— Неверный ответ, Котикова, — прошипела Надежда Викторовна. — Можете оставить свой портфель, а затем идти к доске и отвечать то стихотворение, которое Вы, я очень в это верю, выучили. Я могу рассчитывать на высшее исполнение?
— Да, разумеется, — с каменным выражением лица произнесла Юля, в этот момент желая провалиться сквозь землю, нежели предстать перед всем классом и хорошо поставленным голосом произнести «э-э-э».
Яна, скрестив на груди руки и откинувшись на спинку стула, так хитро и широко улыбалась, что кареглазой захотелось запустить в нее плоскогубцами, которые Валя постоянно носила с собой. Аня, в глазах которой Юля предстала незаслуженной жертвой Надежды Викторовны, думала, как лучше всего помочь восстановить справедливость, которая, по мнению рыжеволосого чуда, была самым наглым и бессовестным образом нарушена. В итоге девушка пришла к выводу, что будет шепотом произносить каждую строку, а Юля — повторять за ней. Был риск, что это услышит Надежда Викторовна, но Аня решила попытаться хоть как-то выручить бедолагу. Еще одной проблемой было то, что Аня сидела на третьей парте, то есть шепот в этом случае являлся бы понятием относительным.
Таня ободряюще улыбнулась Юле, однако в этой улыбке было больше сочувствия, чем поддержки. Инна, которая сидела словно под черным куполом своих волос — лица девушки кареглазая так до сих пор и не увидела — и что-то бормотала себе под нос, негромко сказала:
— Поверь мне, новенькая, бывают вещи и похуже.
На произнесенную загробным голосом ободряющую фразу, из-за которой Юля чуть не ляпнулась в обморок и не поседела, кареглазая все-таки благодарно кивнула.
И вот настал этот момент, когда Юля стояла у доски. Кареглазая давно просекла, что с такими учительницами, как Надежда Викторовна, обворожительная улыбочка не помогает, а лишь потом выходит боком, причем выходит, топчась именно по тебе, покуда ты не исторгнешь свой предсмертный стон.
— Что же за стихотворение Вы нам расскажете, Котикова? — если бы тигр умел улыбаться, то это было бы похоже на улыбку Юлиной классной руководительницы. Клыков, разве что, чуть-чуть не хватало.
— Мы сейчас проходим замечательную поэтессу, да… — пафосно начала Юля. — И, конечно же, я прочла далеко не одно ее творение. Меня так захватили ее стихи, что многие строфы перемешались в голове, и я не могу толком вспомнить, что к чему относится…
— Я уверена, — перебила Юлю Надежда Викторовна, — что Вы сейчас приведете свои мысли в порядок и все прекрасно вспомните.
— Да, разумеется, — на всякий случай кареглазая кивнула.
— И, к слову, какую замечательную поэтессу мы сейчас проходим?
— Ну, она такая замечательная… — начала девушка.
— Так какую?
Аня уже раскрыла рот и вот-вот готова была произнести фамилию, как Надежда Викторовна, не поворачивая головы в сторону рыжей, произнесла:
— Знаю, что наша третья парта всегда очень разговорчивая и всегда все знает. Если услышу хоть одно слово, Котиковой сразу же ставлю высший балл в четверти, а тот, кто подсказал, будет иметь, в лучшем случае, минус два балла. Я надеюсь, я ясно выразилась?
Аня нахмурилась и уже хотела несмотря ни на что подсказать Юле фамилию, так как рыжая была человеком благородным и предпочла бы спасти кого-нибудь, пожертвовав самой собой, но девушку вовремя остановила Юля, отрицательно покачав головой. Помощь помощью, но лучше единица в журнале за один урок, чем потом испортить аттестат ни в чем неповинному человеку.
— Котикова, отчего Вы так молчаливы? Язык проглотили?
Марина, которая все время со скучающим видом смотрела в окно, незаметно для учителя открыла в учебнике страницу, на которой была напечатана крупным шрифтом фамилия поэтессы, и перевернула учебник вверх ногами так, что Юля могла спокойно прочесть все, что было написано на странице. Сама Марина сидела на первой парте — ее пересадили, так как часто случалось, что старосту срывали с урока, дабы решить какой-либо вопрос — и поэтому не могла вызвать никаких подозрений со стороны преподавателя. Тем более Надежда Викторовна была более чем уверена, что светловолосая подсказывать никому не будет. Да Марина и не собиралась.
Смущенно кашлянув в кулак, надеясь тем самым привлечь внимание Юли, Марина придвинула учебник чуть ли не к самому краю парты. Кареглазая, конечно, никак не отреагировала на этот кашель — мало ли, почему человек кашлянул. Светловолосая кашлянула еще раз. И опять никакой реакции не последовало. В итоге кашлянув уже в десятый раз — последний получился особенно злобным — и бросив недобрый взгляд на Юлю, которая в упор ничего не замечала, Марина замолчала.
— Вам плохо? — обеспокоенно спросила Надежда Викторовна.
И так почти все внимание класса было уже отвлечено на Марину. Все, кроме Юли, разумеется, уже поняли, что светловолосая хочет помочь девушке.
— Нет, просто поперхнулась, спасибо, — коротко ответила девушка и вежливо улыбнулась.
— Чем?
— Воздухом, — брякнула Юля.
Конечно же кареглазая никак не могла удержаться, чтобы не съязвить, даже несмотря на то положение, в котором она находилась. Классная руководительница прожгла Юлю взглядом. Девушка поспешно посмотрела вниз, проверяя, не осталось ли прожженных двух дырочек на ее теле.
Марина приложила ладони к лицу, покачала головой, словно говоря этим, мол, ну что за дубина эта Юля. Потом девушка как бы случайно уронила ручку на пол, и она покатилась прямо к ногам Юли. Кареглазая уже наклонилась, чтобы поднять несчастный предмет, как ее рука соприкоснулась с рукой Марины. Светловолосая едва различимым шепотом произнесла:
— Читай с книги, лежащей на парте.
— Марина, что-то Вы странно сегодня себя ведете, — подозрительно произнесла Надежда Викторовна. — С Вами точно все хорошо? Заработались, видно, в Совете. Я могу освободить Вас от занятий, если Вам нездоровится.
— Благодарю, но, пожалуй, откажусь, — любезно отозвалась девушка.
— Ахмадулина? — выдала внезапно Юля. — А, ну, да, Ахмадулина. Чо эт я? Конечно Ахмадулина!
— Вот как? Вы все-таки вспомнили? Что же, какой стих Вы выучили?
Марина, не отрывая взгляда от Юли, осторожно перелистала несколько страниц учебника, пропустив краткую биографию поэтессы, и остановилась на первом попавшемся стихе. Кареглазая как бы ненароком посмотрела на парту Марины и сквозь зубы едва различимо прошептала:
— А чо такой большой?
У светловолосой дернулась бровь от такого нахальства. Нет, ты рискуешь своим авторитетом, помогаешь этой пигалице со стихотворением, выручаешь ее, а ей еще что-то не нравится. А ведь авторитет — дело очень тонкое. Годы могут уйти на то, чтобы заработать себе авторитет, а рушится он в одно мгновение, и потом трудно его восстановить.
И все-таки Марина, словно ведомая чьей-то рукой, перевернула страницу, на которой располагался небольшой стих, состоящих из четырех строф.
— Я выучила… — начала Юля, немного щурясь, чтобы получше рассмотреть буквы на странице. — Прощание? — удивленно вырвалось у девушки.
— Хороший выбор, — одобрительно кивнула Надежда Викторовна. — Что же, прошу Вас, Котикова, начинайте! Мы с классом просто горим желанием услышать

0

6

данное творение великой поэтессы в Вашем исполнении!
Юля собралась с духом, пробежалась глазами по первой строфе, силясь запомнить хоть что-то, дабы не сбиваться и не путаться в словах при прочтении, начала:
— А напоследок я скажу:
прощай, любить не обязуйся.
С ума схожу. Иль восхожу
к высокой степени безумства.
Как ты любил? – ты пригубил
погибели. Не в этом дело.
Как ты любил? – ты погубил,
но погубил так неумело.
Жестокость промаха... О, нет
тебе прощенья. Живо тело
и бродит, видит белый свет,
но тело мое опустело.
Работу малую висок
еще вершит. Но пали руки,
и стайкою, наискосок,
уходят запахи и звуки.
Поразительно, что девушка ни разу не сбилась и медленно, чуть нараспев прочла стихотворение.
— Что ж, похвально. Но чуть-чуть интонацию подправить, и Вам смело можно ставить почти хорошую оценку, — бодрым голосом сообщила Надежда Викторовна. — Так, садитесь, Котикова. Теперь будем вызывать по журналу. Может, есть желающие?
Желающих не оказалось. Все как-то странно уткнулись носом в книги, повторяя или делая вид, что повторяют стихотворения, и старались не смотреть в глаза учительнице. Разумеется, так делали почти все, кроме Инны — просто там глаза попробуй найти — и Ани, которая уже чуть ли не с ногами залезла на парту и тянула руку вверх так, словно конечность готова была оторваться от тела и полететь вверх, например, в космос.
Только когда Юля села рядом с Валей, у нее начало бешено колотиться сердце. Часто бывает так, что страх приходит с минутным или часовым запозданием. Так было и с Юлей. Ноги чуть-чуть подрагивали, руки тоже дрожали, сразу резко захотелось пить.
«Странно, раньше мне было глубоко плевать на то, что я вообще неподготовленная стою у доски. Что, ептить-колотить, со мной становится?» — замучено думала Юля.
— Новенькая… — раздалось рядом с кареглазой. Девушка, не ожидавшая, что к ней сейчас кто-то подойдет, планомерно скатывалась в сон, проходя три стадии: желание поспать, постепенная дрема и ощущение, будто ты падаешь куда-то. Последнее говорило о том, что еще немного, и кто-то действительно вырубится. Юля сегодня сидела в раздевалке и караулила вещи. Сегодня она была дежурной. Так как дежурных всегда было два человека, кареглазая, не то, чтобы ждала, а, скажем так, ожидала хоть кого-нибудь, кто за нее выполнил бы поручение: караулить вещи. Человек пришел. Хотя, в случае Инны, а это была она, приплыл, ибо длинная юбка скрывала ноги, из-за чего можно было решить, что девушка является призраком и плывет очень близко от пола.
— Д-да? Привет… — Юля все еще с некоторой опаской смотрела на девушку, которую жаждали получить все режиссеры фильмов ужасов. Самого лица девушки кареглазая так пока еще и не видела, но и не горела желанием раздвигать длинные черные как смоль волосы Инжефалины Распикулертоны Престинарио.
— Новенькая, ты мне нравишься…
По спине Юле пробежал противный холодок, а затем лихорадочно забегали мурашки. Чего-чего, а вот такого признания меньше всего она ожидала от черноволосой. Та, в свою очередь, достала откуда-то небольшой букет ромашек, которые когда-то мирно росли на клумбе и не думали о том, какая участь их ждет, и молча протянула их Юле. Кареглазая мгновенно проснулась.
— Д-да нет, с-спасиб-бо, я, пожалуй…
— Откажешься, и я приду к тебе ночью, поставлю новый букет в вазу, лягу к тебе в постель и ты будешь моей…
— Спасибо! — поспешно выхватив из рук Инны букет, поблагодарила Юля и уже молилась, как бы то, что сказала гроза призраков, не претворилось в жизнь.
— Будешь моей женой? Я буду ходить с тобой на кладбище в полнолуние, и мы будем радоваться… А потом я попрошу дядю Стива придти к нам, чтобы он скрепил наш союз мертвыми виноградинами…
— Чем-чем? — побелевшими губами спросила Юля. Девушка уже жалела о том, что вызвалась сегодня дежурить.
— Изюмом…
— Знаешь, я пройдусь, ладно?
— Недолго тебе гулять без меня осталось. Вот скрепим наш союз…
— Да-да-да-да! Конечно! Я скоро! — затараторила Юля и стрелой выскочила в коридор, а затем пошла нервным шагом по пустующим коридорам школы.
«Конец сентября, а я уже скоро поседею…» — мрачно подумала Юля и, не заметив ведра с грязной водой, наступила в него ногой. Послышался печальный бульк, а затем благой мат. Кто-то из учителей выглянул в коридор — это был маленький толстый старичок в огромных очках с толстенными стеклами — и, шмыгнув носом, обратился к кареглазой:
— Тут ругался кто-то. Не слышали?
— Это дядя Стив, — хмуро сказала Юля, все еще стоя одной ногой в ведре.
— А! Тогда все понято! Спасибо! — наивно крякнул старичок и вернулся в свой кабинет.
— Да что со всеми тут творится? — тихо проговорила Юля.
То, что девушка так неудачно вляпалась в ведро и теперь ходила с мокрой ногой, кареглазую явно не радовало. А тут как назло зазвонил еще и мобильный. Звук девушка из принципа не выключала: уж очень ей нравилось следить за грозной реакцией учителей и портить им нервы. Это опять был Виталик. Настроение тут же стало ни к черту, но девушка, вопреки своим обычным поступкам, подняла трубку.
— Золотце! Ну, наконец-то дозвонился! Ты несколько недель не подходила к телефону! Я уже волновался, что у вас там такая строгая школа, что даже мобильники забирают! Ха-ха! А, оказывается, он все это время у тебя был! Почему ты не брала трубку? Я же волнуюсь! Сижу тут, переживаю, думаю, как там моя маленькая поживает!.. Почему ты молчишь? Ты не рада меня слышать? — раздалась тирада на той стороне трубки.
Голос принадлежал мужчине, которому явно было под тридцать. Голос, который уже несколько месяцев не слышала Юля. Голос, который она любила и ненавидела больше всех на свете.
— Что надо? — злобно спросила девушка.
— Я скучал. Ты же понимаешь, я не мог просто взять и позвонить тебе раньше.
— Конечно, ты спасал свою задницу, делал себе неопровержимое и железное алиби, трясся, как бы не узнали правду о нас с тобой. Разумеется, ты был занят. Последний раз спрашиваю, что тебе надо?
— Я хочу тебя увидеть. Когда я могу к тебе приехать? Скоро?
— Скоро. Никогда.
— Юль, я…
— Знать тебя не желаю! Видеть не хочу! Я тебя ненавижу! Трус несчастный!!! — последнее кареглазая уже прокричала в трубку. А затем, даже не сбрасывая трубку, попросту сняла крышку от телефона, достала батарею, а затем и симку, спрятав потом ее к себе в карман.
— Урод, — сквозь зубы выдавила Юля.
В глазах предательски стали скапливаться прозрачные кристаллики слез. Девушке уже было все равно, куда она шла. Лестница вверх, поворот направо, затем еще несколько поворотов, восхождений и схождений с лестницы. Внезапно для себя девушка очутилась уже на улице невдалеке от небольшого домишка, где хранился весь спортивный инвентарь. Уже собираясь идти туда, девушка внезапно остановилась. В который раз за один месяц челюсть кареглазой полетела вниз, крича: «Боже, сколько можно меня ронять?!»
Глазам Юли открылась внезапная картина. Яна, запустившая руку в волосы Жанны Владимировны, жадно впилась в свою учительницу страстным поцелуем. Причем преподавательница явно не сопротивлялась и получала от процесса необъятное удовольствие. Видимо, обе девушки пришли сюда относительно недавно, так как по идее сегодня класс кареглазой должен был метать теннисные мячи. Видно, Яна вызвалась помочь Жанне Владимировне принести пару просто неподъемных мячей. Разумеется, тут требовалась помощь. На самом деле, помощь требовалась Юле. У девушки нервно дергались оба глаза, причем дергались вполне синхронно. Упавшая челюсть со скучающим видом смотрела на свою хозяйку и терпеливо ждала, пока ее поднимут. Застывший вопрос так и не сорвался с губ.
Видимо, поцелуй должен был перерасти в нечто большее. Это Юля поняла после того, как кто-то кому-то расстегнул ширинку — Юля уже плохо соображала, кто, кому, куда и, главное, зачем — и запустил куда-то — интересно, блин, куда — руку. Девушка, словно она была роботом, неуклюже повернулась и побрела обратно к школе, забыв на траве свою челюсть.
— Почему не на занятиях? — улыбаясь, к Юле подошла девушка среднего роста.
Девушка имела вид весьма специфический. Одна штанина джинсов была закатана чуть ли не до колена, а вторая мирно подтирала своим концом пол. Белая рубашка, рукава которой были забраны до локтей, была на один-два размера больше нужного. Черный галстук покачивался из стороны в сторону, когда девушка подошла к Юле. Большие яркие голубые глаза смотрели сквозь стекла очков приветливо и ничуть не враждебно. Короткие черные волосы с синими прядями были забраны в маленький забавный хвостик. Так как не все волосы удалось загрести в этот самый хвостик, две длинноватые для челки пряди болтались у самых висков девушки, смешиваясь с рваной челкой. На чуть треугольном лице застыла белозубая задорная улыбка. У глаз девушки собрались уже изрядные морщинки, что говорило о том, что человек очень часто улыбается. Это была Ира. Староста другого одиннадцатого класса. Она отличалась от Марины. Светловолосая тщательно следила за тем, чтобы все было аккуратно, как в одежде, так и на голове — ну, и в голове —, Ира же относилась к своему внешнему виду вполне спокойно.
— Я дежурю, — проговорила Юля, все еще отходя от увиденного.
— В раздевалке?
— Ага.
— Но ты же не в раздевалке?
— Ага.
— Тебе помочь найти раздевалку?
— Ага… а ты кто?
— Ира.
— Круто… а я Юля…
— Что-то ты как-то подозрительно и странно выглядишь. Увидела что-то страшное? Кто-то украл колбасу из столовой?
— Хуже…
Больше Ире выудить из кареглазой информации никакой не удалось. Девушка удрученно вздохнула и, взяв чуть ли не пускающую на пол слюни Юлю за руку, повела ее обратно к раздевалке. Вопрос с мокрой штаниной так и застыл на губах старосты, но девушка поняла, что тут дело пропащее и лучше пока вопросов не задавать. Вручив кареглазую Инне, Ира спешно удалилась — девушке необходимо было пойти в Совет Шестнадцати.
— Что же это за школа такая… — вслух рассуждала Юля.
Вот уже занятия закончились, и теперь девушка неспешным шагом шла в сторону общежития. Обычно Юля возвращалась с Таней, иногда с Аней и Яной, которая вечно пыталась какими-нибудь комментариями, вогнать девушку в краску. Краснела обычно Аня, а Юля лишь победно хмыкала. С Мариной возвращаться к общежитию у девушки не было никакого желания, ибо, как она выразилась: «Я и так живу, как будто в морозилке, не хватало мне еще и возвращаться с холодильником!» Говорила она это, конечно, не всерьез, да и Марина как-то не обижалась.
Сейчас кареглазую просто преследовало желание найти Марину и пойти с ней. Но девушки нигде не было. Юле хотелось поблагодарить светловолосую, раз та пошла на такой риск и протянула ей руку помощи сегодня на уроке.
— Все-таки морозилка не такая уж и морозилка…
Девушка как обычно не смотрела под ноги, а оттого и врезалась носом в чью-то спину. Потирая ушибленный нос и сыпля самыми разнообразными колоритными словечками, Юля уже готовилась прибить того, кто посмел посягнуть на ее королевский нос. И девушку ничуть не волновало то, что она сама была виновата.
— Прости, не ушиблась? — участливо раздался рядом мужской голос.
— Ушиблась! Теперь требую возмещения морального ущерба! — уверенным голосом произнесла кареглазая и подняла глаза на того, кому принадлежал мужской голос.
Прямо перед девушкой стоял высокий плечистый парень лет семнадцати-восемнадцати с коротко стриженными светлыми волосами и ясными серо-зелеными глазами. Волевой подбородок был тщательно выбрит. На губах сияла улыбка.
— Чем могу загладить свою вину? — улыбка стала еще шире и ослепительней. Еще чуть-чуть и она смогла бы затмить солнце, но это ей не удалось.
— Ты мне кого-то напоминаешь… — склонив голову набок, произнесла Юля.
— Я тоже, бывает, напоминаю сам себе кого-то, — с умным видом выдал парень.
— Витя! Пошли уже! Хватит с бабами болтать! — раздался невдалеке еще один голос, тоже принадлежавший почти сильному представителю рода людского.
Лопоухий паренек небольшого роста с острыми чертами лица и худой как дрыщ нетерпеливо ждал своего друга. Лохматые темные волосы шаловливо трепал ветерок. Пареньку от силы можно было дать лет четырнадцать, в то время как на самом деле ему было семнадцать. Карие глаза смотрели угрюмо и нетерпеливо.
— Прошу меня простить. Думаю, возмещение придется отложить на неопределенный срок. Сможет ли такая девушка как Вы простить меня? — насмешливо спросил парень по имени Витя.
— Так и быть. Я подумаю.
— Как тебя звать хоть? — уже отойдя на приличное расстояние, крикнул парень.
— А ты угадай! Если угадаешь, я тебя прощу! — крикнула вслед Юля.
На лице девушки появилась глупая улыбка, которая обычно возникает при самом обычном общении девушек с парнями.
— Неужели хоть какой-то намек на мальчиков? — в никуда спросила Юля и, уже ободренная, двинулась дальше в сторону общежития.
====== Обе. Часть 1. Пощечина ======
Юля возвращалась к общежитию уже в приподнятом настроении, за что нужно было благодарить внезапного юношу по имени Витя. Мокрая штанина, которая уже почти высохла, противной тряпочкой болталась по ноге, но кареглазая не обращала на нее решительно никакого внимания. Даже несмотря на то, что джинсы были серые, а та их часть, что по воле случая угодила в ведро с грязной водой, стала темной, ничуть не убавляла неожиданного энтузиазма Юли. Казалось, девушка может свернуть горы. В общем, таков был самый обычный побочный эффект от встречи с юношей.
Некоторые девушки, возвращаясь в общежитие или, наоборот, выходящие из него и направляющиеся в сторону З.-младшего, с сомнением косились на глуповатую улыбочку Юли, ее неровную походку и, конечно же, на огромное пятно на штанине. При обычных обстоятельствах кареглазая съязвила бы что-нибудь в духе: «Не глазеем, проходим мимо! Я вам не экспонат в музее!» или «Чо ты вылупилась, цыпленок? Мокрые штаны не видела? Так щас устроим!» Но сейчас случай был нестандартный, поэтому девушки могли без возможных последствий смотреть на Юлю, у которой был вид не самый трезвый, хотя девушка не пила.
Тем временем Марина, которую сегодня никто не трогал: ни директор, ни Совет Шестнадцати, ни просто какой-нибудь человек, которому что-нибудь требовалось от светловолосой красавицы, ни даже драконы с девственницами — имела заслуженный отдых. И ничего страшного, что отдых этот исчислялся не днями, а часами. Впрочем, отдыхала Марина только по ночам, когда спала. Все остальное время девушка тратила, как считала Яна, на бессмысленные поиски одного человека. Вот и сейчас, как только светловолосая пришла в свою комнату, она тотчас принялась за поиски. Все по стандартной схеме: проверить почту, а то вдруг туда придет сообщение от того человека, которого она ищет, и тогда уже искать не надо будет, или же кто-то добрый сообщит местонахождение желанной особы; списаться с теми людьми, которые знают или возможно знакомы с тем человеком; найти телефонный справочник того или иного города, отыскать там нужную фамилию и обзванивать сотни человек; а потом увидеть, что в комнату вваливается кто-то, говорить в трубку: «Спасибо. Простите, что побеспокоила», — и вешать ее. Так случилось и сейчас. Не прошло и двадцати минут, как в их общую со светловолосой комнату, зашла Юля.
Летящей походкой девушка направилась к своей кровати и, обняв подушку так, что внутри жалобно заныли перья, грохнулась своей тушкой на не застеленную с утра кровать. Марина с сомнением взглянула на глупо улыбающуюся особу, тихо вздохнула и вновь приступила к поискам. Звонить при Юле она не желала, поэтому поиски ограничивались тем, что светловолосая бороздила просторы интернета в поисках хоть какой-нибудь зацепки.
Говорят, что если человек уходит из твоей жизни, нужно забыть его. Что-то из ряда «если рушатся старые мосты, то как раз приходит время строить новые». Однако как поступить в том случае, если человек, который был тебе бесконечно дорог, вдруг заявляет какую-то чепуху, которую кто-то ему сказал, и потом, не попрощавшись, исчезает? Просто берет и растворяется в утреннем тумане, как будто человека никогда не существовало. Казалось бы, проще забыть, бросить дрянное дело и перестать искать того, кто сам ушел. Но а вдруг все это лишь самое неудачное стечение обстоятельств и кто-то сыграл злую шутку, расстроив при этом жизни нескольких людей?
Многие бросили бы поиски даже не потому, что не хотели бы видеть того человека, который их покинул. Просто большинство устает от поисков, не приносящих результат. Не хватает терпения, остывают чувства, недостает времени — все это дешевые отговорки тех людей, которым тот человек изначально не был нужен. Если тебе дорог человек, ты будешь его искать долго и, если понадобится, целую вечность. Даже самые нетерпеливые люди порой поражают своей усидчивостью или настойчивостью, а самые терпеливые вдруг начинают кричать: «Господи, да сколько можно?» — в то время как пройдет всего от силы минут пять.
Марина не была упряма, но поиск все равно не прекращала. Каждый день, уделяя ему несколько часов, отнимая даже драгоценное время у сна, она искала, искала и еще раз искала. Изредка попадались какие-нибудь зацепки, но по каким-то странным стечениям обстоятельств тут же выскальзывали из рук, словно это были тени, которые невозможно было удержать в руках.
«Где же ты?..» — устало думала светловолосая и, потирая уже красные от долго сидения перед экраном ноутбука и от недосыпа глаза, смотрела на Юлю.
Девушка нежилась в уже помятой постели и душила в смертоносных объятиях ни в чем не повинную подушку.
— Мне кажется, у тебя на штанах небольшое пятно, — неожиданно для себя выдала Марина.
В целом, девушке было абсолютно все равно, в чем ходит Юля, почему она в этом ходит, ходит ли она вообще и т. д. Но что-то заставляло действовать светловолосую раньше, чем она успевала об этом подумать. Так случалось, когда Марина говорила что-то, а потом думала, зачем она это сказала, или поступала так, как не поступила бы раньше, например, перевернула учебник вверх ногами, позволяя при этом девушке спокойно прочесть то, что там было написано. И в тот момент Марина даже думать не думала о том, к каким последствиям мог бы привести ее неосторожный поступок.
— А? — глухо отозвалось из подушки.
— Штаны, говорю, постирать надо.
— Какие штаны? — Юля оторвалась наконец-то от трупа подушки и теперь, приобретя более или менее осмысленное выражение лица, пыталась вспомнить, кто она, как она сюда попала, про какие штаны идет речь и где еда.
Марина не посчитала нужным отвечать на столь глубокий философский вопрос и лишь иронично изогнула одну бровь. С красными чуть прикрытыми глазами этот жест выглядел забавно, так что Юля не смогла удержаться и фыркнула от смеха.
— Я сделала что-то смешное? — со стороны кровати Марины подул холодный северный ветер, грозясь превратить все стоящие вещи в радиусе пяти метров в застывшие глыбы льда. Градус морозности зашкаливал.
— Да не-не-не, — поспешно сказала Юля. — Блин! Штаны!!! Почему ты мне раньше не сказала? Мне ж теперь и постельное застирать придется! Ну почему я в кровать в этом полезла?.. Арр…
— А то я не пыталась тебе сказать, — с сарказмом произнесла Марина и стала дальше рыться в ноутбуке.
Юля заныла из-за того, что теперь никуда нельзя было пойти погулять, так как нужно было и штаны постирать, и постельное, да и домашнюю работу когда-нибудь пришлось бы сделать. Нашвыряв на пол кучку из тех вещей, которые требовали незамедлительной стирки, кареглазая, воодушевившись незнамо от чего, взяла со стола длинную линейку и, притворяясь средневековым рыцарем, начала дубасить дрожащую от ужаса кучу грязного белья. Белье никак не реагировало на смертоносные выпады сумасшедшей девушки и тихо и мирно сносило все колющие, режущие и рубящие удары. В итоге, вонзив свой пластмассовый зеленый меч в самое сердце монстра, девушка услышала хруст и торжественно произнесла:
— Вот и сломались кости чудища окаянного! Вот и восторжествовала справедливость на Руси-матушке! Вот и кончилось твое царствование, белье проклятое! Не бывать теперь тебе в легендах наших русских! Не топтать тебе своими наволочками землюшку нашу святую! Не палить тебе людей наших добродушных! Сломался ты! И…
— Линейка твоя сломалась, дубина, — не отрываясь от ноутбука, обычным голосом произнесла Марина.
— Вот ну!.. Вот!.. Ну чо ты так всегда?!
— Как так?
— Каком кверху, блин! — досадно пнув часть линейки, огрызнулась Юля.
— Долго ты еще в трусах ходить будешь?
Кареглазая давно уже сняла штаны и бросила их в ту самую кучу белья, которая по совместительству еще и выполняла роль монстра, который должен был повергать в страх всех жителей страны. Все действия Юля выполняла в одних труселях с бабочками, но не обращала на это никакого внимания. Большинство супергероев вообще в трико летают, и что? Их почти все любят. А тут всего лишь трусы, подумаешь.
— А тебя что-то смущает? — ехидно поинтересовалась девушка.
— О да, меня всегда смущали семнадцатилетние девушки, которые мелькают перед глазами с линейкой в руках, разгуливают в трусах с бабочками и кричат что-то про землю-матушку. Ты права, ты меня очень смущаешь, — произнесла Марина.
Юля уже собиралась ответить что-нибудь в своем духе, но, внезапно вспомнив что-то, замолчала и отвернулась в сторону, чуть поджав губы. Смуглые щеки тронул легкий румянец. Но это произошло не потому, что до девушки внезапно дошел весь смысл комичной ситуации, Юлю вообще не волновало то, что она стоит в одних трусах да в майке. Начав вертеть в руках оставшуюся часть линейки, кареглазая искоса взглянула на Марину. Та не обращала на юное дарование никакого внимания и лишь часто моргала из-за того, что у нее болели глаза.
— Это… — начала было кареглазая.
— М? — скорее это было произнесено на автомате, нежели по желанию. Светловолосая была полностью поглощена процессом.
— За сегодня, ну… спасибо… — шепотом произнесла Юля.
Кареглазая относилась к такому типу людей, который не может спокойно

0

7

подойти к человеку и сказать ему: «Спасибо за то, что ты мне сегодня помог. Очень выручил! Я твой должник». Вечно начинаются какие-то внутренние проблемы. Казалось бы, что сложного в том, чтобы произнести пару слов? А вот сложности были, да еще и какие! Щеки по какой-то неопределенной и туманной причине заливал румянец, во рту как-то мгновенно пересыхало, а смотреть в глаза человеку, который помог тебе, и вовсе было боязно. А на самом-то деле нужно было лишь произнести пару слов. Никогда не стоит в себе держать хорошие слова. Их всегда нужно говорить. И пусть даже человек никак на это не прореагирует, но зато внутри тебя расцветет еще один цветок. И что это за цветок, каждый человек знает сам.
— Что, прости? — Марина отвела взгляд от ноутбука и взглянула на Юлю.
— Ничего! — огрызнулась Юля, быстро надела свои армейские бриджи, взяла в охапку поверженное линейкой белье и понесла стирать, злобно бормоча себе что-то под нос.
Марина проводила кареглазую удивленным взглядом. Что-то отчаянно-обидчивое было в этом «ничего», и теперь светловолосая пыталась понять, что же.
Вернулась Юля более, чем скоро. Не прошло и двух минут, а девушка уже стояла на пороге комнаты и, переминаясь с ноги на ногу, упрямо смотрела на Марину. Было что-то забавное в том, как кареглазая держала в руках эту необъятную гору вещей, которую она хотела отправить в стирку. Причем не совсем было ясно, причем тут наволочка и простынь, ведь они-то были чистые, но после того, как их самым наглым и бессовестным образом кинули на пол, так или иначе их пришлось нести стирать.
— Шустрая, — даже достаточно тепло произнесла Марина.
— Скажи, где все можно постирать? Просто обычно комендант за этим следит, а вещи мы как бы в прачечную сдаем, ну и… — начала бубнить Юля, поджав губы и смотря куда-то в сторону. Гроза постельного белья была раздосадована и имела вид весьма печальный.
— Не знаешь, где второй комплект белья взять? — угадала светловолосая.
— Угу…
— Ладно, пойдем, я разберусь… — устало потирая красные глаза, сказала Марина.
Уже битых полчаса Юля возилась с пододеяльником. Битва с одеялом как раз была в самом разгаре, и преимущество было далеко не на стороне кареглазой. Одеяло отчаянно сопротивлялось и никак не хотело залезать в пододеяльник. Когда Юле удавалось засунуть один край ее прямоугольного друга в пододеяльник, другой каким-то подозрительным образом делал ноги, в итоге Юля принималась вправлять угол одеяла обратно. А потом все начиналось по той же схеме. Великий круговорот. Однако кареглазой было глубоко плевать, как это называется. Она рвала и метала, грозилась сжечь фабрику, на которой изготавливают одеяла, пододеяльники, а там уже досталось и подушкам, и простыням, и наволочкам, и даже пуфикам. Чем Юлю не устроил этот четвероногий друг, для всех оставалось загадкой.
Марина от нудной работы за ноутбуком, теперь уже больше отвлекалась от него, делая разминку для глаз, нежели непосредственно вперяя взор в экран и занимаясь поисками человека. Голова страшно ныла, грозясь расколоться на несколько маленьких Маринок. Из-за того, что вечно слезились глаза или их начинало щипать и жутко болела голова, настроение было не самое лучшее. В итоге, решив сделать небольшой перерыв, светловолосая пошла делать домашнюю работу. Не свою. Яна попросила свою подругу сделать за нее геометрию, ссылаясь на то, что сама девушка не в силах, так как драконы обожрались и теперь сидят в пещерах, а девственницы стали наглыми и вульгарными. В ином случае Марина хмыкнула бы в ответ на это, но сегодня согласилась, чем немало удивила и порадовала Яну.
Присев за свой рабочий стол, светловолосая честно попыталась сосредоточиться. В данный момент она думала о том, что лучше бы домашнее задание по геометрии было задано не по вариантам, а сразу для всего класса.
Ни одна здравая мысля так и не посетила ноющую голову Марины. Девушка отложила тетрадь в сторону и, сложив руки на столе, опустила на них голову. Устало закрыв глаза, светловолосая подумала: «Пять минут полежу, а там можно будет и геометрию Яне сделать…»
Если девушка говорит, что ей хватит только пять минут, не верьте. Обычно счет времени в женском понимании ведется по-другому. Пяти минутам могут быть смело равны и несколько часов.
Светловолосая открыла глаза и сразу поняла, что проспала она не пять минут, а несколько часов так точно. За окном уже давно сгущались сумерки, небо было плотно завешено грязно-темными непомерно огромными облаками. Даже луны, и той не было видно. Марина словно прозрела: глаза расширились от удивления и осознания того, что она так просто заснула на несколько часов, в то время как могла искать Киру! Досада и горечь от того, что время было потрачено впустую, с лихвой захлестнули девушку. Она резко поднялась и тихо ахнула. Шея немного затекла, болела спина, а голова ныла еще больше. В этот же самый момент Марина услышала, как что-то падает на пол. Она оглянулась и увидела, что прямо за ее стулом лежит темно-синяя байка. Узнав в этом предмете вещь Юли, девушка подумала: «Она накрыла меня своей байкой, пока я спала?..» Легкая улыбка неосознанно тронула тонкие губы светловолосой.
— Ну чо, Матрена, проснулась? — ехидно вставила свои пять копеек Юля, а затем, увидев, с каким выражение лица сидит Марина и смотрит на байку, удивленно добавила: — Опачки…
— А? — отозвалась Марина.
— Емана, так ты же улыбнулась! Ты не морозилка! Ура! — крикнула Юля и стала танцевать на постели шаманские танцы, затем, запутавшись в собственных ногах и в одеяле, совсем не картинно ляпнулась на пол, в полете вспоминая, как она ненавидит пододеяльники.
Пока кареглазая, потирая ушибленные места, то есть, потирая чуть ли не всю себя, вставала на ноги, к Марине уже успело вернуться прежнее выражение лица. Заметив, что ноутбук не лежит на кровати, светловолосая грозно повернулась к Юле.
— Где он?
— Это не я! По крайней мере, не все! Я лишь свидетель! Меня пытали! И шантажировали! — сразу же затараторила кареглазая, а затем, наивно хлопая ресницами, добавила: — А ты вообще о чем?
— Ноутбук, — сухо отрезала девушка.
— Ну, вот. Только я порадовалась, что ты улыбнулась, а ты сразу морозилка. Мандарина, так дела не делаются. Нужно быть добрее к людям. Вот я хоть и мало пользы приношу обществу — ну, явно меньше, чем ты — и вообще человек я никакущий, но зато я добрая! Разве что немножко скромная… но это не мешает моему величию!
— Ноутбук, — повторила Марина.
— Я отдам тебе ноутбук, если ты ответишь мне на вопрос.
Марина молчала.
— Кто такая Кира?
На щеках светловолосой на секунду яростно заходили желваки, но девушка вовремя взяла себя в руки и, заговорив самым холодным голосом, каким только было возможно, произнесла:
— Тебя. Не. Учили. Что. Брать. Чужие. Вещи. Нельзя?
— Какие мы грозные, — отреагировала Юля. — Осторожно, я сейчас замерзну… Зачем ты ее ищешь? Ведь это продолжается уже давно? Ты все время сидишь в ноутбуке, обзваниваешь сотни, если уже не тысячи людей. Ради чего?
— Не твое дело, — сжав кулаки и силясь сдержаться, прогремела Марина.
— Не мое, — согласно кивнула Юля.
— Где ноутбук?
— Марина…— негромко произнесла девушка, впервые обратившись к светловолосой по имени.
Есть что-то магическое в том, когда к человеку обращаются по имени, а затем как бы замолкают. И человек, в результате, хочет он того или нет, начинает прислушиваться к тому, кто назвал его имя. И неважно, клокочет ли внутри буря, швыряется ли молниями душа, на миг все это возможно сдержать внутри у человека, потому что тот, другой, назвал его имя и теперь имеет власть над ним.
— Я знаю, что это не мое дело… — осторожно начала Юля. — Но, если человек ушел сам, то зачем его догонять, унижаться, просить вернуться?
— Кто тебе сказал?
— Никто. Просто я не нашла другого разумного объяснения этому…
— Отлично, как нашла, так потеряла и забыла. Ноутбук, — Марина была непреклонна.
— Марина…
— Ноутбук.
— Марина!
— Ноутбук!
— Хватит! — крикнула Юля и, сама того не ожидая, влепила увесистую пощечину светловолосой.
Раздался оглушительный трескучий звук. Марина медленно подняла руку и приложила ее к ноющей щеке, на которой ярко пылал при свете лампы розовый след от той части ладони, что дотронулась до кожи девушки.
В комнате сразу стало тихо. Тяжелая тишина грозилась раздавить обеих девушек. Грудь Юли нервно вздымалась, словно девушка пробежала несколько километров и теперь переводила дыхание. Карие глаза были поначалу широко раскрыты, но теперь брови упрямо хмурились, а глаза неотрывно смотрели на Марину. Рука, которая посмела отвесить светловолосой пощечину, так и застыла не опустившись. Рот был слегка приоткрыт. Марину же словно ледяной водой окатили. Она стояла и не двигалась, словно и не дышала вовсе. Глаза были широко раскрыты и смотрели куда-то мимо Юли, на пол. А затем произошло что-то еще более невероятное. Светловолосая прислонилась лбом к смуглому плечу Юли и сквозь стиснутые зубы выдавила, подавляя непрошенные слезы:
— Ненавижу тебя…
====== Обе. Часть 2. Полуночный разговор ======
Первым желанием Марины было накричать на девушку, которая посмела поднять на нее руку, вторым — уйти куда глаза глядят, третьим — отвесить такую же пощечину зачинщице. Но светловолосая неожиданно для себя поняла, что ее изнутри душат предательские слезы. И лишь спустя мгновения, когда до Марины дошло, что она стоит, прижавшим горячим лбом к плечу Юли, она прошептала:
— Ненавижу тебя…
В глубине души девушка понимала, что Юля совсем не виновата в том, что произошло, а пощечина была лишь одним из немногих выходов в данной ситуации. Конечно, кареглазая могла прогадать, и потом ее пришлось бы деловито соскребать со стеночки, но она не прогадала. Даже больше. Действовав по наитию, она попала в самую точку. Не останови девушка надвигающуюся ссору, и, кто знает, чем бы она закончилась.
А пощечина послужила своего рода нажатием на кнопку. Человеку, который постоянно держит все в себе: проблемы, горести, радости — гораздо легче в какой-то момент сорваться и устроить своеобразное цунами. И не дай бог кто-то попадется потом под руку. Юля же, сама того не осознавая, остановила это. И теперь, когда Марина была готова вот-вот выпустить на волю все, что до того момента копилось в душе, несостоявшееся цунами требовало выхода. И нашло: в слезах.
Юля словно проснулась. С глаз будто спала предательская пелена. Первые пару секунд девушка пыталась воссоздать в голове картину произошедшего и происходящего сейчас.
«Так… я ударила Мандарину… Мне пипец… Мандарина плачет… Утром мне двойной пипец и, как бонус, харакири… Ко всему прочему меня еще, оказывается, и ненавидят… Тройной пипец…» — мысли еле-еле перекатывались в голове у кареглазой, с оглушительным звуком ударяясь о стенки черепной коробки.
— Да я и сама себя периодами ненавижу… — неуверенно улыбнувшись, начала Юля. — Будем ненавидеть меня вместе?
Если бы не дорожки от слез, образовавшиеся на плече у Юли, девушка ни за что бы и не догадалась, что Марина плачет. Светловолосая дышала ровно, плечи не вздрагивали, как это обычно бывает, когда человек плачет. Девушка настолько себя контролировала, что достаточно быстро взяла себя в руки.
Марина ничего не ответила и лишь пыталась полностью совладать с собой. Кареглазая поняла, что словами делу не поможешь, да и не мастер она складывать слова, чтобы они поражали свою цель. Неуверенно подняв руку, девушка аккуратно и ободряюще похлопала старосту по спине, однако та внезапно отстранилась. Все произошло настолько резко и неожиданно, что Юля сразу и не поняла, что случилось, и отступила на шаг назад.
— Не трогай меня… хватит, — последнее было сказано так, будто кареглазая уже успела до чего-то дотронуться.
— Да я же… — прошептала Юля, непонимающе смотря на Марину.
— Уйди, — негромко, но твердо произнесла светловолосая.
Юля уже готова была обидеться на человека, как внезапно ее пронзило. Так бывает, что живешь себе, никого не трогаешь, а потом — бац! — и внезапно видишь то, что раньше не видел и попросту не замечал.
Девушка молча вышла из комнаты.
В коридорах никого не было, что неудивительно. Юля не знала, который сейчас час, но смутно подозревала, что уже больше одиннадцати вечера. Проходя мимо комнат, кареглазая то и дело удивлялась, как много народу еще не спит: кто-то играл на гитаре, кто-то пел, кто-то просто что-то дубасил с криками: «СПАРТА!» и «Я убью тебя, лодочник!» — в общем, почти все не спали и были чем-то заняты. Однако многие уже давно видели десятый сон — Юля поняла это потому, что из тех комнат не доносилось ни единого звука — и мирно сопели в обе дырочки. Или, судя по тому, какой шум и гам стоял в соседних комнатах, уже не мирно, уже не сопели, уже не в дырочки.
Юля решила дойти до конца коридора и там присесть на широкий белый подоконник, притвориться ванилькой. Оставалось только сделать забавную гульку, надыбать чашку горячего кофе и говорить, как не хватает ЕГО. Однако этим планам не суждено было сбыться: прямо за спиной раздался голос Жанны Владимировны:
— Почему не спим?
Сначала кареглазую пронзили тысячи маленьких ледяных осколков, но потом девушка вспомнила, что учитель не комендант, да и вообще у преподавательницы какой-то подозрительно приятный голос, будто бы она говорила что-то с улыбкой на лице.
— А почему Вы здесь? — вопросом на вопрос ответила Юля. — Мне казалось, для учителей есть отдельное общежитие, если они не ездят каждый день к себе домой…
— Помогала сдавать нормативы, — загадочно улыбнулась Жанна Владимировна.
Учительница говорила так спокойно и непринужденно, словно заранее знала, что Юля никому ни о чем не расскажет. В целом, кареглазая никогда и не была доносчиком, но такая неосмотрительность со стороны преподавательницы Юлю попросту поразила.
— К-какие такие нормативы? — спросила Юля, вспоминая о том случае с Яной, свидетельницей которого стала непосредственно кареглазая. — Разве внеклассные занятия или дополнительные не проводятся, ну… днем хотя бы? Или вечером? Ну, просто ночью как-то…
Тут до кареглазой дошло, о чем ей только что сказали. Теперь девушка понимала, о каких нормативах шла речь. Что-то из оперы «помогу ученице пропахать на матрасе несколько миль». Глаза Юли расширились.
— Хороший балл по моему предмету хочешь? — хитро сощурив глаза, спросила брюнетка.
— А… э…
— Отлично. То, что я случайно забыла поставить несколько n-нок в журнале, думаю, ты мне сможешь простить.
И с этими словами Жанна Владимировна удалилась.
Юля смотрела вслед удаляющейся фигуре и боялась даже моргнуть.
— Что сегодня творится вообще? — прошептала девушка.
— Привет тебе! Ты почему не спишь И ночью бродишь здесь одна? Эй, Юля, почему молчишь? Ты почему сейчас грустна? — тихо прошелестел нежный голос прямо рядом с кареглазой. Девушка безошибочно определила, что это Аня. Никто больше не мог так мелодично говорить.
— Да я тут… гулять просто ночью захотелось. Не спится что-то… А ты почему здесь? — чуть улыбнувшись, спросила кареглазая. — Это ваша с Яной комната? — девушка кивнула в сторону приоткрытой двери, возле которой стояло рыжее чудо.
Аня хотела уже что-то ответить, но тут, внезапно услышав имя Яны, заметно погрустнела и отвела свои большие печальные глаза в сторону. Аня была тем человеком, который не скрывает ничего. Все, что происходило у нее в душе, тотчас же запечатлевалось у нее на лице. Оттого все, что бы она ни говорила, принималось за правду, так как девушка не умела да и не хотела врать. Ее принцип был такой: хочешь смеяться — смейся, хочешь плакать — плачь, только оставайся самим собой.
— Спасибо тебе за сегодня!.. Точнее, уже за вчера, — поспешно выпалила кареглазая. — Я видела, что ты хотела мне помочь! И за это… ну, спасибо… — уже смущаясь, пробубнила Юля. Девушка внезапно для себя отметила, что благодарить Аню ей гораздо легче и проще, чем Марину.
— Я рада, что смогла помочь… — подала голос девушка, но тут ее перебила Юля:
— Теперь гони дурные мысли прочь!
Аня подняла глаза на Юлю. В изумрудах светилась такая благодарность и радость, настолько чистым и непорочным было каждое движение и слово девушки, что Юля невольно почувствовала себя попросту демоном рядом с этим рыжим ангелом.
— О, надо же, прямо в рифму, — послышался из комнаты чей-то голос. И этот голос явно принадлежал не Яне.
В дверном проеме появилась взлохмаченная голова Иры. Девушка улыбалась и смотрела на реакцию Юли. Та осела. Сперва Юля показывала пальцем на рыжую, потом — на голубоглазую, затем — обратно на рыжую, и так далее, покуда Аня не поймала своими ручонками руку девушки и не потащила ее в комнату.
— Можно? — прежде чем затащить кареглазую в комнату, спросила Аня.
— Тебе все можно, — улыбнулась Ира, уступая дорогу рыжей.
Аня дотянула Юлю до кровати и усадила ее на аккуратно застеленную постель. Кареглазая поморгала-поморгала, посмотрела по сторонам и удивленно взглянула на Иру.
— А разве ты с Аней живешь? Мне казалось, она с Яной…
— Да, тебе правильно казалось, — улыбаясь, сказала девушка и, взлохматив себе черные с синими прядями волосы, добавила: — Чаек будешь?
— Вы тут ночью точно чай пьете? — подняв вверх одну бровь, скептически спросила Юля.
— Ну, да.
— А почему ты не у себя? — обращаясь к рыжей, удивленно спросила девушка.
Аня вновь заметно погрустнела и стала смотреть в окно, но затем, повернувшись обратно, взглянула в ярко-голубые глаза Иры. Девушка улыбнулась, поправила съехавшие очки и произнесла:
— Ты уверена?
Аня молча кивнула.
— Ну, тогда я отвечу за Аню, — рассеянно произнесла девушка. — Ты же знаешь характер Яны? Она у нас девушка специфическая, все ее хот… — Ира оглянулась на рыжую — та взяла со стола книгу и стала читать, словно никого в комнате кроме нее и книги не было — и, исправившись, продолжила: — Яна у всех нарасхват, я хотела сказать. Вот, знаешь, есть парни, которые меняют девушек как перчатки, а…
— Ты хочешь сказать, что Яна что-то типа бабника? — влепила Юля.
Аня оторвалась от чтения и с немым укором посмотрела на кареглазую. Та поспешно буркнула извинения и мысленно казнила себя за непочтительность.
— Да, что-то типа… — осторожно продолжила Ира, искоса посмотрев на рыжую. — Так вот просто Ане не спится иногда по ночам из-за…
— Звуков природы? — Юля не могла удержаться от комментария.
— Да. И поэтому в такие ночи, когда, эм, бушует природа, Аня ночует у меня.
— Э-э…
— Я одна живу. А кровать свободна, так что…
— А-а… — многозначительно протянула кареглазая. — А почему ты одна?
Ира хитро улыбнулась и ответила:
— Потому что моя соседка по комнате была слишком любопытной и задавала очень много вопросов. Ты понимаешь, о чем я?
— Бу на тебя, — надув губы, выпалила Юля. Девушка вела себя со старостой так, словно знала ее не первый год. В действительности же это был второй в жизни раз, когда она вообще разговаривала с Ирой.
— Не букай букам, бука, — парировала голубоглазая и улыбнулась.
— А Яна-то, наверное, уже одна… — осторожно начала кареглазая и посмотрела на Аню.
У рыжей была до сих пор открыта одна и та же страница. Девушка ни строчки не прочла. Лишь спустя несколько минут, Аня взглянула на Юлю и, горько улыбнувшись, произнесла:
— Но не совсем. Иначе как я эти
Слова прочла и поняла мотив:
«Какая безысходность на рассвете».
И отворилось зренье глаз моих.
Юля промолчала. Не потому, что не знала, что ответить Ане, а просто потому, что здесь не надо было ничего отвечать.
Посидев с девушками еще минут двадцать, кареглазая попрощалась и вышла из комнаты, пожелав и Ире, и Ане приятных снов. Коридор был все так же пустынен. Смолкли почти все голоса. Уже никто не пел, никто не играл, никто никого не бил и не кричал. Лишь изредка можно было услышать едва различимый шепот. Ночь постепенно всех одолевала, отдавая девушек в объятия снов.
Внезапный скрип отворившейся двери заставил Юлю подскочить на месте от неожиданности и принять стойку ниндзя. Причем любой ниндзя, увидевший, что это за стойка, добровольно сделал бы себе харакири и оставил бы загадочную записку: «Мои глаза сгорели. Это как ослепнуть, только сгореть». На самом деле из комнаты попросту вывалилась Яна. Вид у девушки был самый что ни на есть потрепанный.
— О, котик!
— Я не котик!
— Мою не видела? — зевая, спросила девушка.
— Уехала на матрасе записывать твои результаты.
— Куда кто уехал?
— Жанна Владимировна, — ледяным голосом произнесла Юля, однако до Марины ей было еще далеко.
— На кой черт мне… Стоп. Ты ее видела?
— Брюнетку с таким размером груди, что она точно может не опасаться того, чтобы утонуть, потому что ее бидоны непотопляемы? Нет. Не видела. Спокойной ночи, — сказала кареглазая и двинулась в сторону своей комнаты, надеясь, что светловолосая уже успокоилась и мирно спит.
— Да погоди ты! Не знаешь, где Аня? — нагнала девушку Яна.
— Раньше ты, видимо, не спрашивала, куда девается твоя подруга? — Юля сурово посмотрела в серые глаза Яны.
Даже не смотря на то, что в девушке было добрых метр восемьдесят, отчего-то Юле показалось, что она выше ее. Яна виновато опустила голову. Алая роза — татуировка на шее — в полутемном коридоре общежития выглядела страшно, но Юля не отводила своего взгляда от сероглазой.
— Не спрашивала, значит.
— Не спрашивала… — шепотом повторила Яна, а затем развернулась и ушла.
Юля не смотрела вслед удаляющейся чуть ссутуленной фигуре девушке. Кареглазая была попросту выжата как лимон в связи с последними событиями вечера-ночи.
Дойдя до своей комнаты, Юля нерешительно начала переминаться с ноги на ногу. Но затем, взяв себя в руки и вспомнив, что она царь всея пододеяльников, она тихо отворила дверь и прошмыгнула в комнату. Все так же одиноко горела настольная лампа. Байка, которой Юля укрыла Марину, была аккуратно сложена на стуле. Казалось, ничего не изменилось. Разве что светловолосая лежала на своей кровати, отвернувшись к стене.

0

8

Светловолосая девушка не расстелила кровать и, не раздеваясь, легла на постель.
Юля тихонько подошла к своей кровати и остановилась в изумлении. Ноутбук лежал нетронутым. То есть получалось, что светловолосая его так и не взяла, а сразу же пошла спать. Или же возможно, что она его не заметила? Кареглазая не знала. Подняв с кровати ноутбук, она осторожно подошла к столу Марины и поставила ее товарища на место.
— Прости.
Юля вздрогнула, словно услышала что-то страшное. Кареглазая оторвала взгляд от ноутбука и удивленно посмотрела на светловолосую. Марина лежала все в той же позе и молчала. Но Юля готова была поклясться, что слышала, как девушка произнесла: «Прости».
— Не понимаю, о чем ты, — пожав плечами, вымолвила наконец Юля и, прислонившись спиной к кровати светловолосой, приземлилась пятой точкой на пол. Разумеется, спокойно девушка присесть не могла, так что, закусив губу, чтобы не застонать, Юля достала из-под двубулочной части тела обувь Марины.
— Все ты понимаешь.
Молчание.
— Прости… Не буду больше без разрешения твой ноутбук трогать, — тихо проговорила Юля.
— Сколько раз ты мне это говорила, когда я забирала его у тебя?
Кареглазая прикусила губу. А ведь и правда: девушка частенько обещала Марине, что больше не будет брать ее ноутбук, но это обещание не раз нарушалась. У Юли, разумеется, был свой ноутбук, но на нем уже не хватало места ни для игр, ни для фильмов, ни даже для пары-тройки песен.
— Ну, то есть… — честно призналась кареглазая. — Буду брать, само собой… Но только ради игр и фильмов… Можно?
В этом была вся Юля. Марина хмыкнула.
— Можно-то можно, но нужно ли? Училась бы лучше.
— Я и так превосходно учусь! Настолько превосходно, что у меня почти ни одной двойки!
— Да у тебя вообще почти ни одной оценки. Ходила бы на уроки чаще, не прогуливала. Так сложно, что ли?
— Я бы попросила!
— Мама за тебя переживает, — продолжила светловолосая. — Звонит мне, спрашивает, как ты…
— Тебе звонит?!
— Да. Ты, я так понимаю, почти с ней не разговариваешь? Иначе почему бы она мне звонила?
— Ну…
— Я не хочу больше врать ей.
— А ты ей говоришь, что я на уроки исправно хожу и… — Юля замолчала.
Юля повернула голову к Марине. Конечно, та так и оставалась лежать лицом к стене. Поэтому, обращаясь непосредственно к затылку, кареглазая произнесла:
— А ты не ври… Я ж не прошу.
— Неблагодарная, — беззлобно отозвалась светловолосая.
— Я еще какая благодарная! Я всем благодарным благодарная!
— Ты хоть поняла, что ты сказала? — устало вздохнула Марина.
Юля, надув губы, упрямо замолчала. В душе девушке стало бесконечно спокойно и радостно от того, что после того, что сказала светловолосая, они спокойно могут поговорить друг с другом. Марине, казалось, тоже стало легче. Иначе, почему бы девушка стала бы сейчас тратить время на разговоры ни о чем. Но так ли это на самом деле?
— А ты серьезно меня ненавидишь? — помолчав, негромко спросила Юля.
— А можно несерьезно ненавидеть? — отозвалась Марина.
— Значит, ненавидишь…
— Я этого не гов… — светловолосая осеклась и замолчала.
— Давай так: ты меня можешь ненавидеть, но только несерьезно, а я могу брать твой ноутбук, но только ради игр и фильмов.
— Хватит захламлять мой ноутбук.
— Давай! Соглашайся! — Юля развернулась, встала на колени и упрямо толкнула Марину в бок. Реакция последовала незамедлительно.
Хватаясь за кровоточащий нос, Юля злобно фыркала и грозилась кому-то оторвать ноги.
— Мандарина! Какого черта?! Опять!
— Ладно, я согласна. Буду тебя непоследовательно ненавидеть, — перевернулась лицом к Юле Марина. Но тут до девушки внезапно дошел двоякий смысл ее предложения и, странно сверкнув глазами, светловолосая быстро отвернулась обратно к стенке, оставив Юлю недоуменно хлопать ресницами.
____________________________________________________
*Отрывок из стихотворения Б. Ахмадулиной
====== Осенние каникулы ======
Проснулась Юля от довольно-таки смутного подозрения, что что-то не так. В комнате стоял подозрительный запах. Нет, он не был отвратительным, дразнящим или раздражающим. На самом деле так легко, ненавязчиво, но уверенно пахнут полевые цветы. Резко открыв глаза, кареглазая обнаружила, что вся ее кровать попросту устлана ромашками, а на столе стоит небольшая ваза, в которую тоже помещен букет ромашек.
— Инна, — в полголоса проговорила девушка.
Даже несмотря на то, что лицо Инны — да и сама девушка, зачем темнить — оставалось для Юли одной из самых трудных загадок, кареглазая уже привыкла к необычному характеру девушки. Ромашки теперь каким-то загадочным образом появлялись на столе у Юли почти каждый день. Ни записок, ни намеков — только ромашки. Но, тем не менее, кареглазая была уверена, что все эти многочисленные цветы — это все заслуга Инны.
Сегодня был последний день первой четверти, так что Юля, сладко потягиваясь в постели и стараясь не рассыпать на пол ромашки, была в самом что ни на есть лучшем расположении духа. В школу нужно было идти только к третьему уроку, так что девушка позволила себе поспать аж до девяти часов. Конечно, можно было прийти и на первый урок, но зачем куда-то идти, если знаешь уже свою оценку в четверти?
Собрав все ромашки, Юля аккуратно ссыпала их на свой рабочий стол. Не удержалась, и положила одну ромашку на ноутбук Марины. Оправдывая себя тем, что это было сделано исключительно из вредности, девушка, зевая, пошла умываться.
Спустя несколько минут в комнату постучали.
— Захады, дарагой, гостэм будэшь! — громко крикнула Юля.
В комнату зашла Таня. Девушка тоже решила особо не утруждать себя и не пошла на первых два урока. Девушки условились пойти в школу опять вместе, а оттуда уже — к З.-младшему.
— Утро доброе.
— Какое утро? Уже почти половина десятого!
— Когда проснулась, тогда и утро, — добродушно брякнула Юля.
— Ты готова? А то опять опоздаем, — зевнула Таня.
— Дай мне еще пять минут!
— Ага, и тогда мы выйдем в лучшем случае только через полчаса, — буркнула зеленоглазая.
— Все-все, шевелю уже поршнями, — протянула Юля. — Зануда.
— И я тебя люблю.
— Ну, хоть кто-то, — показала язык кареглазая.
Была ли это воля случая или же просто Юля не умела правильно распоряжаться своим временем — скорей всего, что второе —, но девушки опаздывали в школу. Пять минут как-то подозрительно затянулись и затем превратились в тридцать пять минут. Таня благоразумно молчала, но весь ее вид словно кричал что-то типа: «Ну я же говорила!» Так как девушка молчала и ни в чем не обвиняла свою подругу, Юля даже понятия не имела, как ей оправдаться. Все было бы гораздо проще, если бы Таня хорошенько гаркнула на кареглазую. Тогда Юля с чистой совестью могла бы огрызнуться. Но зеленоглазая молчала, а Юля мужественно сражалась с желанием съязвить без причины.
— На каком этаже мы сейчас должны быть? — чуть задыхаясь от непрекращающегося ни на секунду бега, спросила Юля и мельком посмотрела на подругу.
— Сейчас на втором… о, уже на третьем, — перескакивая через несколько ступенек сразу, отозвалась Таня.
— Да нет же! Урок на каком должен быть?
— На пятом!
— Ептить-колотить, несите меня десятеро! — у Юли от изумления округлились глаза. — Да я же не поднимусь сейчас туда!
— Не на Эверест же прошу тебя забраться, — слегка улыбнулась Таня и ободряюще похлопала Юлю по плечу. — Давай, котик, — копируя интонацию Яны, промурлыкала девушка. — Я в тебя верю.
— Изыди, кошатница, — беззлобно отмахнулась Юля. — А какой сейчас урок должен быть?
—Матемша… алгебра или геометрия… не помню.
— Ладно, неважно… А кабинет какой?
У человека невольно могло сложиться впечатление, будто бы Юля никогда не ходила на уроки по алгебре или геометрии. Впрочем, мнение сложилось бы весьма правдивое. Но в оправдание Юли можно добавить то, что все-таки пару раз она посещала занятия, а за непосещение ей втык давала Марина.
— Волшебный, — задорно блеснула глазами Таня.
Кареглазая уже было хотела съязвить что-нибудь вредное в ответ и даже подготовилась к этому: напустила на себя важнецкий вид, томно вздохнула и закрыла глаза в предвкушении реакции на ее ехидный комментарий, открыла рот… И в эту же секунду девушку самым наглым и поистине бессовестным образом, как считала Юля, прервали. Грубо и безжалостно. Даже с щепоткой насилия. Резко открыв дверь кабинета, Марина попросту впечатала ее прямо в лицо кареглазой. Юля мигом отскочила назад, зажимая нос, так как из него уже вовсю хлестала кровь. Поразительно, что светловолосая до сих пор не сломала девушке нос.
Юля, вспомнив все самые некультурные слова и прибавив к ним еще пару-тройку несуществующих типа «охыргнеть» и т. д., с яростью выкрикнула имя Марины, пообещав познакомить пятую точку своей старосты со своими кедами. Светловолосая, видно, сперва и не заметившая Юлю, так как очень спешила в комнату Совета Шестнадцати по какому-то супернеотложному делу, теперь удивленно смотрела на кареглазую. Все это длилось не больше пары секунд. Попросив Таню пойти в класс, светловолосая достала из кармана брюк чистый носовой платок.
— Марина, я могу помочь… — предложила зеленоглазая.
— Не надо, благодарю, — сдержанно улыбнулась светловолосая, но в улыбке не было даже намека на тепло.
— Я помогу, — уже уверенней произнесла девушка.
— Спасибо. Помогла уже однажды, — не глядя на девушку, достаточно холодно для того, чтобы заморозить весь пятый этаж, произнесла Марина.
— Не простишь? — против воли с болью сорвалось с губ Тани. — Впрочем, не отвечай. Я знаю, что тебе еще нужно время.
— Единственно, что мне сейчас нужно, — сказала Марина, гордо выпрямив спину и в кои-то веки повернувшись прямо лицом к девушке, — так это то, чтобы ты ушла.
— Но…
— Я неясно выразилась? С Юлей я разберусь сама, а тебе пора на урок. Передашь, что я повела ее, — кивок в сторону подозрительно замолчавшей кареглазой, — в медпункт. Все беру под свою ответственность. Спасибо, — уже заранее добавила девушка и отвернулась от Тани, показывая этим, что разговор окончен.
— Ладно, — тихо отозвалась Таня и, постучав в дверь кабинета, молча прошмыгнула туда.
Марина молчаливым взглядом проводила девушку. Из-под чуть прикрытых глаз исходила едва заметная волна холода с далеким оттенком старой боли. На долю секунды в ледяных серо-зеленых глазах промелькнуло горестное сожаление, но оно тотчас же угасло, будто бы было одиноким угольком, предательски брошенным в прохладную воду.
Юля непонимающе лупала глазами будто бы была младенцем, которому только что старались тщательно разъяснить принцип работы адронного коллайдера. В общем, кареглазая чувствовала себя здесь явно третьей лишней и каким-то задним чувством понимала, что стала ненужным свидетелем сцены, которая не предназначалась для показа левым зрителям.
Не говоря ни слова, Марина отняла руку Юли от ее еще не переставшего кровоточить носа и, уже успев испачкать свои руки в крови, без слов начала вытирать нос, губы, подбородок, пока рука кареглазой не остановила этот процесс. Не было проронено ни одного слова как со стороны Марины, так и со стороны Юли. Все делалось молча. Одна девушка опасалась нарушить молчание, другая находилась в себе, потому и не говорила.
— Иди за мной, — внезапно подала голос светловолосая и, не дожидаясь ответа Юли, побрела по пустынному коридору.
— Куда мы?
— Тебе надо умыться.
— Исчерпывающий ответ… — вполголоса произнесла Юля.
— От платка мало проку. Он весь уже в крови, так что больше испачкал, чем принес пользы.
— Что-то тебя это не особо заботило минуту назад… — еще тише добавила кареглазая.
Марина внезапно остановилась. Так как Юля шла позади своей старосты, лица ее она не видела. Светловолосая плотно сжала губы, закрыла на миг глаза, а затем, вновь не произнося ни слова, двинулась вперед. Юля последовала за ней.
— Я соскучилась, — пробасила Валя, стискивая несчастную кареглазую в своих медвежьих объятиях.
Юля попыталась что-то сказать насчет сломанных ребер, но лишь хрипло выдохнула:
— Валь, я, кажется, легкое выплюнула…
Девушка-гора, недовольно бурча что-то себе под нос, все-таки поставила Юлю на пол — да-да, кареглазая была оторвана от пола — и разжала свои тиски. Вале было грустно и она хмурилась из-за кареглазой. А что? Все имеют право на проявление нежности к ближнему своему. Кто же знает, как правильно соизмерять силу объятий и возводить ее в степень нежности?
— Я могу дышать, — сипло выговорила девушка.
Затем, взглянув на Валю, Юля поспешно добавила:
— Я тоже скучала без тебя, Валь!
— Правда?
— Конечно! Мы же аж со вчерашнего дня не виделись!
— Вот и я о том же… — довольно кивнула девушка-гора.
Кареглазая, разумеется, не пошла на урок, потому что с Таней они и так опаздывали минут на десять, а потом еще и молчаливое времяпрепровождение в компании с Мариной и ее платком отняли у девушки еще минут пятнадцать времени. В общем, смысл был идти на математику? Правильно, никакого. Так что кареглазая с чистой совестью — настолько чистой, насколько она может быть такой у одного из самых вредных людей в радиусе ближайших трех миль — прогуляла урок.
— Ну, что? — к девушке неспешно подошла Таня.
Вид у зеленоглазой был не самый лучший. Девушка, конечно, силилась и улыбаться, и шутить как обычно, но все выходило с натяжкой. Кто-то, может быть, и не заметил бы перемен, но Юля их сразу же про себя отметила. Кареглазая в каждой улыбке чуяла подвох: она знала, что улыбка ненастоящая. Тем более после той сцены, немой свидетельницей которой стала девушка, Юля понимала, что что-то не так. Однако совать свой нос в дела подруги она пока не хотела. Все-таки каждый человек имеет право на тайны.
— Что «что»? — не сразу отозвалась Юля.
— Марина оказала первую медицинскую помощь? — усмехнулась Таня и как-то странно посмотрела на кареглазую.
— Марина молодец. Поднимается, — вновь подала голос Валя.
Девушка-гора была сегодня на удивление разговорчива.
— Угу, поднимается… — еле слышно протянула зеленоглазая и посмотрела опять на Юлю, будто бы стараясь разглядеть в ней что-то, чего раньше не замечала.
Кареглазая же, в свою очередь, игралась с плоскогубцами Вали и пыталась разобрать парту на составные части. Это ей не удалось, но девушка не теряла надежды и не унывала. Юля, поняв, что ей не суждено разобрать парту, для приличия всплакнула, а затем принялась с завидным усердием поочередно кромсать тетрадь по алгебре и по геометрии.
— Да она мне в сотый раз уже нос чуть ли не ломает! — возмущенно воскликнула Юля. — Хотя носовой платок у нее всегда находится для меня, что странно… Может, она работает на фабрике, где изготавливают носовые платки? Или… Нет! Точно! Она хочет усыпить мою бдительность… — кареглазая подозрительно сощурила глаза и воровато посмотрела на то место, где должна была сидеть староста класса, которая в данный момент отсутствовала на уроке и находилась в комнате Совета Шестнадцати.
— Да ладно? — вздернув одну бровь, скептически проговорила Таня.
— Точно тебе говорю! — обиженно воскликнула Юля так, что на нее обернулась добрая половина класса. — Вот возьмет и вживется мне в доверие…
— Может, «вотрется»? — спросила Валя.
— Странно звучит… — прокомментировала Таня.
— Вы ничего не понимаете, — с видом оскорбленной проговорила кареглазая.
— Ладно, забыли, — махнула рукой Таня, а затем, словно вспоминая, на кой она пришла сюда, спросила: — Ну, как ты? В состоянии идти в З.-младший? Если да, то предлагаю пойти в кино. Говорят, сегодня какой-то крутой фильм показывают.
— Можно с вами? — пробасила девушка-гора и посмотрела на Таню.
Зеленоглазая, заметив, с каким видом на нее смотрит Валя, кивнула, так как грех было бы не согласиться. Юля пожала плечами и сказала, что не против. Ведь, чем больше людей будет в кино, тем лучше и веселее.
— А мы что, больше не будем ходить той дорогой, которую ты мне в начале учебного года показывала? — с видимым сожалением в голосе задала вопрос Юля и посмотрела на Таню. — Просто там было очень красиво и спокойно…
— Значит, там тем более нельзя часто ходить. Иначе, как ты будешь ценить это место? — загадочно улыбнувшись, ответила Таня.
Юля угрюмо замолчала, честно задумавшись над вопросом зеленоглазой. В итоге придя к выводу, что Таня, как ни крути, права, кивнула сама себе и бодро зашагала вдоль проезжей части.
Машин сегодня было больше чем обычно, так как завтра наступали каникулы и многие родители приезжали за своими чадами в школу, чтобы забрать их на недельку домой. Первые три этажа общежития практически полностью пустовали. Лишь только единицы оставались на месте и никуда не уезжали по тем или иным причинам. Кареглазая тоже хотела уехать, но выяснилось, что отец улетел за границу решать какие-то проблемы, связанные с работой, а мать уехала гостить к родственникам. В общем, дома девушку никто не ждал, поэтому она оставалась скучать — или не скучать — в общежитии. В целом, и практически весь четвертый этаж уже пустовал, но все-таки людей из десятых и одиннадцатых классов оставалось прилично.
— Как фильм называется? — внезапно заговорила Валя, отчего Юля с криком подскочила на месте.
— Ты чего? — хохотнула Таня.
— Так… — отмахнулась девушка, делая вид, что ничего не произошло. — Внезапные просто все…
— Не пугайся внезапностей, и тогда они не застанут тебя врасплох.
— Ха! Да внезапность мое второе имя! — выпалила кареглазая и тотчас же врезалась в фонарный столб, который посмел вырасти прямо перед девушкой.
— Да, я вижу, мисс Внезапность, — засмеялась Таня. — Не до крови хоть? С носом все в порядке?
— До крови только Марина может… — потирая ушибленный нос, произнесла Юля и тотчас же покраснела.
Таня благоразумно промолчала.
— Чертовы очереди в кино! — возвела руки к небу Юля.
— Слушай, перед нами только три человека, какая, блин, очередь? — скептически взглянув на подругу, произнесла Таня.
— Не только три, а еще целых три! Ты чувствуешь разницу? — нависая прямо над зеленоглазой, грозно произнесла Юля.
— Нет, — честно ответила Таня, застав кареглазую врасплох.
Но Юля не теряла надежды, поэтому попыталась с тем же вопросом нависнуть над Валей. Нависнуть над девушкой-горой у нее не получилось, поэтому, смущенно кашлянув в кулачок, кареглазая попросила Валю нагнуться к ней. Девушка-гора присела на корточки и тогда уж Юля, нависнув над присевшей Валей, грозно — насколько позволяла ситуация быть грозной с Валей — задала вопрос:
— А ты чувствуешь разницу?
— Нет, — покачала головой девушка-гора.
Кареглазая расстроилась и ушла рыдать в уголочке. Впрочем, рыдания длились не больше одной минуты, так что девушка в скором времени вновь присоединилась к своим подругам. Молчать Юля не могла, поэтому вслух размышляла над названием фильма, на который три девушки сейчас должны были идти. Фильм назывался «Трапеция любви».
— Я негодую! Вот как можно назвать так фильм? Причем тут вообще трапеция? Разве любовь можно связывать с геометрической фигурой? — склонив голову набок, задала вопрос Юля и взглянула на Таню. Зеленоглазая обреченно покачала головой, смирившись с тем, что девушка будет комментировать весь фильм. — Подойдем с другой стороны. Допустим, ладно, пусть будет трапеция. «Любовный треугольник» звучал бы избито и неинтересно. Так вот. Трапеция. Что мы знаем о трапеции?
— У нее четыре угла, — отозвалась Валя, задумчиво рассматривая постер фильма, на котором было изображено три человека, что заставляло девушку начать сомневаться в названии фильма. Ведь как так? В трапеции четыре угла, а на постере только три человека. Что-то тут не чисто и попахивает треугольником…
— Молодец, Валюш! Ставлю высший балл! Четыре угла! Но этого мало! Ведь название должно отражать в себе всю суть фильма, я правильно говорю? Я правильно говорю. Идем дальше. Также у трапеции четыре стороны. Параллельные стороны называются основными, а две другие — боковыми. Из чего мы можем смело сделать вывод о том, что главный герой будет мутить с какой-то левой или правой боковой стороной, в то время как другая основная сторона будет мутить с оставшейся боковой стороной. Логично? Да, логично. Но возникает вопрос! Если все-таки главные стороны должны быть вместе, то как они будут вместе, если основные линии параллельны? Тань, выходит, фильм без хеппи энда? Я не хочу на драму! Даешь комедию в наши ряды!!!
Все люди, стоявшие в очереди за тремя девушками, с открытыми ртами и вытаращенными глазами молча внимали разглагольствованиям кареглазой. Девушка не сразу заметила молчание, которое так внезапно повисло в воздухе, когда она начала рассуждать насчет фильма. Можно было даже услышать, как кто-то чихнул в Сибири, таким было молчание.
— Юль, ты как? Все в порядке? Пойдем, я тебе куплю поесть что-нибудь или попить… — ласково и осторожно, будто бы обращаясь с ребенком, проговорила Таня и поспешно вывела Юлю на улицу.
Напоследок Валя окинула всех своим фирменным взглядом, от которого даже бодибилдеры начинают дубасить себе лицо, лишь бы это не делала девушка-гора, и вышла за девушками на улицу.
— А ты ловко загнула! — раздалось рядом с Юлей.
Девушка обернулась на голос и увидела уже знакомого ей парнишу. Да, это был тот самый высокий плечистый и улыбчивый парень с серо-зелеными глазами. Тщательно выбритый раньше подбородок теперь постепенно стал покрываться колючей растительностью. Либо парень запустил себя, либо действительно хотел отрастить бородку.
— Кого это я загнула? — скрестив на груди руки, кареглазая сощурилась и посмотрела на юношу.
— Ну, про фильм. Спорю, что все так и будет, разве что в фильме главные герои все-таки будут вместе. В конце, — с улыбкой пояснил парень.
— Но ведь это будет противоречить законам математики!
— А кто устанавливает эти законы?
— Это непреложная истина, которая устанавливалась по договоренности!
— Ты откуда знаешь? — хитро сощурился парень, но не переставал улыбаться.
— Да я… а

0

9

вот ты вообще зачем на такой смазливый фильм идешь, м? — пользуясь принципом «нападение — лучшее защита», с вызовом задала вопрос девушка. — С девушкой пришел?
— Нет, с другом.
Повисло неловкое молчание.
— С ним должна была идти девушка, но она ему отказала, — торопливо пояснил парень. — Поэтому, чтобы билеты зря не пропадали, я решил сходить с ним.
Рядом как раз и возник тот самый друг, которого прокинула девушка. Лопоухий паренек сердито взглянул на своего друга, как бы говоря, ну зачем ты все это рассказал почти незнакомой тебе девушке. Карие глаза, темнее чем Юли, угрюмо и с толикой обиды смотрели в серо-зеленые.
— Как можно отказать? — пробасила Валя, заставив паренька чуть ли не ляпнуться в обморок от неожиданности.
Впрочем, паренек и ляпнулся в обморок, прямо как Юля, когда первый раз увидела Валю. Девушка-гора успела подхватить паренька на руки. Стоит отметить, что лохматый юноша и несостоявшийся герой-любовник, которого бросила девушка, именовался Владиком. По росту он еле-еле доставал до мужественной груди Вали. Также он был худее ее раза в два, если не в три.
Валя ласково потрепала Владика по голове, причем настолько ласково, что паренек тотчас же пришел в себя. Но вот только реакция была отлична от Юлиной.
— День добрый, — не отрывая восхищенного взгляда от девушки-горы, пролепетал паренек.
— Привет, малыш, — ответила Валя.
А ведь и правда, Влад смотрелся на руках Вали как младенец на руках у мамочки.
— Я Влад…
— Валя.
— Очень красивое имя у красивой девушки, — краснея как помидор, негромко произнес юноша. Причем покраснели сначала только большие уши, а уж затем румянец разлился и по щекам.
— Мне кажется, они нашли друг друга, — с искренней улыбкой произнес Витя.
Юля и Таня стояли в полнейшем шоке. Причем «шок» — это очень мягко сказано. Эффект был такой, как если бы они увидели танцующего голышом Тарзана со своей классной руководительницей. Хотя, эффект вряд ли бы был таким же, каким был сейчас.
Первой пришла в себя Таня.
— Мне кажется, лучше, если мы поменяем твой билет на билет Вали, — предложила она парню.
Витя согласно кивнул и поменялся с Таней билетами.
Юля все еще пребывала в прострации и смотрела куда-то уже явно мимо счастливых Влада и Вали. Открывая рот, прямо как рыба, кареглазая начала покачиваться из стороны в сторону, ставя тем самым под сомнение тот факт, что у нее все в порядке с психикой.
— Да поцелуй ты ее уже, дебил! Забей на то, что вы основные и параллельные стороны! — на весь кинотеатр ляпнула Юля.
Как только начался фильм, кареглазая хмуро наблюдала за картиной и в каждом действии, в каждом слове, взгляде или жесте пыталась найти что-то общее с трапецией. Бывало, ей удавалось свести несводимое. Витя, смеясь с забавных попыток Юли, вскоре сам начал комментировать фильм. Через сорок минут картины на них начал шикать уже весь кинозал и пулять попкорном. В итоге, смирившись с тем, что от трапеции в фильме есть только название, кареглазая угрюмо замолчала и тихо стала смотреть фильм.
После окончания кино, Валя с Владом куда-то умчались, даже не попрощавшись. За девушку-гору Юля не переживала, а вот за паренька побеспокоиться стоило бы, как считала девушка. Кареглазая просто вспомнила, как пошутила однажды Яна:
— Ну, да. Валя тоже в прошлом была лесбиянкой, пока не придавила свою подругу.
Конечно это была всего лишь шутка, но Юля была человеком впечатлительным и теперь не находила себе места, пока ее не поймали и не усадили на скамейку. Таня, словно почувствовав, что она здесь больше не нужна, отмазалась тем, что ей нужно заскочить в какой-то магазин, оставила Витю и Юлю наедине.
— Так как тебя все-таки зовут? — улыбнулся парень.
— Вообще-то, ты мне должен возместить моральный ущерб, если ты не помнишь, — с хитринкой в глазах проговорила Юля.
— Ах, да! Точно… ты сказала, что если я угадаю, как тебя зовут, ты меня простишь. А сколько попыток у меня есть?
— Одна.
— Одна?!
— А что ты думал, в сказку попал? Нет, дорогой, можешь закатать губу обратно, — запрокинув одну ногу на другую, произнесла Юля и покачала головой.
Парень с грустью вздохнул и смирился со своей судьбой. Видимо, первый раз ему встречалась девушка, которая упорно не хотела называть ему свое имя.
— Как же мне тогда к тебе обращаться?
— Какое имя тебе больше всего нравится, так меня и называй, — ответила девушка.
— Отлично, — хитро улыбнулся парень, — буду звать тебя Арсением.
— Что?! Так дело не пойдет! Это неправильно! — взбунтовалась Юля.
— Почему, Арсений? — картинно изумился парень и засмеялся.
Весь оставшийся день парень с девушкой провели вместе за разговорами обо всем и ни о чем одновременно: от самых обычных мелочей все постепенно скатилось до историй из своей жизни. Для кареглазой Витя оказался замечательным собеседником: и историю интересную рассказать может, и на едкие замечания девушки не обижается, а даже наоборот, парирует их, и молча выслушает любую историю кареглазой.
Серо-зеленые глаза попросту полнились настоящей теплотой, так что Юля чувствовала себя превосходно, проводя время с новым знакомым.
Настало время осенних каникул, и теперь на улице раз в десять стало меньше народу. В общежитии стало намного тише, хоть то здесь, то там раздавались голоса. Они смеялись, кричали, громко разговаривали и вносили хоть какой-то оттенок жизни в опустевшие стены здания. Валя, которая жила в комнате с Инной и Таней, уехала домой прямо с Владом. Как оказалось потом, парень и девушка-гора жили не очень далеко друг от друга. Таня тоже попрощалась с Юлей и уехала домой к родственникам, хотя раньше думала провести каникулы на острове. Ира тоже решила было уехать домой, но когда узнала, что Аня остается, тоже решила остаться. Ведь где бы тогда спало рыжее чудо, если бы к Яне вновь пришли? Комнаты запирались, а потом ключ отдавался коменданту. Если бы не это, голубоглазая бы отдала ключ Ане, чтобы девушка могла спокойно ночевать в ее комнате.
Марина тоже никуда не собиралась уезжать. Ссылаясь на то, что у нее много работы в Совете Шестнадцати, девушка подолгу сидела в комнате Совета, причем захватывала с собой ноутбук, где могла спокойно продолжать поиски Киры. Юля решила пока не касаться той темы с пропавшей девушкой, однако любопытство уже постепенно начинало брать верх. Так что рассказ истории, связанной с Кирой, был лишь вопросом времени.
Так как Таня уехала к своим родственникам, а Марина подолгу не бывала в комнате, Юля почти все свободное время стала проводить с Витей, полное имя которого, к слову, было Виктор. Кареглазая долго не решалась спросить полное имя, потому что боялась услышать в ответ так ненавистное ей имя Виталик. Тот загадочный мужчина так и не перестал звонить Юле, но девушка уже попросту выключала телефон, поэтому Виталик ее не беспокоил.
Постепенно сблизившись с Витей, Юля стала приходить в комнату в самом лучшем расположении духа. Девушке казалось, что она знает парня уже несколько лет, в то время как прошло всего лишь несколько дней — если считать с того самого дня, когда кареглазая разглагольствовала на тему трапеций. Торопить события девушка не хотела, да и парень тоже не спешил, что не могло не радовать кареглазую. Несмотря на взрывной и буйный характер Юли, да и несмотря на историю с Виталиком, кареглазая очень полюбила целомудрие в Вите.
Оставалось всего два дня до начала следующей четверти, и кареглазая хотела провести это время не хуже предыдущих нескольких дней, то есть, проводя почти все свое свободное время в компании Вити.
Проснувшись рано утром, девушка поняла, что что-то не так. Как-то стало подозрительно мало места на кровати, причем в этом была виновата не огромная игрушка Хряк, здесь было что-то другое… и живое. Бледнея все больше и стремительней, Юля повернула голову и сразу же уткнулась носом во что-то черное и мягкое. Это были волосы, густые и длинные. Кареглазая уже хотела облегченно вздохнуть, как прямо из-под этих волос услышала мерное сопение. Еще чуть-чуть и Юля упала бы в обморок. Да, прямо рядом с Юлей дрыхла, как суслик, Инна.
Кареглазая попыталась спешно ретироваться, но, как оказалось, ее крепко держали одной рукой, обнимая прямо за талию. Стальную хватку было невозможно расцепить, поэтому Юля тихо заныла. С кровати Марины послышался какой-то шорох. Девушка проснулась и теперь собиралась вставать.
Раз встала Марина, подумалось Юле, значит сейчас было не больше восьми утра. Светловолосая всегда вставала рано, даже обычно раньше восьми, так что кареглазая на каникулах почти и не пересекалась с девушкой, которая, казалось, избегала ее.
— Доброе утро, — жалобно вырвалось у Юли.
Марина вздрогнула, не ожидая, что разбудит кареглазую. Раньше же вставала и не будила.
— Прости, что разбудила, — произнесла Марина. — Доброе утро.
— Не кричи ты так! Разбудишь!..
— Кого? — шепотом спросила Марина и тут же, взглянув на Инну, добавила: — А боже мой… когда ж вы успели?..
— Что мы успели?! — разбушевалась Юля.
Инна зашевелилась и, пристроившись на смуглом плече кареглазой, вновь мирно засопела дальше. Теперь Юля не имела права пошевелиться. Только головой немного помотать можно было.
— Спаси-и-и… — прозвучала жалобная просьба.
— А зачем ты с ней спать тогда легла? — скрестив на груди руки, спросила девушка.
— Оденься сначала, — чувствуя, как краснеют щеки, Юля оторвала свой взгляд от стройных ног своей старосты и посмотрела куда-то в потолок.
Марина, щеки которой тоже тронул легкий румянец, который Юля, к счастью светловолосой, не заметила, взяла плед и замоталась прямо в него.
— Ну так?
— Я ни с кем спать не ложилась!
— То, что рядом с тобой спит обнаженная девушка, говорит об обратном, — саркастически хмыкнула Марина. То, что Юля лежала в одной постели с девушкой, светловолосую как-то не очень удивляло. По крайней мере, внешне.
— Об… об… обнаженная?!
Да, единственное, что скрывало прелестные формы загадочной девушки Инжефалины Распикулертоны Престинарио, было наброшенное на ноги одеяло и длинные черные волосы.
— Мандарина, помоги…
У светловолосой по привычке дернулась одна бровь, когда она услышала ненавистное ей слово. Хмыкнув, Марина сбросила со своих плеч плед и, не обращая внимания на жалобный шепот своей одноклассницы, неспешно оделась. Юля за ее спасение успела пообещать светловолосой уже все, что только можно было: от шоколадки до горы Фудзияма. Марину не тронуло ни одно предложение.
— Ну… ну, хочешь, я тебя поцелую? — вырвалось у девушки. Рот захлопнулся позже, чем нужно было. Предложение уже было озвучено.
— Ага, жажду, — неизменившимся голосом произнесла Марина.
— Помоги-и-и…
— Что с тебя взять… — сказала светловолосая и только склонилась над грозой призраков, как Инна подала голос:
— Не трогай мою новенькую…
— Да нужна она мне больно, — выпрямилась Марина.
— Я бы не говорила, если бы не… — начала было Инна, как светловолосая ее оборвала:
— Так, я ушла завтракать. Все.
— Доброе утро, — хмыкнула Юля.
— Моя новенькая… — прошептала Инжефалина Распикулертона Престинарио и прижала к себе поближе сопротивляющуюся Юлю.
От нечеловеческого крика «НЕТ!!!» проснулось все общежитие.
— Спасибо, что помогла, — вытирая лоб и поправляя съехавшие очки, произнесла Ира и вымученно улыбнулась.
— Да не за что, — слабо раздалось в ответ.
Кареглазая вызвалась помочь Ире и Ане со старыми книгами и журналами. В библиотеке не хватало уже места, так что все то, что было очень старым — настолько старым, что, дохнув на книгу, она рассыпалась жалкой горсткой чего-то — или же попросту не читалось, относилось в хранилище. Раз сорок с огромными стопками книг и журналов, девушки спускались вниз по лестнице и поднимались на нужный этаж. Разминка для ног, конечно, была неплохой, но чересчур мучительной. Особенно, если учесть то, что хранилище находилось в подвале, а воздух там был сырой и затхлый.
Ира по возможности старалась, чтобы Аня носила как можно меньше книг, но рыжая все равно ухитрялась носить стопки, превышавшие Ирины и Юлины. Изумрудные глаза горели неподдельным желанием помочь. Да и вообще ко всему девушка подходила со стопроцентной отдачей, вкладывала в дело, так сказать, всю душу. Это продолжалось до тех пор, пока Ира не поймала рухнувшую без сил Аню. Руки у девушки дрожали от напряжения.
— Все, помогла уже. Иди, отдохни. Ты не обязана мне помогать, — улыбнулась Ира.
Аня вовсю сопротивлялась, но голубоглазая была непреклонна.
Спустя час Юля уже еле-еле поднимала руки, хотя слабачкой кареглазая никогда и не была. Ира сжалилась над девушкой, поблагодарила ее за помощь, а затем, не терпя возражений, отправила отдыхать. Кареглазая тоже взбунтовалась, но и здесь Иру невозможно было переубедить. В итоге сдавшись, девушка мирно побрела к себе в комнату.
Еле подняв дрожащую от перенапряжения руку, кареглазая открыла дверь, а затем замерла на пороге при виде развернувшейся картины.
Витя сидел на кровати Марины и, словно успокаивая девушку, обнимал ее и гладил по спине.
Кареглазая, ни слова не говоря, бросилась прочь.
====== Нашлась пропажа ======
Казалось, что девушка бежала целую вечность. Юля неслась вперед, не разбирая дороги и даже не думая о том, куда она прибежит. Ноги жили своей жизнью, пока девушка, отмахиваясь руками от внезапно появлявшихся из ниоткуда веток, которые то и дело норовили больно хлестнуть по лицу кареглазую, мчалась вперед. Впрочем, одной из веток все-таки это удалось. Длинная ветвь хлестнула Юлю прямо по глазам, заставив девушку с болью вскрикнуть и остановиться. Ничего страшного не произошло, лишь лихорадочно билось сердце. Видимо, ветка не так уж и сильно ударила девушку, а та лишь от неожиданности вскрикнула, нежели от реальной боли.
Поморгав на всякий случай, Юля посмотрела вокруг, дабы понять, где она находится. Вокруг были небольшие почти голые деревья, земля попросту была устлана разноцветным ковром листьев. Здесь можно было встретить все оттенки желтого и красного, но Юлю в данный момент красоты природы вообще не волновали. Она лишь неосознанно отметила про себя, что находится как раз в том месте, которое ей показала однажды Таня.
По всей видимости собирался пойти дождь, так как грузные темно-серые тучи постепенно стягивались со всего неба, собираясь в шумные компании — шумные потому, что уже невдалеке от острова мощно прогремело. На нос Юли уверенно шлепнулась тяжелая капля, заставив кареглазую вздрогнуть от неожиданности. Мощные порывы ветра взметали в воздух верхний слой опавших листьев и, кружа их в замысловатом танце, уносили прочь.
Море тоже спокойным не оставалось. Темные хмурые волны яростно взметались вверх, словно желали дотянуться до неба. Разбиваясь о камни, грязная пена разлеталась в разные стороны. В общем, природа негодовала вместе с Юлей.
«Как… как он мог? Я понимаю, что мы с ним знакомы без году неделя… Но какого черта? Я не могу поверить, что он вот так запросто…» — даже запинаясь в мыслях, думала Юля. Девушке было невыносимо тягостно вспоминать тот миг, когда она увидела Марину с Витей. Конечно, ничего парень с девушкой не делали, но тяжелого томления в груди девушка вынести не могла.
«Я понимаю, он мне ничего не должен. Но почему все сложилось именно так, что он находился именно в моей комнате? Именно с Мариной!.. Стоп. С Мариной. Почему же раньше я его тогда не видела в компании с ней? Не может же быть, что они встречались тайно. Или может? А тогда каким боком тут какая-то Кира? Блин, я запуталась…»
Сердито пнув камушек, Юля что-то бурчала себе под нос. Юный сын булыжника молча принял свою участь и, не издав ни единого звука, спокойно полетел навстречу волнам, пока не разбил их и не пошел на дно. В какой-то момент кареглазой стало грустно из-за камня. Но, встряхнув головой и поняв, что нечего раскисать из-за камней, девушка вернулась к своим мыслям.
«И почему я сбежала, словно какая-то десятилетняя девчонка? Могла же спокойно зайти в комнату, а там и ясно все стало бы. Так нет же! Захотелось мне, видите ли, в ранимую и оскорбленную поиграть. Мол, смотрите, у меня тоже есть чувства и я могу ревновать!.. Я же не ревную? Не ревную же, да? Нет, не ревную. Конечно. Как я могу ревновать Витю? Пф, конечно. Не ревную. Ага», — пытаясь найти себе оправдание, думала девушка. И тут она внезапно остановилась, будто бы поняла что-то очень важное. Мысль пришла в голову настолько быстро, что Юля еще не успела ее как следует переварить и выдала прямо вслух:
— Я ж ее ревную… Да ну в задницу! Гребаный автобус, да быть не может…
Тут громыхнуло где-то поблизости. Звук был такой, словно с оглушительным треском рушится нечто огромное. Полыхали молнии, словно на миг озаренные вены неба. Серебряные росчерки были всюду и нигде. Юля благоразумно — как она считала — двинулась в сторону большого скопления деревьев и там, устроившись на одной из веток, стала молча смотреть на уже почти черный небосклон.
Вид у девушки был достаточно спокойный, лишь широко раскрытые глаза выдавали ее с головой. В них читалось одновременно и неверие, и удивление.
— Я ее ревную… — негромко повторила девушка, словно боясь, что ее кто-нибудь услышит. Но это было произнесено, скорее, для самой себя.
Смакуя каждое слово, Юля все вдумчивее и вдумчивее повторяла одну и ту же фразу.
«Может, это дружеское? Ведь Марина столько внимания мне уделяла, поэтому я и принимала все, как должное. А тут такое… Конечно, мне неприятно, поэтому ничего удивительного. Только странная эта ревность получается… Будто бы я застукала ее с кем-то, причем она мне является не другом, а словно кем-то большим… А-а-а! Господи, Юля, докатилась! Сидишь здесь, уже вся мокрая до нитки, размышляешь о какой-то несуществующей ревности… Что со мной стало? Да ну всех в задницу… не хочу никого ни видеть, ни слышать!» — хмуро думала кареглазая, а затем достала из кармана мобильный телефон и с особым наслаждением выключила его.
Юля не находила себе места уже битый час. Тело словно ей и не принадлежало. Казалось, будто вся девушка, от кончиков пальцев до корней волос, сплошь покрыта сетью мелких трещин. И складывалось впечатление, словно эти трещины вот-вот станут шире, и девушка разорвется на крохотные частички. Нос заунывно шмыгал, как бы предупреждая о том, что насморк зашел в гости. Девушка продрогла, но из упрямства не хотела возвращаться обратно.
«Трусиха», — шептали мысли.
Время, проведенное за самоубеждением, пролетело так незаметно, что девушка и не обратила на это абсолютно никакого внимания. Лишь когда на небе стало уж совсем темно, Юля осознала, что уже поздно.
Ливень уже почти закончился. Острые длинные капли-иглы сужались и уменьшались в размерах. То есть сейчас уныло моросил противный дождик. Кареглазая удобно — насколько это было возможно в ее ситуации — устроилась на ветке дерева и, прикрыв глаза, стала ждать.
«И чего я жду?.. Не смерти же. Тх. Глупая, глупая Юля. Но так не хочется никуда идти…»
— Яна, мне нужна твоя… гхм, помощь.
Марина открыла дверь комнаты Яны и тут же пожалела о том, что не постучалась. Разумеется, светловолосую смутить было практически невозможно, прямо как из слона сделать балерину. Причем во втором случае шансов на успех было бы гораздо больше.
— Погоди, я сейчас… — хрипло промурлыкала девушка, пока Марина закрывала дверь с той стороны.
Спустя буквально пару минут из комнаты вывалилась Яна, взлохмаченная, словно гигантский воробей, но с такой довольной мордой лица, что умереть не встать просто. Девушка была босиком. Яна, видимо, впопыхах натянула на себя темно-синие джинсы — ремень болтался незастегнутый — и белую футболку.
Окинув свою подругу беглым взглядом, Марина покачала головой, а затем, будто гоня прочь неважные на данный момент мысли, сразу же перешла к сути дела:
— Уже поздно. Юли нет. Мне нужно…
— Ее найти, — кивнула с улыбкой Яна. — Наш котик опять ограбил директора: угнал у него наркоманский велик и огроменный торт? Или опять котику продали спиртного и теперь он где-то зажигает с мальчиками… или девочками? Нехорошо-нехорошо… Еще и меня оторвала от чрезвычайно важного занятия.
Светловолосая молчала, а затем ровным голосом начала:
— Нехорошо то, что Аня ночует не у себя в комнате. Нехорошо то, что ты ведешь себя как…
— Как? — с едва заметной улыбкой спросила девушка.
— Иди и занимайся, чем хочешь, я сама найду Юлю.
— Марин, да брось, я ж пошутила… — Яна попыталась было приобнять подругу, но светловолосая резко вывернулась.
— Извини, что потревожила, — не поворачиваясь, спокойно бросила девушка и побрела дальше по коридору.
— Да ну вас всех, — сквозь стиснутые зубы процедила Яна и, угрюмая, пошла к себе в комнату.
***
На выходе из общежития Марина столкнулась с Аней. Рыжая не спала, а юрко шастала по первым этажам, заходя то в ту, то в другую комнату, где еще не спали дети. Несмотря на то, что детям было десять-двенадцать лет, они все равно боялись оставаться одни, если их соседей по комнате забирали домой родители. Поэтому Аня поочередно заходила в комнату, успокаивала малышку, чуть-чуть сидела с ней, пока девочка не уснет, а затем тихонько выходила и шла по коридору дальше. Тем детям, которые подолгу не могли заснуть, девушка читала стихи, и тогда малышки в скором времени засыпали под мелодичный голос Ани.
Как только Марина сказала, куда она идет на ночь глядя, в глазах рыжей тотчас же запылал огонь. Светловолосая прекрасно знала, что это за огонь и тут же попыталась поумерить пыл Ани. Девушка уже настроилась на то, что пойдет с Мариной спасать Юлю из лап огромных и кровожадных чудовищ, поэтому была непоколебима. Впрочем, светловолосая и так не хотела задерживаться в общежитии, поэтому махнула рукой на Аню и только сказала, чтобы та тепло оделась. Рыжая со скоростью торпеды полетела наверх за теплой кофтой и ветровкой.
На пороге общежития Марину одиноко ждал Витя. У парня был озадаченный, но в то же время глубоко задумчивый вид. Витя так и не понял, что случилось, когда Юля внезапно сорвалась с места, только увидев их со светловолосой. Сначала парень хотел было ринуться вслед за девушкой, чтобы объясниться, но бросить Марину было бы как-то грубо. В итоге, пока юноша решал, бежать или не бежать, светловолосая молча встала с кровати и произнесла:
— Чем думать, побежал бы за ней лучше. Да уже поздно.
— Да ведь как я могу тебя бросить? — нахмурился парень.
— За двумя зайцами погонишься — ни одного не поймаешь. Знаешь такое? Не волнуйся за нее, она скоро вернется. Максимум, часа два побродит, потом прибежит обратно.
Однако Юля не вернулась ни через два, ни через три, ни даже через пять часов. Дозвониться до девушки не получилось, поэтому Марина, протерев уставшие красные глаза, набрала Витю и попросила его помочь с поисками. Девушка хотела попросить помочь и Яну, но у той были свои неотложные дела. Эти самые неотложные дела были давно отложены, вернее, положены на горизонтальную поверхность.
— Ты прочешешь весь парк, который находится рядом с вашим общежитием. Если найдешь ее, позвони мне, хорошо? — без приветствий начала Марина.
— А если не найду?
— Если не найдешь, можешь поискать у берега. Хотя был такой шторм, что вряд ли бы она пошла к морю…
— А если?
— Никаких если! — резко оборвала парня светловолосая.
Марина даже не желала допускать того, что Юля в момент шторма находилась в непосредственной близости от моря. Ведь случись что, и крик о помощи смешался бы с воем ветра и разбрызгался бы с волнами об острые камни.
— Не кричи ты, понял я, понял, — удивленно посмотрев на Марину, произнес Витя.
— Прости, — Марина потерла указательными пальцами виски. — Просто я немного не в себе.
— Понимаю.
— Ладно, вот и Аня идет уже. Так, ты меня понял? Часть парка твоя, остальную проверим мы. Если ничего не найдем, ты пройдись по берегу, но сильно долго там не гуляй. Волны еще достаточно сильные, а море непредсказуемо. Мобильник не выключай. Если и там ничего не будет, возвращайся в общежитие. Если не пойдешь, а я знаю, что ты не пойдешь, тогда иди по новой дороге к З.-младшему. Осторожно, не угоди в ямы и…
— Я не маленький, Марин, — тепло улыбнулся парень.
— Я знаю.
— Ну, все, я пошел. Вы там тоже осторожней будьте. Если что, звони мне, — и с этими словами Витя утонул в густом мраке ночи и моросящем дожде.
Марина молча посмотрела на удаляющуюся спину Вити, а затем, едва заметно усмехнувшись, повернулась в сторону рыжей. Аня летела на всех парусах прямо к Марине, словно боясь, что девушка уйдет без нее. Разумеется, на лужи рыжая не обращала никакого внимания, поэтому за считанные секунды штаны Ани почти до колен были мокрые.
— Я сейчас отправлю тебя обратно. Еще не хватало, чтобы ты заболела, — строго сказала Марина и посмотрела в негодующие изумрудные глаза.
— Я не боюсь тебя, злодей!
Моя душа чиста, как ясный день!*
— Это я злодей? — усмехнулась Марина, но затем, наигранно нахмурившись, добавила: — Сейчас точно отправлю в общежитие.
Аня обиженно замолчала и лишь изредка бросала на светловолосую недовольные взгляды. Хотя даже устрашающие взгляды исподлобья в исполнении рыжего солнышка выглядели довольно мило и забавно, поэтому Марина по-настоящему хмуриться не могла.
Девушка решила, что будет лучше, если они с Аней пойдут вместе, а то, еще чего не хватало, возьмет и потеряется ребенок. Аня ничего против не имела, поэтому потом, оттаяв, попросила у светловолосой лишний фонарик, который та захватывала с собой для Яны. Марина без слов протянула ей фонарик, и девушки стали метр за метром прочесывать территорию парка.
— Найду и прикопаю. На месте, — продираясь сквозь какие-то подозрительного вида кусты, в которых обычно сидят маньяки, сказала Марина.
Аня благоразумно промолчала, не желая попасть под горячую руку.
— Анют, замерзла? — поворачиваясь к рыжей, участливо спросила девушка.
Дрожащая, как осиновый лист, девушка отрицательно покачала головой и спрятала озябшие руки в карманы. От светловолосой это не укрылось. Девушка потребовала, чтобы Аня протянула ей свои руки. Едва дотронувшись до них, Марина сразу поняла, что еще немного, и кто-то точно окочурится. Не говоря ни слова, девушка расстегнула свое черное осеннее пальто, сняла его, а затем уже сняла и теплую кофту. Оставшись в одной майке, Марина, сама уже начиная стучать зубами от собачьего холода, произнесла:
— Сними свою куртку, накинешь мою кофту, а потом обратно наденешь ветровку. Живо.
Аня хотела уже возразить, но с Мариной спорить было бесполезно. Спустя несколько мгновений, рыжая была уже как капуста: рубашка, свитер, кофта Марины и ветровка. На светловолосой же оставалось только осеннее пальто.
— Теплее?
— Угу, — только и произнесла Аня. Берегла голос.
— Так, — произнесла Марина, потирая озябшие ладони друг о друга в попытке хоть как-то согреть руки. — Мы, похоже, немного отошли от парка. Наверное, тут тоже следует поискать… Ох, найду и собственными руками придушу…
Марина достала мобильный телефон, набрала нужный номер, а в ответ слышалось одно и то же: «Абонент временно недоступен. Перезвоните позже».
Аня ободряюще улыбнулась.
— И вот… свалилась же на меня! Как снег на голову! — громко крикнула светловолосая.
— Остался только один выход: сойти с ума.
Остановилось время — мне не легче.
Не знаю места, где нет тебя, нет тебя.
Упала с неба как снег на плечи.**
— Аня!
Рыжая плутовато улыбнулась, однако все-таки замолчала. Как только Аня произнесла это, Марина почувствовала себя так, словно кто-то нашел место в ее титановой броне и, сам того не ожидая, пустил всеразрушающие трещины. Светловолосая только собиралась с разбегающимися во все стороны мыслями, чтобы как-то ответить Ане и прогнать эту коварную улыбку, как прямо над ней что-то ойкнуло, хрипло крикнуло, а затем всей своей массой упало прямо на старосту.
— Мой нос! — крикнуло что-то, упавшее с неба.
Марина уже готовилась к нападению и заслонила спиной Аню. На лице отражалась холодная решимость, но как только неопознанный упавший объект подал голос, решимость сменилась облегченным удивлением. Девушка произнесла:
— Юля?
— Хренуля, блин! Мандарина! Опять твои фокусы! Даже здесь я не могу побыть одна! Вечно ты! И вечно мой разбитый нос! Ты меня что, так сильно ненавидишь? Презираешь? Или что! Почему бы тебе просто не оставить меня в покое? — еле стоя на дрожащих ногах и зажимая разбитый нос, кричала Юля.
— Ань, найдешь дорогу в общежитие?
Я дорогу найду домой.
Я приду, во что бы то ни стало!
Только Юлю оставить с тобой…
Я и так сделала мало…***
— Ну-ну, не грусти. Отвлечешь коменданта и этим очень нам поможешь, — натянуто улыбнулась Марина.
Рыжая согласно кивнула, а затем бегом бросилась к общежитию и в скором времени скрылась из виду.
— Оставить тебя в покое, говоришь? — скрестив на груди руки, спокойно осведомилась Марина.
Юля виновато опустила голову и замолчала.
«И почему я все еще здесь?» — грустно думала светловолосая, глядя на кареглазую, которая стояла словно нашкодивший щенок.
— Иди к своему Вите… — хлюпая носом, буркнула Юля.
И тут произошло нечто из ряда вон выходящее. Марина засмеялась.
— К Вите? К своему? Он мой брат.
— Ч-что? — вылупив глаза, выдала кареглазая.
Юля уже хотела было обрадоваться и подумать, что все ее душевные терзания были чепухой, но нарастающее облегчение разбилось, стоило всего одному вопросу пронзить насквозь девушку: «Черт, тогда почему не прошло это чувство?..»
_____________________________________
*Мультфильм «Охотники на драконов»
**Автор не удержался. Вспомнил песню, называется. :DD Макс Барских – С*ка-любовь
***Автор просит прощения за сбитый ритм.
====== Внезапности продолжаются ======
— Хорошо себя чувствуешь? — тихо спросила Марина, сидя на кровати рядом с засыпающей Юлей. — И не ври мне лучше. Если тебе плохо, я дам тебе лекарства, так как медпункт все равно ночью не работает.
— Угу… — пробурчала кареглазая.
Юля была немногословна. После заявления Марины, в котором девушка сказала, что Виктор является ее братом, Юля словно потеряла дар речи и всю дорогу до общежития молчала. В общем, Марина тоже была немногословна: сказывалась и усталость, и едва заметная злость на кареглазую. Впрочем, светловолосая сразу же сменила гнев на милость, как только Юля несколько раз подряд чихнула, чем заставила девушку насторожиться.
Светловолосая совсем не хотела, чтобы Юля заболела, однако все-таки к Марине закралось подозрение, что кареглазая простыла, что и неудивительно. Мокрая, продрогшая и голодная как сотня тиранозавров кареглазая выглядела не совсем здоровой, поэтому Марина, дабы пресечь проблему в корне, тотчас стала ее решать.
Следует упомянуть еще и о том, что светловолосая сразу же, как только отправила Аню в общежитие, велела Юле снять верхнюю одежду, а затем накинула на дрожащую как желе кареглазую свое осеннее пальто, которое еще хранило в себе тепло тела старосты. Кареглазая попыталась что-то возразить, но Марина уже шустренько трусила в сторону общежития, так что Юле не оставалось ничего другого, как побежать следом за девушкой. Разговоры разговорами, а здоровье надо беречь смолоду.
Как только девушки зашли в свою комнату, Марина тотчас властным тоном заявила:
— Живо снимай с себя всю мокрую одежду. Я пойду пока к Ире. У нее всегда есть горячий чай с малиной.
Спустя пару минут светловолосая вернулась в комнату, бережно держа в руках чашку горячего чая — светловолосой повезло, староста параллельного класса только что заварила чай. Едва взглянув на обнаженную Юлю, Марина чуть было не ругнулась и не разлила на пол весь чай, а затем сердито произнесла:
— Ты зачем с себя ВСЕ сняла?
— Почему сразу все? Я кожу оставила, — ежась от озноба, кареглазая все равно не переставала язвить.
— Немедленно оденься! И так простывшая, а еще и…
— И? — уже накинув на себя длинную майку, спросила Юля.
— Живо в постель, — тоном нетерпящим возражений произнесла светловолосая.
— А ты почему командуешь? — вспыхнула кареглазая и угрюмо посмотрела на Марину, однако послушалась и уже забралась в чистую постель. — Тебе вообще кто командовать разрешил? Я не разрешала!
— Ты потеряла право голоса, когда бездумно убежала и мне пришлось искать тебя.
— Тебя никто и не просил, — пробурчала Юля.
— Значит так! — угрожающе повысила голос Марина. — В следующий раз я даже пальцем не пошевелю, раз ты такая умная. Держи свой чай. Пей, пока горячий.
Девушка резко встала с кровати кареглазой и направилась в душ, чтобы смыть с себя последствия бессонной ночи и просто привести свои буйные мысли в порядок. Марина давно заметила, что все ее терпение, все спокойствие, так долго вырабатываемые, теперь идут псу под хвост, стоит лишь в поле зрения появиться Юле.
Слабость во всем теле девушка списала на усталость и ночную «прогулку». Голова жутко раскалывалась, во рту противно першило, но Марина не обращала на это ровным счетом никакого внимания. Выйдя из душа, светловолосая думала о том, какой безрассудной она становится рядом с кареглазой. Однако быстро прогнав эти мысли, девушка стала думать о том, что еще может понадобиться Юле. Вроде никаких осложнений нет, но это еще не значит, что если внешне все хорошо, то и внутри все отлично. Капли для носа в наличии имелись, жаропонижающее тоже. Так же у Марины обнаружилось несколько яблок. Как раз витамин С, который так нужен организму.
— Тебе нужно сейчас есть много фруктов, особенно те, в которых много витамина С, — устало произнесла Марина, протягивая Юле яблоко. — Еще и воды нужно много пить. Лучше будет, если будешь пить горячий чай с малиной, но это не проблема, я могу у Иры попросить. И постельный режим. Поняла меня?
— Пальцем не пошевелишь, значит? — с закрытыми глазами произнесла Юля и улыбнулась.
— Ты яблоко брать будешь?
— А если я скажу «нет», что-то изменится?
— Нет, — сказала светловолосая и положила огромное яблоко на стол кареглазой.
Несмотря на то, что глаза у Юли были все время закрыты, девушка не спала. Кареглазая слышала чуть ли не каждый шорох, ловила каждый звук, доносящийся со стороны кровати Марины. Когда староста выключила свет и улеглась, Юля едва слышно прошептала:
— Спасибо. Ты уже в который раз меня выручаешь. Прости, что я такая зараза и веду себя иногда как последняя сволочь. Ты не думай, что я не ценю это… просто я… я…
Юля замолчала, явно путаясь в произнесенных словах и словах, готовых в любую минуту сорваться с горячих губ девушки. Путаница происходила и в непостоянных и беспорядочных мыслях девушки. И пока кареглазая пыталась сосредоточиться и произнести то, о чем она думала последние несколько часов, тишину нарушила Марина, причем голос у девушки был самый что ни на есть ледяной:
— Доброй ночи.
— Да, доброй ночи… — чуть удивленно и разочарованно произнесла Юля.
— И где ты была? — скрестив на груди руки, спросила Яна.
Вид у девушки был грозный. На лице не оставалось даже тени улыбки. Брови хмурились, губы были чуть поджаты, обычно ссутуленная спина была сейчас распрямлена, отчего Яна казалась высокой-высокой — метр восемьдесят никто не отменял. Короткие черные волосы находились в беспорядке, но девушке сейчас было абсолютно плевать на свой внешний вид. Серые глаза источали непреодолимое желание на ком-нибудь сорваться.
Аня боязливо попятилась обратно к двери. Рыжая первый раз видела Яну в таком состоянии, поэтому, учитывая неоднозначный характер девушки, Аня испугалась возможных последствий и поспешила ретироваться.
— Кажется, я задала вопрос, — уже чуть мягче произнесла Яна.
Девушка была раздосадована тем, что ей сказала недавно Юля, а потом и Марина. Яне хотелось рвать и метать, но глубоко в душе она понимала, что поступает неверно. Впрочем, этот слабый писк благоразумия тут же пересиливал чей-нибудь стон, раздававшийся в непосредственной близости от уха девушки, так что Яне было потом все равно.
— Я слушаю, — медленно произнесла девушка и приблизилась к Ане.
Рыжая не успела шмыгнуть за дверь, потому что уже была прижата к этой самой двери. Руки Ани были сдавлены мертвой хваткой Яны. Девушка попыталась вырваться, но Яна держала крепко и явно не собиралась в ближайшее время отпускать Аню. Наклонившись прямо к уху, сероглазая хрипло прошептала:
— Ты — моя.
Аня была гораздо слабее Яны, чем высокая девушка и воспользовалась. Оставив одну руку держать обе Анины, Яна стала медленно расстегивать все еще мокрую от дождя ветровку. Затем рука стала опускаться все ниже и ниже, пока Аня не почувствовала, что в скором времени лишится нижней части гардероба. В глазах девушки стоял ужас вперемешку со страхом, губы дрожали не в силах произнести и слова.
Яна, не обращая внимания на реакцию Ани, с диким остервенением впилась ей в губы. Потеряв контроль над собой, сероглазая выпустила обе руки Ани, и спустя несколько мгновений отскочила от девушки — не без помощи рыжей. Аня что было силы оттолкнула Яну от себя. Ноги подкашивались и дрожали, в изумрудных блестящих глазах стояли слезы нанесенной обиды.
Не говоря ни слова, Аня вышла из комнаты, оставив Яну в совсем не гордом одиночестве. Девушка стояла с таким видом, словно она только что лишилась опоры и со всевозрастающей скоростью падала в пропасть, имя которой — отчаянное сожаление.
Ире не спалось уже несколько ночей подряд, поэтому, дабы не терять времени даром, голубоглазая девушка нашла себе занятие: заваривать чай, открывать пачку волшебно-вкусных печенюшек и, отрывая головы этим самым печенюшкам, если они были в форме какого-нибудь ущербного человечка, смотреть в такой компании мультфильмы. В анимационных фильмах девушка видела гораздо больше смысла, нежели в обычных фильмах. Если же смотреть было нечего, девушка заранее набирала в библиотеке несколько книг и потом читала в компании с чашкой восхитительного чая.
Вот и сегодня сон решил обойти стороной комнату старосты. Но Ира не отчаивалась и в скором времени подстроилась и под новый режим дня… и ночи. То, что девушка иногда спала на уроках, еще ничего, забавным было то, что Ира могла заснуть стоя и, если кого-нибудь поблизости не оказывалось, голубоглазая просыпалась на полу/земле/асфальте с парой синяков. К счастью, сейчас все еще были каникулы, так что Ира спокойно отсыпалась днем, пока за ней не приходила Марина. Совет Шестнадцати решал вопросы не только в учебное время.
Пару минут назад к голубоглазой постучалась в дверь Марина и, к удивлению Иры, попросила у нее чай для Юли. Впрочем, удивление быстро сменилось пониманием, так что Ира, поправив сползшие на нос очки, отдала светловолосой чашку горячего чая с малиной.
— Пусть поправляется, — улыбнулась Ира. — Ты бы себе тоже взяла чай. Сама выглядишь как выжатый лимон. Давай, у меня еще много чая.
— Нет, ты что, я и так в долгу перед тобой.
— Слушай, как будто я тебе жизнь спасла. Что ты как неродная? Давай, выпей со мной чашечку.
— Ну, только если одну.
— Я больше и не дала бы, — показала язык староста.
— Я больше бы и не приняла, — добродушно парировала Марина.
В скором времени светловолосая поспешила уйти, так как ей еще предстояло укладывать спать и лечить непутевую соседку по комнате. И уже буквально через несколько минут в комнату вновь постучались.
— Кто стучится в дверь моя? Видишь, дома нет никто? — хохотнула Ира.
Снова раздались два поспешных стука, словно за кем-то гнались, и тогда уже голубоглазая поспешила открыть дверь. На пороге комнаты стояла Аня. Девушка едва сдерживала слезы.
Не говоря ни слова, голубоглазая развела руки в стороны, и Аня тотчас бросилась прямо к Ире. Голубоглазая крепко обняла девушку и успокаивающе начала гладить ее по голове. Рыжая всхлипывала, силясь сдержаться и не заплакать во весь голос, но с каждой минутой девушке все труднее и труднее было удержаться.
— Можешь не сдерживаться, я все понимаю.
Одной фразы было достаточно, чтобы Аня уже заплакала в голос. Слезы градом лились из изумрудных глаз девушки. Прижимаясь дрожащим телом к Ире, она словно искала у девушки защиты. Голубоглазая молча стояла и лишь осторожно обнимала Аню, будто бы пытаясь показать этим жестом, что все в порядке, что ее рукам можно верить, они не обманут.
Постепенно рыжая успокоилась и теперь лишь периодически всхлипывала. Девушке не хотелось, чтобы Ира разжимала объятия, словно боялась, что весь мир тотчас набросится на нее. Поэтому Аня молча уткнулась носом в плечо девушки и крепко, насколько это было возможно в ее состоянии, обняла голубоглазую. Ира лишь едва заметно улыбнулась.
— Чудо, у тебя волосы влажные… и ты в куртке мокрой… давай я тебе дам чистую и сухую одежду, а потом уложу спать, ладно?
— Прости… — прошептала Аня и, отпустив девушку, уставилась в пол.
Ира изумленно взглянула на рыжую. Еще бы тут не удивиться: девушка ответила не стихом. Значит, произошло что-то действительно серьезное, раз Аня так себя ведет.
— Да ничего…
— Ир…
— Да? Прости, тебе, наверное, лампа мешает? — голубоглазая оторвалась от книги.
Впрочем, за последние полчаса Ира так и не прочла ни одной страницы. Никакие мысли в голову не лезли, исключая только те, которые так или иначе были связаны с Аней. Голубоглазая глубоко переживала за маленькое рыжее чудо, но насильно заставлять ее рассказывать о том, что произошло, девушка не хотела. Если захочет, сама расскажет, а лишний раз нервировать человека и цеплять раны лучше не стоит. От любопытства одного человека другому, страдающему, еще не было никакой пользы.
— Да нет…
— Я думала, ты уже спишь, — кладя закладку в книгу и закрывая оную, произнесла Ира. — Не спится? Хочешь, я тебе чай заварю? У меня есть еще печеньки. А еще…
— Можно я с тобой сегодня посплю? — внезапно произнесла девушка.
Сказать, что Ира оторопела, это ничего не сказать. Но, собравшись с мыслями, девушка выдавила из себя:
— Как хочешь, чудо.
Аня встала с постели и, быстренько пробежав босиком по не самому теплому полу, тут же забралась под одеяло к Ире. Голубоглазая улыбнулась и отодвинулась к самой стенке, чтобы Ане было больше места. Девушка не хотела, чтобы во сне рыжая потом проснулась на полу в обнимку с домашними тапочками.
Положив голову прямо на плечо Иры, Аня произнесла:
— Спасибо тебе.
— Не за что же… — сглотнув, шепотом ответила голубоглазая. — Свет не будет мешать?
Рыжая отрицательно покачала головой, а затем, прижавшись всем телом к Ире, в скором времени задремала сном младенца. Голубоглазая благодарила Бога за то, что Ане не снились кошмары. Однако на этом благодарности заканчивались. Ире было невыносимо трудно сосредоточиться на книге. Девушка понимала, что Аня лежит в одной постели рядом с ней, даже частично на ней, но не видела в этом ни грамма пошлого смысла. Просто Ане было очень одиноко и холодно, разумеется, и в прямом, и в переносном значении слова. В результате, спустя несколько томительных минут, Ира извернулась, чтобы не разбудить Аню, выключила свет и положила книгу рядом с кроватью, так как до стола она уже точно не смогла бы дотянуться.
Во сне рыжая только крепче прижала к себе старосту, которая так и не сомкнула глаз, и уткнулась носом прямо Ире в шею. От мерного дыхания девушке было сначала щекотно, а затем уже и жарко. Резко одернув себя от неподобающих мыслей, Ира до крови закусила губу, чтобы не думать ни о чем пошлом.
«Господи, о чем я думаю? Она же еще ребенок… и плевать на то, что она моя ровесница. Она все равно еще непорочное дитя. Я даже не имею права думать о чем-то большем. Она — подруга… просто подруга, Ир. Я буду рядом. Буду оберегать ее, пока это возможно… Потому что так невыносимо видеть ее плачущей… Если во всем виновата Яна, я с ней поговорю. В конце концов, нельзя же просто взять и довести Аню до такого состояния!»
Внезапно дверь комнаты резко распахнулась. В последний момент от звучного удара о стену ее удержал нежданный гость, коим оказалась Яна. На девушке лица не было. Казалось, что она прошла только что всю пустыню Гоби в поисках воды. Когда

0

10

глаза девушки привыкли к темноте, она произнесла:
— М-м, ясно. Как будешь объяснять это, Ир?
— Не кричи, ребенка разбудишь, — шикнула на нее голубоглазая.
— Ребенка? Ребенок должен спать в колыбельке или с мамочкой, — Яна все-таки понизила голос, однако все было произнесено недостаточно тихо, так как Аня заворочалась. — О, проснулась? А теперь иди к себе в комнату.
— Не решай за нее, Ян.
— Я не с тобой говорю, очкастая, так что не лезь, куда тебя не просят, — огрызнулась сероглазая.
— Перешли на оскорбления? — беззлобно отозвалась Ира. — Яна, успокойся.
— Я спокойна, — дрожащим голосом ответила девушка. — Аня, просыпайся и иди в комнату. Мне надо с тобой поговорить.
— Не хочу с тобой говорить! — резко сев на постели, выпалила рыжая.
В зеленых глазах вновь блеснули слезы. Губы задрожали. Ане хотелось бежать без оглядки, бежать и не останавливаться. Девушке хотелось отвернуться, но она упрямо и с болью смотрела прямо в серые глаза Яны. У той на щеках заходили желваки, девушка уже готовилась что-то ответить, как внезапно вмешалась Ира:
— Значит так, прекратите обе. Вы сейчас разбудите все общежитие. А я не желаю сейчас представать перед комендантом, а потом и перед директором, чтобы объяснять, что ты, — обращение к Яне, — сейчас не поделила что-то с кем-то. Утром поговоришь с Аней. Не видишь? Сейчас она не хочет с тобой разговаривать. Перестань быть эгоисткой и иди к себе в комнату.
Яна испепеляюще посмотрела на Иру, словно желая этим взглядом расчленить старосту на несколько маленьких старостят и, не сказав больше не слова, бросила беглый испытывающий взгляд на Аню, а затем закрыла дверь и ушла.
Рыжая опять поддалась слезам, и Ира вновь стала успокаивать девушку.
— Не волнуйся. Omnia transeunt et id quoque, etiam transeat*, — с натянутой улыбкой произнесла девушка.
— Йахууу! Доброе утро, страна! — подскочив с постели, громогласно произнесла Юля.
Девушка чувствовала себя, конечно, не очень хорошо, но благодаря стараниям Марины, простуда сразу же начала отступать, толком и не успев завоевать ничего на вражеской территории.
Было уже десять утра, так что кареглазая по старой привычке посчитала, что Марины уже нет в комнате, поэтому и позволила себе вовсю раскричаться, набегаться, напрыгаться и, в конечном счете, удивиться, так как светловолосая все еще лежала в постели.
— Эт нехорошо, нехорошо-о-о-о, — с видом знатока проговорила Юля, склоняясь прямо над Мариной.
Светловолосая тяжело и хрипло дышала, а на лбу выступили бисеринки пота. Тут и к гадалке ходить не надо было, чтобы понять, кто действительно заболел после ночной «прогулки».
— Блин, Мандарина! Как ты могла!..
Марина разлепила глаза и устало посмотрела на Юлю.
— У тебя жар! Блин, да на твоем лбу можно яичницу пожарить! — кареглазая все еще не могла оправиться от удивления. — Слушай, а можно попробовать с яичницей?
— Я тебе попробую. Потом догоню и еще раз попробую, — прохрипела Марина и тут же зашлась кашлем.
— Ладно-ладно, прости, — уже серьезней произнесла девушка. — Давай я тебе полотенце смочу холодной водой и приложу ко лбу? Так ведь тебе легче будет, да?
Не дожидаясь ответа, кареглазая подскочила с кровати и полетела на крыльях воодушевления прямо в ванную комнату. Светловолосая улыбнулась уголками рта. Все-таки было что-то трогательное в смешной попытке Юли помочь своей старосте.
Вернулась кареглазая очень быстро и, не говоря ни слова, водрузила на лоб светловолосой мокрое холодной полотенце.
— Так! Таблетки! Мне нужны таблетки! Или не нужны? — засомневалась было Юля, но затем сама же себе и ответила: — Нет, нужны! А какие мне нужны таблетки? Мандарина, какие нужны?
— Единственное, что тебе нужно, так это успокоиться, — хрипло отозвалась девушка.
— Я тебе помочь хочу! — обиженно насупилась Юля.
— Позови лучше врача.
— Да я лучше врача справлюсь!
— Я не хочу, чтобы ты меня убила, — съехидничала Марина.
— Вот ты какая, — буркнула кареглазая, но ничуть не обиделась. — Да я народными методами тебя поставлю за несколько дней на ноги! Я даже умею обличать скрытую материю и делать так, чтобы она помогала!
— Призраков из потустороннего мира вызывать уж точно не стоит. А твоими стараниями и я могу в скором времени стать одним из них, — прошептала Марина, пытаясь сберечь голос, а затем спокойно добавила: — И прекрати, пожалуйста, пихать мне в рот всякие разные таблетки. Ты же даже не прочитала, что это за они!
— Какие-нибудь из них же точно помогут!
— Да, а благодаря каким-нибудь я на тот свет попаду!
Юля обиженно замолчала и угрюмо отвернулась от девушки. Марина подождала какое-то время, думая, что кареглазая повернется к ней, но этого не происходило. С неимоверным усилием светловолосая приняла сидячее положение и, благодарно тронув Юлю за плечо, произнесла:
— Я ценю твою заботу.
— Да что тут ценить. Толку от меня как от надувной бабы. Вроде и время скрашивает, а все равно толку никакого…
Светловолосая неуверенно замолчала, пытаясь понять, каким боком тут неожиданно влезла надувная женщина. В итоге, не придя ни к какому мало-мальски разумному объяснению, Марина вновь заговорила:
— Правда.
— Что правда? Правда, что от меня нет толку?— Юля нетерпеливо повернулась прямо к Марине и столкнулась прямо нос к носу со светловолосой.
Деваться было некуда, так как вновь сбегать куда-то Юля не могла, да и бросать Марину на произвол судьбы тоже было как-то негуманно. Только вот как-то неуютно почувствовала себя девушка, когда расстояние между ней и Мариной не превышало двадцать сантиметров. Как-то подозрительно стало жарко. Но это кареглазая объяснила тем, что у нее, возможно, температура.
— Правда, что я ценю твою заботу, — медленно произнесла девушка и неосознанно для себя провела ладонью по щеке Юли.
Кареглазая порывисто выдохнула, словно точечные электрические разряды прошлись по всему ее телу. Еще чуть-чуть и девушка забыла бы, как нужно правильно дышать. Такая неоднозначная реакция самой себя на безобидное прикосновение теплой ладони старосты сбила кареглазую с толку, так как Юля упорно искала любое оправдание своим мыслям и чувствам. И, конечно же, каждое оправдание было далеко от истины.
Марина, заметившая в глазах Юли что-то новое, убрала руку и напряженно посмотрела на девушку.
«Только не это…» — до светловолосой все дошло гораздо раньше.
— Марина… — хрипло произнесла Юля.
— Ты не отдаешь себе отчет в своих действиях, — поспешно произнесла староста, сердце которой сейчас отбивало лихорадочный ритм, — так что иди-ка ты приляг, а я пойду в медпункт. Будь хорошей девочкой и не шали тут.
Оставив Юлю одну и не позволив ей сказать и слова, Марина спешно оделась и побрела в медпункт. Кареглазая молча смотрела ей вслед. Когда разум вернулся из краткосрочного отпуска, длившегося всего пару минут, Юля стала напоминать спелый помидор.
— Что я только что хотела сделать?.. Блин, да что со мной творится? Еперный театр…
Внезапно зазвонил мобильный телефон. Юля без особого интереса взглянула на экран и, увидев, кто звонит, поспешно сбросила трубку. Спустя пару минут пришло сообщение от Виталика: «Жди сюрприза».
— Пора вставать.
— Кто бы ты ни был, уходи, смертный! Бог хочет спать, — спросонья Юля кинула в кого-то подушкой.
Разумеется этим «кто-то» оказался не кто иной, как Марина.
Шла уже первая неделя учебы, а светловолосую все еще не допускали к занятиям. Первые несколько дней девушку продержали в изоляторе, а затем, выписав справку, сказали, чтобы она еще неделю отлежалась у себя в комнате, и лишь тогда Марине можно было идти на занятия.
Светловолосая была категорически против, но за ней стала следить Ира, которая не допускала, чтобы девушка появлялась на занятиях и соблюдала постельный режим. В целом, находясь почти все время в комнате Марины, девушки перекидывались максимум парой фраз, что обеих очень даже устраивало. Марина сидела почти все время за ноутбуком и пыталась найти Киру, а Ира просто хотела побыть наедине с собой и почитать книгу. К слову, Аня переселилась в комнату голубоглазой и так до сих пор не захотела поговорить с Яной.
— А по заднице Бог получить не хочет?
— Мандарина! Нахваталась от меня уже? — злобно хихикнула Юля. — Чо ты ругаешься?
— Я не ругаюсь еще… Так, быстро встала и пошла на занятия.
— Не мешай, я думаю.
— А, ну, да. Слышу, как извилины с утра скрипят. Хватит мне зубы заговаривать!
— Хватит на меня злиться, в конце ты концов! Я ж не виновата, что тебе нельзя ходить в школу, а мне льзя! — выпалила девушка и тут же прикусила язык.
— Ах, не виновата она? — угрожающе нависла над девушкой Марина.
— Что ты от меня хочешь? — буркнула Юля.
— Ты знаешь, что я от тебя хочу.
— Детей? — полупав глазами, спросила кареглазая.
Секунда молчания.
— ЗА ЧТО, ГОСПОДИ?! — хватаясь за нос, вскрикнула Юля.
— Зови меня просто Марина, — кипя от незнамо чего, шикнула на девушку светловолосая.
— Я смотрю, хоть у вас все как обычно, — внезапно раздалось рядом.
— Привет, Ян, — добродушно отозвалась Марина.
— Прувет, Марин, котик, — натянуто улыбнулась девушка. Синяки под глазами девушки говорили о том, что Яна не спала уже несколько суток.
— Я не котик!
— Тебя хотят видеть в Совете. Там к нам новый преподаватель перевелся. Просили, чтобы ты ему все показала, ознакомила со зданием школы и потом представила его всему классу.
— Значит, я уже могу ходить в школу?
— Да.
— Прекрасно. Тогда подожди меня, вместе пойдем… если не против, — осторожно добавила Марина. Девушке так и не удалось больше поговорить со своей подругой после того ночного инцидента и она хотела это исправить.
— С радостью, — отозвалась Яна.
В классе стоял типичный галдеж. Девушки трещали без умолку, разговаривая обо всем на свете, но самой актуальной темой для обсуждения стал новый преподаватель, который недавно перевелся в школу. Говорили, он был писаным красавцем, так что девушкам не терпелось его увидеть.
— И с какой стати нам преподавателя по астрономии поменяли? — развалившись на парте аморфным телом, пробубнила кареглазая.
В ответ Валя лишь звучно щелкнула плоскогубцами, заставив девушку оживиться и подскочить на стуле от неожиданности. Как ни крути, а к плоскогубцам как-то трудно привыкнуть. Особенно, если они в руках у умелого человека.
— Святой динозавр, ты меня до смерти напугать хочешь?!
— Прости… котик, — широко улыбнулась Валя, которая в данный момент воплощала кошмар стоматолога.
— Да ничего, — у Юли нервно подергивалась бровь от такой улыбки.
— Прошу минуту внимания, — внезапно раздался голос Марины. — Я хочу представить вам нашего нового преподавателя.
Юля без особого энтузиазма повернула голову в сторону доски и тотчас замерла, словно каменная статуя. Глаза округлились от удивления, а челюсть отправилась в объятия своего старого любовника — пола.
— Виталик… — беззвучно прошептали губы, когда Юля увидела, кто вошел в класс.
____________________________________
*Все проходит, и это тоже пройдет. (лат.)
====== Неастрономические явления ======
— Ты!!! — громко раздалось на весь класс.
Разумеется, Юля должна была предположить хотя бы самую малюсенькую вероятность того, что весь класс сразу же повернется на ее неожиданное восклицание, но Юля не была бы Юлей, если бы хоть иногда не делала что-то, не подумав о последствиях заранее.
Стул, на котором сидела кареглазая, с ощутимым грохотом отлетел назад — так резко подскочила на месте девушка, когда поняла, кто стоит возле доски. Карие глаза выражали сначала неподдельное изумление и ужас, а затем всепоглощающую злость. Казалось, еще мгновение, и Юля кинется душить нового учителя по астрономии. Грудь девушки тяжело вздымалась, словно она только что пробежала несколько сотен метров. Верхняя губа была чуть приподнята, отчего создавалось ощущение, что кареглазая скалится.
От неожиданного подскока Юли рядом сидящие девушки вскрикнули, будто бы боясь, что девушка сейчас на них набросится. Валя ничем не выдала того, что внезапная реакция ее неугомонной соседки по парте удивила девушку-гору. Валя лишь выронила плоскогубцы, однако лицо девушки оставалось, как обычно, непроницаемым.
Марина недоуменно посмотрела на дышащую яростью свою соседку по комнате. Первая мысль была: «Боже мой, что опять?». Однако глядя прямо в карие глаза, светловолосая ощутила у себя внутри едва заметную царапающуюся тревогу, истоки которой оставались для старосты тайной за семью печатями. На минуту забыв, где она находится, Марина позволила отразиться на лице хотя бы далекому оттенку чувств, что не могло не укрыться от Яны. Сероглазая девушка была чуть ли не единственным человеком, который не повернулся на клич Юли. Губы Яны растянулись в хитрой и довольной усмешке. Аня, сидящая рядом, краем глаза заметив, что девушка улыбается, повернула голову прямо к Яне. От Яны, разумеется, это не укрылось:
— М-да?
— Ничего, — просто ответила Аня безжизненным голосом и резче, чем надо было, отвернулась.
— Ничего так ничего, — деловито протянула Яна и пожала плечами.
Непринужденность в голосе была лишь видимостью. Лишь очень немногие, буквально единицы, могли за этой деловитостью и небрежностью угадать горячее отчаяние, которое сжимало в смертельных тисках далеко не каменное сердце девушки.
В то время, как произошел до боли короткий разговор, если его можно так назвать, между Яной и Аней, Юля выбежала из класса, заставив всех девушек в кабинете тотчас начать перешептываться о неожиданной реакции кареглазой и строить попросту убийственные теории о том, как новый преподаватель мог быть связан с новенькой. Тут была и неразделенная любовь с первого взгляда, и далекое родство, которое пару учениц за несколько секунд размышлений успели свести к инцесту, приправив его щепоткой трагедии напополам с кровавой романтикой. Эти бессмысленные разговоры и шушуканья, в которых все-таки была доля правды, могли бы тянуться целую вечность и даже больше, да вот только Марина прекрасно знала свое дело. Светловолосая понимала, что стоит лишь чуть-чуть припугнуть одну девушку, как сразу же последует цепная реакция, и все стадо будет дрожать от удесятерившегося в процессе передачи информации страха. Наклонившись над одной девушкой, которая сидела на первой парте, Марина что-то негромко произнесла самым спокойным голосом. Сидящие неподалеку девушки услышали, что говорит их обожаемая староста, и тотчас же распознали угрозу. И так длилось ровно секунд двадцать, пока по всему классу не начала летать под конец липовая информация о наказании.
— Успокоились? Отлично, — тоном, уверенным, что никто и слова поперек не скажет, произнесла Марина и медленно окинула взглядом весь класс.
Девушки сидели тихо-претихо. Можно было услышать, как пьяная муха до одури бьется своей башкой в стекло, пища что-то о том, что жизнь несправедлива и какая-то сволочь понаставила стекол повсюду.
— Итак, повторюсь. Хочу представить вам нашего нового учителя по астрономии. Надоедин Виталий Алексеевич, — произнесла Марина, а затем едва различимым шепотом добавила, чтобы слышал только новый преподаватель: — А сейчас я, пожалуй, верну одну нашу ученицу в класс.
Лицо Виталия Алексеевича — он же был просто Виталик, загадочная личность из школьного прошлого Юли — озарила такая неподдельная улыбка, что весь Голливуд попросту скончался от горя. Высокий мужчина, которому в действительности было двадцать восемь лет, обладал достаточно привлекательной внешностью. Черные волосы были аккуратно зачесаны назад. Подбородок с ямочкой был тщательно выбрит, в общем, весь мужчина был таким недурственным примером смазливой ухоженности. Все его лицо выражало полнейшее снисхождение и спокойствие к поступку Юли. Карие глаза же были чуть прикрыты, словно мужчина ждал, а что же будет дальше.
— Не стоит, Марин, — окликнула подругу Яна. — Инна как раз поплыла за ней.
— Что же, ладно, — отозвалась девушка и затем, предоставив Виталику слово, села на свое место.
«Что же с тобой творится, Юля?..»
Юля неслась по коридорам школы как угорелая. Брызгающий во все стороны звук ее шагов отдавался эхом, отскакивая от стены к стеклам начисто вымытых окон и наоборот. Но этот звук был попросту ничтожно тихим по сравнению с тем, как лихорадочно, отчаянно и громко стучало ее сердце. Оно будто бы кричало: «Эй, ты! Немедленно выпусти меня из этой грудной клетки! Я хочу на волю! Я не хочу больше страдать взаперти!» Но девушка оставалась глуха к разрывающим просьбам своего сердца.
Горячие мысли путались с холодными воспоминаниями, заставляя девушку то дрожать от озноба, то вскрикивать от прикосновения к пламени памяти. Были бы слезы, да только злость на Виталика, на то, что он посмел вернуться в ее жизнь, душили девушку гораздо сильнее.
«Как он посмел вернуться? Он же меня бросил! Бросил именно тогда, когда нужен был больше всего на свете! Испугался!.. Неужели он думает, что своим, черт возьми, поступком, тем, что он приехал сюда, он сможет вернуть мое доверие? Да хрен ему без масла и без палочки! Урод несчастный! Сволочь! Трус!»
— Трус! — чуть не сорвав себе голос, что было силы крикнула Юля.
Девушке необходимо было выплеснуть все то отвратительное, что плескалось у нее в душе и ее же загрязняло. Юля бы кричала и кричала, да только неожиданно прямо перед глазами из ниоткуда вынырнуло нечто среднего роста и черное.
— Бабайка! — взорвалась кареглазая.
На самом деле за бабайку девушка по случайности и неожиданности приняла всего-навсего Инну, которая как раз отправилась на поиски непутевой Юли. Уже протянув было руки к своей жертве, Инна не учла, что эффект неожиданности превзошел самые смелые ожидания, и сама жертва теперь могла бы протянуть ноги.
Заорав нечеловеческим — Юля такая Юля — голосом, кареглазая решила рвать когти. Развернувшись на сто восемьдесят, как посчитала девушка, градусов, Юля со всей своей прытью, со всем своим огромным желанием убежать подальше от бабайки Инны, с поистине вдохновенным выражением лица со всей дури врезалась лбом во внезапно выросшую прямо на пути девушки стену. Холодная стена была рада принять жертву испуга в свои объятья, да только Юля уже лежала на полу и дергала лапкой.
— Поверь мне, новенькая, стены вырастают там, где ты и не подозреваешь, — загадочно произнесла Инна, а затем склонилась прямо над поверженной Юлей.
Выяснив, что девушка все-таки дышит, Инна взяла кареглазую за ноги и, вытирая аморфным тельцем своей одноклассницы пол, потащила ее к кабинету, в котором проходил урок астрономии. Юле еще повезло, что она была без сознания, ведь они с Инной находились на третьем этаже, в то время как урок шел на первом. Мерно стуча головой о ступеньки, Юля стала издавать какие-то странные звуки, пока не очнулась.
— Э… эй! Пусти меня! А-а-а-а! Я буду кричать!
— Поверь мне, новенькая, кричать ты будешь только со мной и не здесь…
Юля побледнела и тут же закрыла рот. Впрочем, ненадолго.
— Пусти, Инна! Пусти меня! Я же тебе ничего не сделала! Я не хочу в класс!
— Поверь мне, новенькая, надо…
— Инна!.. Пожалуйста…
Девушка остановилась и отпустила ноги кареглазой. Пользуясь случаем, Юля вмиг оказалась на ногах и озабочено трогала свой затылок. Там как раз начала вырисовываться небольшая шишка. Дотронувшись до нее, кареглазая тихо спросила:
— И откуда у меня шишка?..
Инна молчала и, судя по тому, как она стояла, смотрела прямо на Юлю. Впрочем, девушка не была уверена в том, смотрела ли вообще на нее Инна, так как броня из длинных черных волос надежно защищала лицо девушки. Кареглазая подошла прямо к Инне и, положив руки ей на плечи, наклонилась поближе и уверенным голосом произнесла:
— Инна, я знаю, что меня нужно вернуть в класс. Но я прошу тебя, сделай вид, что ты меня не видела… Хотя с твоими волосами можешь и не делать вид… Так! Речь не об этом! Пожалуйста, вернись в класс без меня. Будь хорошей девочкой, ладно? А с меня одно желание, идет?
— Свидетелем твоих слов является дядя Стив. Поверь мне, новенькая, от него ты точно не убежишь в случае чего…
— Да-да-да, конечно, — затараторила Юля. — Ну, так что? По рукам?
— Не нужно мне от тебя ничего, новенькая, — как-то грустно ответила Инна и, развернувшись, одиноко побрела в сторону класса.
— Эй… Инна, погоди! — Юля догнала девушку. — Ты что? Обиделась?
— Поверь мне, новенькая, одной из самых настоящих глупостей в мире является обида на человека, который тебе дорог, — только и сказала девушка.
Как потом ни старалась ее разговорить кареглазая, Инна молчала и тихо брела в сторону класса. Когда они с Юлей все-таки дошли до кабинета, Инна, не говоря ни слова, привидением просочилась в класс, а затем заняла свое место. В общем, все взгляды и так были устремлены только на Юлю. Кареглазая мысленно пожелала провалиться сквозь землю, но ее мольбы не были услышаны даже тогда, когда она попыталась носком кеда проковырять дырочку в полу.
— Котикова, займите свое место, а после урока останьтесь на минуту, — с хитрой улыбкой заговорил Виталик.
Голос у него был достаточно мягкий, но, как и его внешность, смазливый до чертиков. И все-таки что-то дрогнуло внутри у Юли, что-то, что было очень давно и, казалось, навсегда захоронено под обломками старой школьной жизни.
— Разумеется, — грубо процедила сквозь зубы Юля и пошла к своему месту.
Упавший стул заботливо подняла Валя.
Когда кареглазая наконец-то опустилась на стул, девушка-гора тихо, как может только она, задала всего один вопрос:
— Хахаль твой?
Все дружно уставились на Юлю с Валей. Кареглазая в этот момент напоминала спелый помидор. И непонятно было, то ли от злости, то ли от стыда.
— Котикова, кажется, я просил Вас остаться? — в тоне Виталика явно слышалась издевка.
Юля силилась выйти из класса первой, но карандаш, который картинно стукнулся о пол, хохоча, укатился куда-то, поэтому кареглазая долго ползала на четвереньках в попытке его найти. Проползав, в итоге, под всеми партами, Юля все-таки обнаружила шкодливого негодника. Когда девушка наконец-то нашла пропажу, в классе оставались лишь Марина, которая ждала, чтобы учитель расписался в журнале, и непосредственно сам преподаватель.
Юля напряглась и злобным взглядом стрельнула прямо в Виталика, а тому хоть бы хны.
— Благодарю за сегодня, можете быть свободны, — кинул мужчина, обращаясь к Марине.
Светловолосая холодно улыбнулась и собиралась уже уйти, но в какой-то миг ей показалось, что кто-то нагло глядит ей в спину. Обернувшись, она, без сомнения, увидела Юлю, которая умоляюще смотрела прямо в серо-зеленые глаза. Непонимающе склонив голову набок, Марина легонько качнула головой, указывая на Виталика и как бы спрашивая, не его ли она боится. Кареглазая так поспешно закивала, что в шее что-то подозрительно хрустнуло. Опасаясь потерять голову, девушка перестала кивать.
— Вам еще что-то нужно? — спросил учитель, обращаясь к Марине. По его тону было слышно, что ему не терпелось распрощаться со столь холодной и нежеланной здесь особой.
— Да. Она.
Сей двусмысленный ответ поверг в ступор не только Виталика, но и саму Юлю. Ступор же, однако, длился недолго, потому что желеобразное молчание вновь нарушил мужчина:
— Она и мне нужна.
— Думаю, что…
— Меня не волнует, что Вы думаете. Учитель здесь я, поэтому и решаю здесь я. А теперь прошу выйти из класса. Можете подождать Юлю за дверью, раз она Вам так нужна.
Марина плотно сжала губы, но промолчала. Как ни крути, учитель и правда стоял выше девушки, так что перечить ему она изначально не имела права. Бегло взглянув на поникшую девушку, Марина неспешно вышла из класса.
— Вот мы и одни, солнышко.
— Рот тебе зашить? Не смей называть меня так, — тут же огрызнулась Юля.
— Буду называть свою девушку так, как считаю нужным, — усмехнулся Виталик.
— Ты охренел? Я больше не твоя девушка. По-моему, ты мне это сам дал ясно понять в тот день, когда меня выперли из школы. Хм… интересно, чья же это была вина?
— Хватит во всем винить меня одного! Я просто не мог тогда поступить иначе! Ксюша бы меня тогда…
— А где же сейчас твоя Ксюша? Сбежал от нее? Хватит оправдываться уже. Я увидела твое настоящее лицо. Жаль, что только поздно, — холодно отрезала Юля и, узрев, с каким лицом смотрит на нее мужчина, приторно-сладким голосом продолжила: — О, бедный Виталик. Его бросила жена, и он поехал искать утешения у своей ученицы? Какая трогательная и до омерзения смазливая история!
— Юля, я вернулся к тебе! За тобой! Теперь нам ничто и никто не может помешать быть вместе!
— Опоздал, милый, еще как помешает.
— Да ну? И кто же?
— Я! — крикнула Юля и попыталась было выйти из кабинета, да не тут-то было.
Виталик стал прямо перед дверью и произнес:
— Нам нужно с тобой поговорить. Я же не зря сюда ехал!
— Очень даже зря.
— Да послушай же ты меня! Хватит вести себя как ребенок!
— А я и есть ребенок! Забыл? Забыл, что ты сказал тогда? «Ну, вы понимаете, Юля еще такой наивный и влюбчивый ребенок. Вы же понимаете, как часто маленькая девочка влюбляется в своего преподавателя, а финал ясен заранее, он уже предрешен… Как хорошо, что она ничего с собой не сделала», — копируя тон Виталика, произнесла кареглазая.
— Юля, пойми, я же не мог выйти прямо перед своей женой, учителями, твоими родителями и сказать: «Я так люблю тебя, солнышко! Вы все слышали? Мы будем вместе несмотря ни на что!» Ты этого хотела?
У Юли дрожали губы. Казалось, еще секунда и девушка сорвется, накричит, сломает, порвет, сделает все, что угодно, но только не то, что она предприняла в следующий момент. Не говоря ни слова, девушка развернулась и выпрыгнула прямо в открытое окно. Юле еще повезло, что это был всего лишь первый этаж, так что, помяв собой все цветы, которые росли под окнами кабинета, кареглазая ринулась прочь от школы прямо в сторону общежития, проклиная тот день, когда она позволила минутной слабости вылиться в нечто большее.
— Почему ты мне ничего не сказала?!
— А должна была? — не отрываясь от ноутбука, холодно одернула девушку Марина.
— Ты знала, что у нас будет новый преподаватель, и ничего мне не сказала! — Юле просто нужно было выкричаться.
— Если освежишь память, то вспомнишь, что я ничего не знала до тех пор, пока Яна не пришла к нам в комнату и не передала мне то, что меня ожидают в Совете Шестнадцати. Это раз. Кричать на человека как минимум некультурно и грубо. Это два. То, что… — светловолосая посмотрела на Юлю и тут же осеклась, заметив, что кареглазая ее уже не слушает, а лишь сидит на своей кровати, обхватив руками колени и качается из стороны в сторону. — Да, ты меня уже не слушаешь…
— Ты опять меня выручить пыталась, — задумчиво протянула Юля.
— Что значит «опять»? Ничего подобного, — тихо произнесла Марина, прокручивая на ноутбуке список телефонов еще одного близлежащего городка.
— Черт, нельзя так! — подскочила кареглазая и подошла прямо к девушке. — Понимаешь, нельзя! Не может такой человек как ты просто взять и выручать такого человека как я!
— Я давала твоей матери об… — спокойно начала Марина, все так же не отрываясь от ноутбука.
Найдя в телефонном справочнике нужную фамилию, девушка тяжело вздохнула. Обзвонить придется как минимум человек двести, что вряд ли очень радовало светловолосую.
— Да хватит уже про обещание! — Юля со злостью захлопнула ноутбук и отбросила его в сторону.
На счастье девушки, ноутбук приземлился все на ту же кровати, а не на пол. Во втором случае Юлю пришлось бы потом соскребать со стеночек.
Бровь Марины непроизвольно дернулась от неслыханной наглости кареглазой.
— Хочешь собирать выбитые зубы сломанными пальцами? — спокойно поинтересовалась староста.
— Зачем ты так поступаешь?
— Перевозбудилась на почве нервного столкновения со старым знакомым, я так понимаю? Сорваться больше не на кого? — все тем же размеренным голосом произнесла девушка и посмотрела в карие глаза.
— Хватит уходить от ответа!
— Может, сначала, слезешь с меня?
Юля замолчала так резко, словно кто-то нажал на кнопку «стоп». Всего секунды хватило девушке, чтобы понять, что она в буквальном смысле слова сидит прямо на коленях у своей старосты и наклоняется к ее лицу так близко, что отчетливо ощущает ее размеренное дыхание прямо на своем лице. Едва заметная и непонятная кареглазой дрожь ознобным холодком пробежалась по спине девушки, заставив ту вынырнуть в реальность.
— А у вас и правда все хорошо, — хриплый голос только ускорил спуск Юли с колен Марины. — Да ладно, котик, что ты стесняешься? Тут же все свои.
— Иди ты в баню!
— С радостью! Там же столько голых девушек, м-м-м, — по привычке протянула сероглазая, а затем сама же замолчала, словно вспомнив что-то.
— Понимаю, что звучит избито, но, Ян, это не то, что ты подумала.
Все это было произнесено спокойным и непринужденно-шутливым тоном. Марина сделала это только ради Яны, дабы отвлечь свою подругу от окунания в омут дурных и больных мыслей. Марина знала, что сказать. Почти всегда знала. И Яна была за это ей безмерно благодарна.
— Да-да, оправдывайся. Только вот я не пойму, почему ты опять снизу? — подыграла светловолосой Яна.
— Сейчас схлопочешь у меня! — рыкнула Юля и запрыгнула прямо на спину сероглазой.
— Марин, ты погляди! Видимо, она и правда всегда хочет быть сверху! — смеясь, выдала Яна из-под Юли — от неожиданного прыжка Яна оказалась на полу, а на ней гордо, с видом победителя, восседала кареглазая и смотрела на Марину таким уничтожающим взглядом, словно это она была во всем виновата.
— Я тебе сейчас как дам! — гаркнула Юля.
Почему Яна зашлась безостановочным смехом с завываниями, сразу поняла только Марина и стала сидеть с видом «о боже, я с ними незнакома». До Юли все дошло гораздо позже, однако, прежде чем испепелить свою жертву или, на худой конец, выкинуть ее в окно, она заметила, что Яна успела забраться на кровать Юли и приставить плоскогубцы — подарок Вали — к горлу огромного Хряка.
— Он в заложниках, котик!
— Как можно взять в заложники свинью-игрушку и угрожать ей плоскогубцами?
Сей философский вопрос остался без ответа, потому что в комнату как раз постучались. Быстрее всех среагировала кареглазая. Резко забравшись под покрывало Марины и подвинув саму негодующе воскликнувшую светловолосую, Юля перестала двигаться и прошептала:
— Если что, меня тут нет.
— Конечно, никому же в голову не придет, что рядом со мной под покрывалом лежит что-то говорящее. Все подумают, что я просто поленилась застелить постель и положила покрывало на подушку, предварительно скомкав его, — с сарказмом произнесла девушка.
— И еще, если что, я уехала в Японию смотреть, как цветет сакура, но там скажете, что меня поймали красные пришельцы и посадили под оловянный замок, а еще меня охраняют…
— Боги! Да замолчи ты, — пнув покрывало, сказала Марина.
— МОЙ НОС!!!
— Мастер маскировки, нечего сказать, — не обратив внимания на крик Юли, без сожаления хмыкнула светловолосая и попросила Яну открыть дверь, так как сама она сделала вид, что закрывает собой покрывало.
На пороге комнаты стояла Таня и улыбалась. Ямочки на щечках по какой-то неизвестной никому причине умиляли Яну, так что девушка без зазрения совести принялась тягать зеленоглазую за щеки. Таня тщетно пыталась вырваться, пока не поняла, что прямо на нее смотрит Марина. Перестав вырываться и закончив шутливо дубасить Яну, девушка поспешно перевела взгляд на кровать Юли. Кареглазой там не оказалось.
— А Юля скоро придет?
— Она ушла! То есть, она в Японии! Нет, стоп! Ее похитили! — раздалось из-под покрывала.
Марина закрыла глаза одной рукой и, вздохнув, покачала головой.
Таня изумленно посмотрела на скомканное говорящее покрывало.
— Вылезай уже, тебя раскрыли, — хохотнула Яна и прыгнула прямо на зашевелившуюся рядом со светловолосой Юлю с криком: — Банза-а-а-ай!
— За что?.. — сипло раздалось теперь уже из-под Яны.
— Это месть! Жестокая и беспощадная! Муахаха!
— Сама ты муха!.. Слезь с меня… Марина-а-а-а! — все так же сипло раздавался Юлин голос.
— Ох… Ян, слезь ты с нее, раздавишь же… а мне тут еще спать…
— Я ж не слон, чтобы раздавить кого-нибудь, — обиженно буркнула Яна.
— Ты не слон, ты мамонт!!! — накинулась на девушку Юля.
— Юль… — неуверенно раздалось у двери.
— А? Что? Где еда? — оторвавшись от Яны, спросила кареглазая. — О! Танька! Приветосы! Пошли гулять, а? — бодро предложила Юля, а затем, повернувшись прямо к Марине, добавила: — А то меня тут не любят и не отвечают на вопросы…
— Любят. Зачем же ты так сразу? — краешком рта улыбнулась Марина и вызывающе посмотрела на Юлю.
Та поспешно вылетела из комнаты, захватив с собой Таню. Яркий румянец заливал все лицо девушки.
— Простите, что побеспокоила, — устало сказала Марина и положила трубку.
— Опять мимо? — осведомилась Яна. — И у меня мимо.
— Спасибо, что помогаешь. Так дело идет гораздо быстрей…
— Марин… ты действительно этого хочешь?
— Хочу что? — светловолосая повернула голову в сторону Яны и пристально на нее посмотрела.
— Найти и вернуть ее, — пояснила девушка. — Не пойми меня неправильно. Но ведь это был ее выбор. В конце концов, ты…
— А если бы на моем месте была бы ты? Если бы на месте Киры была бы Аня?
— Удар ниже пояса, детка, — отмахнулась Яна. — Я просто человек, запутавшийся в себе.
— Нет, ты просто человек, который вечно искал себе оправдания и каких-то левых девушек, — заметила светловолосая.
Только Марина имела право так говорить, любой другой получил бы как минимум полный словесный комплект мата, пару шишек и пулю в лоб. Потому что к другим людям Яна попросту не желала прислушиваться. Единственным человеком, который сейчас и мог на нее повлиять, была Марина.
— Ты права…
— И что, что я права? Думаешь, мне нравится всегда во всем быть правой? — досадливо протянула Марина. — Поверь мне, это может принести гораздо больше боли.
— Тебе хочется ошибиться?
— Не знаю.
— А вдруг ты сейчас ошибаешься? — встрепенулась Яна. — Вот прямо сейчас! Скажи, разве не ошибка то, что ты ищешь девушку, которая сама же тебя бросила? И плевать, что изначально во всем виновата была Таня, но ведь выбор-то был за Кирой! За ней, понимаешь, за ней! Не ломай себе жизнь раньше времени… Тем более у тебя есть Юля.
Как только прозвучало последнее, Марина резко повернулась к своей подруге и уже хотела выпалить что-то жестокое и резкое, но передумала и промолчала. Девушка еще не забыла тот взгляд, каким на нее смотрела Юля после неудачной ночной «прогулки». Конечно, все можно было бы списать на подскочившую температуру, но ведь не сама ли Марина только что говорила про оправдания?
— Я же вижу, как она на тебя смотрит.
— Как? — с показным равнодушием спросила староста, внутри опасаясь того, что кто-то еще мог это заметить.
— Как Юля на вкусняшки!
— Ты не думаешь, что сравнивать Юлю с ней же самой как-то странно? — улыбнулась девушка.
— Ну, посмотри ты на себя! Как только она появилась, ты ожила! Вечно ее выручать ходила, вечно…
— Яна, закрыли тему, — поспешно, даже слишком, сказала Марина.
— Да ведь и тебе…
— Нет. Хватит. Я ищу Киру.
— Хватит тебе уже, — приобняв подругу, произнесла Яна. — Ты можешь обманывать и меня, и кого угодно, и даже Юлю, но только не саму себя. Потому что от себя не убежишь. Я это уже поняла… — чуть скривила лицо девушка.
Светловолосая молча позволила своей подруге обнять ее по-человечески и положила голову на плечо Яны. Какая-то часть Марины кричала о том, что пора отпустить прошлое и начать жить новой жизнью, но другая часть упрямо сопротивлялась этому.
— Отказаться от нее…
— Я не хочу всю жизнь видеть, как ты ищешь девушку, которая ушла.
Тягучее молчание разлилось по комнате. Когда оно стало невыносимо трудным, Яна вновь подала голос:
— Слушай, что с твоим днем рождения? Все-таки восемнадцать лет раз в жизни бывает! Будешь праздновать? Ну, дава-а-ай! Не будь жопой, — ласково произнесла девушка, за что тут же получила холодный и расчетливый подзатыльник.
— Не буду.
— Можно я хоть тебя первой поздравлю? А? А? Можно? Можно?
— Можно, только не лезь на меня.
— Ур-р-ра! — раздалось на всю комнату.
Таня с Юлей шли в полнейшем молчании. Разговор не клеился с самого начала. Были, конечно, предприняты какие-то попытки заговорить на отвлеченные темы, но они не увенчались успехом. Юля думала о Виталике, потом о Марине, потом опять о Виталике, потом о вкусняшках, потом вновь о Марине. Бешеный хаос мыслей в голове девушки заставлял кареглазую только хмуриться, потому что это обилие разных мыслей попросту не позволяло Юле сосредоточиться на чем-то одном. В итоге, решив отдохнуть от мыслей, она бодро сказала Тане:
— Ты крутая подруга, вот!
От такого внезапного заявления зеленоглазая споткнулась и круглыми от удивления глазами посмотрела на широко улыбающуюся подругу. Юля давила лыбу настолько широкую, что еще чуть-чуть, и рот порвался бы.
— На самом деле, нет. Плохая я подруга, — ответила девушка.
Юля, видимо, ожидала какой-то другой реакции. Девушка удивленно посмотрела на Таню, пытаясь прочесть в ее взгляде хотя бы какой-нибудь намек на то, что она шутит, но ни одна черточка лица не улыбалась, а наоборот, выражала полное несогласие со сказанным Юлей предложением. И, что больше всего поразило кареглазую, так это то, что Таня в это свято верила.
— Неправда! Ты хорошая подруга! — возмутилась Юля.
— Хочешь, расскажу коротенькую историю? — усмехнулась Таня. — Мы с Мариной и Яной были когда-то лучшими подругами. Была еще одна девушка в нашей компании. Ее звали Кира. А потом случилось так, что Кира ушла. По моей вине. И Марина меня возненавидела. Хотя сейчас это ненавистью уже не назовешь, но было именно так.
Кареглазая угрюмо молчала, так как переваривала внезапно свалившуюся на нее информацию о Кире. Конечно, эту информацию можно сравнить всего лишь с небольшим примечанием в книге, но все же больше, чем ничего. В итоге, девушка произнесла:
— Мне все равно, что было. Главное, что есть сейчас. И сейчас я говорю тебе: ты хорошая подруга. Для меня. Понимаешь?
— Спасибо тебе, Юль, — грустно улыбнулась девушка. — Спасибо…
— О мой жасмин, отчего ты так печален? — картинно вздохнула Юля и повисла прямо на Тане и, уткнувшись носом прямо в грудь девушки, с завываниями и захлюпываниями произнесла: — Не плачь, Танюха! Прорвемся! Только не пла-а-а-ачь!
— Да не плачу я, — пытаясь оторвать Юлю от своей груди, произнесла Таня.
— Блин, они у тебя такие большие и мягкие… — загадочно протянула кареглазая.
— Хватит трогать мою грудь! — вспыхнула девушка.
— Сисечки-и-и-и! — заголосила Юля.
Таня сначала тщетно брыкалась, пыталась вывернуться из объятий своей подруги — точнее, избежать облапываний — и с самым что ни на есть серьезным выражением лица делала все это, но под конец не выдержала и засмеялась в голос. Кареглазая, довольная результатом, еще немного полапала девушку и уже потом отпустила.
Отдышавшись немного, Таня благодарно взглянула на свою подругу, а потом произнесла:
— Я рада, что именно ты моя подруга.
— Эй… ну чо ты сразу? — смутилась Юля. — А чо я? А я ничо… Я так, мимо проходила…
— Ну, полно тебе, не красней, — улыбнулась девушка.
— Да я никогда не краснею!
— Да-да, верю тебе, — засмеялась Таня, смотря на смущающуюся подругу.
— Эй, отпадно погуляли, а? — довольно потягиваясь, выпалила Юля, обнимая подругу. — Надо почаще нам с тобой так выбираться!
— Это точно!
— А еще было бы круто позвать с собой и Ирку, и Аню, и Яну, и Марину… Марину… да…
Юля остановилась, словно переводя дыхание. Дышать отчего стало невыносимо сложно при одном лишь упоминании желанного имени. Взгляд стал каким-то пространным и напуганным, а ноги предательски подкашивались. Кареглазая облокотилось рукой на стену коридора и опустила голову вниз. Таня, осторожно положа руку на плечо своей подруге, волнующимся голосом спросила:
— Все в порядке? Ты неважно выглядишь…
— Да, конечно, мне просто… неважно.
— Ты хотела с собой еще девчонок взять? А то я не расслышала, прости…
— Да-да, — рассеянно произнесла девушка.
— Эх, вот мы и пришли. Зайти не хочешь? Хотя, глядя на тебя, хочется взять тебя на ручки и уложить в постель. Слушай, может, температура? Заболела, наверное…
— Ага, заболела…
— Ладно, Юльк, не скучай. Спасибо тебе за сегодня, — Таня обняла Юлю. — Завтра увидимся. Выходной же… Кстати, завтра не просто выходной. Да вот только вряд ли кое-кто считает иначе.
— О чем ты? — пытаясь сосредоточиться, спросила кареглазая.
— Ну, все, до завтра, — улыбнулась Таня. — Придешь и сразу спать, поняла?
— Да, до завтра, — чуть улыбнулась Юля.
Когда закрылась дверь, то подобие улыбки, присутствовавшей на лице кареглазой, тотчас же смыла волна непонимания. Девушка не находила себе места: что-то странное происходило у нее внутри. Хотелось бежать, без остановки, долго. Просто бежать. Куда?.. Хороший вопрос. Но разве это так важно? Юля в сотый раз подряд попыталась сосредоточиться и хоть как-то упорядочить свои мысли, но ничего не выходило. Словно привидения, они выскальзывали и скрывались где-то в глубинах подсознания.
Яна осторожно положила руку девушке на плечо, отчего кареглазая непроизвольно дернулась, вскрикнула и испуганно посмотрела на девушку. Взгляд был такой, словно сероглазая только что застукала Юлю за чем-то неподобающим и противозаконным.
— Все-все, не трогаю, — поспешно убрав руку, произнесла Яна.
Юля все еще изумленно смотрела на девушку и пыталась успокоиться.
— Эй, Юль, ты чего? Все в порядке?..
— Да, спасибо, — тихо произнесла кареглазая и отвела взгляд в сторону.
— Уже отбой, тебе пора баиньки, — плутовато улыбнувшись, хриплым голосом протянула Яна.
Видимо, сероглазая ожидала бурной реакции — ну, как обычно: Юля будет кричать что-то типа «где мой меч?» и «я отрублю ей голову!», будет гнаться за Яной, желая покусать ее, накричит на девушку, кинет в нее чем-нибудь, а тут просто тихий ответ и нежелание смотреть прямо в глаза Яне.
— Что-то случилось? — уже без коварства улыбнулась сероглазая.
— Ничего не случилось! — буркнула Юля.
— А быстро же ты отходишь! — хохотнула девушка. — Ну, правда, котик, что такое?
— Мне пора, — пробормотала кареглазая и пошла в свою комнату.
— А подарок купила, м? — вслед ей крикнула Яна.
— Что? — остановилась девушка и обернулась прямо на сероглазую. — Какой еще подарок?
— Пара-па-па-па! — протянула Яна. — У кого-то день рождения завтра… все, спокойной ночи, котик!
Юля так и стояла, смотря, как силуэт Яны тонет в приглушенном свете ламп коридора. Кареглазая уже хотела окликнуть девушку и спросить, о ком идет речь, когда мозг сам все-таки соизволил подкинуть ей ответ. Почесав затылок, Юля стала лихорадочно соображать, где же можно достать подарок за двадцать минут до полуночи. Гениальных идей не было — да и просто идей не было —, так что кареглазая решила притвориться, что ничего не знает, а рано утром сгонять в З.-младший за подарком.
Уверенно кивнув самой себе, Юля тихо двинулась в сторону своей комнаты. Когда она открыла дверь, в комнате уже давно не горел свет. Марина спокойно лежала на спине под теплым одеялом и, видимо, спала. Раз с девушкой нет рядом ноутбука, значит, она точно спит, так думала кареглазая.
Осторожно, пытаясь шуметь как можно меньше — потому что не шуметь Юля не могла — и, стараясь не потревожить сон своей соседки, кареглазая быстро переоделась.
Вот уже была расстелена кровать, но Юля не спешила ложиться. Все-таки ночь как-то странно действует на людей, заставляя их делать порой самые неожиданные и безрассудные вещи. Девушка, утешая себя мыслью о том, что она только посмотрит, подошла к кровати Марины. Да, спокойное размеренное дыхание говорило в пользу того, что староста действительно спит.
Движимая какой-то сверхъестественной силой, Юля, находясь будто в тумане, наклонилась над Мариной и так и замерла в нескольких сантиметров

0

11

от ее лица. На какой-то миг девушке показалось, что светловолосая шевелится, но это маленькое предположение тут же растворилось в горячем котле других мыслей девушки. Рассудок слабо пищал что-то о том, что пора Юле тоже ложиться спать, но что-то заставляло кареглазую оставаться на месте и не двигаться. Не двигаться как можно дольше.
Дрожащей рукой Юля убрала прядь со спокойного лица своей старосты и поспешно сглотнула: во рту стало как-то подозрительно сухо и жарко. Да и вообще все тело начал пробивать то озноб, то жар. Периодика была непостоянной, так что в результате Юля смирилась с тем, что с ней творится. Но ненадолго. Губы чуть приоткрылись, позволяя теплому дыханию резко и нестабильно вырываться наружу, касаясь при этом лица спящей девушки.
Юля наклонилась еще ниже, еще и еще, пока слабый писк разума окончательно не заглушился громогласным голосом лихорадочно бьющегося сердца. Когда желанные губы оказались уже совсем близко, девушка не смогла удержаться. Прикосновение обожгло сухие губы Юли, внутри стали не то, что бабочки летать, слоны буги-вуги отгрохали. Поняв, что еще немного, и Марина проснется — от такого не проснешься, как же —, девушка неимоверным усилием воли заставила себя отскочить назад и, не переводя дыхание, мигом оказалась у себя в постели. Сердце все так же бешено стучало, но на устах расцвела довольная и чуть-чуть безумная улыбка, именно та самая, которая бывает у влюбленных.
Марине стоило нечеловеческих усилий оставаться спокойной: ногти до боли впились в кожу ладоней. Да, светловолосая не спала. И улыбалась.
«Лучший подарок на день рождения…»
====== Еще один подарок ======
Валяясь полуголой на кровати, Юля улыбалась так, как может улыбаться только окончательно и бесповоротно влюбившийся человек. Можно было проще простого понять внезапно свалившуюся на голову кареглазой радость. Ведь только человек, безоговорочно влюбленный, может быть счастлив всего лишь небольшим шажкам в сторону своего объекта обожания — и пустяки, что этот самый объект спит и видит десятый сон.
Как только девушка решилась на поцелуй — нельзя сказать, что это было обдуманное решение, так как Юля в тот момент как раз таки и не думала — и позволила своим горячим губам коснуться мягких губ Марины, она почувствовала себя так, словно камень с плеч свалился. А ведь и правда: стоило лишь признаться самой себе в чем-то, а не бежать от этого, как сразу же открылось новое дыхание, и мир стал ярче, и дышать стало свободнее, и еда вкуснее стала — тут у каждого свои побочные эффекты от внезапного озарения и осознания всея истины.
Юле казалось, что нет никого счастливее ее в данный момент. Девушку переполняло вдохновение, готовое в любой момент вырваться наружу, всепоглощающая радость и что-то еще. Что-то, чему еще человечество не придумало названия. И хорошо, ведь столько прекрасного испоганили люди кособокими и угловатыми словами.
В общем, горячая и неугомонная душа девушки ликовала и требовала продолжения. Так требовала, ну так уж требовала, что через пару минут отчаянно-радостных порывов Юля задрыхла как суслик и очень мило засопела в обе дырочки. Видимо, девушке начало сниться нечто приятное и желанное, так как она издавала подозрительные звуки, как-то странно шевелила конечностями, постоянно вертелась в кровати и вообще пускала на подушку слюни.
Марина, которая хоть и лежала все это время с закрытыми глазами, спать совсем не хотела. Юля же, в отличие от светловолосой, могла быстро переключаться с одной вещи на другую, ничему не удивлялась уже через несколько минут демонстрации чего-то удивительного. У Яны сложилось впечатление, что если кареглазая увидела бы огромного розового паука в желтую полосочку, то она произнесла бы что-то типа: «ОГОСПОДИТЫБОЖЕМОЙ! ЭТО ЖЕ РОЗОВЫЙ ПАУК В ЖЕЛТУЮ ПОЛОСОЧКУ… Пойду поем».
Но вернемся к Марине.
Светловолосая позволила себе открыть глаза только тогда, когда Юля уже начала нести какой-то бред про голубые канделябры, которые по какой-то неизвестной придворным причине, вынесли из замка сэр Бекон и его дочь Пельмешка.
Осторожно и медленно, словно боясь даже самым слабым шорохом разбудить кареглазую, Марина повернула голову в сторону девушки и еще долго и задумчиво смотрела на едва различимый силуэт своей соседки по комнате. Если Марина и Юля поменялись бы местами, то голова кареглазой сейчас бы кипела от миллиардов противоречивых и крикливых мыслей, они бы толклись, налезали бы друг на друга, как это делают проворные старушки в общественном транспорте, пытались перекричать друг друга и т. д. А вот у Марины были всего лишь две мысли, которые достаточно мирно и спокойно сосуществовали друг с другом, поочередно высказывая свое мнение и не пытаясь набить друг другу морду.
Первая: «Я ищу Киру. Никакой Юли в моей личной жизни».
И вторая: «Какого лешего я сдержалась?»
Впрочем, можно сказать, что первая мысль совершенно спокойно вытекала из второй, в то время как вторая мысль преувеличенно небрежно вытекала из первой.
Вспомнив слова Яны, Марина тихонько вздохнула. То ли червь сомнения все-таки прокрался в загадочную душу неприступной девушки, то ли ночь как-то странно влияла на принятие решения, то ли было что-то еще, но железная стена убеждений Марины неуверенно содрогнулась и, покачнувшись из стороны в сторону, стала неумолимо рушиться, пока светловолосая не одернула себя. Заскорузлый ветер старых принципов и убеждений больно царапнул мысли светловолосой, заставив ту от неожиданно тяжелого решения закрыть лицо теплыми ладонями.
Теплыми?
Марина от неожиданности резко села на кровати и недоуменно смотрела на свои ладони. Ведь они же всегда были холодными после того, как уехала Кира.
Кира…
Светловолосая медленно поднялась с одиноко скрипнувшей кровати и на цыпочках прокралась к темно-коричневой шуфлядке. Ящик письменного стола слабо скрипнул, когда девушка осторожно выдвинула его. Найдя то, что она искала, Марина открыла медальон и при свете погрызенной луны стала молча смотреть на фотографию, словно ожидая ответа. Но ответа не было. Лишь слабо тикали часы, лениво переставляя стрелки с места на место.
«Мне нужно время», — захлопнув медальон и прижав его к своей груди, подумала девушка. — «Время, чтобы разобраться. Хватит и дня», — обманывала себя светловолосая. Ответ уже давно был ей известен. И именно она, Марина, лучше других понимала, что первая мысль, пришедшая в голову, почти в девяноста процентах случаев является самой верной для сердца — для сердца, но не для головы, а они, как известно многим, очень редко находят то, что устраивало бы их обоих. И эта мысль касалась не Киры.
«Хватит и дня…» — мысленно повторила про себя светловолосая.
Проснулась Юля в самом что ни на есть лучшем расположении духа. Единственное, что могло подпортить нестабильное — как обычно нестабильно веселое — настроение девушки, так это то, что кареглазая проснулась на холодном полу в объятиях своего старого друга Хряка. Свин был очень даже не против, а вот у Юли уже затекло все тело. Вставая, девушка почувствовала, как у нее хрустит чуть ли не каждая косточка. Скуля от холода и боли в шее — на самом деле затекла только она, — Юля с горем пополам собралась в более или менее приличного вида девушку.
Кареглазая всегда вставала так, словно проводила опыты с ядерным или химическим оружием. Нет, она никого не убивала, ни на ком ничего не испытывала — не будем о темном прошлом девушки, — а просто очень громко поднималась. Разумеется, ни один утренний подъем не обходился без того, чтобы Юля параллельно не разбила что-нибудь, или не ударилась о стол, стул, печатную машинку, чучело медведя или скелет игуанодона, или не вызвала ураган Катрина. Однако это утро обошлось без происшествий — можно закрыть глаза на то, что девушка запуталась в простыне и картинно прочесала многострадальным носом пол.
В общем, утро началось прекрасно.
Девушка уже умылась, причесалась, почти оделась, но что-то все равно упустила из виду. Подойдя к зеркалу, Юля тщательно себя осмотрела. Уже отросшие густые темно-каштановые волосы лениво дотягивались до лопаток и, словно маятники, качались из стороны в сторону, когда кареглазая вертела головой в поисках несуществующего промаха.
— Блин, и все равно же что-то не то! — сердито прошептала девушка и скрестила на груди руки. — Вот задницей чувствую, что не хватает чего-то!
Посмотрев вниз, девушка поняла, чего же все-таки так не хватало ее пятой точке. Всего ничего: штанов. Злобно фыркая, как рассерженный ежик, Юля встала на четвереньки и стала ползать по полу, пытаясь найти хоть какой-то намек на две штанины. Спустя пять минут поисков девушке пришлось признать, что ни в какой Нарнии ее штанов нет, и она, смахнув невидимые миру кристаллики слез, побрела к стулу, на котором сонно болталось камуфляжное нечто.
Наконец-то девушка оделась, сгребла с собой деньги на подарок, взяла сухой паек, состоящий из двух наспех сделанных бутербродов студента* — ими можно было накормить голодающую страну, — и тенью выскочила в коридор. Время было раннее, всего-то шесть утра, так что в коридоре никого не было. Вырвавшись на волю, Юля, радостная и вдохновленная, полетела прямо в сторону З.-младшего.
— Дам-диги-дам-диги-дам-дам-дам, — поражая всех своей супер интеллектуальной песней, Юля болталась по городу.
Несмотря на то, что все нормальные магазины в субботу начинали работать с восьми утра, девушка все равно пребывала в том самом счастливом влюбленном блаженстве, когда даже камень, упавший на голову, воспринимается иначе: как добрый знак свыше.
Встречались некоторые магазинчики, которые работали двадцать пять часов в сутки и восемь дней в неделю, но Юлю не интересовали универсамы, большую часть товаров которых составляло, несомненно, продовольствие. Конечно, кареглазая могла купить Марине арбуз или что-то в этом роде, да вот только что это был бы за подарок?
Прошлявшись целый час по городу, девушка уже начала замерзать. И даже когда открылись магазины, первой радостной мыслью была не мысль о подарке Марине, а о возможности погреться.
Спустя несколько часов, излазив, наверное, все магазины города, кареглазая так и не нашла то, что она могла бы вручить Марине в качестве подарка на день рождения. Юля хмуро стреляла по сторонам, думая, что бы подарить девушке. На ум ничего путного не приходило.
Внезапно зазвонил телефон.
— Виталик, — сквозь зубы процедила девушка.
Настроение вмиг ухудшилось. Сбросив трубку, девушка ускорила шаг, словно стараясь убежать. Спустя минуту опять позвонил Виталик. Юля не подняла трубку и пообещала себе, что если он позвонит еще раз, она выключит телефон. Через пару минут в кармане куртки вновь завибрировал мобильный. Юля уже хотел выключить его, но внезапно поняла, что звонит не Виталик. На экране высветилось «Самая большая засранка».
— Да, Ян? — как бы равнодушно отозвалась девушка.
— Ты офигела?!
Юля отвела трубку от своего уха, так как барабанная перепонка грозилась покончить с жизнью.
— Тш! Ты чего? — негодующе буркнула Юля.
— Ты… ты… да как ты могла?!
— Да что я уже не так сделала?
— Ты ушла без меня!
Кареглазая стояла с таким видом, как будто только что перед глазами у нее пронеслись диплодоки с бирюзовыми дубинками в зубах. Сказать, что девушка застыла в позе «че?», это ничего не сказать.
— Не, ну я тебе поражаюсь, в общем, да.
— Яна, что ты несешь?
— Я несу людям счастье-е-е! — захохотала в трубку сероглазая.
— Ладно, что ты от меня хочешь, счастьеносец? — снисходительно спросила девушка.
— Ни-че-го. Мне скучно. Я вообще тебя разбудить хотела, чтобы ты ко мне пришла, но судя по тому, какие ветра у тебя дуют, ты либо на улице, либо это Марина читает тебе сейчас лекцию и сопровождает ее потоками ветра, вырывающимися из раздувающихся ноздрей… — Что ты курила?
— Ай, ну тебя!..
— Пф, — хмыкнула в трубку девушка.
— Слу-у-у-ушай, а что ты делаешь?
Кареглазая уже хотела что-нибудь съязвить и повесить трубку, как в голову девушке забрела одна интересная мысль. Схватив оную за ноги, чтобы она не выскочила из легко проветриваемой головы кареглазой, Юля силилась ее удержать. Посмаковав каждое слово, девушка приторно-ласковым голосом спросила:
— Ян, ты же знаешь, как я тебя люблю…
— Нет, котик, еще не знаю, — хрипло раздалось из трубки.
«Ну, засранка!» — пронеслось в голове у Юли.
— Яна, — приторно-сладкий голос постепенно сменился ядовито-сладким, — мне нужна твоя помощь.
— Супермен спешит на помощь!
— Что можно подарить Марине? Я уже практически весь город обошла! Сделать своими руками я ничего не успею! Так что мне нужен твой совет, вот. Ты же ее лучшая подруга, как-никак. Должна знать, что любит Марина.
— Хм… помочь, значит, — деловито протянула Яна. — И что же мне у тебя за помощь потребовать, м-м-м? Даже не зна-а-а-аю…
— Какашка ты!
— Да ладно тебе, — засмеялась девушка. — Я ж шучу. У тебя совсем идей никаких нет?
— Книга? — слабо предположила кареглазая.
— Ирка будет дарить точно. Да и… Аня…
— Так! — резко сказала Юля, когда почувствовала, как плавно начал меняться голос Яны. — Книга отпадает! Может, посоветуешь какой-нибудь крутой магазин подарков?
— Хм… Точно! — воскликнула Яна так, словно сдерживала смех. — Кхе-кхе, я сейчас тебе дам адрес… — минутная пауза, в которой Юля отчетливо слышала, как кто-то ржет в подушку, — Фух… В общем, дам тебе адрес. Пройдешь по нему, а там и магазинчик будет. Выберешь там, что захочешь. Там выбор большой, ага.
— Ладно, спасибо, — протянула Юля, подозрительно прислушиваясь к хитрому голосу Яны.
Записав на бумажке адрес, девушка еще раз поблагодарила сероглазую. Яна напоследок попросила, чтобы Юля обязательно позвонила ей, если кареглазая не будет знать, что именно выбрать.
— Что за сомнительный адрес ты мне дала? — вслух разговаривала сама с собой девушка, когда очередной прохожий, к которому она обратилась с просьбой пояснить, где находится такая-то улица с таким-то домом, уставился на нее так, словно увидел что-то нереальное.
Когда девушка прошла огонь и воду, стыд и унижение — ладно, просто прошла — и добралась-таки до магазина, который советовала сероглазая, Юля сначала недоуменно моргала глазами, словно стараясь взлететь от этого, а затем еле сдержала себя, чтобы не ругнуться и не заорать на всю Ивановскую. Проходящий мимо человек в недоумении остановился и стал оглядываться по сторонам, так как он никак не мог понять, откуда доносится странный звук: кто-то трет о бетон наждачную бумагу. На самом же деле это от злости скрипели и стачивались зубы кареглазой. Бросив последний ненавистный и испепеляющий взгляд на вывеску — а там красовались неоновые розово-красные буквы «с», «е», «к», «с», «ш», «о», «п», — кареглазая побрела прочь, на ходу деревянными от холода пальцами набирая Яну.
— М-да-а-а-а, — сероглазая явно протянула это с неимоверно довольной ухмылочкой.
— ТЫ ЧТО ЗА АДРЕС МНЕ ДАЛА?! Приду… и… и!…
— Угу, накажешь меня, — хохотнула девушка. — С нетерпением жду!
— Иди ты! — злобно крякнула Юля и повесила трубку. — Ар-р-р! Как так можно? — уже обращаясь к фонарному столбу, произнесла девушка.
Фонарный столб уныло промолчал и даже не шелохнулся, но он, без сомнения, сочувствовал девушке.
— Уже час дня, жесть, — ледяная статуя, коей являлась Юля, шагами неуклюжего робота шла в неизвестном ей направлении. — А я до сих пор ничего не нашла… Может, идея с арбузом была не такая уж и плохая? Не возвращаться же мне к секс шопу… Ох, думай, Юля, думай…
Мяу.
Девушка резко остановилась и стала озираться по сторонам, пытаясь понять, не послышалось ли ей, что мяукал котенок. Спустя какое-то мгновение опять. Мяу. Не то, чтобы кареглазая очень любила кошек, но что-то заставило ее остановиться и прислушаться, а затем искать. Но нигде не было видно ни одного котоподобного существа.
В итоге, догадавшись посмотреть наверх, Юля увидела мяукающее чудо. Весь грязный и покоцанный на ветке дерева висел котенок и всеми четырьмя лапами помогал себе взобраться повыше. Это у него явно не получалось, так как лапки все время соскальзывали. Но котенок, по-видимому, был очень упрям и упорно добивался своей цели, да вот только он не учел одного: его силы небезграничны, так что рано или поздно должно было случиться неизбежное. Юля же, не пожелавшая проверять, сколько у кошек жизней и приземляются ли они на лапы, когда падают, поняла, что терять ей уже нечего, и полезла прямо наверх за котенком.
Не сказать, что девушка умело взобралась на дерево, но в крови все-таки у каждого из нас течет кровь приматов, которые с деревьями, ветками, лианами на «привет, бро», да и дядя Дарвин тоже был склонен к этой теории. Так что девушка достаточно ловко взобралась на дерево, но когда она стала подбираться к его вершине, ветки под ногами подозрительно захрустели, как будто кто-то жевал неподалеку деревянные чипсы.
Котенок, заметивший, что к нему подползает что-то большое и — не в обиду Юле — страшное, зашипел, но не оставил попыток взобраться на ветку.
— Так! Слушай ты, кошак!
Да, Юля разговаривала с котенком, ничего удивительного. Ведь животные понимают гораздо лучше, нежели большинство людей.
Котенок зашипел пуще прежнего и прижал уши.
— Иди сюда, понял? А, черт, как же ты пойдешь… Слушай. Сиди и не двигайся, понял? Потому что одно неудачное движение, и я полечу вниз! Вместе с тобой, понял?
От троекратного «понял» котенок перестал шипеть, но глаз от девушки не отвел. К слову, глаза у него были разные: один насыщенного зеленого цвета, а другой бледно-серый. На какой-то миг девушке показалось, что котенок слепой на один глаз, однако это было не так. Порванное — видимо, в уличных боях, котенок был не так прост, как казалось на первый взгляд — ухо нервно дергалось.
Юля осторожно ползла по ветке ближе к котенку, когда в какой-то момент девушка ощутила, что чуть-чуть опускается. Причем спуск сопровождался опилочным треском, который в ушах у кареглазой звучал так, словно это огромное дерево ломается с поистине оглушительным звуком.
— Забодай меня троллейбус, — нервно проговорила сквозь стиснутые зубы девушка.
И в этот самый миг ветка попрощалась со своим папашкой-деревом и, хрустнув в последний раз, элегантно полетела вниз. Юля нечеловеческим усилием успела рвануться вперед и схватить котенка, а затем, когда ребра девушки, а также по совместительству и руки, и ноги, и голова познакомились со всеми другими ветками, ляпнулась наземь.
Кареглазой еще повезло, что она ничего не сломала, так как пролетела она приличное расстояние. Можно было сказать спасибо сломанным веткам, которые смягчили падение девушки, и огромной лужи грязи. Все же лучше, чем упасть спиной на асфальт. Однако Юле все равно показалось, что она выплюнула позвоночник, а вместе с ним и все внутренности. Все тело жутко болело. Штаны и куртка были порваны в нескольких местах. На теле девушки в скором времени помимо кровоточащих царапин должны были распуститься бутоны синяков, коими теперь было усеяно все тело.
К животу Юля прижимала котенка. Вот уж у кого вышло мягкое приземление. И нет, чтобы как-то отблагодарить девушку — лизнуть, например, в щеку, — котенок фыркнул, мол, не удивила ты меня, баба здоровенная.
— Девушка, с Вами все в порядке? — над чумазой Юлей, которая, распластавшись, поломанной куклой валялась в луже, склонился немолодой человек.
— Сеня! — заорала рядом огромная женщина-желе. — Конечно, с ней не все в порядке!
«Добрые люди», — смутно проскакало в мыслях у девушки. Однако благодарная и добрая мысль тотчас же испарилась, стоило желеобразной женщине заговорить снова:
— Вон напилась вся! Сумасшедшая! По деревьям лазит! Ужас! Что творится в этом мире?
— Но, милая, у нее на руках котенок, а это значит…
— Это значит, что она еще и зоофилка, придурок! — дав мужчине волшебного пенделя, женщина продолжила: — Ужас! Что с молодежью-то теперь стало!.. Пойдем, Сеня, хватит смотреть на эту ненормальную, как будто она нормальная!
— Прости, — одними губами прошептал мужчина и, выждав момент, пока жена отвернется, поспешил помочь девушке встать, а затем растворился, словно его и не было.
— Странные люди в этом странном мире. Инна и правда единственный нормальный человек в этой ненормальной жизни… — прошептала Юля разбитыми губами — какая-то ветка умудрилась-таки влепить кареглазой по губам: чтобы язвила меньше.
До общежития Юля еле-еле ковыляла: ногу она умудрилась подвернуть. Теперь камуфляжными были не только штаны, но и кеды, куртка с пушком да и лицо девушки. Вытереть грязь девушка не могла, так как все равно бы грязной ладонью размазала бы себе все по лицу. Казалось бы, девушка должна, просто обязана злиться на судьбу, а кареглазая шла и улыбалась. Кто-то из прохожих списал это на нервную почву, кто-то на то, что девушка не улыбается, а скалится, и вообще она зомби. Юля была не зомби, хотя очень даже была похожа.
Дрожавшего от ледяного ветра котенка девушка спрятала за пазуху. Ей уже было все равно, останется чистым на ней хоть что-то или нет, так как почти всю Юлю нужно было срочно отправлять в стиральную машину.
По дороге к общежитию кареглазая сталкивалась с изумленными взглядами девушек. Временами ей хотелось съязвить что-нибудь чисто в Котиковсом духе, но у Юли на душе было так спокойно и безмятежно, что ей было бы плевать, даже если сам ихтиозавр появился бы сейчас прямо перед ней в фартучке с цыплятами.
— Привет, Юль. Отлично выглядишь! — на выходе из общежития девушка столкнулась с Витей.
— Привет. Правда? Спасибо, то-то же на меня все так оборачиваются, — гыгыкнула Юля. — Ты от Марины? Поздравил ее?
— Ого! Неужели наша мисс Айсберг кому-то сказала, что у нее день рождение? Поразительно, — ослепительно улыбнулся юноша. — Ну, а вообще… да. Я только что ее поздравил. Странная она какая-то сегодня… Уж не ты ли тут замешана, а?
— Разумеется, я! — очень скромно отозвалась Юля. — А ты как думал?.. А что необычного-то?
— Поблагодарила за подарок, обняла…
— Как удивительно,
боже ты мой, — хмыкнула девушка.
— Ты просто не видела, как это происходило. Никакого льда, хотя я сделал вид, что все как обычно, — подмигнул кареглазой парень. — В общем, мне нужно бежать на тренировку, так что удачи тебе.
— Ага, и тебе, — улыбнулась девушка.
— Погуляем как-нибудь?
— Я подумаю.
Поднимаясь на четвертый этаж, Юля поразилась, что никого из своих одноклассниц она еще не видела. Впрочем, тут же в голову залетела одна фраза Яны: «Вспомни, эм… солнышко, вот и лучик!» Прямо перед ней развернулась каннибальская картина: Валя ела Влада. Бледнея под неровными слоями грязи, кареглазая хотела позвать кого-нибудь на помощь, но изо рта не вылетело и звука. И все бы еще ничего, так нет же! Ноги парня болтались в воздухе, пока несчастный Влад был прижат к стенке двумя руками Вали. Собрав всю свою силу в кулачок — хотя там и на кулачок по сравнению с Валей не наскреблось бы, — кареглазая решительно двинулась на девушку-гору. Однако опасалась Юля зря. На самом деле парень и девушка всего-навсего целовались — но со стороны это выглядело действительно так, словно Валя ела Влада.
Осторожно пройдя мимо странной влюбленной парочки, девушка столкнулась с еще одной парочкой. Аня и Яна о чем-то разговаривали. Рыжая стояла, почти не шевелясь, а вот Яна отчаянно жестикулировала одной рукой. Другой она держала подозрительно знакомый Юле ноутбук. Когда кареглазая подошла ближе — обойти девушек она никак не могла, коридор-то один, — она услышала, как осколком разбилось о пол Янино:
— Пожалуйста.
Аня покачала головой и ушла.
Теперь не шевелилась сероглазая. Даже не обернулась, когда Аня спешно уходила. На лице, казалось, не отражалось ни одной эмоции. Глаза девушки напоминали расплавленное серебро, которое одиноким ручейком превратилось в горячую, но не согревающую слезу.
Юля неуверенно подошла к Яне, но та резко повернулась. На миг в серебре отразилось удивление, но затем оно тотчас же сменилось облегчением. Девушка улыбнулась.
— Слава богу, что ты нас видела, а не кто-то другой.
— Яна, я…
— Передай, пожалуйста, Марине, что я приду позже, чем обещала.
И с этими словами сероглазая медленно побрела по лестнице вниз, желая вырваться на чистый воздух и позволить ветру смахнуть уже ледяную слезу.
Хромая, Юля побрела в сторону своей комнаты.
Так как у Марины был день рождения, в Совет Шестнадцати дорога сегодня ей была заказана. И Ира за этим проследила. Разумеется, светловолосая не собиралась праздновать день рождения, однако все равно все, кто знал об этом, поздравили девушку. Ира с Аней подарили по книге: Ира — прозу, а Аня — стихи, что неудивительно. Подарок Яны с Таней — девушки работали над ним вместе — остался для всех загадкой. Валя прислала от себя дрель с перфоратором. Инна, со словами: «Вот тебе и осталось жить на год меньше…» — подарила девушке теплые варежки, которые она сама же и связала. Рисунок, к слову, на варежках был очень милый: мама-олень и сынишка-олень. Точнее, скелеты оленей.
Сейчас же светловолосая сидела в комнате и ждала Яну. Та, преувеличенно радостная, ускакала к себе в комнату за незнамо чем и незнамо зачем. Понятное дело, староста не знала, кого Яна встретила по дороге к себе в комнату.
Марина с грустью взглянула на спину подруги, когда та выпрыгивала из комнаты. Уж слишком заметно для старосты было отчаяние подруги. Впрочем, так бывает всегда, решила для себя Марина. За видимым внешне благополучием всегда скрывается неожиданное для человека отчаяние.
Ноутбук сероглазая предусмотрительно забрала, сказав, что сегодня девушка отдыхает и от самой себя тоже. Марина особо не возражала, чем особенно удивила подругу.
В комнату постучали.
— Открыто, — крикнула светловолосая, не отрываясь от книги, которую ей подарила Ира.
Дверь слабо скрипнула, в комнату зашли, но ни слова не было произнесено. Какое-то время светловолосая не обращала на это внимание, пока до нее не дошло, что в комнате и правда тихо и никто ничего не делает. Повернув голову в сторону двери, Марина тихо ахнула.
— Что… что случилось? — с видимым беспокойством, за которое светловолосая решила себя потом четвертовать, спросила Марина и, вскочив с постели, быстро подошла к Юле.
Кареглазая стояла с таким видом, будто у нее только что язык отрезали. Девушка пыталась что-то сказать, но выходила какая-то странная нелепица, отчего потом Юля замолкала и смотрела прямо в серо-зеленые глаза Марины.
Тут обстановку умело разрядили: из-за пазухи у девушки вылез грязный, побитый, но довольный кошак и стал озираться по сторонам. Затем, усмотрев перед собой живой объект, он вяло протянул свое мяу, будто бы говоря, мол, неси мне молоко, смертная.
Марина поспешно отошла на несколько шагов назад, но все равно это ничего не дало. Девушка чихнула. Да, у светловолосой была аллергия на кошек.
— С… с днем рождения, — уныло протянула Юля, уже поняв, что сюрприз не удался. — Аллергия, значит?
Марина попыталась ответить что-то, но опять вышел чих.
— Как обычно: сыпь, все дела?..
— Да, — шмыгая носом, отозвалась девушка.
— Ясно, — Юля совсем поникла и смотрела куда-то в сторону. — Ладно.
Юля уже развернулась и собралась выйти, как внезапно ее что-то остановило. Рука светловолосой уверенно и крепко сжала руку девушки чуть ниже локтя и явно не желала отпускать ее. На какой-то миг все замерло, лишь только котенок нагло бил Юлю по лицу и требовал еды. Когда кошак в очередной раз дал лапкой по лицу кареглазой, он попал прямо по губам девушки. Те снова начали кровоточить. Юля скривилась от неприятной боли.
— Спасибо тебе…
— Не надо, — глухо отозвалась кареглазая.
— Оставим его здесь.
«Что я несу? Кого оставим? Котенка? Мало мне того, что уставом запрещено держать у себя в общежитии домашних животных, так еще же и эта проклятая аллергия. Но как я могу отказать ей, у нее такой вид, словно я у нее последнее отбираю…» — происходила ожесточенная борьба холодного рассудка со стремительно таявшим сердцем.
— Нет, — тихо произнесла кареглазая.
— Разве не мой подарок? — развернув к себе Юлю, подняла вверх одну бровь Марина, а затем чихнула, чем нарушила всю серьезность момента.
— Твой, — все также тихо ответила Юля.
— Давай пока оставим его Яне?.. Апчхи!
— Уверена? — кареглазая подняла глаза на девушку.
— Да, — тепло улыбнулась Марина.
Что-то до боли тепло и прытко екнуло внутри у девушки, стоило Юле лишь посмотреть на улыбку тонких губ светловолосой. Тонких, мягких и теплых губ. В памяти кареглазой тотчас всплыли недавние картины, а с ними поднялись на поверхность и все те чувства, которые испытывала при этом девушка. Ноги, и без того уставшие, внезапно стали ватными, а сердце опять предприняло попытки к бегству из грудной клетки.
— Апчхи!
Лишь это вернуло Юлю к реальности. Девушка мотнула головой и неуверенно улыбнулась.
— А ей вообще котенка можно доверить?.. С-с-с-с! — шикнула Юля, когда Марина помазала перекисью водорода очередную ранку девушки. — Больно же, Мандарина!
— Терпи, — отозвалась девушка. — Яне можно доверить гораздо больше, чем ты думаешь.
— Да знаю я… АЙ, ГОСПОДИ, ПОЧЕМУ ТАК ЩИПЛЕТ?!
— Потерпи немного. Сидела же спокойно, когда я ноги и руки обрабатывала… а еще и спина впереди, и, видимо, живот… Боже, и где ты умудрилась?..
— Я котенка спасала… — обиженно протянула девушка.
— От нашествия пришельцев, что ли? — усмехнулась Марина.
— Я с дерева его пыталась достать.
Рука Марины замерла, девушка резко отвела взгляд от ранки и испытывающе посмотрела в карие глаза. Юля поежилась от такого взгляда. Казалось, светловолосая видит девушку насквозь и старается прочесть недосказанное.
— Ты упала с дерева? — тихо, очень тихо спросила Марина.
— Д-да… А чо, нельзя?..
Светловолосая еще секунд двадцать пронзала взглядом кареглазую, а затем, бросив кусок ваты на стол, уставила руки в бока и, смотря куда-то мимо, подошла к подоконнику. Объяснять свое поведение девушка не хотела, поэтому просто делала так, как считала нужным. Она была и расстроена, и взбешена, и взволнована одновременно. Сразу несколько чувств рассекали душу девушки, словно одинокие корабли, соревновавшиеся на морской глади.
Юля с горем пополам встала и осторожно подошла к Марине. Светловолосая ничего не говорила и не поворачивалась, хотя явно слышала, как встала Юля — кареглазая уронила на пол свой мобильный телефон — и подошла к ней. Девушка явно не знала, что сказать, поэтому просто молча стояла сзади, пока Марина, наконец, не вздохнула и не повернулась прямо к Юле.
— И что мне с тобой делать? — устало проговорила Марина.
— Кормить и ранки обрабатывать… пожалуйста, — пробурчала девушка.
— Так, ну, с бровью мы закончили…
Юля, не отрывая взгляда от губ Марины, самым наглым образом позволила себе пустить все на самотек. Лучше сделать и жалеть, чем не сделать и все равно жалеть, так думала кареглазая. Светловолосая, поначалу не заметившая «угрозы», безобидно взглянула в карие глаза, и уже после того, как она поняла, что хочет сказать этот взгляд Юли, начала пристально следить за каждым движением кареглазой — это только со стороны казалось, что девушка не двигалась. Едва заметное глазу движение тоже движение.
— С лицом мы еще не закончили? — ледяной голос у Марины давно уже не получался. Лишь далекий отзвук стали слышался в тоне девушки, да и то, хрустящий и надломленный.
— Нет, — девушка ответила достаточно тихо, но теперь не от страха.
Марина сглотнула, мысленно про себя отметив: «Вот тебе и хватило дня…»
— Что же еще?
— Остались губы…
От скул Марины по всему лицу пробежал жар, который, разбивая всевозможные препятствия на своем пути, обрушился вниз, заставив светловолосую сражаться за остатки разума, так как тот порывался уехать куда подальше, оставив Марину на совесть ее громогласно кричащему сердцу.
— Перекисью их не обработаешь, — отступив на один шаг назад, произнесла светловолосая, неимоверным усилием воли заставляя себя не смотреть на губы девушки. Она знала — один взгляд на них, и уже невозможно будет остановиться.
— Не обработаешь… — вторила ей Юля.
Против воли, под едва различимый голос холодного рассудка, с нарастающим и навязывающимся желанием светловолосая подалась вперед.
Оставалось еще немного — пара миллиметров или километров, неважно — и произошло бы настоящее столкновение разгорающегося пламени и тающего льда. Но этого не произошло. Звенящую тишину самым бесчеловечным образом разорвал звонок мобильного телефона Марины.
Юля не сказала ничего, но в ее взгляде явно читалось яростное «черт возьми!». Мотнув головой, светловолосая сначала стояла, оторопев, а затем быстро подошла к телефону. Там высветился незнакомый номер. Наверное, родственники с днем рождения хотят поздравить, проскользнуло в мыслях у девушки.
— Да?
— Привет, Марин, — мягкий голос ласково дотронулся до уха светловолосой, проник в сознание Марины и затем направился прямиком в сердце.
Секунды молчания показались девушке невероятно тяжелыми, они напирали со всех сторон и старались раздавить опешившую девушку, расплющить, словно она была ничтожно мала в сравнении с ними. Губы Марины, загоревшиеся буквально пару секунд назад, вмиг остыли, словно их только что облили ледяной водой. Деревянным голосом, таким, что из него каждая буква вылетала опилками, безжизненно выдавила из себя Марина:
— Кира…
__________________________________
*От автора: бутерброд студента = колбаса докторская + колбаса сыровяленая + ветчина индюшачья + помидоры + огурцы + пекинская капуста + сто пятьсот ингредиентов.
====== Глупости кругом ======
Кира?
Марина стояла рядом со своей кроватью, оторопело глядя перед собой. Девушка будто бы сомневалась в словах, только что выскочивших из ее уст. Ступор прошелся вдоль позвоночника, заставив и без того прямую спину девушки задеревенеть в этом положении. Легкие были наполнены чем-то тяжелым, потому что дышать получилось лишь с четвертой попытки. Светловолосая не двигалась и со стороны напоминала статую.
— Соскучилась? — насмешливо раздалось в трубке.
Марина вздрогнула.
«Неужели это реальность и я действительно разговариваю с ней?» — мысли текли на удивление медленно.
— Да, — отдаленным эхом прозвучали слова девушки.
— Ты не рада меня слышать? — чуть обиженно раздалось в ответ.
И тут Марину словно пронзила стрела, от которой девушка бессознательно пыталась увернуться все это время. Внутри тотчас развернулась ожесточенная борьба за жизнь. Из того места, куда только что вонзилась стрела, горячим потоком лились разноцветные слова, разъедая ступор и удивление, давая простор минутному молчанию и обманчивому счастью.
— Я… — спустя какое-то время Марина сморгнула и тотчас же обрела способность дышать и двигаться.
— Ты?.. — коварно поддразнивая светловолосую, спросила Кира. Девушка словно никуда не торопилась, поэтому преспокойно ждала каждую реплику Марины.
— Боже, где ты? — облегченно, но вместе с тем и жутко тяжело сорвалось с губ Марины. — Почему ты звонишь именно сейчас? Где ты? — на всякий случай повторила вопрос девушка, но Кира и так ответила бы ей, даже если бы Марина не спросила.
— Я настолько близко, что ты даже не представляешь, — явно с улыбкой протянула девушка.
— Где? — уже бессильно произнесла светловолосая.
Глаза Марины смотрели прямо на шуфлядку, в которой надежно от людских взглядов и клептоманских ручонок был спрятан медальон.
Светловолосой казалось чем-то невероятным сейчас разговаривать с Кирой, слушать такой родной, но в то же время такой далекий голос. Он проникал вовнутрь, заставляя девушку окончательно и бесповоротно лишаться своей брони, стремительно таять.
Запоздало прибыла радость.
— Кира! — уже другим, живым, раздался голос Марины.
Девушка на другом конце трубки звонко рассмеялась, причем так, что этот смех пусть и не четко, но все-таки слышала и Юля, о которой светловолосая забыла: настолько неожиданным оказался звонок прошлого.
— Я, Маринк, я. Прости, не смогла удержаться и позвонила раньше времени. Поэтому сейчас буквально на пару минут я тебя покину, а потом позвоню вновь. Не теряй, — протянув слова, сказала Кира и сразу же повесила трубку.
Последние слова словно вернули Марину к реальности.
Светловолосая еще какое-то время не решалась отнять мобильный телефон от уха. Девушка словно боялась разрушить что-то.
В какой-то момент лед и холод сыграли со светловолосой злую шутку. Теперь, без всего этого, она прекрасно могла их чувствовать. Не было произнесено ни одного вырывающегося слова, ничего невероятного и, казалось бы, нужного не было сделано. Тем не менее, Марина явственно ощущала на своем затылке, на плечах, а, самое главное, на руке, в которой она держала мобильный телефон, рассекающий взгляд. Он не был напряженным или страшным, но все равно от него по телу девушки пробежался колючий озноб.
Повернувшись к Юле, светловолосая молча заглянула в карие глаза, которые сейчас были почти черными. Может, во всем была замешана игра света, ведь за окном уже давно был вечер, а в комнате горела лишь худая настольная лампа, а, может, просто всепожирающая ярость, которая должна была растянуться хотя бы на несколько минут, сжалась в тугой и плотный комок одной секунды, заполонив все глаза Юли. Но одна секунда взорвалась, и пеплом рассыпалось по комнате душное молчание.
Кареглазая, от которой Марина ожидала все, что угодно, но только не то, что сделала девушка, на пару секунд крепко зажмурилась, словно внутри у нее сражались мысли. Лицо девушки будто кричало: «Не смотри мне в глаза! Я зажмурила их, лишь бы ты не смогла заглянуть в них!» Но и этот крик оказался обманчивым, потому что в следующий миг все изменилось.
Прежняя Юля бы вспыхнула пожаром, стала бы ледяным водопадом, возможно, диким зверем сорвалась бы с места и унеслась в осень. Это сделала бы прежняя Юля. Но ведь все люди меняются. Кто-то быстро, кто-то настолько медленно, что этого никто и не замечает, но неумолимость изменений и превращений всегда будет отражаться на лице человека. Особенно ярко человек изменяется, когда рядом с ним находится тот, кто ему дорог. Он может перенять даже самые обыденные мелочи от близкого: пить кофе и при этом не вынимать из чашки ложку, усмехаться на одну сторону лица, добавлять какое-то странное слово почти в каждое предложение и т. д.
Когда девушка открыла глаза, в них больше не было гнева, больше не было больного сожаления и удивления, только рваное спокойствие, только тягучее смирение. Не отрывая практически отстраненного, но вместе с тем вопрошающего взгляда от серо-зеленых глаз, Юля до капелек крови сжала руки в кулаки, пока по нервам не ударила острая боль, а затем, на силу улыбнувшись — улыбка выдалась оскорбленным оскалом, — произнесла:
— Кира, значит. Ну, нашлась пропажа. Поздравляю с днем рождения.
— Послушай…
— Нет, — спокойно и тихо ответила кареглазая.
Марина осеклась, хотя на языке, порвав горло и искалечив душу, висели непроизнесенные слова.
Кареглазая нарочито медленно — это она делала для себя, а не для того, чтобы показать или доказать что-то Марине — подошла к своей кровати. Розовый огромный Хряк оказался на шкафу, так как сегодня девушке не нужны были объятия даже своего старого друга. Ей не нужны были слова утешения, ей не нужно было ничего, кроме того, чтобы побыть одной. Хотя бы в постели.
Стянув с себя всю одежду — светловолосая отвернулась, хотя до этого молча наблюдала за каждым действием своей прежде неугомонной соседки по комнате — и оставшись в одном нижнем белье, Юля с каким-то извращенским чувством наслаждалась вмиг окружившим ее холодом — была открыта форточка. Постояв так минуты две, кареглазая все-таки надела майку и легла под ледяное одеяло. Впрочем, даже если бы одеяло и было сейчас теплым, для девушки оно все равно бы осталось льдом, так как Юле ото всего веяло холодом, в первую очередь от Марины.
Притянув к себе колени, кареглазая накрылась по плечи одеялом и отвернулась прямо к стене. Время было раннее: всего-то восемь вечера. Но девушка упрямо закрыла глаза, желая, чтобы Морфей как можно скорее унес ее в свое царство снов. Юля была согласна даже на черноту вместо сна, но никто не приходил, а девушка не засыпала.
Марина решила предпринять последнюю попытку поговорить. Осторожно и неслышно ступая по полу, девушка подошла к кровати кареглазой. Мягко склонившись над Юлей, светловолосая протянула руку, чтобы коснуться плеча девушки, но кареглазая внезапно произнесла:
— Слишком холодно. Или ты думала, я не почувствую?
Вместо ответа Марина бережно коснулась плеча Юли.
— Даже не смей, — эти тихие слова укусили руку светловолосой.
— Прости.
Несмотря на то, зол ли ты на человека или нет, но если он тебе хотя бы нравится — по-настоящему нравится, — ты не можешь не простить его. Против своей воли прощаешь.
Юля порезала воздух:
— Просто на плече ссадины. Не трогай, пожалуйста.
Светловолосой не надо было повторять дважды. Сжав руку в кулак, девушка отвела ее от плеча Юли.
— Йомана! Да ты прикинь!!! Да я аж с Арчибальдом чуть с окна не навернулась! Да вообще! Зеленые кирпичи бетону в мешалку, ты представляешь?!
Яна очень эффектно появилась на пороге комнаты Марины и сразу же начала разрывать мозг светловолосой внезапной информацией, яркими эмоциями и просто шумом. На голове у девушки, цепляясь за короткие волосы, развалился котенок — да-да, именно его теперь назвали Арчибальдом — и, делая круглые от удивления глаза, пытался удержаться на месте. Удивился котенок не тому, чему поразилась сероглазая, а тому, как его временная хозяйка слетела с катушек, резко и внезапно.
Марина медленно отложила книгу в сторону — девушка ее даже не читала — и только потом всепрощающе и спокойно посмотрела на свою запыхавшуюся подругу.
— Что?
— Ты знаешь, кто приехал? — уже чуть более спокойно осведомилась девушка.
— Да, — мягко ответила Марина.
— И это все? — фыркнула Яна. Котенок, словно под стать Яне, тоже фыркнул, однако у него это не получилось. — Или ты просто… — сероглазая многозначительно кивнула в сторону кровати Юли. — Кстати, а где она?
— Кто?.. Апчхи!
— Юля. Будь здорова как корова, — улыбнулась Яна, пытаясь увернуться от осуждающего взгляда девушки. — Тэк-с… Где же ее носит? Или на шабаш улетела? — хохотнула девушка.
— Она спит, — посмотрев в сторону кареглазой, тихо протянула светловолосая.
— Так рано же еще… Ну, да не беда! Сейчас разбудим! — беря разгон, Яна влетела на кровать кареглазой. — Вставай! Подъем! Ты всю войну проспала! Юля, где ключи от танка? А мы тут пирожные едим и тебе не дадим, если не откроешь глазки.
Для верности сероглазая хитро стрельнула глазами, выжидая пару секунд, а затем резко вскочила с кровати, так как по закону жанра Юля должна была смахивать сейчас на пробудившийся вулкан, в лаве которого безызвестно должна была сгинуть Яна. Но этого не произошло. Сероглазая поникла и в задумчивости провела по волосам.
— Так… где моя шляпа? — пытаясь усмотреть где-нибудь мелкое четвероногое, Яна стала озираться по сторонам.
— Иди сюда, малыш, — тихо раздалось с кровати Юли.
— О, ты это мне? — милой лужицей расплылась Яна. Юля не ответила.
Котенок, шипя и прижимая уши — прямо как тогда на дереве, — не сводил своих разноцветных глаз с девушки, но все равно приближался к ней: чувствовал, кому обязан своим спасением. Для верности царапнув и без того настрадавшееся лицо кареглазой, Арчибальд полез под одеяло, а уже там, возле живота Юли, свернулся клубочком и заснул.
— Ну, вот, меня даже Арчи кинул… — у Яны задрожала нижняя губа. — Марина, почему меня даже коты бросают?
— Нельзя бросить или потерять что-то, чего ты не имел.
Яна хмыкнула.
— Философствуешь? Типа умная, да? — оскорбилась Яна, обиженно боднув девушку головой, к чему Марина отнеслась с нескрываемой иронией, что-то вполголоса отметив про баранов. — Я тоже, между прочим, умею философствовать!
— Ну-ну, — рассеянно произнесла

0

12

светловолосая.
— Вот смотри! — Яна вся подобралась и, вдохнув побольше воздуха в легкие, выдавила: — Жизнь — это как смерть, только жизнь…
Марина оставила эту без сомнения гениальнейшую мысль без комментариев, решив не обижать подругу тем, что она думает по поводу этого.
— Или вот! Вселенная… она как итальянские макароны…
— М-м-м, — задумчиво протянула Марина.
— Ты даже не спросила почему!
— Почему? — вздохнула девушка.
— Потому что она бесконечна! Эх, ты!
— Боже, что ты несешь… — произнесла Марина.
Мысли девушки были далеки от философии ее лучшей подруги. Светловолосая стояла на перекрестье двух дорог и мучительно соображала, по какому пути ей нужно направиться.
— Счастье, — одними губами произнесла Юля.
— Спит, — уверенно прошептала Яна, но на всякий случай потыкала в Юлю линейкой. Та не шелохнулась.
— Так, не трогай Юлю.
— О-о-о, — многозначительно протянула сероглазая, тут же поворачивая голову в сторону Марины. — Ничего себе, как мы заговорили… Что у вас с ней…
— Пойдем, — резко прервала девушку староста.
Не дожидаясь ответа, Марина вышла из комнаты, в то время как Яна коварно улыбалась, переводя взгляд с двери на спящую кареглазую, а потом, осторожно выудив из-под руки Юли котенка, бережно взяла его на руки и побежала следом за светловолосой.
Марина уже почти дошла до комнаты своей подруги, как та ее догнала и, не позволив открыть дверь, нависла над ней скалой и произнесла шепотом:
— Ты уверена?
— Яна, отойди.
— Слушай, ну, серьезно…
— Яна. Иди погуляй, пожалуйста.
Сероглазая обиженно надула губы.
— А Арчи я куда…
— Апчхи!
— …дену? — закончила девушка. — Ясно, возьму с собой. И… удачи тебе.
С этими словами Яна развернулась и побрела в сторону библиотеки, чем немало озадачила Марину. Нет, светловолосая знала, что ее подруга умеет читать и даже периодически что-то читает… но чтобы прям сразу библиотека, это уже было что-то новенькое. Впрочем, подумала Марина, мысленно улыбнувшись, Яне это только на пользу.
Вновь повернувшись к двери, светловолосая подняла руку, сжатую в кулаке, и, замерев лишь на несколько непродолжительных мгновений, постучала, спокойно и уверенно, хотя внутри у девушки царили и рассеянное смятение, и радостное волнение, и чего, в общем, там только не было.
— Открыто же! — раздался до боли знакомый голос.
Марина открыла дверь.
— Арчи, не шуми только, — прошептала Яна, гладя котенка. — Тебе нельзя мяукать, слышишь? Если нас заметит библиотекарь, нам хана! Нам отрежут уши и скормят их драконам! Хотя… — Яна в нерешительности почесала затылок, — зачем драконам наши уши, если они питаются девственницами? Хм, очень странно…
Котенок лениво дернул ухом и даже не соизволил открыть глаза, когда Яна разливалась серьезной тирадой. Арчибальду было все равно, что будет потом. Кошак жил настоящим: если сейчас тебе дают поесть, не кусай руку с едой.
— Сама с собой разговариваешь? — раздалось рядом.
Яна вытянулась по стойке смирно и, не поворачиваясь на голос, выпалила:
— Да, сама с собой. Тут никого нет.
— Милый котенок, — обойдя девушку, произнесла Ира и посмотрела на уже открывшего зеленый глаз Арчибальда. — Можно?
Яна поколебалась, но протянула голубоглазой Арчи. Ира бережно взяла котенка на руки, а затем медленно стала его гладить. Тот замурлыкал — в первый раз. Яна вновь обиженно насупилась.
— Вот и почему у тебя на руках он мурлычет, а?
— Я смотрю, ты смелая, раз котенка у себя держишь. Комендант увидит, беда будет. Зато в библиотеке можешь пока с ним посидеть, я все равно сейчас библиотекаря нашего замещаю.
— А что с ней стало? — спросила Яна, припоминая молоденькую библиотекаршу, с которой…
«Нет, не думать об этом», — одернула себя сероглазая.
— Ногу сломала.
— М, беда, — сколько сочувствия в голосе…
— Ты за книгой, я так понимаю? Найти что-то?
— Думаешь, я не справлюсь? — оскорбилась девушка.
— Как хочешь, — пожала плечами Ира и, отдав котенка девушке, вернулась на диван.
В достаточно просторной библиотеке стояло несколько мягких диванов и кресел, на которых ученицы — да и учителя тоже — могли в тишине и покое неторопливо прочесть ту или иную книгу. Как раз на одном из диванов полулежала голубоглазая. В библиотеке почти в девять вечера все равно никого не было, так что девушка позволила себе такую роскошь.
Яна побродила вдоль стеллажей с книгами, провела кончиком пальца по корешкам, словно прислушиваясь к своим ощущениям. Возле пары-тройки книг девушка неуверенно замирала, но потом все равно шла дальше. В итоге, побродив с минут десять, сероглазая вышла к Ире и, плюхнувшись на рядом стоящий диван, вальяжно на нем раскинулась. Котенку досталось кресло, в котором он лениво начал драть спинку этого самого кресла, пока Яна не шикнула на него.
— На самом деле не мой котенок, — заговорила девушка.
— Видимо, Марины? — не отрываясь от книги, отозвалась девушка.
— Да. Юля подарила.
Ира повернулась в сторону Яны и с видимым удивлением в голосе спросила:
— Серьезно? Вот уж новость. Да уж… она и правда очень специфический человек. Но, главное, что она помогла Марине выбраться из ледяной пещеры.
Напряженно посмотрев на голубоглазую, Яна промолчала и ничего не ответила. Так же она и не ответила себе на вопрос, почему она вообще заговорила со своей потенциальной соперницей.
— И почему я на тебя не злюсь? То есть, я злюсь, но как-то неправильно, — протянула Яна. — Ты ж у нас умная, книжки читаешь, вот и ответь мне, почему я не злюсь.
— А должна? — Ира аккуратно отложила книгу в сторону.
— У тебя Аня.
— Нет, ты ошибаешься. У тебя Аня.
— Что?..
— Надо же! — воскликнула девушка, вскакивая с дивана. — Я должна была уже десять минут назад закрыть библиотеку, а у меня даже книги по полкам не расставлены и цветы на подоконниках не политы!
— Ага, а еще и драконы девственницами не кормлены…
— Так, все, по комнатам!
Ошарашенная, Яна выплыла из библиотеки. Девушка не смотрела по сторонам, поэтому и не видела, куда идет. Только после того, как на нее из-за угла налетело что-то рыжее и самым наглым образом сбило ее с ног, она поняла, кто это был.
Яркие широко распахнутые изумрудные глаза в испуге смотрели прямо в мутное серебро. Рыжие кудряшки заслонили лицо Яны от всего мира, так что единственное, что она могла различить, было удивленное и чуть напуганное лицо Ани. Девушка пару раз открывала и закрывала рот, словно желала что-то сказать, но в итоге не произнесла и слова. Это пришлось сделать Яне, так как молча разлеживаться на полу было и негигиенично, и странно, и романтично, и вообще минимально холодно, но сероглазой было все равно.
— А я вот из библиотеки. Только я не книжка, я Яна. Просто Яна, которая хочет, чтобы кто-то кого-то простил и дал ему второй шанс. Потому что Яна хочет исправиться. Потому что…
И внезапно девушка замолчала.
Аня медленно наклонилась к сероглазой и, едва коснувшись губами вспыхнувшей щеки Яны, встала и, не сказав ни слова, двинулась туда, куда изначально шла — забирать Иру из библиотеки. Аня знала цену словам и поступкам.
Сероглазая так и лежала на полу. Закрыв ладонью глаза, она широко улыбнулась небольшой победе, и лишь после того, как почувствовала, что ее кто-то кусает за руку, встала и медленно пошла куда-то по коридору. Куда — неважно, так как счастливым все равно.
Марина открыла дверь и только теперь смогла поверить своим глазам. Прямо перед ней, доставая вещи из чемодана и складывая их на полки шкафа, стояла та, из-за которой у светловолосой были красные глаза, из-за которой девушка стала чуть ли не Снежной королевой; стояла та, которую Марина хотела видеть больше всего на свете — до того, как в ее жизни появилась…
— Юля?.. — Марина неуверенно мотнула головой.
Со спины девушка и правда напоминала кареглазую: густые темно-каштановые волосы доходили до плеч и такими же рваными прядями торчали во все стороны. Только если у Юли это был художественный беспорядок, то у девушки волосы были аккуратно причесаны, и не было сумасшедшего хаоса на голове. Да и вообще кареглазая была одного роста с Мариной, а эта девушка явно была меньше ростом.
— Ян, ты что-то сказала? — настал тот миг, когда пародия на Юлю повернулась.
Первым желанием старой Марины было бы обнять девушку, прижать ее к себе и не отпускать никогда-никогда, но сейчас что-то удержало светловолосую на месте, заставив лишь вымолвить:
— Привет, Кир…
— Марина! Давно не виделись! — усмехнулась девушка и развела руки в стороны. Вскинув бровь, Кира словно говорила: «Ну, давай уже, обними».
Неспешным шагом, который ускорился лишь под конец, Марина подошла к девушке и крепко-крепко ее обняла. Но было что-то не то. Каждый раз, когда светловолосая представляла, что наконец-то видит Киру, она так крепко и так отчаянно и преданно обнимала видение, что сейчас все показалось жалкой копией, которая не передала и сотой доли тех чувств, что испытывала девушка.
Спустя пару секунд Кира отпустила Марину.
— Ты изменилась… — против воли вырвалось у светловолосой.
— Все меняется, солнышко, — улыбнулась девушка. — Да, я покрасилась, подстриглась… разве я теперь выгляжу плохо?
— Ты всегда выглядела прекрасно, — наконец-то позволила себе улыбнуться Марина. — У меня… столько вопросов, столько всего накопилось, столько нужно рассказать тебе.
— Брось, Марин. Все в прошлом. Я вернулась, так что все чики-пики, — подмигнув девушке, произнесла Кира.
Еще одно замечание, которое оцарапало душу Марины, стоило только девушке заметить глаза Киры. Они всегда были карие, но в этом полумраке комнаты — свет был только от настольной лампы — они казались двумя черными кругами.
— Да у тебя глаза на обсидианы похожи. Раньше они чуть светлее были…
— Это всего-навсего освещение, — отмахнулась Кира. — Ну, что? Скучала? — в темных глазах вспыхнули коварные бесенята. — Кстати, как Таня? Не помирились еще?
Марина изумленно посмотрела на девушку.
— Почему ты об этом спрашиваешь? Ведь из-за нее ты и…
— Ах, да, точно, — спохватилась Кира, отводя глаза в сторону. — И правда, что это я? — улыбнулась девушка, а затем, помолчав пару минут, добавила: — Слушай, мне тут еще столько всего разбирать. Не против, если завтра поговорим, м? Все равно же воскресение.
— Да, конечно, — натянутая улыбка заиграла на губах девушки.
Марина встала и, пожелав Кире спокойной ночи, вышла из комнаты. Закрыв за собой дверь, светловолосая прислонилась спиной к двери Яниной — а теперь и Кириной — комнаты и опустила голову вниз. Волосы заслонили лицо девушки.
Старая связь, которая вот-вот должна была только укрепиться, наоборот, слабо звякнула, словно желая порваться, но в последний момент передумав, сильно натянулась вместе с душой светловолосой, заставив ту наморщить лоб будто бы от напряжения.
Еще немного, и девушка, возможно, не выдержала бы внезапно накатившего напряжения, но тут вынырнула Яна. Сероглазая не шла, а танцевала, причем партнером в танцах выступал бедный и несчастный котенок. Он уже устал сопротивляться полоумной девушке и лишь жалобно мяукал, прося о быстрой и безболезненной смерти.
— О Марина! Марина! Марина! Кто может быть счастливее меня? Ты представляешь! Всего лишь слабое прикосновение дало мне намного больше, чем страстный се…
— Точно не я, — вполголоса ответив на вопрос Яны, запоздало отозвалась девушка.
Яна, заметив-таки, что Марина явно не в самом лучшем расположении духа — в ее представлении, если бы Марина была бы рада, она танцевала бы шаманские танцы, — прекратила кружиться в странном и подозрительном танце и озадаченно взглянула на подругу.
— Она изменилась, — словно чувствуя немой вопрос девушки, произнесла вполголоса Марина.
— Что? Потолстела? — хохотнула Яна.
Марина никак не прореагировала на шутку.
— Ой, е…
— А что я хотела? Что вернется человек из прошлого? Глупо.
— Я…
— Я должна быть рада, что она приехала, — подняв глаза на Яну, Марина уверено взглянула в серебряные глаза девушки. — И я буду рада… но сейчас мне лучше пойти спать. Доброй ночи.
— А…
— Я рада, что наконец-то увидела тебя по-настоящему счастливой. Прости, что испортила настроение.
И с этими словами девушка сделала то, что делала всегда: ушла, не дождавшись ответа.
====== Парк неразвлечений ======
Юля проснулась в девять утра с мыслью: «Боже, я все еще здесь». Настроение у девушки было не самым лучшим, но до депрессивного состояния кареглазая предпочитала никогда не скатываться, так как знала, насколько сильно такое состояние бесит большинство окружающих людей. Несмотря на свою бесконечную неугомонность и природную безрассудность, девушка все-таки иногда думала о других — все же больше, чем совсем не думать.
Потянувшись так, что захрустело все, что только можно, Юля начала лихорадочно соображать, не сломала ли она чего, а то звук был такой, словно где-то сдвинулись тектонические плиты. Пошевелила одной рукой, второй, повертела головой, подрыгала ногами — фух, вроде все цело, облегченно подумала кареглазая.
Как и всякая порядочная утренняя мысль, которая медленно доходила до еще не проснувшегося мозга девушки, далась она Юле с трудом. Однако спустя пару секунд напряженных шевелений извилинами, кареглазая вспомнила все события вчерашнего дня. Не сказать, что она была очень рада нахлынувшему ледяному потоку воспоминаний. Теперь девушка думала: «Боже, почему я все еще здесь?»
Юля посмотрела на пустующую и аккуратно застеленную кровать Марины. Либо девушка не ложилась сегодня вообще, либо была где-то и с кем-то.
«С Кирой», — резануло по мыслям девушки.
Кареглазая хмыкнула и решила попробовать отнестись к этому философски. Философски не получилось, так что, напустив на себя безразличный ко всему вид, девушка закрыла от мира свою душу. Но она не учла того, что от себя уж точно не закроешься.
Быстро умывшись и приведя в относительный порядок свой хаер, Юля в последний раз взглянула на себя в зеркало и, хищно улыбнувшись соблазнительному отражению, медленно растягивая слова, произнесла:
— Как обычно: ничего хорошего тут не видно… Но ничего, вот увидит она меня, сразу же слюнки потекут! Так-то!
Уверенно кивнув самой себе и надев черные кожаные перчатки без пальцев — последний штрих рокового образа, — девушка перекинула через плечо кожаную куртку и, насвистывая ободряющую мелодию, вышла из комнаты. Мелодия хоть создавала видимость того, что у девушки все хорошо. На самом деле, на душе было настолько паршиво, что не кошки скреблись, а велоцирапторы раздирали обожженную холодом душу девушки.
На улице стояла прекрасная погода. Несмотря на то, что время близилось к зиме — как-никак уже в скором времени декабрь должен был наступить на пятки ноябрю, — висело желтощекое солнышко и лениво стреляло лучами.
— Солнце светит, но не греет, — буркнула Юля, уже пожалев о том, что так легко оделась. Все-таки кожаная куртка не заменит осеннее пальто.
В половину десятого почти все общежитие вывалило на улицу. То ли это случилось потому, что погода была идеальная для прогулок, то ли потому, что дядя Стив всех повыгонял из теплых комнат, то ли потому, что просто у каждого человека была своя причина. Инжефалина Распикулертона Престинарио ответила бы точно, что это дело призрачных рук дядюшки Стива. Конечно же, сюда каким-нибудь загадочным макаром присобачилась и новенькая. Яна же точно сказала бы что-нибудь про девственниц с драконами. Но все мы знаем, что дело было именно в дяде Стиве.
Напряженно смотря по сторонам, Юля вглядывалась в каждое лицо: меньше всего на свете девушке захотелось бы сейчас натолкнуться на кого-нибудь из своего класса. Разумеется, для некоторых личностей она сделала бы исключение, но тем не менее.
Деревья жались друг к другу, так как им было очень неловко за то, что им придется простоять несколько месяцев голыми. И все бы ничего, так нет же — люди. Ходят тут себе, прогуливаются, щебечут о чем-то. Понимаете, как напрягает, когда ты стоишь несколько месяцев голый — неважно, что рядом с тобой тысячи таких, — а мимо тебя каждый день проходят по сто человек, если не больше? То-то же.
Разноцветные листья были собраны в кучи, кучки, кучечки, кучучонки и кучищи, однако шаловливый ветер все равно умудрялся сгонять верхний слой листьев и, хохоча, уносить их подальше от себе подобных.
Юлю мало занимало то, чем там занимается ветер с юными листиками и о чем думают нагие деревья, думают ли они вообще, так что девушка только зябко ежилась. Она уже и забыла о том, что хотела поразить какую-то особу. Мысли, вежливо стучась в черепную коробочку, толпились у дверей и уже образовали бы что-то типа «kucha mala», как кареглазая впустила их. Впрочем, если думаешь о чем-то другом, то забываешь о холоде, а потом и не замечаешь его.
Но и тут Юлю очень жестоко и хитро обломали. Только мысли хотели наброситься всей своей голодной стаей — питались эти мысли нервами и эмоциями, преимущественно отрицательными, — как чья-то рука обняла девушку за талию. Не поворачиваясь, кареглазая сжала руку в кулак и, повернув корпус, резко выбросила ее вперед, словно камень.
Кто-то приглушенно охнул.
— Так и знала, что ты, — отряхивая руку, протянула Юля.
Разумеется, что поднимать руку на учителей нехорошо, но кареглазую это не волновало. Девушку, наверное, больше заботило питание морских свинок, нежели Виталик.
— За что? — держась за разбитую губу, простонал мужчина.
— Неча руки распускать, — огрызнулась девушка.
— Я смотрю, ты тоже уже успела.
— Что?
— Руки распустить, — ответил Виталик. — Бровь разбита, губа тоже… кто ж тебя так?
— С деревом не поладила, — осклабилась девушка. — Мне нравился Буратино, но дерево — видимо, это была девушка Буратино — не оценило моего стремления быть с ним.
— Что за бред сивой кобылы?..
— Это ты кого сейчас кобылой назвал?!
Поспешно отойдя от Юли, которая уже собиралась впечатать слова мужчины ему же в лицо, Виталик примирительно поднял руки, словно говоря, что сдается.
— Ты вообще почему в таком виде? — окинув стеклянным взглядом спортивный костюм мужчины, поинтересовалась девушка. — Уж не за фигуркой ли смотришь?
— Бегаю по утрам, — мужчина растянулся в довольной улыбке, считая, что он наконец-то завоевал одобрение со стороны неприступной красавицы.
— Тх, баран ты.
— Что?!
— По утрам нельзя бегать. Только проблемы с сердцем заработаешь.
— Слушай, — начиная постепенно злиться, начал Виталик. — Я приехал сюда не для того, чтобы выслушивать твои оскорбления.
— Для чего ж ты тогда приехал? — изобразив неподдельное удивление, спросила Юля. — Неужто считал, что я приму тебя с распростертыми объятиями, кинусь на шею и тэ дэ, и тэ пэ? Эй, гляди! Не твоя ли губа по земле покатилась? Закатай обратно!
И с этими словами Юля пошла дальше. Разговаривать с Виталиком у девушки не было настроения. Но после того, как она прописала ему в челюсть, все-таки какие-то крохи хорошего настроения почтили девушку своим присутствием.
Однако и Юля могла закатать губу обратно. Буквально через пару секунд мужчина подбежал к девушке и, схватив ее за руку, резко развернул к себе.
— Мы не договорили!
— Совсем охренел? Отвали, будь врагом! — толкая от себя Виталика, рыкнула Юля.
— Юля! — крикнул мужчина так, что на них обернулись все люди, которые находились в ближайших ста метрах. — Ну, не обижайся. Прости! Я знаю, я идиот! Но я требую еще один шанс!.. Я исправлюсь, стану внимательнее… Вот скажи, почему ты такая грустная? Из-за меня?
— Конечно нет. Нахрен ты мне нужен? — хмыкнула кареглазая.
По старому опыту девушка знала, что нельзя сейчас проявлять ни снисходительность, ни доброту, вообще ничего, так как больше шансов мужчине девушка давать не желала. Первый шанс потерял, второй упустил, а третий не получит потому, что в сердце уже давно нет места настырному дядьке.
Как уже отмечалось ранее, почти все ученицы — да и учителя — гуляли на улице. Яна, Марина и Кира исключением не стали. На Марине было как раз то самое пальто, которое когда-то она отдала Юле, дабы та не превратилась в замерзшую селедку. В ту же ночь Юля умудрилась посеять самую нижнюю пуговицу, а затем, чтобы Марина ничего не заподозрила, пришила новую. Светловолосая сделала вид, что не заметила подмены — на пальто были черные пуговицы и одна белая.
Но взгляд от белой пуговицы тотчас же отрывался, стоило лишь взглянуть на Янину белую шапку-ушанку с аккуратно вырезанной дыркой на макушке. Нет, голове девушки не было холодно — Яна могла хоть всю зиму без шапки ходить. И нет, дырка была сделана не для того, чтобы проветривать голову. Просто на голове у Яны вновь сидел Арчибальд. А, чтобы котенок не задохнулся, пришлось покромсать шапку коменданта, которую Яна у него выкупила. Это был достаточно странный обмен, о котором сероглазая предпочитала не распространяться.
Говорила в компании преимущественно Яна, Кира иногда вставляла свои пять копеек, дабы высказать свое мнение по тому или иному вопросу, Марина молчала, периодически чихала и лишь молча наблюдала. В целом, взгляд девушки был не то, чтобы рассеянным, но все же светловолосая временами уходила в себя, поэтому Яне приходилось брать ее за руку и галантно отворачивать ее от дерева, в которое Марина преспокойно врезалась бы, если бы не подруга.
— Ты не выглядишь счастливой, — обратилась-таки Кира к девушке.
— Апчхи!.. Невозможно всегда быть счастливой, — улыбнулась Марина и посмотрела на Киру так, словно старалась отыскать в ее лице прежние черты, хоть какой-нибудь маломальский намек на ту девушку, в которую она была когда-то влюблена.
— Ба! Как она ему в еб… — Яна зашлась кашлем, стоило Марине бросить предостерегающий взгляд на сероглазую. — То есть как красиво и грациозно ее кулак поцеловал челюсть Надоедина!
— Ничего себе, — отозвалась Кира. — Какая, однако, дерзкая девушка! Позволить вести себя так с преподавателем… ужас. Может, у них что-то есть, раз она такое себе позволяет?
-А Юлька времени даром не теряет! — хохотнула Яна. — Я бы так тоже ему прописала! Как он меня достал! Столько домашки задает, что хоть стой, хоть падай. Вот скажи, зафига мне знать эти чертовы формулы? По астрономии! Я ж не в космос полечу! Вот буду устраиваться на работу, а меня спросят не об опыте работы, а о том, как высчитать то-то и то-то из этого.
— Что, прости, высчитать? — рассеянно спросила светловолосая, напряженно всматриваясь в Юлю.
— Неважно! Или меня спросят, нравится ли вам, Яна Батьковна, у нас работать? А я им отвечу: «Да что Вы за глу-у-упые вопросы задаете, Пал Сергеич? Я Вам лучше расскажу, что на Венере жить нельзя, потому что там паров серной кислоты столько, что хватило бы, чтобы истребить весь род человеческий!»
— Юля! — громко крикнул Виталик, и теперь на девушку с учителем обернулось еще несколько человек.
Что-то глухо зарычало внутри у Марины, когда мужчина схватил кареглазую за руку и круто развернул к себе. Глаза сощурились, словно у хищника, готового броситься на свою добычу. От Киры этот взгляд не укрылся. Ухмыльнувшись, девушка придумала коварный план. О да, она правильно растолковала взгляд светловолосой.
— Пусти меня!
— Юля, вернись ко мне, я все прощу!
— Ах ты, гад…
— Называй меня как угодно, но…
— Убери руки от моей новенькой, — произнес кто-то рядом.
Загробный голос Инжефалины Распикулертоны Престинарио отразился жутким страхом и противно-липнущим ознобом на спинах у Виталика и Юли. Деревянные головы медленно повернулись в сторону Инны. Первой пришла в себя кареглазая, поняв, что ей пришли на помощь, и теперь все клево, так как против Инны можно было выпускать хоть сотню танков, она бы все равно превратила бы их в военный фарш.
— Ты это мне? — севшим голосом произнес мужчина.
— Я пришла к тебе с приветом… топором… и пистолетом… — девушка достала из-за пазухи топор. Виталик не стал дожидаться того мгновения, когда Инна достанет и пистолет, поэтому поспешно отпустил руку Юли, так как задним местом догадывался, что при промедлении мог остаться без правой руки.
Медленно нырнув с топором в свои черные волосы, девушка, видимо, положила его на место, словно она была Кейт из «Syberia II». Затем рука Инны, вынырнувшая из волос, медленно, но настойчиво взяла руку Юли и потащила в сторону.
— Ах-аха-ха, — Яна согнулась чуть ли не в три погибели.
— Ты чего? — подозрительно сощурив глаза, спросила Кира.
— Ты посмотри только на их лица. Наша Инжефалина Распикулертона Престинарио всегда появляется в нужное время и в нужном месте.
— Это что, девочка из колодца? — презрительно хмыкнула Кира.
— Это Инна.. Апчхи! — ответила Марина.
— Что с ней стало?.. — глаза девушки полезли на лоб.
— Да всего лишь волосы вперед зачесывает так, что ее лица не видно, — Яна сказала это таким голосом, словно все так делают каждый божий день.
Лицо Марины приняло свое обычное выражение. Однако светловолосая все равно с интересом наблюдала за развитием событий. Пусть девушке и не было слышно, о чем там говорят Инна, Юля и Виталик, но зато едкие вставки Киры и пошловатые комментарии Яны с лихвой заменяли этот недостаток.
Марина облегченно вздохнула, когда Инжефалина Распикулертона Престинарио взяла Юлю за руку и увела подальше от мужчины.
Рядом раздались чьи-то шаги: земля тряслась, море взбушевалось, ветер летал туда-сюда, норовя снести шапку-ушанку Яны, а с ней — и Арчибальда. На самом деле это всего лишь прогулочным шагом плыла Валя. На плечах у девушки-горы, свесив ноги, сидел Владик и, радостно смеясь, рассказывал Вале какую-то историю. Девушка-гора улыбалась так, что на другом конце мира в страшных муках умирали стоматологи и ортодонты с дантистами.
— Марина, привет.
— Привет, Валя, Влад, — улыбнулась светловолосая. Увидев Владика, сидящего на плечах у Вали, невозможно было не улыбнуться.
— Яна… тебе тоже привет, но смотри мне…
Яна заметно побледнела, посерела, позеленела, посинела — в общем, сменила миллион цветов, потом нервно сглотнула и, кивнув девушке-горе, произнесла:
— И Вам не хворать…
— Ты мне Аньку не обижай! А то плоскогубцы тебе будут казаться манной небесной, а дрель с перфоратором… — тут Валя задумалась.
Когда девушка-гора погружалась в раздумье, обычно заканчивалось все тем, что кто-то ломал ногу, у кого-то из… неважно чего доставали швабру, поэтому Яна, замахав руками, тем самым привлекая внимание Вали, затараторила:
— Аню — ни-ни! Холить и лелеять! Да-да-да!
— Молодец, — потрепав Яну по шапке, довольно произнесла девушка-гора. Яна молилась, чтобы Арчибальда не размазало по ее волосам.
Тем временем Марина пошла прямо к Инне и Юле. Девушка не думала в тот момент о том, было ли это сиюминутным порывом или же она твердо вознамерилась подойти к кареглазой и хоть о чем-то ей сказать — бывает иногда такая потребность: просто хочется что-то сказать какому-то определенному человеку, неважно что, только бы сказать. Однако вскоре светловолосая от неожиданности споткнулась о корень дерева. Если бы не Яна, которая ретировалась от Вали куда подальше, Марина познакомилась бы поближе с матушкой-землей.
Удивилась светловолосая, к слову, совсем не зря. Всего девушка, конечно, не увидела, но там и к гадалке ходить не надо было, чтобы понять, что же произошло.
Притянув ошарашенную Юлю к себе, Инна скрыла лицо кареглазой в своих волосах. Судя по тому, как истерично завизжала Юля и нервно задрыгала руками, Инжефалина Распикулертона Престинарио точно не мультики ей там, за волосами, показывала. Впрочем, Юля пробыла в сознании лишь секунд восемь, после чего ее тело обмякло и затем осело на землю. Да, кареглазая ляпнулась в обморок.
— Где я?.. Кто я?.. — Юля силилась открыть глаза, но ей было лень.
— Она живая? — раздался рядом голос Яны. Девушка потыкала кареглазую пальчиком для того, чтобы убедиться в том, что Юля жива.
— ТЫ КУДА ПАЛЬЦАМИ ТЫЧЕШЬ?!
— О, глаза открыла! — засмеялась сероглазая и отошла подальше, чтобы кареглазая не зарядила ей в челюсть. Рука в кожаной перчатке угрожающе сжалась в кулак.
Но злость девушки мгновенно растворилась. Над ней, распростертой на земле и раскинувшей в позе морской звезды руки и ноги, сгрудились в кучку лица. Тут были и Виталик, который с озадаченным видом смотрел на девушку, и Влад, который кричал, что девушку надо нести в медпункт, и Валя, которая закрыла Владику рот и сказала, что кареглазую нужно окунуть в океан, и Инна, которая просто стояла рядом, и Яна, которая бегала вокруг тела и пыталась вызвать драконов с девственницами, и Кира, которая, облокотившись спиной на дерево, хмуро следила за действиями Марины, и Марина, которая взяла ответственность на себя и властно произнесла:
— Быстро отошли все! Ей нужен свежий воздух.
Расстегнув Юле одежду на шее, Марина спокойно, но уверенно спросила:
— Валя молодец, хоть что-то действенное предложила… Есть у кого-нибудь вода с собой?
— Ага, в кармане налита. Всегда ношу с собой, — отозвалась жертва потери сознания.
Все-таки несмотря на то, что девушка что-то недовольно бурчала под нос, она была чертовски рада видеть склоненное над ней волнующееся лицо Марины.
Светловолосая облегченно улыбнулась, как только услышала, что Юля язвит, а это, безусловно, был хороший знак.
— Ну, что ты тут развалялась? — пропихнулась Яна. — Развалилась… ну, ты меня поняла.
— Я не раз… И вообще, еще раз меня пальцем тронешь, я тебе голову откручу, на пику надену и при входе в свою комнату поставлю, ясно?!
Вместо ответа Яна склонила голову набок, затем почесала подбородок и, сощурив глаза, словно не веря в слова кареглазой, подняла руку к своему лбу, начертила там никому непонятную букву, а затем, оттопырив один палец, медленно отняла руку от лица и указала этим самым пальцем прямо на опешившую Юлю. Кареглазая пыталась понять, почему она еще не в дурдоме. Ответить сама себе она не успела, так как сероглазая, быстро ткнула Юле в плечо, а затем, сняв шапку и явив всему миру Арчибальда — а то ж никто не знал, что девушка под шапкой носит, — голосом, полным тоски, грусти и неразделенной любви, изрекла:
— Ну, давай! Вперед, дерзай! Убей меня, бессердечная ты какашка! Я, Яна де Пьерето Незамято Кукарето, вселенская странница, представитель прекрасного рода драконов, которые в мире и согласии живут со своей едой, то есть с девственницами, скажу лишь напоследок, что ты всегда была моим верным другом! Я помню, как на руках тебя качала! Я помню…
— Чудное мгновение, ага, — с сарказмом произнесла Юля.
— Ты меня не любишь, — обиженно произнесла Яна.
— Ага.
— Ты меня не ценишь! — у сероглазой задрожала нижняя губа.
— Люблю, ценю и обожаю, все. Только не реви, — отмахнулась кареглазая.
— Обнима-а-а-а-ашки! — Яна кинулась в сторону Юли. Арчибальд, не ожидавший резкого старта, едва не слетел с головы Яны. Впрочем, если бы даже и слетел, то только вместе со скальпом сероглазой.
Юля благоразумно отошла в сторону, когда Яна уже готова была схватить кареглазую в объятия. Пролетев пару метров и обняв пустоту, сероглазая решила, что еще немного, и она обидится. Впрочем, у Яны это все равно бы не получилось.
— У тебя привычка такая? — произнесла Марина.
Внутри у Юли что-то предательски кольнуло, стоило девушке услышать голос своей соседки по комнате. Но, вспомнив, что обещала себе утром кареглазая, девушка гордо выпрямилась и недрогнувшим голосом спросила:
— Какая?
— Падать.
— Благодаря тебе я потом поднимаюсь на ноги, — сначала сказала, а потом уже и подумала, что сказала, Юля. Зажимать рот рукой было уже поздно. И, дабы не спалиться, кареглазая прикинулась безразличной к своей только что произнесенной фразе с двойным дном и добавила: — Так что не важно, сколько я падаю. Ты же всегда рядом.
— Ах, лямур… — протянула Яна и красноречиво вздохнула.
Кира, до того молчавшая, решила подать голос.
— Да, Марина никогда не проходит мимо бедных и слабых, всегда поможет. Правда, Мариночка?
Юлю передернуло. Только она имела право называть Марину не Мариной. Никаких Мариночек от всяких там Кир из прошлого, настоящего или будущего она терпеть не хотела. А, будучи девушкой характера достаточно взрывного, быстро заняла позицию атакующего и уже собиралась ответить, как Марина предостерегающе произнесла:
— Кира…
— Я не права?
— Засунь свои…
— Юля! — это уже Марина обратилась к кареглазой.
Слова светловолосой были словно хлыст для непослушного тигра. Юля не переставала грозно рычать — не в прямом смысле, разумеется — и злобно смотреть на Киру, однако же и правда замолчала. Все-таки какое-никакое влияние Марина над кареглазой точно имела.
— Вы хоть знакомы, что уже лаетесь как карликовые пинчеры, а? — угрожающе нависла Валя одновременно и над Юлей, и над Кирой — девушки-горы хватило на всех.
— Нет, — ответила Юля.
— И желания нет, — огрызнулась Кира.
— Значит, так, — чуть повысила голос Валя. Нервы девушек поспешно сдохли. — Если хотите перемывать друг другу кости, тогда сначала узнайте друг друга. А потом, глядишь, и вообще ссориться не захотите. А то моду взяли: не знают друг друга, а уже готовы глаза выцарапать… Не люблю таких, — подняв с земли погибшее в недавнем урагане дерево, Валя разломала его на две части, показывая этим, как сильно она недовольна поведением двух девушек.
Девушки решили спешно познакомиться.
— Кира.
— Юля.
— Очуметь, как приятно, — кисло улыбнулась Кира.
— Да сама сейчас сдохну от счастья, — рыкнула в ответ Юля.
— Обе, — резко произнесла Марина, привлекая тем самым все внимание двух невзлюбивших друг друга девушек. — Немедленно извинились друг перед другом. Я не потерплю такого отношения между своими…
— Друзьями? — ехидно вставила Юля.
Марина осуждающе посмотрела на кареглазую. Та сразу примолкла и виновато опустила голову.
— Может, проводить тебя в медпункт? — спросил Виталик.
— Ты еще здесь? — Юля даже не повернула голову.
Когда девушка спохватилась, на нее были устремлены несколько пар изумленных глаз. Резко повернувшись в сторону своего учителя, она мягким голосом, словно прикидываясь дурочкой — для верности Юля еще и противно хихикнула, — произнесла:
— Ой-ой-ой, это Вы, Виталий Алексеевич! Простите меня великодушно, простую смертную! Но, поверьте, со мной все в порядке! Можете не беспокоиться и идти на все четыре стороны, три буквы… Ой, то есть! Я хотела сказать, ступайте с богом.
Для эффекта Юля похлопала ресницами, построила невинные глазки, мысленно прикопала Виталика под ближайшим деревом, потанцевала там шаманские танцы, попила чайку и поняла, что в мыслях уже ушла от темы куда-то очень далеко.
Мужчине нечего было сказать в ответ, так как настаивать в присутствии других учениц он не рискнул.
— Ладно, сами разберетесь, — пробасила Валя, а затем бархатным медвежьим голосом добавила: — Иди сюда, малыш.
Малыш, которым оказался, конечно же, Владик, проворно забрался на плечи Вали. Так они и ушли.
Инна молча стояла невдалеке. За все то время, пока Юля была без сознания, да и когда Юля очнулась, Инжефалина Распикулертона Престинарио не произнесла и слова. Кареглазая, временно оставив Марину и Киру на Янин досмотр, подошла к Инне — девушка стояла буквально в тридцати шагах от места происшествия.
— Слушай, — Юля неуверенно посмотрела в сторону и почесала затылок. — Это было внезапно… Просто я не могу, ну… Черт… — говорить Инне «нет» было в миллион раз труднее, чем Виталику. Все-таки за то время, что девушка проучилась в этой школе, она сердцем успела прикипеть ко многим личностям. И Инна не была исключением.
— Поверь мне, новенькая… Лучше сделать и жалеть, чем не сделать и все равно жалеть… — отозвалась девушка, но в ее голосе не было грусти, лишь небольшое сожаление. — Я все понимаю. Тает лед, приходит весна… А ты та, кто управляет сезонами этого года…
— Я рада, что ты… понимаешь, — Юле было ужасно неловко и стыдно.
— Иди, Юля… — девушка первый раз за все это время обратилась к кареглазой по имени.
Юля только хотела уже облегченно развернуться и уйти, как внезапно остановилась. Горечь неловкости сменилась вдруг приятным осознанием того, что Инжефалина Распикулертона Престинарио несмотря на все будет ей верным другом.
— Кстати, — кареглазая уже направлялась обратно к Марине. — Ты очень красивая.
— Спасибо, — отозвалась Инна и растворилась в деревьях, потому что когда Юля оглянулась, то Инны не увидела.
Улыбнувшись, кареглазая засеменила еще быстрее. Яна, которая была бы не Яна, если бы не сделала этого, спросила:
— М? И как Инна целуется? Плевать, что ты потом упала в обморок… Ну, так как? Интересно, так же или?..
— Или?! Так же?! Ты что?! Целовалась с Инной? — Юля была шокирована.
— Все мы не без греха, — в сторону ляпнула Яна.
— Ладно, пойдем в комнату. Тебе нужно переодеться и принять теплый душ, — спокойно начала Марина. — Не хватало еще, чтобы ты опять заболела…
— О! Куэсто аморэ! Си отьенэ най ностри… Блин, прямо как ноздри!.. куори, си дисолва неле нострэ анимэ, си фа компьерэ атти авентатти! О! Аморэ!.. — заголосила Яна.
— Что это было? — в один голос с Юлей спросила Марина.
— Это был итальянский! Язык моих предков!.. То есть хотелось бы верить, что мои предки были итальянцами, ведь я так люблю макароны! — горячо произнесла Яна, стараясь не обращать внимания на вопросы типа «что ты курила?».
— Ты знаешь итальянский? — подозрительно спросила кареглазая.
— Да ты что! Вот гугл переводчик, — произнесла Яна с довольной миной на лице, протягивая кареглазой свой мобильный.
— А я-то уж подумала, — хмыкнула Юля.
— Юля, ты меня слышишь? — видимо, уже в сотый раз подряд спросила Марина.
— Что ты с ней нянчишься? Не маленькая, сама дойдет, — надменно произнесла Кира. — В конце концов, не твоя девушка.
— Да? — притворно изумилась кареглазая. — А у Марины есть девушка? Вот уж не знала!
Тут уж не выдержала Кира. Ничего не ответив кареглазой, девушка быстрым шагом подошла к ничего не подозревавшей Марине и, дабы не дать светловолосой время на размышления, запустила одну руку девушке в светлые волосы, а другой, властно притянув к себе за талию, грубо впилась в ее губы, а затем так же резко отстранилась и, довольно улыбаясь, победоносно взглянула в карие глаза. Все произошло настолько быстро, что до Марины только спустя секунды две дошло, что только что произошло.
— Арчи, предлагаю валить, — Яна стояла с круглыми от удивления глазами. Котенок тихонько мяукнул, соглашаясь с девушкой. Однако сероглазая не сдвинулась с места. Рано или поздно, подумала она, кому-то сейчас понадобится поддержка.
— Кира, что ты…
— Всего лишь показываю этой бедовой даме, что на чужое зариться нельзя.
— Прошу прощения, — надломленным голосом произнесла Юля, смотря, однако же, не на Киру, а на Марину.
— Юля, — как можно более мягко произнесла Марина.
— Сама дойду, спасибо, — и с этими словами кареглазая направилась в сторону общежития.
====== Переломный момент ======
Много или немного воды утекло с того дня, когда Кира на глазах у несчастной Юли поцеловала Марину, не суть важно, так как то, что случилось потом, было куда интереснее внезапных лобызаний со стороны едкого прошлого светловолосой. С того дня, именно после этого неприятного момента кареглазая решила держаться особняком. Нет, чувства девушки к Марине ничуть не остыли, а даже наоборот, увеличивались с каждым днем, но часто так бывает, что человек причиняет боль близкому не потому, что не любит, а как раз таки наоборот.
Возможно, Юля просто хотела уменьшить терзающие ее чувства и ревности, и злости, и отчаяния, поэтому сама решила ограничить себя: избегала Марины, старалась проводить с ней как можно меньше времени, в то время как в душе жаждала обратного. Поначалу было нелегко. Ведь свести общение до минимума было бы гораздо проще, если бы светловолосая не жила в одной комнате с Юлей. Но по счастливому стечению обстоятельств так оно и было. В школе девушки почти что не пересекались: Марина много времени проводила в Совете Шестнадцати, в окружении толпы безумных фанатов, или просто рядом с девушкой ошивалась Кира.
Каждый раз, когда Юля видела так ненавистный ей объект, у нее скрежетали зубы, из глаз летели опасные искры, а в голове прокручивались все способы убийств. Но гнев тут же сменялся противной и ноющей болью, стоило девушке только вспомнить, как Кира на ее глазах посмела поцеловать Марину. Конечно, не сама светловолосая была инициатором поцелуя, но все равно невыносимо трудно было стать свидетелем этой терзающей душу сцены.
Если Марина находилась в комнате Совета Шестнадцати, то Юля спокойно могла посидеть в одиночестве в своей комнате. Случалось так, что раз или два в неделю, а иногда бывало и гораздо чаще светловолосая засиживалась в Совете до поздней ночи и холодными декабрьскими вечерами, а иногда и ночами возвращалась в комнату. Однажды Яна спросила у девушки, почему она так долго торчит в Совете. На это Марина с улыбкой отвечала:
— Я же не хочу, чтобы она в такой холод избегала меня где-то на улице.
Светловолосая не раз предпринимала попытки поговорить с Юлей, но кареглазая не позволяла: либо отшучивалась, когда была с Мариной наедине, и говорила, что все в порядке и ни о чем говорить не стоит, либо язвила и огрызалась, когда светловолосая была с Кирой. В итоге ни одна попытка не увенчалась успехом. Впрочем, Марине к провалам было не привыкать, так что она терпеливо ждала той минуты, когда кареглазая все-таки позволит старосте сделать шаг навстречу.
Когда же Кира не менее едко огрызалась в ответ, светловолосая все больше и больше понимала, что это уже не тот человек, которого она искала. Но ведь не могли же поиски быть напрасными? Если девушка вернулась, значит, это обязательно должно было иметь смысл. По крайней мере, именно так хотелось думать Марине.
Светловолосая попросту благодарила судьбу за то, что у нее были и Яна, и Арчибальд — даже несмотря на то, что у Марины была аллергия на котов. Яна, даже если и не могла сказать что-то нужное, она всегда могла что-нибудь ляпнуть невпопад, чем хоть немного поднимала настроение своей подруге. Сероглазая сказала однажды:
— Я не всегда знаю, что сказать, но я всегда могу быть рядом, если тебе это нужно.
Часто Марина, тронутая заботой своей подруги, чуть-чуть улыбалась и отвечала:
— Ты знаешь мой ответ.
Яна знала и поэтому улыбалась еще шире.
В то время, как Марине помогала Яна, Юле помогала Таня. Зеленоглазое такси, как девушка называла Таню, когда ей было грустно, всегда приезжало вовремя. И правда, Таня хоть и была самым обычным человеком, но зато не давала почувствовать Юле все те отрицательные эмоции, которые копошились в исцарапанной душе девушки.
Еще одним приятным моментом был день рождения Вали. Девушка-гора отметила его скромненько — ну, как скромненько… — и со вкусом. Праздновался день рождения в боулинге. Именинница не рассчитала силы, поэтому шаром сбила не только все кегли, но и пробила стену. Юля сделала вид, что она этому удивилась, хотя это было достаточно предсказуемо.
И вот спустя несколько недель наступили долгожданные зимние каникулы. Однако на каникулы могли попасть не все. Проводились зимние экзамены, и если ты не набрал по предметам нужного количества баллов, то ходил на дополнительные занятия на этих самых каникулах. С каким-то неестественным для Юли остервенением, девушка взялась за подготовку к экзаменам. Кто-то шутил, что кареглазая наконец-то взялась за учебу. На самом деле все было гораздо прозаичнее: Юля хотела забить свою голову чем угодно, лишь бы перестать мучиться мыслями о Марине.
Экзамены были сданы — у Юли были на удивление отличные результаты, — и теперь справедливо начинались каникулы. Как обычно: многие ученицы паковали чемоданы и улепетывали на новогодних крыльях к родителям, дабы отпраздновать в семейном кругу. Валя с Владом уехали в первый же день каникул. Девушка-гора решила познакомиться с родителями своего будущего мужа. Затем следом уезжал и Витя. Юля от нечего делать вызвалась

0

13

проводить его до З.-младшего. Оттуда уезжал нужный парню автобус. Конечно, брат Марины мог поехать и на машине, но на автобусе веселей, пояснял парень кареглазой.
— Присматривай тут за моей сестренкой, ладно?
— Есть у нее нянька. Я тут причем? — окрысилась Юля и недовольно посмотрела на Витю, так как парень посмел задеть ту тему, которую меньше всего хотела затрагивать кареглазая. — Вон любовь ее из отпуска вернулась, хай и смотрит за своей ненаглядной.
— Только не говори мне, что ты тоже по девочкам, — улыбнулся парень. — А то ты так ревностно реагируешь на все то, что касается моей сестры, что я…
— Да как ты…
— Да шучу я! Хватит меня дубасить, — стараясь увернуться от беспрерывно сыплющихся ударов, прохрипел Витя — кажется, Юля попала ему локтем в живот.
— Зато шутить перестанешь!
— Покраснела, — улыбнулся парень.
— На улице холодно, вот щеки и красные!
Витя смеялся, глядя на безуспешные попытки девушки оправдаться. Юля злилась и обещала натянуть парню трусы на уши, если он не перестанет всепонимающе улыбаться. Парень миролюбиво поднял руки и с самым что ни на есть серьезным выражением лица произнес, что нисколько не сомневается в том, что говорит кареглазая, особенно когда девушка мило проговорилась: разговор зашел о фруктах, и Юля сказала, что она любит мандарины. Вспыхнув как паровоз, она поспешно стала отнекиваться, но Витя лишь улыбался и кивал головой в ответ.
В общем, успев по пути к автобусу переговорить на все будничные темы, Юля, зная, как сильно этот вопрос донимал Яну, без зазрения совести спросила о том, гей Витя или не гей, на что парень вновь загадочно улыбнулся и ответил как-то смутно, а затем добавил:
— Ты же не можешь выбрать несколько раз за всю свою жизнь: афроамериканцем ли быть или азиатом. Думаю, ты понимаешь, к чему я веду.
Кареглазая в задумчивости поскребла репу, поднатужилась, но в итоге поняла, что имел в виду Витя, только тогда, когда парень уже садился в автобус.
Стуча в стекло автобуса — парень как раз сидел возле окна, — девушка, радостно размахивая руками и нагоняя метел вокруг себя, затараторила:
— Я поняла!!! Вить, я поняла!
Парень, сперва не понявший, о чем идет речь, удивленно моргал глазами, пожимал плечами, разводил руки в стороны и качал головой, однако спустя пару минут — Юля уже начинала злиться оттого, что ее, королеву Едасити и Хавчиклэнда, не понимают — парень все понял и, кивнув, мол, да понял я, понял, умчал в снежную даль.
Следующей должна была уезжать Ира. Но, к сожалению кареглазой, Юля не смогла проводить девушку, так как голубоглазая уезжала рано утром. Ее отец, человек, который любил рано вставать — считал, кто рано встает, тому бог подает, — приехал за девушкой аж в пять утра. Не сказать, что Ира уж больно удивилась, когда отец разбудил ее за полчаса до выхода, но как-то не привыкла она вставать в половину пятого — обычно она ложилась в это время, когда была бессонница.
Голубоглазой повезло: вещи у нее были собраны с вечера. Кучи книг, которые девушка успела накупить в книжных магазинах З.-младшего, заняли весь чемодан Ани, так как у Иры места уже не было. А рыжая, чувствуя себя героем, решила помочь подруге и одолжила чемодан, который визжал как истеричка, так как трещал по швам — книг было очень много.
Именно Аня успела проводить Иру, а затем, зевая, поднялась в свою комнату, легла на кровать — девушка не помнила, чью — и тут же вырубилась. А проснулась в скором времени оттого, что кто-то бесцеремонным вихрем ворвался в комнату, снес стул, навернулся, чуть не сломал шею и смачно ругнулся. Да, эта была Юля, которая получила сообщение от Иры. В нем как раз говорилось о том, что голубоглазая просит прощения за то, что девушки так и не смогли попрощаться.
— Она и правда уехала, — всхлипнула кареглазая.
— Да…
— АНЯ! ГОСПОДИ ИСУСЕ!!! Я тебя разбудила? Прости, — взгляд как у кота из Шрэка у девушки явно не удался, но рыжая и так не злилась на Юлю.
— Ничего страшного, — сонно улыбнулась Аня.
Юле было грустно, что Ира уехала еще и потому, что благодаря голубоглазой — а не только Тане — девушка могла не находиться постоянно в себе. Ира попросту не позволяла кареглазой грызть себя. Разумеется, она не знала, что произошло и почему Юля частенько выглядит такой удрученной, да это для Иры и не особо важным было. Не обязательно выпытывать у человека, что с ним, можно просто быть рядом и помогать ему. Частые вечера с Аней и Ирой, на которых девушки устраивали малиновое чаепитие и уничтожение печенек, оказали благотворное влияние на душу Юли. Также голубоглазая снабжала девушку книгами. Уходя в мир других историй, Юля позволяла себе на несколько часов забыться. Когда и это уже не помогало: кареглазая читала на автомате, но ничего не помнила уже через одну страницу — Ира решила расширить кругозор девушки и открыла ей мир книг. Голубоглазая рассказала о том, из чего состоит книга, что в ней может находиться и как это все правильно называется. Поначалу кареглазая думала, что может быть необыкновенного в книге? Обложка, страницы и все. Оказалось, что это не так. Структура книги гораздо более сложная, чем может показаться на первый взгляд. Чего стоят одни только внешние элементы книги в твердом переплете! Непосредственно сам книжный блок, который и составляют скрепленные в корешке тетради; накидки и вкладки — листы того же формата, что и листы книги, но отпечатанные либо другим способом печати, либо на другой, обычно более качественной бумаге, накинутые на корешок той или иной тетради или же склеенные вместе с нею; приклейки и вклейки, которые являются листами большего формата, чем формат книги, но все же сфальцованные под этот формат и, как и накидки с вкладками, отпечатанные либо на другой бумаге или большим числом красок; наклейки, передний форзац, задний форзац или нахзац — тут Юля не могла не улыбнуться, но из уважения к Ире промолчала и продолжала внимательно слушать, — каптал и переплет. И ведь это голубоглазая лишь только упомянула о малой части. А ведь еще и книги в суперобложках, и книги в мягких обложках. В общем, от обилия новой информации у Юли начинала ходить кругом голова, поэтому обычно Ира, которая увлекалась своей тирадой, замолкала лишь через час, потом поила несчастную девушку чаем и отправляла спать. Именно за это кареглазая была безмерно благодарна Ире: она поила ее чаем, рассказывала интересные вещи, давала читать книги и, самое главное, помогала хоть ненадолго отойти от сердечных терзаний.
— Кто мне теперь про книжки рассказывать будет? — всхлипнула Юля, сидя на кровати рядом с Аней.
— Если хочешь, я могу рассказать. Только я знаю меньше, чем Ира… — предложила рыжая и улыбнулась.
— Спаси-и-и-ибо! Я знала, что ты меня не бросишь! — Юля кинулась обниматься к Ане, и та, искренне смеясь, обняла кареглазую в ответ. — Ты никогда не бросаешь, да-да, — уверенно кивнула Юля, но, увидев огорчение на милом лице девушки, смутилась и виновато произнесла: — Я что-то опять не так ляпнула, да?
— Нет-нет, — поспешно ответила рыжая. — Просто ты сказала про «не бросаешь», а я задумалась и…
— Так, я поняла. А ну, цыц! Не грустить в моем присутствии! И не в моем присутствии тем более! Ты меня поняла, мисс? — наклонившись к девушке и подозрительно сощурив глаза, спросила Юля.
— Да, конечно! — тепло улыбнулась Аня.
— Эх, и ты так больше не будешь стихами говорить?
Аня дернулась, словно от невидимого удара, но ответила:
— А хочется?
— Просто это было… круто! Я прям чувствовала, как душевно возвышаюсь над самой собой! Я не знаю, как точнее это передать, но… Когда ты говорила стихами, у меня в душе не оставалось места для пошлого и низменного, как-то так, — чуть запинаясь, выговорила Юля.
— Хм…
— Прости, если я задела то, что не должна была.
— Хочешь что-то особенное? — вдруг спросила девушка, подняв свои глаза, впервые заискрившиеся от неожиданного и обжигающе-яркого желания.
— Про любовь? — нервно хохотнула девушка.
— О наболевшем хочешь? — горько усмехнулась Аня.
— Ага. Что мне терять? Хоть стихи послушаю, — улыбнулась Юля.
— До какого времени
Бродит в жилах кровь?
До какого возраста
Мучает любовь?
До какого возраста —
Говорите вы?
Да пока не вешают
Люди головы!*
— Не дождется… — пробубнила себе под нос Юля, думая, что Аня ее не расслышит, однако девушка оказалась неправа, так как рыжая, понимающе улыбнувшись, спросила:
— Марина не дождется?
Юлю словно током шибануло. Она взглянула в теплые изумрудные глаза Ани и поняла, что кому-кому, а этой девушке врать бесполезно, да и не хочется совсем.
— Да… А сама стихи сочиняешь еще?
— Стихи не сочиняются, они вынашиваются в душе или же рождаются за одно мгновение. Стихи — это дети, которые хранят в себе все то, что человек в тот или иной момент чувствовал, — Аня аккуратно поправила Юлю.
— Здорово… а свое про любовь?
— Обещаешь, что никому не скажешь? — словно маленький котенок Аня посмотрела на Юлю.
— Обещаю, — и кареглазая не соврала.
— Ах, как умело могут люди
Обнять, предать и обмануть,
Преподнести Вам страсть на блюде
И с головой в нее нырнуть!
Но лишь немногие умеют
Так нежно, чутко, не тая,
От вздоха одного робея,
Шепнуть: «Я навсегда
Люблю
Тебя».**
— Это…
— Не надо слов, — улыбнулась Аня.
Юля удивленно взглянула на девушку, но потом, словно до нее снизошло озарение, чуть-чуть улыбнулась и, кивнув, промолчала.
Кареглазая еще немного посидела с рыжей, однако пора было спускаться к завтраку. Аня отчего-то отказалась идти вместе с кареглазой, так что Юля, изумленно застыв у двери, спросила, в чем же дело. Оказалось, что и Аня собиралась уезжать на Новый год домой, и девушке необходимо было собрать вещи. Когда кареглазая спросила, когда уезжает рыжая, Аня виновато покачала головой и ответила, что не скажет.
— Ты не обижайся только, ладно? Я просто не хочу, чтобы она знала…
— Яна?
— Ты ведь ей не скажешь?
— …Знаешь, скажу, — улыбнулась Юля и, попрощавшись с удрученно вздохнувшей девушкой — Аня не отговаривала кареглазую, так как это все равно было бесполезно, — спустилась в столовую.
— Манать, Татьяна Зеленоглазовна Таксичка! — Юля негодовала и грозилась сожрать не свою булочку. — Какого пьяного стаканчика и нетрезвого лысого гнома ты валишь домой? И на тех каникулах ты была дома, и на этих будешь?! Ну, ты даже не такси мне больше…
— Юль, прости, что так получается. Просто Новый год все-таки семейный праздник… — виновато смотрела в сторону Таня. — Эх, если хочешь, я останусь, ладно.
— Стоп! Нет!
— Ты не хочешь, чтобы я осталась? — улыбнулась девушка.
— Да нет же! — крякнула Юля. — Я хочу, но ты не должна идти ради меня на такие жертвы. Не волнуйся, у меня тут останется опора и поддержка, муахаха! Так что я не пропаду!
— Точно? — с сомнением взглянув на какой-то уж чересчур самоуверенный вид девушки, спросила Таня и на всякий случай отодвинула свою булочку подальше от кареглазой, так как та уже каким-то загадочным образом успела приблизиться к продукту хлебного производства.
— Так точно!
— И кто же будет этой опорой и поддержкой? Я же уезжаю.
— Ну…
— Ира?
— Она уехала, — хныкнула Юля.
— Аня?
— Она уезжает, — в глазах блеснули слезинки.
— Инна?
— Она никогда не уедет…
— Не надо так, — осуждающе покачав пальцем перед лицом Юли, произнесла Таня.
— Да шучу я, — буркнула девушка.
— Остается только Яна.
— Она частенько с Мандариной ходит… — последнее девушка выговорила уже в стол: сложив на нем свои руки, девушка положила на них голову, и теперь звук ее голоса долетал до зеленоглазой как-то отстраненно.
— Может, я останусь?
— Нет, — резко сказала кареглазая. — Я сама уеду. Вот.
— Уверена? — с сомнение спросила Таня.
— Только маме вечером позвоню и все улажу.
Юля, стуча зубами от нечеловеческого холода, в данный момент представляла собой ледышку. Не хватало только, чтобы две небольшие сосульки свисали из ноздрей, хотя до этого было недалеко. Вот уже битый час кареглазая тряслась на ветру вместе со своей подругой Таней. Родители зеленоглазой либо прогадали со временем, либо были похищены пришельцами, либо были восприняты драконами как еда, либо что-то еще. Юля успела перебрать в своей ледяной черепной коробке все возможные и невозможные варианты.
Сейчас же Таня старалась дозвониться хоть до кого-нибудь из родителей, дабы спросить, где их арбуз носит. Сперва ни один из родителей не брал трубку, потом оба мобильных телефона были недоступны, и лишь спустя какое-то время трубку подняла мама. О чем-то поговорив, покричав, поизвинявшись с мамой, Таня, грея озябшие кисти, подошла к Юле с виноватым видом:
— Слушай, они только через минут тридцать прибудут… Может, пойдешь в общежитие? Зачем ты со мной тут стоять будешь? Холодно же, а я не хочу, чтобы ты заболела.
— Да ладно, — деревянным голосом произнесла Юля. У девушки зуб на зуб не попадал, так что слова, а уж тем более словосочетания и фразы давались с большим трудом.
— Что… что ты делаешь?
— Я пытаюсь есть.
— Ты пытаешься есть мороженое? — саркастически хмыкнула Таня. — Тебе же холодно.
— Черт! Упало! Я уронила мой любимый пломбирчик! — заголосила Юля.
— Отлично.
— Что тут отличного?
— А вдруг это судьба? Ты уронила то, чем могла подавиться. Так что радуйся. Да и слава богу, что уронила. Я бы все равно забрала у тебя его.
— Жестокая! — буркнула кареглазая.
— Ну, не сердись. Хочешь, я тебе что-нибудь расскажу? — улыбнулась девушка. — Понимаю, что это не загладит моей вины перед тобой, ведь я же уезжаю. А видеть тебя такой грустной и подавленной я просто не могу. Сердце разрывается.
— Кто грустный? Кто подавленный? — вновь забубнила Юля. — Да я счастливее всех счастливых! Посмотри на меня!
И с этими словами девушка подскочила чуть ли не на метр, забегала вокруг Тани, стала выкрикивать самые разнообразные слова — со стороны это выглядело так, будто кареглазая вызывает демона — и дурачиться, как она это обычно делала, вот только радость была липовая, движения скованные, да и сама Юля выглядела так, словно к ее рукам и ногам привязали ниточки, и теперь за них водят.
Таня, которая больше не могла смотреть на то, как мучает себя Юля, заставляя себя усиленно радоваться и работать в автономном режиме, резко остановила девушку и, притянув к себе, крепко-крепко обняла. Первый раз за последний год у кареглазой на глаза навернулись настоящие слезы. В глазах тотчас же противно и горячо защипало, но, прикусив нижнюю губу, девушка подавила рыдания, так что Таня, обнимавшая девушку, ничего не заметила, а когда Юля вытирала глаза, то подумала, что она это от ветра.
— Спасибо тебе, Друг. С самой-самой большой буквы… — шепотом произнесла кареглазая, чтобы не выдать свои чувства. Девушка не любила плакать на людях.
— Чудо ты… — улыбнулась Таня и, потрепав подругу по взлохмаченным ветром волосам, добавила, посмотрев в сторону: — Могу я спросить?
— Да. Ты — что угодно.
— Тебе ведь… нравится Марина, да? — как зеленоглазая ни старалась, а интонация все равно подкачала.
Однако Юля обратила больше внимания непосредственно на сам вопрос, нежели на интонацию и голос девушки. Понятное дело, что были люди, которые догадывались о чувствах Юли, но никому прямо кареглазая это не говорила. И вот настал тот день, когда правда должна была выплыть наружу. И не потому, что так было нужно, а потому, что уж кто-кто, а Таня имела право знать об этом — не из-за того, что стала Юле лучшей подругой, хотя и это сыграло свою роль, а из-за того, что зеленоглазая рассказала потом девушке.
— Да, — тихо, но уверенно ответила Юля.
— Помнишь, я говорила тебе, что я на самом-то деле ужасная подруга? Помнишь? — что-то тягуче-больное было в этом последнем вопросе. Кареглазая кивнула.
— Я должна тебе признаться…
— Хуже, чем есть, уже не будет, — усмехнулась Юля. — Да и неважно, что ты скажешь. Все равно останешься мне подругой. Иначе что я за друг, если не умею прощать?
— Все равно я должна рассказать. Истоки этой истории уходят на несколько лет назад. Мне, Марине и Яне было по шестнадцать, а Кире — семнадцать — она просто поздно в школу пошла, но это неважно. Мы были одной большой и дружной компанией: всегда ходили вчетвером и в школу, и гуляли вместе, и вообще были не разлей вода, пока я не поняла одну вещь. Меня неумолимо и уверенно начало тянуть к одной небезызвестной тебе особе… думаю, ты уже догадалась, что речь идет о Марине, — улыбнулась Таня, а затем, на пару секунд замолчав, продолжила: — Да, так глупо: влюбиться в собственную подругу. Поначалу я пыталась это в себе как-то утихомирить, так как считала, что это неправильно. А если бы я сказала ей… я, возможно, лишилась бы подруги. Поэтому я решила молчать. Но один факт, который заставил меня пересмотреть мое решение в корне, все изменил. Оказалось, что не я одна у нас «по девочкам». Яна до сих пор, когда со мной говорит, вечно ляпнет что-то в духе «во это был квартет лесбиянок, е-мае». Кира с Мариной начали встречаться. Боже! Как мне было хреново, когда я узнала об этом… я просто не находила себе места, я рвала и метала. Признаюсь, хотела даже сделать с собой что-то, но наш секс-символ меня поддержал. Яна была рядом… пока я не совершила одну ужасную, глупую, эгоистичную и злую ошибку. Какой же я была идиоткой… Я решила: либо Марина достанется мне, либо никому. И решила подстроить все так, чтобы они расстались с Кирой. У меня была фотография, где мы с Мариной… — Таня чуть смутилась, но все равно продолжила: — целуемся. На самом деле это было на спор — Марина очень любила спорить. Она была боевой девчонкой, активисткой, душой команды! Она могла бы соперничать с Яной и переплюнула бы ее! Она была такой веселой… но потом вся ее внутренняя сила обернулась арктической неприступной крепостью. Она осталась такой же сильной, но больше не веселилась…
Юля молчала, так как не решалась перебивать зеленоглазую, хотя у девушки были сотни вопросов. Да что там перебивать! Кареглазая даже дыхнуть боялась.
Тем временем Таня продолжала свою исповедь:
— Я подстроила все так, что к Кире попала эта фотография. Причем выставила все в таком свете, словно Марина ей изменила или что-то типа того. На самом деле я уже тогда понимала, как глупо это выглядит со стороны. Ведь любовь не напугает какая-то фотография. Но результат превзошел все ожидания… Как рассказала мне Яна, а ей, в свою очередь, поведала сама Марина, Кира пришла к ней и, предоставив фотографию, сказала что-то типа: «Ты дала мне обещание не врать! А сама… Если ты так хотела быть с ней, то почему не сказала мне об этом сразу? Я-то думала…» И пошли-поехали все эти причитания, обвинения и т. д. Но тогда Кира была такой невинной овечкой, и все ее обвинения звучали и правда очень громко для души Марины. А потом… на следующий день Кира уехала. Ни записки. Ничего. Просто взяла и уехала. Я была поражена до глубины души… Либо Кира настолько сильно любила Марину, что ей невыносимо было видеть ее со мной, либо даже не знаю…
— Тань, — Юля ласково дотронулась до плеча подруги.
— Я не закончила, Юль, — грустно усмехнулась девушка.
— Когда я увидела тебя с Мариной, я готова была рвать и метать, а тебе устроить что-нибудь очень пакостное, чтобы даже твоего духу рядом с Мариной не было. Только потом… не знаю, поверишь ли, я поняла, какой же я была дурой и как же я ошибалась. Потому что в твоем лице я обрела настоящую подругу. И я пойму, если ты сейчас даже ударишь меня или…
— Дура, — только и сказала Юля, дала Тане подзатыльник, а затем крепко-крепко обняла ее. — Я же сказала, что ты все равно останешься моей подругой. Несмотря ни на что.
— Юль… я так рада, что ты у меня есть.
— Пф, еще бы, — не удержалась и съязвила девушка. Таня чуть улыбнулась.
Кареглазая сдала свою подругу родителям, только после этого она позволила всем эмоциям, которые толпились за дверью Юлиной души и очень некультурно себя вели, ввалиться и начать наперебой делиться своими подэмоциями, из которых вываливались мысли, неожиданные чувства и, как результат, новые эмоции.
Сказать, что Юля была в шоке, это ничего не сказать. Девушка настолько углубилась в себя, что даже перестала обращать свое королевское внимание на холод, который орал и кричал, чтобы про него не забывали. Морозный ветер бил по щекам, но и на это Юля не обращала внимание.
Что касается Тани, то подруга, конечно, ее удивила, нечего сказать, но и обижаться на зеленоглазую девушка почему-то не могла. Может, другие эмоции и чувства просто не позволяли обиде влиться в их сумасшедший коллектив, а может, кареглазая и правда не держала зла на подругу. Ведь нужно иметь недюжинное мужество, чтобы признаться в таком. Да и для того, чтобы простить, тоже нужны силы.
В общем, Юля была благодарна Тане за то, что она ей все рассказала.
Хаос мыслей пытался развалить девушку на сотни крохотных Юльчиков, однако кареглазая мужественно продолжала с ним бороться. То, что Кира ей и так не нравилась, для девушки не было новостью, но то, что она посмела так нагло и бессовестно кинуть Марину, даже не дав светловолосой высказаться, просто поднимало в Юле волну праведного гнева.
— Долбаная истеричка, — скрежетала кареглазая, думая о Кире.
Теперь Юля смогла дотронуться до той неизменной бездны, которая царила в душе Марины все то время, пока она искала Киру. Только теперь она понимала, насколько ей был важен этот человек, но сердце все равно отчаянно кричало, мол, как именно Кира удостоилась такой чести — быть столько времени преданно разыскиваемой Мариной.
— Она не заслужила такого! — в сердцах крикнула Юля, уже подходя к своей комнате.
— Ты со мной разговариваешь? — раздался знакомый голос, как только девушка открыла дверь.
Теперь кареглазая, увидев Марину, стала смотреть на нее чуточку иначе. Ведь сейчас Юля знала правду — как она думала, ведь даже от Тани была сокрыта самая главная часть этой истории — и теперь не понимала, как стоит вести себя дальше. Но, несмотря на хаос в голове, в сердце у девушки царил порядок. Уж кто-кто, а сердце точно знало, чего оно хочет.
— Привет, — бросила Юля и прошла в комнату.
— Привет, — раздалось в ответ. — Замерзла, я смотрю? Я себе ванну только что набрала. Так что иди-ка ты сейчас вместо меня. Я потом схожу.
Забив на все свои же собственные предостережения, Юля так преданно и благодарно посмотрела в серо-зеленые глаза Марины, что светловолосая, не выдержав столь откровенного взгляда, отвернулась и как бы невзначай сказала:
— Да.
«И к чему я это?» — пронеслось в мыслях у Марины.
— Боже, мам, да возьми ты трубку! — Юля, стоя в одном полотенце — зачем церемониться, если можно позлить Марину? — посреди комнаты, пыталась дозвониться до матери. Та не брала трубку. Но, стоило кареглазой проорать что-то типа: «Бл#*%ть, да подними же ты эту гребаную трубку!» — как мама тотчас же произнесла:
— Это ты мне?
— Ой, мам. Привет, мам. Конечно нет, мам. А еще, это я так, на заметку, чтобы ты знала! Я тебя очень люблю, ага-ага-ага, — поспешно затараторила кареглазая.
Впрочем, женщина сменила гнев на милость и произнесла:
— Ладно, жить будешь.
— Слушай, мам…
— Да, солнышко?
— Ма-а-а-ам! — крикнула Юля так, что у Марины аж книга из рук выпала. Впрочем, девушка и так не читала — хотя очень старалась, — а смотрела на кареглазую.
— Хорошо! Просто «да»!
— Я тут так подумала…
— Молодец, не разучилась еще! — съязвила женщина.
— Вы меня заберете на Новый год домой?
— Ты же не хотела, — изумилась мама.
Марина, рука которой уже потянулась за книгой, упавшей на пол, замерла в паре сантиметров от корешка. Светловолосую словно молнией шарахнуло, только она не подала виду.
— Я тут просто подумала…
— Если хочешь, чтобы что-то получилось так, как ты желаешь, сделай сам, — под нос себе произнесла Марина и, встав с кровати, подошла к Юле, развернула девушку к себе, и произнесла:
— Я хочу, чтобы ты осталась.
У Юли отнялся дар речи. Рука, что придерживала полотенце, бессильно опустилась, покоряясь судьбе, а полотенце, лишившееся своей поддержки, рухнуло на пол к ногам Юли и Марины. Щеки светловолосой тронул едва заметный румянец, но девушка призвала на помощь все свое терпение, спокойствие и выдержку, продолжила смотреть прямо в карие глаза и даже бровью не повела.
Юля быстро пробормотала в трубку:
— Мам, я пошутила, я остаюсь. Целую. Люблю. Тираннозавриков тебе, — и положила трубку.
____________________________________________
Э. Асадов, 1990 г.
Автор просит прощения: стихи давно не писал, поэтому взял один из своих старых и подкорректировал.
====== Подарки на Новый год ======
Бедное рухнувшее на пол полотенце было бесчеловечно забыто, затоптано босыми ногами Юли и под ними же и захоронено. Оно служило верой и правдой ее нагому телу, было добрым и верным другом в борьбе с водой. Аминь.
Две девушки, не решаясь пошевелить даже пальцем руки, напряженно, но вместе с тем и с неким ожиданием смотрели друг другу в глаза. Пульс, который до этого момента лениво копошился под смуглой кожей кареглазой, словно проснулся и начал стучать так громко, будто бы хотел, чтобы его услышал весь бренный мир. Юле было абсолютно все равно, услышал бы весь свет ее бешеный пульс или нет, так как в данный момент девушку гораздо больше интересовало совершенно другое. И неважно, рушился бы в этот момент мир, бродили бы вокруг зомби и собирались съесть чьи-нибудь мозги, разговаривала бы кровать на испанском языке, курил бы что-нибудь автор или нет — это все было абсолютно неважно. Находясь словно во сне, Юля протянула к щеке светловолосой руку, дабы дотронуться до нее и убедить себя в том, что это не сон, а кареглазая не спит. Когда кончики пальцев сумели-таки дотронуться до щеки девушки, и что-то новое вспыхнуло внутри у Юли, мешая все чувства и не позволяя спокойно мыслить. Разум, маленькими неспешными шагами отходя назад, в скором времени совсем грозился скрыться из виду.
Марина, поначалу желавшая как-нибудь потактичнее намекнуть своей соседке по комнате о том, что она потеряла единственный предмет гардероба, который хоть немного прикрывал нагое подтянутое тело девушки, в последний момент передумала, так как ни одно слово не смогло сорваться с губ, воспротивившись этому. Поглощенная созерцанием тех чувств, что отражались в ярко блестевших карих глазах, Марина упустила из виду тот момент, когда Юля осторожно коснулась ее щеки, и ту словно окатило огнем и льдом одновременно — светловолосой было не до разбора ощущений одного прикосновения. Послав к накурившимся зеленым троллям весь этот мир, Марина запустила руку в Юлины волосы и, притянув к себе девушку, чуть приоткрыла рот, как внезапно кто-то произнес:
— Добрый вечер, страна!.. Ой, бл…
Юля, словно очнувшаяся от самого приятного в мире сновидения, резко повернулась к тому, кто посмел нарушить ее блаженное времяпрепровождение с так «нелюбимой» ею старостой, и, подхватив с пола погибшее в неравном и нечестном бою огромное махровое полотенце, в три секунды скомкала его и, кинув в сторону Яны, крикнула:
— Я тебя придушу когда-нибудь!!! Тебя стучаться не учили?
Ловко уворачиваясь от поистине смертоносного полотенца, которое грозилось расплющить сероглазую по двери комнаты, Яна захохотала и протянула довольным хриплым голосом:
— Я стучалась несколько раз, — от довольной и ехидной ухмылочки кареглазую бросило в негодующую дрожь. — Но не моя же вина, что вы тут занимались чем-то богомерзким, — хохотнула Яна, видя, как к этим словам отнеслась Юля.
— Да я тебя…
— Кстати, классный прикид, — коварно облизав губы, протянула сероглазая, детально осматривая голую кареглазую с ног до головы.
— Верни мне полотенце, женщина!!! — краснея как помидор закричала девушка. — И не смей смотреть на меня таким похотливым взглядом! Усрамся, но не поддамся!
Разумеется, что никакое полотенце Яна возвращать не собиралась. Однако на помощь кипевшей от злости и разочарования Юле пришла Марина, став прямо напротив кареглазой, тем самым заслоняя девушку от недвусмысленных разглядываний сероглазой.
— Марин, поделись, а?
— Яна, — через плечо светловолосая перекинула свою кофту, дабы Юля взяла ее и хоть как-нибудь прикрылась, — ты что-то хотела? Мы тут немного заняты.
— Да я заметила, можешь не объясняться. Юле что-то попало в глаз, и ты решила ей помочь и достать то бревно, которое посмело туда попасть, — кивнула Яна с таким видом, будто и так все знала заранее.
Светловолосая хотела уже ответить что-то в своем духе, но тут в комнату настойчиво постучали, и раздался тот самый противный голос, который меньше всего на свете хотела слышать в данный момент Юля. Да, это была Кира.
— Мне кто-нибудь откроет?
— Не-а, — честно отозвалась Яна. — Тут никого нет!
— Как это нет?
— Это как да, только когда его нет!
— Что?..
Пока Кира силилась напрячь свои извилины и понять, что же этим самым хотела донести до ее разума сероглазая, Юля успела уже натянуть на себя хотя бы нижнюю часть гардероба. Теперь же девушка пыталась найти свою майку или хоть что-то, что могло бы послужить заменой.
— Где мои доспехи? — буркнула кареглазая, стоя на четвереньках и заглядывая под кровать Марины.
Светловолосая уже давно перестала удивляться всем неожиданным выходкам Юли, ее перепадам настроения и перескокам с одного важного события на другое — важное или нет, тут роли уже не играло.
— Какие еще доспехи?
Несостоявшийся рыцарь вынырнул из-под кровати светловолосой и, прикрывая стыд и срам, болтавшийся под ключицей, дабы не смущать Марину, торжественно произнес:
— Да хотя бы черный как ночь нагрудник!
— Лифчик, что ли?
— Ну, да, хотя бы он… — буркнула Юля, стараясь не смотреть в глаза Марине. По крайней мере не сейчас, когда в комнате помимо них находится еще один человек.
— А в шкафу посмотреть не пробовала? — вздохнула светловолосая.
— Неинтересно.
— Мне самой посмотреть? — удивленно вскинула брови Марина.
— Я сама! — поспешно кинулась к шкафу девушка с таким видом, словно никого к нему подпускать не хотела, так как прятала там не только Нарнию, но и Неверлэнд, и Атлантиду, и Звезду смерти. Разумеется, по пути Юля запуталась в ногах, руках и вообще во всем том, в чем можно запутаться и нельзя, и в итоге рухнула на светловолосую.
Яна, с интересом наблюдавшая за семейной идиллией, умиленно улыбалась и периодически отпускала какие-нибудь пошловатые комментарии. Также девушка не забывала о том, что враг ломился с той стороны двери, поэтому сероглазая своей широкой спиной и не только спиной подпирала содрогающуюся от криков и ударов несчастную дверь комнаты Марины и Юли.
— Мне одной это что-то напоминает? — задумчиво спросила светловолосая, лежа под Юлей. Та, однако же, не спешила вставать.
— М, то, что ты опять снизу? — не удержалась Яна и тут же получила два испепеляющих взгляда. — Все-все, молчу-молчу.
— Вот молчи и держи дверь! — рявкнула Юля. Впрочем, рев получился какой-то липовый, что неудивительно: ведь корчить из себя крутого и злого человека очень нелегко, когда ты полуобнаженный сидишь на том человеке, которого хочешь… хотя бы поцеловать, не будем пока углубляться во все подробности загадочных желаний кареглазой.
Когда кареглазая перевела взгляд на светловолосую, девушка едва различимым шепотом произнесла:
— Мы с тобой еще не закончили, ясно?
Марина не выдержала и коварно — чего уж совсем не ожидала от Марины Юля — улыбнулась. При этом серо-зеленые глаза посмотрели сперва на губы кареглазой, а уж только потом прямо в глаза. Внутри у Юли что-то на миг рухнуло, но девушка, пересилив себя, с нечеловеческой быстротой вскочила на ноги и ринулась к шкафу.
— И почему мы так долго не открывали? — барабаня пальцами по спинке стула, осведомилась Кира, подозрительно щуря глаза и наблюдая за реакцией всех трех человек, находившихся в комнате.
Юля, достав пачку сигарет и тамагочи из-под подушки — достаточно странный набор для такой девушки, как кареглазая, — решила построить из самой пачки, сигарет и тамагочи маленький домик. Со стороны это выглядело настолько безобидно и наивно, если бы только не возраст девушки, который выдавал небольшие отклонения в психике.
Марина сосредоточенно дочитывала книгу, которую ей на день рождения подарила Ира. Лицо девушки было немного напряженным, словно светловолосая над чем-то усиленно размышляла, анализировала полученную информацию и делала из всего в итоге получившегося выводы. И тут у Киры не возникло бы сомнений, если бы она не заметила то, что Марине было несвойственно. Светловолосая никогда не кивала своим мыслям. Тут же наоборот, девушка то и дело кивала, словно соглашаясь с тем или иным высказыванием.
Зато вот насчет Яны у девушки не было никаких подозрений. Сероглазая, развлекаясь с Арчибальдом, перышком — тем самым, которым в начале учебного года кареглазая щекотала пятку светловолосой, — водила по животу котенка и по его довольной и наглой мордахе.
— Ути-пути, кыся, — достаточно странно было слышать такое от девушки, но Яна была сама по себе человеком, полным самых разнообразных и несочетающихся друг с другом черт характера — к слову, это было очень похоже и на Юлю, хотя разность в характерах, безусловно, наблюдалась. — Кто мамочка? — ласково приговаривала Яна. — Кто любит мамочку?
— Апчхи!
Арчибальд цапнул Яну за палец, тем самым показывая, насколько сильно он любит мамочку.
— Будь здорова… Он меня любит! — умиленно произнесла девушка, смахивая невидимые миру слезинки! — Он меня даже кусает с нежностью!
— Я всегда знала, что ты у нас мазохистка, — буркнула Юля, когда домик из сигарет в очередной раз развалился.
— Я же не прошу тебя причинить мне боль, котик… — хрипло раздалось прямо над самым ухом кареглазой.
Девушка, вскрикнув, подскочила на месте и уже собиралась набить хитрой морде эту самую хитрую морду, как внезапно вспомнила что-то и, побледнев, произнесла, обращаясь к Яне:
— Я совсем забыла тебе сказать…
— Что такое?
— Апчхи!
— Будь здорова, ага, — это было произнесено уже на автомате. — Прости. Ян, я дебил! — уткнулась лбом прямо в плечо сероглазой девушка.
— Котик, да что такое? — уже взволнованно произнесла Яна.
Марина оторвалась от книги и удивленно посмотрела на двух девушек. Кира тоже не без интереса стала наблюдать за разворачивающейся картиной. В это время Юля постучала себя по голове и, подняв на Яну глаза, уверенно произнесла:
— Ладно, хрен с ним. Аня мне сказала, что она уезжает на Новый год.
По лицу сероглазой пробежала тень давно мучившего ее чувства, но, взяв в себя в руки и напустив как бы безразличный вид, Яна улыбнулась и ответила:
— С семьей отпразднует. Хорошо же…
— И это все? — ошарашено спросила девушка.
Яна не ответила и посмотрела куда-то в сторону. Юля, поначалу удивленная реакцией сероглазой, начала злиться и, взяв за воротник Яну, резко развернула ее к себе и наклонила, а затем так, чтобы слышала только сероглазая, шепотом, обжигающим ухо, резко, но четко и уверенно произнесла, делая остановку чуть ли не после каждого слова:
— Быстро марш за ней.
И только потом кареглазая отпустила девушку.
— Поджопник дать, чтобы ускорить кого-то?
— Котик, ты все-таки котик, — загадочно выдала Яна и, положив Арчибальда на голову Юли, сорвалась с места и выбежала из комнаты.
Юля, с интересом взглянув на свесившуюся с ее головы лапу и загородившую ей часть обзора, подняла руку и, взяв засопротивлявшегося кота за шкирку, чуть не сняла себе — не без помощи Арчибальда — скальп. Арчи отнесся к этому философски и, зубами выковыривая из-под когтей Юлины уже мертвые волосы, хрипло мяукнул и потребовал жратеньки. Благо, что Яна всегда носила с собой маленькую пачку молока и теперь забыла ее на столе.
— И что это было? — спросила Кира.
— Доказательство того, что кто-то кого-то любит, — не глядя на девушку, ответила Юля и, решив, что нет ничего более подходящего для миски, чем чьи-нибудь ладони, подошла к Марине и с самым что ни на есть серьезным видом произнесла: — Мне нужны твои руки.
— Только руки? — улыбнулась светловолосая, но затем, одернув себя, добавила: — Зачем?
— Нужно Арчи покормить…
— И ты не нашла ничего более подходящего?
— Меня игнорируют? — спросила Кира.
Девушке никто не ответил.
— А мне, может, хочется из твоих рук покормить его! — обиженно протянула Юля.
— Я ж чих… Апчхи!..
— Будь здорова.
— Спасибо. Я же чихну, и в итоге все молоко расплещется.
— Ну и ладно…
— Апчхи!
— Будь здорова, — грустно вздохнула Юля.
— Я вообще-то тут есть! — Кира все еще пыталась притянуть внимание в свою сторону, но никто так и не соизволил взглянуть на гневную девушку.
— Да, и опять спасибо, — улыбнулась Марина кареглазой.
В душе у девушки начали расцветать цветы, появляться радуги, эмоции взрывались самыми разнообразными фейерверками, так что Юлю не могло даже немного разочаровать то, что в ее комнате находился так нелюбимый ею объект. Впрочем, что уже и было заметно, девушка вполне спокойно решила эту проблему: она попросту игнорировала Киру.
В конце концов, Кира не выдержала и, сказав Марине, что будет ждать ее в холле, раздраженная, вышла из комнаты, напоследок не забыв бросить что-то обидное кареглазой. Но Юля пропустила слова девушки мимо ушей. Сейчас ее занимали совсем другие мысли, нежели ответ на недостойное замечание.
— Черт! — смачно ругнулась Яна, когда после бесчисленного стука в дверь до девушки дошло, что никого в комнате нет и никто ей не откроет. В последний раз пнув несчастно скрипнувшую дверь, сероглазая на секунду уперлась лбом в дверь, а затем вновь сорвалась с места.
Мобильный у Ани был недоступен, поэтому Яна только еще больше злилась и на судьбу, и на рыжую, и на себя, и вообще на всех и каждого. Кровь просто кипела и бешено неслась по всему телу, пока сероглазая бежала по коридорам здания. Девушка умудрилась обшарить даже мужскую половину общежития, накричать на несчастных парней, потому что они такие вот все из себя бесполезные, раз не знают, куда подевалась ее ненаглядная Аня.
— Не могла она уже уехать! Не могла!
Яна стояла на крыльце и пыталась отдышаться. Холодный зимний воздух проникал в легкие и норовил превратить их в хранилище льда, так как дышалось сероглазой с трудом. А тут еще и снег выпал. Учитывая то, что на девушке всего-навсего были джинсы, майка да тапочки, даже несмотря на то, что она бегала по общежитию, в мгновение ока она задубела и, дрожа от холода и от досады, направилась обратно в общежитие.
Деревянными и задубевшими пальцами Яна силилась нажать на кнопку вызова, но не сложилось. Батарейка села не вовремя, и сероглазая чуть было не шандарахнула со злости свой телефон прямо о стенку. Губы дрожали, да, впрочем, и вся девушка до сих пор дрожала, хотя уже и находилась в общежитии.
— Уехала!.. Тх! Да кому она нужна? Мне? Да ладно! Нифига подобного… Ну, нифига же подобного, — паршивое настроение Яны начало перерабатывать все чувства сероглазой и подавать ей их не в том свете, в котором должно было.
— Действительно, кому? — раздалось за чуть согнутой спиной Яны.
— Мне! — злостно крикнула Яна и повернулась.
Серебряные глаза округлились, будто бы девушка увидела перед собой живое доказательство того, что бывает с человеком, когда он огрызается с акулой. Аня стояла, скрестив на груди руки и прислонившись одним плечом к стене. Изумрудные глаза смотрели на замерзшую девушку достаточно спокойно и немного грустно. Однако стоило рыжей увидеть, что Яна скоро попросту падет жертвой холодных зимних ветров, тотчас же быстро подошла к ней и, взяв в свои руки заледенелые ладони Яны, стала дышать на них, чтобы согреть.
Яна, уже очухавшаяся от удивления, радостно и облегченно смотрела на Аню и даже забыла о том, что умирала от собачьего холода. Выдернув из ладоней Ани свои, девушка подхватила рыжую на руки и, кружась вокруг своей оси, заголосила:
— Ур-р-ра! Нашлась пропажа!
— Пусти меня! — возмутилась Аня. — Пусти, сказала!
— Не пущу!
— Тогда опусти хотя бы!
Тут Яна все-таки послушалась девушку и, поставив ее на ноги, довольно улыбнулась, однако же рук не разжала.
— Пусти… — неуверенно начала Аня.
— Не-а, — с довольной ухмылочкой протянула Яна. — Теперь-то уж точно не отпущу! Тем более мне тут птичка напела… вернее, котик намяукал, что кто-то собирается отчаливать домой, даже не собираясь попрощаться! Я решила, что так дело не пойдет, поэтому, дабы избежать ненужных жертв и при этом не отпустить кое-кого, я буду теперь рядом двадцать четыре часа в сутки. Не отойду ни на шаг! Так что можешь смело высказываться по поводу того, как сильно ты меня ненавидишь, я все равно это спокойно переживу и не уйду.
Вместо ответа Аня осторожно обняла Яну и, прижавшись к ней всем телом, тихо произнесла:
— Только не отпускай…
Яна замолчала и, едва заметно улыбнувшись, погладила рыжую по волосам, а затем уже и обняла в ответ. Но потом, словно испугавшись чего-то, Яна оторвала от себя девушку и, заглянув в удивленно смотревшие на нее изумрудные глаза, спросила чуть дрогнувшим голосом:
— Ты же не уедешь?
— Если будешь себя хорошо вести, то я подумаю над твоим поведением, а потом уже и скажу ответ, — с серьезным видом ответила Аня, пустив все свои силы на то, чтобы скрыть счастливую улыбку и не засмеяться.
Но, посмотрев на несчастный и расстроенный вид Яны, все-таки не удержалась, улыбнулась и уже потом добавила:
— Не уеду.
Лицо Яны озарила самая счастливая улыбка.
Подготовка к Новому году проходила весьма громко, размашисто, с шиком, со своими ляпами, забавными историями и незабываемыми впечатлениями. Директор школы решил, что можно позволить ученицам праздновать всем вместе, поэтому в столовой поставили елку, а Совету Шестнадцати сказали украсить ее и заняться организацией новогоднего праздника. Именно поэтому Марина почти все свое время была чем-нибудь занята и поговорить с Юлей — или, как выразилась кареглазая, закончить то, что начали — девушке не удавалось. То Кира вылезет откуда-то и не даст совершить задуманное, то внезапно ворвется в комнату счастливая Яна и будет что-то радостно рассказывать, не забывая при этом подколоть Юлю, то самой Юли не окажется в комнате, то еще что-то. Конечно, и ночью можно было поговорить — или не поговорить, кто же знает, — но обычно светловолосая, приходившая вечером в комнату, без сил падала на кровать и до утра спала сном младенца.
Хотя кареглазая сама частенько стала помогать в Совете Шестнадцати: украшала елку, ела вкусные пончики на халяву — воздыхательницы Марины приносили неприступной красавице много вкусностей, от которых Марина с вежливой улыбкой отказывалась, но зато Юля, которая всегда обещала передать то, что приносили девушки, светловолосой, никогда не отказывалась и по пути умудрялась слопать чуть ли не все пирожные. Марина честно пыталась строго сказать Юле, чтобы она больше так не делала, но кареглазая в ответ, выжидая момент, когда светловолосая откроет рот, чтобы что-то сказать, пихала Марине какую-нибудь булочку. Один из этих случаев вышел весьма неожиданный:
— Юля, послушай меня, пожалу-а-а, — на этом моменте кареглазая как раз уверенно и с довольной мордой запихнула Марине булочку.
— Ешь на здоровье, — невинная улыбка.
Марине не оставалось ничего, как хотя бы отгрызть тот кусок, который уже был у нее во рту. Но тут кареглазая присмотрелась к булочке и с округлившимися от возмущения глазами, обвиняющим тоном произнесла:
— Да это же булочка с маком!
— Ну, да, — жуя булочку, отозвалась Марина, подозрительно следя за реакцией Юли.
— Верни обратно! — Юля тщетно попыталась вырвать из рук светловолосой булку.
Разумеется, что Марина не отдала. Во-первых, кому по праву принадлежала эта булочка? Правильно, светловолосой. Во-вторых, Марина и сама любила булочки с маком, только тщательно это скрывала, так как следила за своей фигурой. Держа в зубах булочку, руками светловолосая пыталась удержать наступавшую Юлю.
В итоге, поняв, что вырвать

0

14

булку у нее не получается, кареглазая придумала хитрый план. Ведь неожиданность и внезапность всегда спасали девушку из многих ситуаций и частенько ей помогали. Опустив руки, тем самым показав, что она не тянется к булочке, Юля состроила самые милые и невинные глазки. Марина облегченно вздохнула, но тут кареглазая с поистине нереальной быстротой вырвалась вперед и, вцепившись зубами в булку с другой стороны, произнесла:
— Пушти булку!
— Ни жа што! — огрызнулась в ответ Марина.
— Пушти!
— Шама пушти!
Пытаясь отобрать друг у друга булку, при этом не порвав ее на части — обе стороны хотели обладать целой булочкой, а не только частью, в этом и Марина, и Юля были максималистками, — девушки как-то упустили из виду то, что они находятся в столовой, где присутствует большое количество людей, и если поначалу эти люди не обратили внимания на двух девушек, то теперь отвлеклись от подготовки к празднику и с интересом наблюдали за забавной картиной.
В итоге победила дружба, так как Яна забрала обслюнявленную булочку у двух девушек и отнесла ее на огромный балкон, где одинокие птицы дохли от голода и холода.
Вот и настало тридцать первое декабря. Всех уже одолело новогоднее настроение, люди ходили в предвкушении праздника и уже не могли дождаться того момента, когда можно будет дарить друг другу подарки. Как раз сегодня еще должен был состояться небольшой концерт, в котором были задействованы почти все учителя. Классная руководительница Юли играла Бабу Ягу, учительница физкультуры — Снегурочку, а Виталику досталась роль Деда Мороза.
После того, как концерт был отыгран, до праздника оставалось еще часа четыре, поэтому люди на время разбрелись кто куда. Юля же, украв сопротивлявшуюся Марину — девушка причитала, что ей еще предстоит все проверить, — с Аней, Яной, Инной и еще несколькими девчонками из своего класса вывалилась на улицу.
— Мне нужно все проверить! Куда ты меня тащишь? — негодовала Марина.
— Ты уже сто раз все перепроверила! — парировала Юля.
— Блин, скажи, что они милашки? — умиленной лужицей расползлась Яна, наблюдая за почти семейной идиллией. — Прямо как парочка.
— А они не парочка? — удивленно и наивно посмотрела на сероглазую Аня.
Юлины щеки тотчас же тронул румянец — девушка попыталась доказать, что это все мороз, холод и т. д., но по какой-то неясной причине ей никто не поверил. Марина лишь сдержанно хмыкнула, но ничего в ответ не произнесла.
— Так, я ухожу, — уверенно произнесла Марина.
— Ну, все, ты меня достала! — вскипела Юля, не обращая внимания на вспыхнувшую негодованием Марину. — Не хочешь по-хорошему? Будет тебе по-плохому!
И с этими словами, девушка резко оторвала светловолосую от земли и, не обращая внимания на гневные крики — Марина до сих пор отходила от нахального «ты меня достала», — кинула Марину в ближайший сугроб.
— Охладись, — с довольной улыбкой протянула Юля.
Впрочем, радовалась девушка недолго, так как ей в лицо — если быть точнее, то прямо в нос — впечатался тугой комок спрессованного снега. От неожиданности девушка отступила на шаг и, забыв про то, что сзади нее как раз таки был коварный лед, поскользнулась и, взмахнув руками и ногами, вспоминая при этом дядюшку Стива, рухнула, пораженная.
— Headshot, — компьютерным голосом заключила Яна, за что получила снежком от Юли.
Так и началась вселенская перестрелка. Разумеется, девушки разбились на два лагеря. Юля обреченно взвыла, когда узнала, что Инна оказалась не на ее стороне, но зато с удовольствием отметила то, что в числе противников была и Кира. В итоге свелось все к тому, что Кира кидалась снежками в Юлю, а Юля — в Киру. Разумеется, глупо было атаковать только одного человека и упускать при этом других. Снежок, брошенный Инной, накрыл Юлю с головой. Лежа под огромной кучей снега кареглазая стремительно замерзающими мозгами соображала, не появилась ли где-нибудь поблизости Валя.
Когда кареглазую раскопали, она уже была похожа на аватара из фильма Джеймса Кемерона, такая же синяя и со сплюснутой мордой. Спешно взяв на руки поверженную Юлю, девушки мигом потащили ее в общежитие, так как она должна была оттаять до Нового года.
— Что? В какой еще постели? — захныкала Юля, когда ей строго-настрого сказали лежать в кровати, так как судя по ее мертвецкому цвету тела — сейчас-то уже все налаживалось, — тут недолго было и до обморожения.
Сначала девушка воспротивилась, возбунтовалась и попросту вспыхнула, когда ей сказали соблюдать постельный режим, но только до того, как Инна сказала, что если отморозить себе что-нибудь и запустить это, то потом можно познакомиться поближе с таким словом как «ампутация». Хоть это и не остановило девушку, но все-таки поумерило пыл кареглазой, поэтому сейчас Юля лежала в постели, пила горячий чай и возмущалась.
— Допрыгалась? — устало произнесла Марина, убирая прядь со лба девушки.
— Я не специально… — грустно буркнула Юля.
— Ах, какая жалость, ты будешь Новый год праздновать у себя в комнате, в то время как мы будем веселиться в столовой, — по голосу Киры было видно, как девушка жалеет о том, что кареглазая не сможет разделить с ней празднование Нового года.
— А эта что здесь делает? — возмущенно крякнула Юля.
— Ты чо здесь делаешь? — подхватив возмущенный тон подруги, ляпнула Яна. Только девушке не удалось скрыть счастливой улыбки, которая до сих пор не покидала ее ни на минуту.
— Вот наехали уже на человека! — окрысилась Кира.
— Был бы у меня каток, я б наехала, — вполголоса проговорила жертва снега.
— Что-что ты сказала? — угрожающе нависая над практически больной Юлей, произнесла Кира, но ее тут же оборвала Марина:
— Так, вышли все из комнаты. Ей нужен отдых, покой и тишина. Апчхи! — разумеется, чих опять подкачал и нарушил всю серьезность момента.
— Будь здорова, мисс Чихалка! Все-таки осталось у тебя что-то от противной морозилки, Мандарина, — копируя тон Юли, показала язык Яна, ловко уворачиваясь от Арчибальда, запущенного кареглазой в Яну. Кот к полету отнесся философски и лишь раскинул в стороны лапки, пытаясь лететь.
— Ладно, через минут двадцать же уже Новый год, давайте приходите обе к нам скорее, — выгоняя всех за дверь, кинула Яна и вышла.
Теперь девушки наконец-то остались наедине. Марина молча приложила ладонь ко лбу девушки и с озадаченным лицом проговорила, что боится, как бы у кареглазой не было температуры, потому что лоб Юли попросту пылал. Девушка что-то неуверенно прошептала в свою защиту, но светловолосую это не тронуло. Заставив выпить сопротивлявшуюся Юлю лекарства, Марина печально вздохнула.
— Что такое?
— Жаль, что тебе нельзя спуститься вниз, чтобы отпраздновать со всеми. Первый раз за все это время мы действительно постарались.
— Да ладно, фотки мне покажете… А теперь тебе пора идти праздновать со всеми. Когда вернешься, будет время подарков! Ур-ра! — уверенно произнесла Юля.
— Я никуда не пойду, — оскорбленно заметила Марина. — Ты же не думаешь, что я настолько черствый человек, что брошу тебя здесь одну в Новый год. Ну, спасибо, не знала, что ты обо мне такого мнения.
— Нет, ты пойдешь! — приподнявшись на локтях, горячо произнесла девушка. — Ты же столько сил вложила в подготовку к празднику! Ты не можешь не присутствовать там! И я была бы эгоисткой, если бы попросила тебя остаться здесь, пока все твои друзья там! Быстро иди, я сказала! До Нового года всего лишь минут пятнадцать осталось! Все уже, наверное, там галдят и веселятся!
Марина ничего не ответила и, даже не посмотрев в сторону кареглазой, быстро вышла из комнаты. Конечно, Юля этого и добивалась: хотела, чтобы светловолосая ушла на праздник, но все вышло как-то не так, как представляла себе девушка. Если бы Марина хотя бы что-нибудь ответила, если бы она хотя бы повернулась, когда уходила, Юле было бы спокойнее и легче. Сейчас же кареглазая обессилено опустилась на подушки, мучаясь головной болью — лекарство должно было подействовать еще только минут через двадцать.
— А котик где? — удивленно спросила Яна.
— Дядя Стив с ней точно сидит, она не одна… — произнесла Инна, держа в руках стакан с кровью помидоров.
— Теперь я еще больше переживаю! — добавила сероглазая, как только Инна упомянула дядю Стива. — Марин, что с тобой?
Светловолосая упрямо молчала и, поджав губы, искала самую большую тарелку с фруктами. Когда она наконец-то увидела то, что хотела, она решительно подошла к одному из десятка столов и, особо не церемонясь, вежливо попросила прощения, спросила, может ли она взять всю тарелку с фруктами, получила в ответ несколько благоговейных: «И тарелку можете взять, и меня!» — вышла из столовой, затем вновь вернулась, уже без тарелки и, подойдя к ошарашено смотревшей на нее Яне, спросила:
— Где мы сидим?
— Вон столик, — кивнула сероглазая. — А что ты…
— Спасибо, — сдержанно ответила Марина и, положив себе на тарелку столько разнообразной еды, сколько смогла уместить, захватила еще несколько столовых приборов и опять, под удивленные взгляды людей, вышла с тарелкой, полной еды, из столовой.
Спустя минут пять — до Нового года оставалось ровно три минуты, она подошла к столику, за которым сидели Яна, Аня, Инна, Кира и еще несколько человек, и тихо произнесла, чтобы услышали только Аня и Яна:
— Потом вас поздравлю. Простите, но сегодня без меня.
— Отметим потом вместе, — понимающе улыбнулась Яна.
— Конечно, не переживай, Марин! — отозвалась Аня.
И Марина, улыбнувшись своим друзьям, поспешила выйти из столовой.
— Она же не успеет вернуться! — подала голос Кира.
— Она и не думает возвращаться, — с загадочной улыбкой, хрипло ответила Яна.
А кареглазая тем временем вырубилась и теперь спокойно сопела в обе дырочки. Все те два раза, когда Марина возвращалась в комнату с едой, Юля не услышала. И лишь тогда, когда ее потрясли за плечо, а затем с самой теплой улыбкой, которая только была возможна в этом мире, кивнули на стоящую рядом кружку горячего чая, Юля проснулась окончательно.
— Что ты здесь делаешь?
— Праздную с тобой Новый год, непутевая ты моя, — с улыбкой ответила Марина. У девушки в руках была пачка сока — светловолосая забыла про стакан, но зато успела прихватить пачку сока.
Почему-то после последних трех слов Юля почувствовала себя настолько счастливой, что забыла даже что-нибудь съязвить. Приятное тепло разлилось внутри у кареглазой, заставив блаженно улыбнуться. Но потом, спохватившись, девушка начала:
— Он еще…
— Минута осталась, — поглядев на свои часы, отозвалась девушка.
— Ты… дубина! Понимаешь? Дубина! Ну зачем ты пришла? Ты должна быть не здесь, а внизу! — старая песня о главном. — Я не заслужила такого! Ну… Господи, откуда столько еды?! Ты что, оттуда все успела притащить?! Марина, да как ты?!..
— Господи, заткнись… — произнесла Марина и, наклонившись прямо над вмиг замолчавшей девушкой, сначала провела ладонью по горячей щеке кареглазой, а затем осторожно коснулась кончиками пальцев чуть приоткрытых губ Юли.
Облизав вмиг пересохшие губы и не в силах больше ждать — а то мало ли опять кто-нибудь ворвется, кареглазая бы не пережила облома еще раз — девушка резко поднялась на локтях и порывисто поцеловала Марину. Тысячи электрических разрядов пробежали одновременно по телу Юли, передаваясь одновременно и светловолосой. Никто не хотел разрывать поцелуй — он был сродни глотку холодной воды, который наконец-то достался несколько месяцев бродившим по пустыне людям. Но все-таки он не мог длиться вечно, так что Марине пришлось прервать его. Юля недовольно сжала губы и нахмурила брови, но стоило светловолосой вновь дотронуться кончиками пальцев до щеки девушки, как та сразу же оттаяла.
Марина же, с улыбкой глядя на довольную мордаху кареглазой, шепотом произнесла:
— С Новым годом, чудо…
====== Касание ======
Юля чувствовала себя самым счастливым человеком на свете, даже несмотря на то, что у нее жутко раскалывалась голова и начинало царапающе болеть горло. Причиной радости кареглазой, конечно же, являлась небезызвестная Марина, которая упрямо заставляла счастливо и полубезумно улыбающуюся девушку принять необходимые ей лекарства. Как случалось так, что светловолосая всегда знала, что нужно делать, как предотвратить болезнь и как уменьшить ее дурные последствия, для Юли оставалось тайной за семью печатями. Впрочем, узнавать тайну Юля не особо хотела, лишь бы светловолосая была рядом, заставляла пить лекарства — а кареглазая для виду бы сопротивлялась, — и опять-таки была все время рядом. Вот как мало для счастья надо.
— С Новым годом… — шепотом вторила Марине кареглазая, а потом произошло то, что стоило сотен тысяч поцелуев: Юля, теперь уже присев на кровати, обняла девушку и прижала к себе. В этом объятии, казалось, и были переданы все чувства, будто именно в этих объятиях, таких нежных, надежных и крепких одновременно, и заложен весь смысл.
Светловолосая, не скрывая своей радостно-облегченной улыбки, обняла в ответ Юлю и, ласково гладя девушку по спине, произнесла:
— А теперь время подарков.
— Не-е-ет! Не пущу! — Юля вцепилась в Марину мертвой хваткой и не желала отпускать. Кто знает, а вдруг отпустишь человека, а он тотчас же исчезнет?
— Ну, что значит «не пущу»? А кто мне все уши прожужжал, когда мы готовились к празднику, что он хочет сто тысяч подарков от Деда Мороза, а потом уверял меня, что этот самый дед существует? Не подскажешь, кто? — ласково спросила светловолосая.
— Но он и правда существует! — обиженно протянула Юля. — Правда, он почему-то перестал ко мне ходить…
— Может, все потому, что кто-то у него в черном списке?
— Нет! Я же даже почти не курю!
— А сейчас вообще перестанешь, — строго произнесла Марина.
У Юли задрожала нижняя губа, одинокие слезы блеснули в глазах, но светловолосая была непреклонна, а Юля неубедительна. Согнувшись от горя, траурным голосом кареглазая пообещала Марине попробовать исполнить ее просьбу, причем именно попробовать, а не исполнить.
Как только светловолосая встала с кровати, дабы взять подарок и вручить его непутевой девушке, в комнату кто-то яростно постучал. Причем это было какое-то сдержанное яростно, то есть дверь содрогалась от ударов, но никто выносить с ноги ее пока не спешил. Впрочем, в скором времени несчастная жертва должна была пасть от нашествия кулаков бабы русской и пасть в неравном бою на не менее несчастный пол.
— Я знаю, что ты там! Открой!
— Ба! Да никак Смерть с косой прискакала? — недовольно пробурчала Юля и потянулась за виноградом. Взяв в руку гроздь, девушка самым что ни на есть милым голоском — таким, чтобы слышали и за дверью тоже — проворковала: — Мариночка! Господи, меня сейчас стошнит… Пупусяндричек мой ненаглядный, открой дверь бешеным людям, пусти их на порог, мы незлые, не будем выгонять их сразу!
Марина с сомнением посмотрела на подозрительно милую Юлю, которая как-то нервно мяла в руках виноград, с еще большим подозрением взглянула на дверь, из которой уже чуть ли не щепки летели, а потом осторожно подошла к этой самой двери и открыла ее. Если бы не реакция, то следующий удар кулаком, который был предназначен для двери, пришелся бы ровно между серо-зеленых глаз. Но Марина ровнехонько увернулась, и Кира, не получив сопротивления, с летящим в далекую даль кулаком приземлилась не далее как в ногах у светловолосой.
Впрочем, стоило Кире подняться на ноги и зло отряхнуться, как Юля с воинственным кличем начала осыпать девушку виноградинами:
— Наши пьют!.. То есть наших бьют! Получи по морде!
— Я тебе щас как дам по этой самой морде! — вспыхнула Кира и уже думала броситься на обидчика с кулаками, ногами и со всем тем, что составляло девушку, как Марина ловко перехватила жертву виноградной артиллерии.
— Кира, успокойся! Новый год все-таки. Не надо портить никому настроение, — назидательным тоном произнесла Марина.
— Ты обещала вернуться! Ты обещала со мной провести Новый год! И каково было мое удивление, когда ты сначала ворвалась в столовую, забрала еду, а потом и вовсе не вернулась? Надо же! С больной она посидеть решила! Ни про кого не забыла? — грозно сверкая полными негодования глазами, спросила Кира.
— Начнем с того, что я ничего никому не обещала, — резко ответила светловолосая. — Это раз. Я, кажется, спокойно попросила тебя не портить настроение. Не мне, так Юле хоть не порти! Мало того, что она заболела, так это еще и на Новый год пришлось. Это два. И я бы ее тут одну ни за что бы не оставила.
—Это три? — вскинула одну бровь Кира.
Сказать, что девушку не впечатлила речь Марины, ничего не сказать. Когда человек по какой-то причине злится, он зачастую остается глух к тем людям, на которых или из-за которых злится, даже несмотря на то, говорят ли они разумные вещи или нет. С Кирой как раз таки и был такой случай.
Юля, которая не хотела больше лежать в кровати — что греха таить, просто кто-то косорукий умудрился разлить себе на майку, а заодно и на кровать горячий чай, — встала кое-как и, чуть пошатываясь из-за того, что затекли ноги, привидением побрела к шкафу за чистой одеждой.
— Так, а ну отвернитесь все! — снимая майку, крикнула Юля.
— И что я там не видела? — хмыкнула Марина.
Кира смерила ее уничтожающим взглядом.
— Что такое? — невинно спросила светловолосая, пытаясь скрыть улыбку.
— Какая же ты… — начала Кира, но тут же осеклась, а затем как-то странно посмотрела на светловолосую.
— Будто заново родилась, — довольно протянула кареглазая. — Теперь я могу идти и праздновать Новый год, только дайте мне полтонны жаропонижающих, пожалуйста.
— Ты никуда не пойдешь, — не отрывая подозрительного и удивленного взгляда от Киры, коротко произнесла Марина.
Юля попыталась взбунтоваться, но не тут-то было. Тело девушки было полностью на стороне светловолосой: оно чувствовало усталость, оно горело и вообще не хотело никуда идти и праздновать, оно хотело спать и к Марине на ручки.
Облокотившись на стол, кареглазая чуть его не перевернула — не рассчитала силушки богатырской. Чей-то мобильник, плавно съезжая по столу, готов был вот-вот с него упасть, но Юля каким-то загадочным и невероятно-волшебным способом успела подхватить его.
— Если бы мой мобильник упал… — сквозь зубы процедила Кира, переводя на кареглазую свой ядовитый взгляд, от которого скончалась муха, пролетавшая рядом с Юлей. — Ты бы уже лежала…
— Думаешь, постель что-то решит в этом случае? — лениво поинтересовалась девушка.
Кира вспыхнула.
— И вообще, какого облезлого мастодонта ты тут забыла? И вещами еще разбрасываешься, — крутя в руках мобильный девушки, протянула Юля. — Фи, что у тебя за фоновый рисунок? Что это за абстракция? Хотя погоди… — уже заинтересованно всмотрелась Юля.
— Немедленно верни телефон! — Кира вырвалась из ослабевшей хватки Марины и ринулась в сторону кареглазой. — Отдай!
Относительно ловко уворачиваясь от девушки, Юля пыталась нормально рассмотреть картинку, а затем удивленно спросила:
— А зачем она ей эту штуку… не знаю, что это вообще такое?.. Зачем она ей туда… Боже, ей не больно?.. Ух ты, прикольно… Я и не знала, что даже ТАК можно…
Красная, как зад у бабуина, Кира тщетно пыталась отвоевать свой мобильный телефон.
Удивление у Юли обычно надолго не задерживалось, так что и теперь, не прошло и двух секунд, как на лице кареглазой заиграла коварная и довольная улыбка, а в глазах заплясали бесенята. Еще бы! Найти слабое место у недруга не каждый может.
— Самый странный Новый год в моей жизни, — наблюдая за девушками, произнесла Марина.
Кира несколько минут тщетно пыталась забрать свой телефон, но Юля, даже несмотря на слабость во всем теле, оказалась проворнее и коварнее противника. Кареглазая не забывала язвить, остро подкалывала Киру, избегала яростных ударов и все еще любовалась фоновым рисунком на экране мобильного девушки.
В конце концов Кира сдалась и отступила. Впрочем, и Юлины силы уже были на исходе: голова начала раскалываться так, словно внутри была кузница, где постоянно стоял местами оглушающий шум, а местами — раздражающий звон. Кареглазая тяжело опустилась на кровать и закашляла.
— Так, все. Доигрались, дети, — сурово произнесла Марина. — А теперь кто-то идет праздновать к себе. Если этот кто-то не понимает намек, то я скажу прямо.
— Дура ты, Марина, — внезапно произнесла Кира.
От такого заявления светловолосая опешила. Нет, не то чтобы девушку в этой жизни никто не называл обидным или дурным словом, но услышать такое в Новый год от человека, который когда-то был дорог твоей душе, было как минимум неожиданно и странно. Марина вопросительно посмотрела на девушку, но вслух так ничего и не произнесла. Брови недовольно хмурились, губы были поджаты, а серо-зеленые глаза источали давно забытый холод.
— Ради тебя я вернулась сюда, а ты… Променяла меня на какую-то неотесанную грубиянку и хамку, на какую-то пигалицу.
— Сама будто лучше, — вполголоса заметила кареглазая, но девушку никто не услышал.
— Я-то думала, что наконец-то смогла вернуться чуть ли не в родные края, к человеку, по которому я столько скучала… А в итоге вот как оказалось? Выходит, зря я уехала оттуда и вернулась сюда? Что ж, ясно…
С этими словами Кира вышла из комнаты. Причем вышла не так, как это случалось обычно, а спокойно, медленно и как-то тягуче-странно. Дверь не хлопнула, не полетели щепки — в комнате стал витать осадок какой-то непонятной муторности. Марина, которая так и не произнесла ни слова, смотрела на закрывшуюся дверь.
— М, ясно, — протянула Юля без улыбки на лице и повторила слова светловолосой: — Самый странный Новый год в моей жизни.
— Юля, я…
— Я поняла, — сухо отрезала девушка.
Марина вздрогнула и обернулась к Юле. Кареглазая смотрела куда-то на стенку, с видимым интересом изучая ее. Светловолосая присела на корточки рядом с Юлей и, взяв ее руки в свои ладони, спокойным голосом произнесла:
— Я вернусь.
— Угу.
— Обещаю.
Кареглазая вздохнула и посмотрела на Марину. Серо-зеленые глаза были чуть прикрыты и ожидающе смотрели прямо на Юлю. Светловолосая могла и не делать ничего из этого, могла и не говорить и не объяснять ничего, но так как она знала, что любое ее лишнее действие может задеть Юлю, решила поступить так, как она хочет, но только при условии, что кареглазая не будет против.
— Просто нужно решить все раз и навсегда.
— Угу…
— Юля, посмотри на меня, — светловолосая ласково провела ладонью по щеке девушки. — Я сейчас приду. Только скажу пару слов Кире, хорошо? А потом мы с тобой отпразднуем. Не зря же я тебе столько вкусностей притащила? Жаль только, что винограда почти не осталось…
— Я уберу, — буркнула Юля.
— Полежи тут спокойно, я скоро приду.
— Я буду ждать, — твердо проговорила Юля и посмотрела в глаза девушки.
— Хорошо.
Марина встала и, поцеловав Юлю в лоб, тем самым заставив щеки кареглазой принять оттенок созревающего помидора, вышла из комнаты и направилась за Кирой.
— Малыш, ну как ты умудрилась? — хохотнула Яна, глядя на то, как рыжая тщетно пытается избавиться от пятна на своей юбке. Пятно оказалось крепким орешком и никак не желало покидать захваченную территорию.
— Я не малыш! — крикнула Аня.
— Знаешь, говорят, как встретишь Новый год, так его и проведешь, — назидательно сказала Яна, размахивая руками. Последнее она сделала зря, так как стакан со всем содержимым оказался еще одним предателем, и в итоге сероглазая разлила все на Аню. — Оу… прости… Тише… тише… опусти нож… Опусти, я сказала!
Яна подскочила и, предупреждающе выставив руки вперед, следила за горящей праведным гневом Аней, с которой стекало нечто. Разумеется, Яна была снайпером, поэтому все содержимое стакана оказалось не на юбке рыжей, а на голове. Поэтому понять вскипевшую девушку было проще простого, тем более она была с ножом.
— Ань, золотце мое… Новый год же… Ты же не хочешь начать этот год с того, что ступишь на кровавую тропу убийств несчастных девушек? — промурлыкала Яна.
— Хочу!
— Слушай! Меня нужно в Красную книгу записать, а ты меня кокнуть хочешь! — возмутилась сероглазая.
— Ань, помочь?.. — из ниоткуда появилась Инна с бензопилой.
— ЕКАРНЫ БАБАЙ!!! — заорала Яна, как только увидела, кто хочет помочь Ане.
— Нет, Инн, спасибо, я своими силами ее перевоспитаю, — улыбнулась рыжая.
— Такими силами ты меня сможешь только один раз перевоспитать, потом я уже буду никому не нужным трупом! — запротестовала Яна и тут же предприняла попытку скрыться.
— А зачем тебе бензопила? — с интересом спросила Инну Аня, хватая за шкирку уползавшую Яну. Сероглазая порывалась сбежать, но руки Ани держали крепко, да и нож был достаточно приличным аргументом. — И все эти пакеты?..
— Я иду поздравлять Юлю… — раздалось из-под волос. — А бензопила от Вали с Владиком… потом подарок от Тани тоже передать надо…
— А мы, видимо, поздравим немного позже, потому что мне нужно переодеться и вправить кое-кому мозги… А ну, цыц! — цыкнула на сероглазую Аня, так как Яна все еще не оставила попыток вырваться на волю.
— Что? — Яна мигом остепенилась. — Цыц? Где? Где большой цыц? Какого размера?
— Так…
— Опусти ножик, солнышко, я буду себя хорошо вести, — притихла Яна.
— Боги, ну кто принимает душ в Новый год? — крикнула в сторону ванной комнаты сероглазая, в нетерпении исчисляя комнату Ани и Иры своими исполинскими шагами.
Яне хотелось веселиться внизу со всеми, но бросать Аню она точно не стала бы, поэтому терпеливо ждала, пока та переоденется. Только вот переодевания как-то затянулись: рыжая решила помыть и голову, дабы смыть последствия — волосы были липкими и противными.
— Это точно был сок? — раздался голос из ванной комнаты.
— Не помню, — соврала Яна, зная, что за правду ее тут же расчленят на несколько маленьких секс-символьчиков. — Но что-то от него там точно было! — это заявление уже больше было похоже на правду.
Прошло минут семь, а Аня все не показывалась. Яне всегда казалось, что все девушки тратят на обычные вещи слишком много времени, поэтому семь минут были попросту шоком. Сероглазая считала, что за это время можно не только душ принять, но и успеть поесть, и мир спасти, и с медведями поиграть на выживание. Целых семь минут! Яна негодующе фыркнула и решила поторопить девушку.
Подойдя к двери ванной, сероглазая набрала в грудь побольше воздуха и, замахнувшись рукой, приготовилась постучаться. Дверь, уже заранее дрожа от страха, обделалась водичкой. Яна удивленно отступила и посмотрела под ноги.
— Ты там не утонула?
Ответа не было.
— Аня?
И вновь тишина.
— АНЯ! Я спасу тебя! Капитан Янамерика спешит на помощь!
С этими словами сероглазая бросилась в сторону двери, а затем произошло сразу несколько событий, следовавших друг за другом: Яна поскользнулась на луже, затем, картинно вскинув вверх ноги, руки и задницу, влетела в дверь — она была не заперта — и приземлилась уже непосредственно рядом с душевой кабиной.
— И что мы здесь забыли? — угрожающий голос приглушенно раздался прямо из душевой кабинки. Из-за шума воды не было слышно практически ничего.
Потирая ушибленную пятую точку, Яна, кряхтя, кое-как поднялась на ноги. Теперь девушка пыталась понять, откуда же на полу столько воды, если раздвижные двери кабинки были закрыты. Оказалось, что не так. Маленькая щелочка все-таки оставалась, и именно из-за нее и набралось столько воды.
— Да ты тут соседей топишь, — пояснила сероглазая, но Аня, разумеется, ее не услышала. — И меня заодно. Моя руба-а-ашка… — хныкнула Яна, глядя на себя в зеркало. Девушка, наполовину мокрая, выглядела довольно забавно, но не респектабельно, что сероглазую совсем не устраивало.
Решив отомстить рыжей, девушка, коварно потирая ручки, подобралась к душевой кабинке, где, не подозревая ни о чем, Аня напевала какую-то позитивную песенку про нумизматику и синие панталоны. Как были связаны две эти вещи, для всех оставалось тайной, покрытой мраком.
Впрочем, Яна и так уже перестала обращать внимание на то, что на ней вымокла почти вся одежда. В любом случае девушке было все равно, наполовину она мокрая или, как сейчас, вся мокрая. Тихонько открыв двери душевой кабинки, сероглазая поняла, как сильно она ошиблась в своем выборе. Шум воды ушел куда-то на задний план, оставив о себе лишь слабое напоминание в виде капелек — теперь Яна была мокрая вся: от кончиков пальцев до корней волос.
Сердце не пропустило ни одного удара, наоборот, оно так лихо и быстро стало колотиться, что нужно было быть глухим человеком, чтобы не расслышать его отчаянного и бешеного стука. По всему телу сначала пробежалась одурманивающая слабость, которая потом дала резкий скачок вверх, заряжая девушку необъятной энергией. Причина, по которой подкашивались ноги и непроизвольно отвисала челюсть была более, чем понятна и более, чем обнажена. Под резкими струями горячеватой воды, чуть запрокинув голову назад, с закрытыми глазами Аня наслаждалась спокойствием и поддавалась струям воды, ласково касавшимся нагого тела.
Судорожно сглотнув и непроизвольным движением руки проведя по мокрым волосам, Яна стояла на пороге душевой кабины и боялась пошевелиться. Сероглазая понимала, что самым логичным сейчас будет тихонько скрыться и сделать вид, что никто ничего не видел, но ноги девушки словно одеревенели — Яна не могла пошевелиться.
Раз пути назад не было, значит, оставался еще один: вперед. Неторопливо зайдя в душевую кабинку, Яна приблизилась почти вплотную к Ане и закрыла за собой двери. Она, медленно подняв одну руку, осторожно провела кончиками пальцев по плечу рыжей. Девушка вздрогнула и, не открыв глаза, загадочно улыбнулась и произнесла:
— Что-то ты долго…
Яна усмехнулась. Ну конечно, ведь Аня слышала, как сероглазая зашла в душ, как она ляпнулась, как проорала что-то в момент падения. Неужели незакрытые полностью двери душевой кабинки и вода, которая уже должна была затопить соседей снизу, были лишь не чем иным, как подвохом и заманиванием? Теперь уже на губах сероглазой плутовато заиграла коварная улыбочка, но она тотчас же исчезла, сменившись более теплой и настоящей. Так как Аня стояла спиной к Яне, сероглазая позволила своим рукам скользнуть вниз по бокам рыжей, а затем, опустив голову, ласково дотронулась губами до шеи Ани. По телу рыжей пробежала целая армия мурашек. Судорожно выдохнув, Аня открыла глаза и резко развернулась лицом к Яне.
Серые глаза были подернуты пеленой тумана, который так тщетно пыталась сдержать девушка, что все ее напряжение передавалось и Ане. Изумрудные глаза смотрели с некоторой тревогой. Казалось, что внутри у девушки идет какая-то борьба, и было неясно, кто побеждает. Яна не могла стоять спокойно. Ослепленная красотой обнаженного тела Ани, сероглазая мучилась, намеренно сдерживая себя, намеренно не смотря ниже зеленых глаз. Но ждать было невыносимо, и дрожащим голосом Яна медленно и размеренно произнесла:
— Одно только слово — и я уйду…
И в ожидании скорейшего ответа сероглазая выпытывающе воззрилась на Аню. Какое-то время — Яне показалось, что прошли столетия — рыжая напряженно всматривалась в серые глаза и вела какую-то необъяснимую внутреннюю борьбу. И в итоге, когда внутренняя война подошла к своему концу, Аня потянулась к намокшему красному галстуку и за него медленно притянула к себе Яну.
Когда лицо сероглазой оказалось слишком близко, рыжая шепотом выдохнула в полураскрытые губы:
— Останься…
Произойди сейчас хоть конец света, Яне было бы на него абсолютно плевать. Обхватив одной рукой талию Ани, а другой осторожно проведя по щеке, а затем и по шее, сероглазая как можно нежнее, словно боясь напугать рыжую своим порывом, дотронулась до мягких губ Ани своими. Внутри словно вспыхнуло пламя, и угли, тихо тлеющие от невозможных раньше желаний, теперь обжигали. Чуть отстранившись от девушки, Яна заглянула в изумрудные глаза: в них отражался легкий оттенок манящего дурмана. Девушка не выдержала и позволила себе буквально впиться в губы Ани, как сделала это однажды, только сейчас рыжая ее не оттолкнула, а, отвечая на поцелуй, порывисто запустила руку в мокрые волосы Яны и как можно сильнее прижалась к девушке.
Даже несмотря на то, что Яна теперь могла себе позволить почти все, что угодно, она намеренно себя сдерживала. Сероглазая не хотела причинить Ане боль, поэтому поклялась себе быть нежной и осторожной хотя бы сегодня. Ласково дотрагиваясь до желанной шеи, девушка оставляла после себя едва заметные прикосновения.
Аня, поняв, что только она одна раздета — а это неправильно, — достаточно быстро стянула с Яны галстук и рубашку. По телу рыжей то и дело проходила волна непреодолимой дрожи, и Яна, чувствуя это, каждый раз прикладывала силы, чтобы сдержаться, ведь прелюдия еще не была закончена, а срываться в сладостную пропасть Яна не спешила — оттягивала удовольствие не только Ане, но и себе.
Вода так и не была выключена, поэтому теплые капли, смешиваясь с обжигающими поцелуями, заставляли Аню выгибаться Яне навстречу. Кончиком языка сероглазая провела по ключицам девушки и невообразимо медленно, словно дразня, поднялась к шее. В это время и руки даром времени не теряли. Прижав рыжую к одной из стенок душевой кабинки, Яна едва заметно водила кончиками пальцев по бокам девушки, по ее груди, животу — спускаться ниже было еще рано.
Проведя рукой по груди и чувствуя, как от этого прикосновения твердеет сосок, Яна несильно сжала бусину, из-за чего Аня издала полувсхлип и выгнулась еще больше. Сероглазая чуть прикусила мочку уха, а затем обжигающе хриплым голосом прошептала:
— Я хочу тебя…
В этот момент струи воды показались Ане и лавой, и снежной лавиной. Невообразимые чувства породили всего лишь три слова Яны. Рыжая порывисто поцеловала сероглазую. Это был уже не тот детский, легкий и воздушный поцелуй — сейчас это была сама страсть и сама жажда, которая захлестывала с головой.
Внезапно нахлынувшая новая волна невесомого желания заставила Аню прикусить нижнюю губу, а Яну — провести кончиками пальцев по внутренней стороне бедра.
— Интересно, это все вода из душа или просто кто-то очень рад меня видеть? — коварно улыбаясь, выдохнула сероглазая прямо в полураскрытые губы Ани.
Рыжая возмущенно укусила нижнюю губу Яны, однако возмущение скрыло новое чувство. Не в силах больше себя сдерживать, сероглазая осторожно дотронулась до самой чувствительной точки на теле девушки, заставив ту постанывать от удовольствия. Спустя секунду Аня не смогла уже сдержать громкого стона, как только почувствовала, что внутри нее разливается что-то пленительно горячее. Яна со всей нежностью, на которую она была способна, ласково поцеловала Аню в губы, словно говоря этим, что она не причинит ей боль.
Танец пальцев внутри девушки заставлял рыжую стонать прямо в раскрытые губы Яны, а ногти оставляли после себя яркие розовые следы прямо на разгоряченной коже сероглазой. Эти царапины только еще больше раззадоривали Яну и разжигали пламя. Толчки ускорились, и предчувствуя финал, Аня до крови впилась ногтями в спину сероглазой. Двигаясь в полном наслаждения ритме, Аня еще раз громко простонала и, будто обессилев, чуть не упала прямо на пол — ноги не держали.
Дрожащие губы нашли устало вздыхающие, и Яна нежно поцеловала девушку. Аня счастливо улыбнулась и, крепко — насколько это было возможно в ее состоянии — обняв сероглазую, прижалась к девушке всем телом. Столько нежного доверия было в этих объятиях, что Яна не решалась обнять девушку еще крепче, будто бы боясь сломать ее — настолько хрупкой казалась Аня.
— Маленькая моя… — против воли вырвалось у Яны.
— Неужели ты думала, что на этом все и закончится? — чуть отодвинувшись от сероглазой, хитро улыбнулась Аня и расстегнула ширинку на брюках у девушки.
Прозрачные двери душевой быстро запотели. На стенке кабины появился отпечаток ладони, а затем чуть приглушенно из-за закрытых дверей раздался новый стон, и два силуэта стали единым целым.
Инжефалина Распикулертона Престинарио никогда не была скромным человеком, поэтому сейчас, не удосужившись постучать в дверь, она медленно просочилась в комнату подобно привидению. Никто не знал, что отразилось в тот миг на ее лице, но, когда Инна заметила, что Виталик, ее преподаватель по астрономии, склоняется над дремавшей Юлей, она даром времени не теряла. Любой нормальный человек смущенно кашлянул бы в кулачок или негодующе воскликнул бы: «Подлец! Да как ты смеешь? Педофил несчастный». Любой, но не Инжефалина Распикулертона Престинарио. Инна молча поставила на пол все пакеты с подарками и завела бензопилу.
Виталик удивленно посмотрел в сторону двери и побелел. Душа его поспешила вырваться наружу из вмиг скукожившегося тела, но мужчина взял себя в руки и нервным голосом произнес:
— Я пришел поздравить ее. Проведать, так сказать!
— Отойди… — тихо проговорила Инна.
— А я тут краем глаза услышал, что мне идти надо! — истерически хохотнул мужчина и обошел Инну стороной, при этом стараясь не повернуться к девушке спиной, добавил: — С Новым годом, счастья, здоровья, и всего по списочку! Что же, я пошел, но я скоро вернусь сюда, девушка, так что не думайте, что прогнали меня!
Спустя секунду мужчины и след простыл. Инна вырубила бензопилу и подошла к уже просыпающейся Юле. Кареглазая смачно потянулась, зевнула так, что можно было увидеть позвоночник и наконец-то открыла глаза, а потом об этом тотчас же пожалела и быстро зажмурилась. Досчитав побледневшими губами до десяти, она нерешительно открыла один глаз: Инна с бензопилой никуда не исчезла.
— Это ты меня так с Новым годом поздравить хочешь?.. — сглотнула Юля.
— Это подарок от Вали и Владика… — произнесла Инна, кладя бензопилу рядом с обделавшимся от ужаса Хряком. — Это подарок от Тани… А вот этот — от меня… — сказала девушка, последний подарок протягивая непосредственно Юле.
Дрожащими руками взяв подарок, кареглазая аккуратно развернула бумагу, а потом, поняв, что ей вручила Инжефалина Распикулертона Престинарио, умиленно улыбнулась. Это был связанный Инной шарф, на котором были изображены скелеты оленей — прямо как на подарке Марины.
— Ты заболела по моей вине, прости… — грустно заметила Инна. — Поэтому я сегодня и убедилась в том, что мой подарок оправдает себя…
— Спасибо тебе большое! — Юля обняла Инну и, раздвинув черные волосы, от души чмокнула ее в щеку. Лицо девушки, которое для многих оставалось загадкой, на пару секунд покрылось румянцем. — И не вини себя, пожалуйста. Если бы не ты, у меня бы не произошло то, что произошло! Так что вдвойне тебе спасибо! Теперь погоди, я достану свой подарок…
Встав с кровати, на все еще нетвердых ногах Юля подошла к шкафу и оттуда достала небольшую бархатную коробочку, перевязанную темно-синей ленточкой с черепами. Сразу было понятно, кому предназначается этот подарок.
— А это тебе, — протягивая Инне коробочку, довольно улыбнулась Юля. — С Новым годом! И дядю Стива с Новым годом! И вообще всех с Новым годом! Йуху-у-у!
Инна открыла подарок. На мягкой подкладке лежали сережки-скелеты. Инжефалина Распикулертона Престинарио была до глубины души тронута подарком Юли, поэтому сама подошла к улыбающейся девушке и обняла ее так крепко, что с ней могла бы посоревноваться сама Валя.
Спустя несколько минут, после того, как Инна ушла, а Юля попыталась сосчитать, сколько ребер она сломала благодаря дружеским объятиям, девушка решила посмотреть, что ей подарила Таня — то, что подарили Влад с Валей, было и так ясно. Это оказался ежедневник в кожаном переплете, на котором золотым цветом было оттеснено: «For you, my friend». Юля улыбнулась и поняла, что и Таня, которая, наверное, тоже сейчас открыла подарок Юли, улыбается — это была суперкрутая кружка, на которой была отпечатана их с Таней фотография и написано: «Ты мой дрюг, и я твой дрюг».
— Кира, стой! — Марина уже устала спокойно просить девушку остановиться. — В конце концов, я и так должна быть сейчас не здесь, но, тем не менее, я прошу тебя остановиться хотя бы на одну чертову минуту и послушать меня!
Кира, которая все это время шла и не останавливалась, когда ее просила светловолосая, все-таки остановилась и, не поворачиваясь к Марине, спросила:
— Что ты от меня хочешь?
— От тебя я больше ничего не хочу.
Для Киры это прозвучало как оскорбление, которое девушке только что влепили вместо пощечины.
— Тогда зачем ты пошла за мной?
— Прояснить ситуацию. Раз и навсегда, — уже спокойно произнесла Марина.
— А тут что-то прояснять надо? — усмехнулась Кира.
— Да, надо, — холодно ответила девушка. — Прошу запомнить всего одну вещь. Ты не моя девушка. И я не твоя девушка. То, что было, оно было. Скажем вместе спасибо моей гениальной фразе. Поэтому, несмотря на то, что ты вернулась…
— Ради тебя…
— Я искала тебя! — крикнула светловолосая, — обзвонила за все это время тысячи людей, если не десятки тысяч! Каждый день по несколько сотен звонков! Ночи без сна! Непрерывный поиск! Ты ушла и даже ни одного шанса не дала мне, чтобы я объяснилась! Я даже звука произнести не успела! И только сейчас, когда я начала отпускать свое прошлое, ты возвращаешься и заявляешь, что вернулась ради меня? Откуда, позволь спросить? Откуда ты вернулась? Ради меня… Где же ты была все это время, м, Кир? Что же ты молчишь?
Слова Марины были для Киры словно удары хлыста по обнаженной душе. Каждое слово — один тумак, один толчок, одна оплеуха, одна затрещина.
— И знаешь что?.. — Марина собралась с духом и сказала недрогнувшим и уверенным голосом: — Мне нужна Юля.
— А мне нужна ты! — не выдержала Кира.
Внутри у Марины после услышанного предательски дрогнули старые чувства, но светловолосая резко одернула себя и, пожелав Кире счастливого Нового года, двинулась в сторону своей комнаты, где ее должна была дожидаться Юля.
Когда Инна ушла, вновь появился Виталик. Откуда он возник и как пробрался в комнату, Юля не заметила. Лишь тогда, когда ощутила на своих бедрах что-то постороннее, заподозрила подвох. К сожалению кареглазой, трюк с ударом в челюсть во второй раз не прокатил, так как мужчина успел увернуться и перехватить руку девушки.
— Юля, ты обязана быть со мной, — сипло произнес Виталик.
Кареглазая попыталась вырваться из рук мужчины, но ей это не удалось: силы стремительно покидали ее при каждом движении, все-таки болезнь сказывалась. Перестав сопротивляться, Юля холодно и ядовито произнесла:
— Немедленно отпусти меня, козел.
— Ты не понимаешь! Я — то, что тебе нужно! Я не могу без тебя жить!
— Без воздуха ты жить не можешь, придурок, а не без меня! Немедленно отпусти!
— Мне доказать тебе, что лучше меня у тебя никого не было?
— Не было! А теперь есть! Уйди, — больно пнув мужчину, кареглазая вновь предприняла попытку вырваться, но и она не увенчалась успехом.
Резко развернув девушку к себе, мужчина, не говоря ни слова, дико впился в губы Юли.
— Что здесь происходит? — в комнату зашла Марина.
====== Прорыв ======
Частенько бывает так, что вроде бы все и хорошо, да вот только все равно что-то не так: трава не кажется зеленой, небо не видится голубым, любимая пицца не кажется такой вкусной, какой была раньше, и счастье какое-то нерадостное и с неприятным подвохом, и т. д. Приблизительно это и чувствовала Марина. Как только девушка стала свидетелем одной пикантной сцены, непосредственными героями которой являлись Виталик и Юля, противный червячок боли закрался в самую душу девушки и накрепко там засел. Но Марина не была бы Мариной, если бы очертя голову бросилась прочь из комнаты или устроила скандал. Она осталась и с самым что ни на есть ледяным спокойствием поинтересовалась, в чем же дело. И то, что светловолосая поступила именно так, совсем не значило, что у нее не было чувств, что они не были задеты. Наоборот, заставив себя пересилить того самого грызущего червяка, она решила дать Юле шанс выговориться или оправдаться.
Учителя астрономии в тот момент она слушать не хотела, а посему и выпроводила его из комнаты, пообещав напоследок поговорить и с ним. Виталик нехотя выпустил Юлю из своих объятий

0

15

— кареглазая с завидной для болеющего человека силой оттолкнула его от себя подальше — и, смерив светловолосую испепеляющим взглядом, пробормотал что-то про Новый год и покинул комнату. Девушки остались наедине.
Оставшись стоять на месте, Марина с каким-то странно-отстраненным выражением лица смотрела на Юлю. Девушка не требовала от кареглазой объяснений, не кричала, не ломала стулья — она просто стояла и молча смотрела на Юлю. Кареглазая тихонько кашлянула в кулак, но также не произнесла ни слова. Конечно, можно было бы разбавить ситуацию какими-нибудь фразочками ни к месту, но как-то на ум не приходило ничего такого, поэтому Юля, несмотря на то, что не могла найти себе места от устремленного на нее взгляда, не двигалась.
— Я, наверное, уже говорила, что это самый странный Новый год в моей жизни… — начала светловолосая, чувствуя, как трудно дается Юле молчание. — Думаю, что повторяться нет смысла. Хочу только добавить одно…
Кареглазая отвела взгляд в сторону и посмотрела на стол светловолосой. Глаза так не вовремя зацепились за ноутбук, который вызывал теперь только негативные эмоции, девушка уже внутренне сжалась от нахлынувших на нее противоречивых чувств. Когда человек болен, любое слово или действие могут быть расценены иначе, либо же их влияние и сила умножаются в несколько раз. Так было и сейчас: стоило Юле взглянуть на ноутбук и вернуться мыслями к тем дням, когда Марина искала Киру, как девушка тотчас же вспомнила, что светловолосая как раз вернулась от нее.
— Я хочу сказать, что, несмотря на странность того, что творится вокруг, я безмерно счастлива, что в моей жизни появилась ты и что я праздновала этот… — светловолосая на миг запнулась, — необычный Новый год именно с тобой.
Юля оторвалась от созерцания ноутбука и от горестных воспоминаний и с удивлением взглянула на девушку. Ведь она ожидала услышать от Марины что угодно, только не то, что девушка сейчас произнесла. На губах заиграла улыбка облегчения и, не позволив светловолосой договорить то, что она начала, Юля в считанные мгновения оказалась рядом, горячо обняла девушку и уткнулась носом прямо ей в плечо.
Светловолосая хотела продолжить свою речь, но поняла, что сейчас это излишне. Гораздо громче и увереннее объятий мог сказать разве что поцелуй в нос, поэтому, чуть отстранившись от блаженно улыбающейся кареглазой, девушка со всей нежностью, на которую только была способна, чмокнула Юлю в нос, отчего та счастливо-аморфным телом повисла на руках Марины.
— Ну, что, время подарков?
Этот вопрос подействовал лучше любого лекарства: кареглазая ожила и сразу же затараторила:
— Да-да-да-да!
— Еще бы, — фыркнула Марина.
Подойдя к своему столу, девушка достала оттуда сверток, который аккуратно был обмотан красно-серебристой подарочной лентой. Подойдя к рывшейся в своем шкафу Юле, Марина терпеливо стала ждать, пока неугомонный ребенок не найдет то, что ищет. Спустя пару минут, пройдя боль и унижение, мат и перемат, Юля таки нашла подарок, который приготовила для своей старосты. Вставая с колен — Юля искала и под шкафом, — кареглазая смачно ударилась об открытую дверцу шкафа и, проклиная весь род деревьев, из которого был собран шкаф, посмотрела на Марину и мило улыбнулась.
Светловолосая вздохнула с видом «боже, почему всегда так?» и осторожно погладила Юлю по голове, в особенности по тому самому месту, которому накостыляла дверца шкафа.
Кареглазой уже не терпелось поздравить девушку и, быстро пролепетав какую-то бессвязную речь, которая началась со всяческих пожеланий, а закончилась рассказом о танцующих мамбо златорогих оленях, Юля вручила Марине подарок.
— Что ж, теперь моя очередь? — с улыбкой спросила светловолосая.
Кареглазая поспешно закивала.
— Какая прыткая. Нет, чтобы «ну, что ты, не надо мне от тебя никаких подарков»… — беззлобно усмехнулась Марина.
— Зато честная! Ну-у-у-у, не томи!
Помучив Юлю немного, светловолосая все-таки сдалась и тоже отдала Юле подарок.
— Будешь включать, не забудь погасить в комнате свет, — загадочно произнесла Марина.
Юля не была пошлым человеком, но сказалось долгое общение с Яной, поэтому, смущенно кашлянув и отвернувшись от Марины, кареглазая что-то пролепетала в ответ типа «абырванкныби». Что этим хотела сказать девушка, светловолосая не поняла, но на всякий случай согласно кивнула. Развернув подарок Юли, девушка не смогла сдержать улыбку. Это была оранжевая майка, на которой были изображены мандарины. Сверху красовалась недвусмысленная надпись «Я обожаю мандарины».
—Не-е-ет! — Юля вцепилась зубами в стол, на котором стояла еда, и сопротивлялась, пока Марина старалась оттащить ненасытную девушку от вкуснятинки.
Светловолосая тщетно пыталась уложить Юлю спать — как-никак постельный режим соблюдать надо. В итоге, оставив внушающий страх след от зубов на столе, кареглазая таки сдалась и подчинилась Марине.
Староста уложила девушку в постель и, поцеловав в лоб, собралась встать с постели, как коварная рука ловко перехватила Марину и потащила обратно.
— Мне тут холодно и страшно, — делая самый невинный взгляд, ангельским голоском произнесла Юля. — Ты же не оставишь несчастного и больного человека одного в постели?
— Оставлю, — Марина даже бровью не повела.
Кареглазая поняла, что рыбка не клюнула, и решила состроить глазки как у кота из Шрэка. Когда и это не помогло, Юля дождалась того момента, когда девушка потеряет бдительность, а потом резко дернула Марину на себя. Та плюхнулась на кровать. Пока светловолосая попыталась понять, что происходит, Юля уже восседала верхом на поверженной Марине.
— Так, значит? — подняла брови светловолосая.
— Не хочешь же по-хорошему.
— Тут еще Яны со своими комментариями не хватает.
— Да, я сверху. Тебе придется это принять, — почти печально вздохнула Юля, в тайне разливаясь сатанинским хохотом.
У Марины не нашлось слов, чтобы ответить. То есть девушка, конечно же, могла что-нибудь съязвить, но все, что приходило ей на ум, расценивалось как фразы с двойным дном. Именно поэтому Марина спокойно промолчала. Юля сочла это молчание за признание.
— Все, я в семье главная, — довольно кивнула кареглазая.
— Да-да, а теперь, — светловолосая резко перевернула Юлю на спину, — спать.
Кареглазая ошарашено смотрела на Марину. Не будь лицо светловолосой так близко, Юля сострила бы что-нибудь. Теперь же дыхание сбилось, стало рваным, а взгляд вперился в тонкие губы, растянутые в коварной и соблазнительной улыбке.
Кареглазая бессознательно потянулось было к Марине, но та неожиданно легонько оттолкнула Юлю и та обратно упала на подушку.
— Почему-у-у? — насупилась кареглазая.
— Тебе пора спать, — строго заметила светловолосая.
— Я и буду спать! Может, мне одной страшно?
Глядя на то, как возмущается Юля, Марина не смогла скрыть улыбки и, погладив девушку по волосам, произнесла:
— Ты так мило возмущаешься…
— Не мило! Я вообще не милая, а очень даже брутальная и жестокая! У меня авторитет! Меня все должны бояться! А не называть милой!
Марина с подозрением взглянула на раскричавшуюся Юлю и положила руку ей на лоб.
— Температура есть… Впрочем, чему я удивляюсь? — вполголоса пробормотала светловолосая. — Так, безжалостная и жестокая, тебе пора спать.
— Одна не буду! — запротестовала Юля.
— А со мной будешь? — с сарказмом спросила Марина.
Юля закивала как китайский болванчик и полными слез глазами посмотрела на Марину. Разумеется, что светловолосая осталась невозмутима.
— Ну? И что это? Щенячий взгляд? — спросила девушка, а Юля поспешно закивала. — Я не плачу даже на индийских фильмах, что мне твой…
— Пожалуйста… — полным грусти и тоски голосом попросила кареглазая. Она знала, что такому Марина не сможет сопротивляться, и не прогадала.
— Боже, хорошо. Но только спать!.. Теперь отпустишь меня? — мягко поинтересовалась девушка.
— Ты же теперь на мне сидишь, — недовольно буркнула Юля.
— Не нравится? — вскинув одну бровь, Марина наклонилась к самому лицу кареглазой, а затем, видя, как изменяется в лице девушка, встала и пошла переодеваться. — У тебя очень мило меняется выражение лица, авторитет ты мой безжалостный…
— Правда безжалостный! — обиженно крикнула Юля.
Обиженность сразу же смыло, стоило Марине начать раздеваться. С интересом глядя на обнаженную спину светловолосой, Юля взбила подушку и, устроившись поудобнее, стала смотреть дальше.
— Продолжай… — протянула Юля.
Светловолосая тотчас же развернулась и возмутилась, когда увидела, с каким лицом на нее смотрит Юля, попивая при этом сок через трубочку. Спустя минуту-две светловолосая уже выключила свет, отобрала у ребенка сок, за что чуть не получила по голове, потому что «КУДАЗАБИРАЕШЬМОЕГОМАЛЕНЬКОГОЯЖЕЕЩЕНЕДОПИЛАСОК», и устроилась рядом с довольной кареглазой.
— Спокойной ночи, чудо, — Марина легонько дотронулась губами до щеки Юли.
— Я не хочу спать, — буркнула кареглазая.
— Да? А что же ты хочешь? — усмехнулась светловолосая.
Юля не ответила, так что Марина сама додумала, что же возжелала девушка.
— Слушай… — тихо начала Юля, — ты ведь уже поговорила с Кирой, да? Все нормально?
Внутри у Марины что-то предательски дрогнуло, но тотчас же успокоилось, поэтому, собравшись с духом, светловолосая дотронулась до горячей щеки Юли и шепотом произнесла:
— Да, все в порядке.
— Точно?
— Точно.
— Правда?
— Правда.
— Совсем правда?
— Совсем правда.
— Совсем точно?
— Совсем точно.
— Ты уверена?
— Уверена.
— Это твой окончательный ответ?
— Это мой окончательный ответ.
— А в этом ты уверена?
— Я уверена в том, что я могу сломать кому-нибудь нос, — мягко произнесла Марина.
— Мне?
— Нет, блин, себе, — тихо ответила девушка.
На Юлю злиться и раздражаться из-за нее же почему-то у светловолосой не получалось.
Притянув к себе девушку, светловолосая обняла Юлю и все тем же шепотом спросила:
— У тебя что-то с Надоединым? — как Марина не старалась, голос все равно подвел ее. Даже он может дрогнуть в самый ответственный момент.
Юля долго не отвечала, а затем еще тише, чем Марина, произнесла:
— Давай я расскажу тебе все тогда, когда поправлюсь…
— Если я доживу до этого момента, — тихонько рассмеялась девушка.
— Просто знай: у нас с ним ничего нет.
Светловолосая облегченно вздохнула. Еще бы: ведь когда она ждала ответа, вся девушка натянулась как струна. Ожидание всегда дается тяжело, особенно если это ожидание ответа на подобный вопрос.
— Хорошо, — прошептала Марина. — Потом, так потом. Я не настаиваю.
— Спасибо…
— Теперь спать, — в голосе послышались строгие нотки.
— Да, спокойной ночи, — Юля положила голову Марине на плечо и спустя пару минут заснула.
Пробуждение было более чем внезапным, более чем необыкновенным, более чем громким и вообще просто более. В комнату бесшабашным вихрем ворвалась Яна. На девушке была расстегнута рубашка, вернее сказать, не до конца застегнута, наспех натянуты джинсы и с грустью натянут один несчастный розовый носок.
Прямо с порога с самым что ни на есть воодушевленным и решительным выражением лица, Яна простерла руки к просыпающейся Марине и недовольно бурчащей что-то под нос Юле — кареглазая хваталась за уходящий сон руками и ногами, ну, думала, что хваталась именно за сон, а в итоге вышло, что за светловолосую; впрочем, Марина была не особо против.
— Ты одежды по спальне швыряла,
Я рыдал, я молил: — Помолчи! —
Ты в ответ то, как сыч, хохотала,
То, как ведьма, вопила в ночи.
Я смотрю, раскаляясь до дрожи,
Как ты жжешь за собою мосты.
О, как хочется, господи боже,
Обругать тебя хлестче, чем ты!
Вспоминаю, как мы распалялись,
Виноваты, грешны и правы,
Как два носа друг в друга вжимались
В двуединстве сплошной головы.
В середине порочного круга
Две прически, как змеи, сплелись,
Две подушки вцепились друг в друга,
Две рубашки в лохмотья рвались.
А о том, как мы зло целовались,
Не расскажут ни проза, ни стих:
Языки наши в узел связались,
Лишь к утру мы распутали их.
О, как страстно, как жутко дышалось,
Но лишь стих опаляющий шквал,
Двуединство с рычаньем распалось
И в два голоса грянул скандал!
Шел скандал двухэтажно и длинно,
Двуедино, двулико и всласть,
Но ругались твоя половина,
А моя – обнажено тряслась.
Взгляд змеи и ни грамма надежды.
— Ну, прощай! — Ты покровы рвала,
И, швырнув мне ночные одежды,
Ты дневных, уходя, не взяла.
И ушла ты, прихлопнув дверями
Все мольбы. Но я местью дышу.
И о том, что творилось меж нами,
В дикой страсти, глухими ночами,
Я еще и не то расскажу!..
Когда сероглазая закончила с чувством рассказывать стих, и когда Юля подбирала с подушки упавшую челюсть, Марина, поправляя на себе футболку, с невозмутимым выражением лица произнесла:
— И тебе доброе утро, Яна. Вижу, с Аней у вас все наладилось, с чем тебя и поздравляю. Даже представить себе не могу, насколько сильно ты замучила бедное дитя, раз у тебя осталось время на то, чтобы выучить стих.
— Охренеть… — только и смогла выдавить кареглазая, которая наконец-то нашла свою бедную нижнюю челюсть.
— Маринка! — кружась в замысловатом шторме чувств, выдала Яна.
Сероглазая была настолько поглощена обуревавшими ее чувствами, что даже не сразу заметила то, что две девушки лежат в одной постели, а когда заметила, так и застыла посреди комнаты с широко раскрытыми глазами. Впрочем, удивление быстро сменилось самой лукавой и плутоватой улыбкой. Стоило открыть Яне рот, как Марина все с тем же выражением лица перебила ее:
— Не надо ничего язвить.
Яна обиженно сдулась, но обида тотчас же прошла, так как счастливые не могут долго обижаться — если они вообще могут обижаться. Сероглазая радостно шлепнулась на застеленную кровать светловолосой и, взлохматив себе и без того торчавшие в разные стороны волосы, стала рассказывать о том, как прошел Новый год в столовой. Конечно же, когда история дошла до того момента, где Аня пошла в душ, Яна красноречиво замолчала, но весь ее потрепанный вид сказал все за нее.
Так случилось, что почти все зимние каникулы Юля проболела и пролежала в госпитале, который примыкал к школе. Марина заходила каждый день, приносила фрукты, соки и вообще все, что так или иначе хотела кареглазая. Девушке было до жути обидно, что ее каникулы проходят именно так, но это было все же лучше, чем ехать домой, лечиться там и быть вдалеке от Марины. Светловолосая иногда заходила даже не один раз в день, а, бывало, и ночевала в палате у Юли, если ей это удавалось и врачи с медсестрами не замечали ничего.
Когда Юле становилось скучно, ей надоедали фильмы, мультфильмы, книги, игры и прочее, а Марины по каким-то причинам рядом не оказывалось, она засыпала девушку сообщениями. Причем интервал между ними обычно не превышал двадцати секунд. Обычно это было так:
«Привет! Соскучилась?»
«Еще бы ты не соскучилась! Только посмей ответить иначе!»
«А я мандарин ем, муахаха!»
«А тут муха ползает. Ненормальная какая-то!»
«МандаринКо!»
«Ололо, ололо, я водитель НЛО!»
«Марина, я хочу гамбургер!»
«Или не хочу…»
«Слушай, может, хочу?»
«Почему ты молчишь, женщина?!»
Марина не успевала набрать ответ, как приходили новые сообщения:
«Все на Совете своем, да? Совет старейшин!.. А я тут такую крутяцкую штуку нашла: если нажать на кнопочку, которая рядом с моей кроватью находится, то через секунд пятнадцать прибегает дежурный врач! А я притворяюсь спящей. Видишь! Я доказала тебе, что я совсем не милая!»
Светловолосая, которая обычно отключала телефон, когда шло какое-нибудь собрание или совещание, теперь же не могла скрыть улыбки, когда приходило очередное сообщение. Дошло до того, что Марина засмеялась в голос, когда пришло абсолютно бессмысленное, но до одурения родное SMS от скучавшей Юли. Пятнадцать человек устремили на девушку удивленные взгляды, словно не верили, что это смеялась именно Марина, а затем, после небольшой заминки, неуверенно продолжили свое обсуждение.
Когда каникулы стали подходить к концу, Юлю таки выписали, и девушка, довольная как слон, что наконец-то покинула страшное место, решила наверстать все упущенное: потащила Марину в кино, потом облазила с ней весь город, заставила даже на санках покататься — где кареглазая надыбала санки, для Марины осталось тайной за семью печатями.
— Этих каникул как слону дробина, — злилась кареглазая, потому что в ее программе «наверстать упущенное» было еще over 100 пунктов, а каникулы уже подходили к концу: оставалось всего-то два-три дня. — Марина! Мы не успеем сделать все!
— Куда ты так торопишься? Еще вся жизнь впереди — успеем.
— Я хочу успеть больше!
— Знаешь такое: «За двумя зайцами погонишься — ни одного не поймаешь». А у тебя тут целое стадо зайцев…
Юля угрюмо молчала и дулась как шарик.
— Не лопни только, — улыбнулась Марина, ловко уворачиваясь от снежка. — Опять за старое? Только попробуй меня еще раз в сугроб кинуть… Юля… Юля, стой! Не трогай меня!
Разумеется, если что-то запрещаешь человеку, то этого хочется только еще больше. Именно поэтому кареглазая, которая уже было передумала окунать Марину в сугроб, теперь потирала ручки и с плутоватым выражением лица подкрадывалась к светловолосой. Девушка выставила руки вперед, но Юлю это не остановило. Спустя пару минут шуточной драки обе девушки оказались в снегу.
— Я бабочка! — крикнула Юля, разводя в стороны руки и ноги.
— Да, а я морская звезда, — парировала Марина.
— Небо белое… И земля белая… Слушай, а если и небо, и земля белые, то как человек, находящийся, допустим, зимой в поле, поймет, что он именно на земле, а не на небе? Ведь все же белое! Тут и запутаться можно.
— Я думаю, что рядом с этим человеком будет кто-нибудь, кто объяснит ему, где небо, а где земля, — улыбнулась Марина.
— А откуда он знает, чтобы объяснять? — задумалась кареглазая.
— М-м-м… а почему я улыбаюсь, когда вижу тебя? Объясни-ка мне.
— Ты рада меня видеть, — очень скромно ответила Юля.
— А откуда ты знаешь, чтобы так объяснять?
— Ну, тоже мне… сравнила… — буркнула кареглазая, а затем после двух минут молчания, поднялась и став рядом с Мариной, спросила: — А почему ты улыбаешься, когда меня видишь? Я такая смешная, дэ?
Светловолосая загадочно улыбнулась, встала, отряхнулась и, посмотрев в хитро сощуренные карие глаза, шепотом произнесла:
— Потому что ты улыбаешься первая.
— Что?! Да неправда!
— А потом улыбаюсь я, когда вижу твою улыбку.
Юля что-то буркнула в ответ, но буркнула как-то слабенько, видно, очень довольна была ответом Марины. Однако на всякий случай — несомненно, чтобы сохранить авторитет немилой и безжалостной девушки — напустила на себя безразличный ко всему вид. Но стоило Марине взять ее за руку, как авторитет посылался к чертям собачьим…
Каникулы почти подошли к концу. Оставался всего один день, когда и вернулись все те, кто покидал общежитие. Юля наконец-то поздравила с Новым годом тех, кто приехал, вручила им подарки и вообще ходила какая-то подозрительно радостная и возвышенная. Правда, не у всех было такое же настроение, как у кареглазой. Например, у Киры. По одной сероглазой и сексапильной причине Аня пожелала переселиться обратно, а это значило, что Кира переезжает к Ире, то есть, теперь она не будет соседствовать с комнатой Марины. Ира отнеслась ко всему гораздо проще, по крайней мере, внешне. Когда Аня, радостная и счастливая, кинулась обнимать голубоглазую, когда та приехала, рыжая сразу же рассказала о том, что они с Яной помирились. На секунду в голубых глазах отразилось горькое сожаление теперь уже точно неминуемой потери, но затем, поправив очки, Ира улыбнулась и сказала, что все понимает и счастлива за Аню.
Марина, которая возвращалась с очередного собрания, столкнулась с Кирой, которая с угрюмым выражением лица тащила несколько чемоданов. Сухо поздоровавшись и пройдя мимо, девушка собиралась уже зайти в комнату, как услышала:
— Интересный предмет «Астрономия», не так ли?
Рука, которая уже тянулась к ручке двери, замерла в нескольких миллиметрах от нее. Марина спокойно повернулась к Кире и произнесла:
— Мне казалось, мы во всем разобрались.
— И ты так спокойно на все реагируешь… Лучше меня у тебя никого не будет.
Светловолосая ничего не ответила и поспешила зайти в комнату. Настроение стало ни к черту, но стоило Марине увидеть Юлю, как улыбка тронула тонкие губы девушки и вступила в бой с плохим настроением. Кареглазая бросала вызов своей царапине и теперь думала, как лучше подступиться к ней с йодом. Выражение лица было “сама сосредоточенность” — Юля даже не услышала, как в комнату кто-то вошел. И только когда Марина положила руку на плечо девушке, кареглазая вскрикнула и чуть не разлила на себя весь йод.
— А-а-а! Едрена Феня! Троллейбус за рога! А корову за вымя! Ты чо так пугаешь, женщина?! Я чуть не обосса… Короче, напугала ты меня… — нервно дернувшись, произнесла девушка.
Марина, которую столь пылкая и насыщенная речь не тронула, устало присела на кровать рядом с Юлей. Кареглазая подозрительно взглянула на девушку, но потом, поняв, что ее ожидает какой-то серьезный разговор, убрала йод от греха подальше и, смиренно сложив ручки на коленях, подняла глаза на Марину.
— Я в чем-то провинилась, да?
— Что? Нет… нет, Юль, — Марина смотрела в пол. — Послушай, я так не могу. Меня все каникулы мучил один вопрос. После Нового года особенно… Ты сказала мне, что у тебя с Виталиком ничего нет. Но… но ведь не мог же он просто так к тебе лезть? Да и перевелся он к нам во второй четверти.
— А… — протянула Юля. — Так вот, что тебя беспокоит в последнее время… Я могу тебе рассказать, что было. Могу сказать, почему я перевелась из другой школы, если ты хочешь это знать.
— Хочу, — серо-зеленые пристально смотрели в карие.
— Хорошо… тогда слушай. Была такая вот вся из себя девочка Юля. Она как-то запала на препода, а потом выяснилось, что и этот препод к ней неравнодушен. Была и романтика, была почти любоф-моркоф, но потом выяснилось, что этот препод — муж нашего директора. Ну, женщины, конечно же. Не смотри на меня так. Она узнала, что ее муж ей изменяет… вызвали родителей, был скандал. А чо Виталик? Сказал, что ничего не было, а я будто ему чуть ли ни на шею вешалась, собачкой за ним бегала, и вообще… Скотина такая. Показалось потом настоящее лицо этого праведника… Как-то так… Я не умею рассказывать, прости. Но, думаю, смысл тебе ясен.
Марина сидела молча и ничего не комментировала. Однако спустя пару минут тягостного молчания, она все-таки спросила:
— А сейчас он приехал за тобой?
— Да, говорит, мол, что я должна быть с ним и т. д… но меня это как-то не особо трогает.
— И ты…
— Я только твоя.
Эти слова были слишком неожиданными даже для Марины. У светловолосой перехватило дыхание: так сильно подействовали на нее эти слова. Блаженное чувство счастья разлилось внутри девушки, поглощая ее полностью и накрывая с головой. Как порой сильно могут действовать на человека слова.
Не говоря ни слова, Марина притянула к себе Юлю и, наслаждаясь тем, как внутри у нее что-то рушится, а потом взметается вверх, чуть ли не разрывая девушку изнутри, коснулась мягких губ кареглазой. Чувства обуревали все сильнее и сильнее, поэтому детскому поцелую пришлось уступить место страсти. Заведя руки Юли за голову, Марина аккуратно опустила девушку на кровать и, наклонившись к самому уху кареглазой, горячо прошептала:
— Я поговорю с ним и скажу, чтобы больше к тебе не лез… — чуть прикусив мочку уха, проговорила светловолосая, а потом продолжила: — Причем так поговорю, что он к тебе больше подходить не будет…
— Марина, не над…
Девушке попросту не позволили договорить, заставляя замолчать самым приятным в мире образом.
====== Способы сорваться ======
— Юль, — тихонько позвала Марина.
— М-м-м?.. — сонно пробормотала кареглазая и повернулась на другой бок, всем своим видом показывая, что говорить она может, но вставать не собирается ближайшие лет эдак сто.
— Ты спи-спи, я просто хотела попросить у тебя разрешения на то, чтобы я кое-что взяла из твоих вещей. Попользуюсь и верну. Сегодня же. Обещаю, — шепотом произнесла девушка и, дабы расположить к себе сонную Юлю, почухала ее за ушком.
Если бы такое было возможно, кареглазая замурлыкала бы. Заспанная девушка блаженно улыбнулась сквозь рваный сон и, не открывая глаз, сказала, что Марина может брать все, что хочет, в том числе и саму кареглазую. Светловолосая отнеслась к словам девушки философски и попросту поблагодарила ее.
— Все мое — твое… — пробурчала Юля, переставая сражаться со сном.
— Спасибо, чудо, — слегка улыбнулась Марина и, достав из-под кровати Юли какую-то большую коробку, взяла ее за ручку и неслышно, чтобы повторно не будить кареглазую, вынырнула в коридор.
Громкий цокот каблуков отвлек Виталика от работы. Странно, подумал мужчина, кто это может бродить в такой поздний час? Цокот усиливался, что свидетельствовало о том, что обладательница туфлей приближается непосредственно к кабинету преподавателя, и спустя буквально пару секунд в дверь постучались.
«Может, это пришла Юля?» — подумалось Виталику. Мужчина обрадовался, но решил на всякий случай напустить на себя безразличный ко всему вид, подошел к своему столу и, присев, зарылся в бумаги.
— Войдите.
Не отрываясь от кипы «макулатуры», Виталик неторопливо поднялся и, обойдя стол, присел на него. Он решил растянуть сладостный момент удовольствия, когда он поднимет глаза и увидит, что перед ним стоит не кто иной, как Юля. На самом же деле мужчина жестоко ошибался, но решил довериться шестому чувству, которое обманывало его и, прикурив, терпеливо следило за тем, что происходило.
Когда молчание затянулось и уже стало порядком нервировать мужчину — до этого его напрягал шорох со стороны вошедшей, — он все-таки нетерпеливо оторвался от бумаг и произнес:
— Так и будем молча… — но не договорил. — Господи!
— Отличный шанс, чтобы успеть помолиться, — ледяным голосом отозвалась Марина.
Ноги у Виталика задрожали, руки тоже затряслись, сам мужчина покрылся нервной дрожью и вообще, еще немного и его стало бы колотить так, что здание бы заходило ходуном. Бледнея и серея одновременно, Виталик пытался прийти в себя: не каждый поздний вечер тебя навещает одна из самых прилежных учениц школы. С бензопилой.
— Т-ты не сможешь завести эту штучку, детка, — сглотнув, пролепетал мужчина, не сводя испуганных глаз с девушки.
— Почему же? — удивленно спросила Марина таким голосом, будто бы не понимала, почему два плюс два — это четыре. — Вы думаете?
— Я знаю, — уже более уверенным голосом произнес мужчина. Страх постепенно сходил на нет.
«Тх, что я? Девчонки испугался? Смешно!» — усмехнулся своим мыслям Виталик.
Вместо ответа светловолосая мило-премило улыбнулась и поднесла бензопилу прямо к штанам мужчины. Виталик только усмехнулся.
— Хорошая попытка, но, знаешь ли, эту штучку еще завести надо. И — не знаю, где ты ее взяла — ты, повторюсь, не сможешь ее завести.
— Вы уверены? Так, что же я могла забыть… — покачивая головой и делая страдальческое лицо, протянула Марина. — Вроде же ничего не забыла. У Вали позаимствовала и масло для цепи, и бензиновую смесь… Что же еще?
Виталик нервно сглотнул.
— Натяжение цепи проверила…
— Хватит! — нервно рявкнул Виталик.
Но не у одного мужчины нервы были на пределе — у Марины тоже, разве что причины были разные: Виталик понял, что девушка умеет обращаться с бензопилой, а светловолосая просто была зла на Надоедина после того, как Юля рассказала ей правду об учителе.
Бензопила полетела вниз и со всей присущей ей нежностью поцеловала лакированные ботинки мужчины. От неожиданного близкого знакомства ботинок и бензопилы Виталик издал нечеловеческий душераздирающий вопль — а что, посмотрели бы вы на себя со стороны, если вам уронить на ногу бензопилу. В это же мгновение Марина резко выбросила руку вперед и, схватив мужчину за узел галстука, рванула его на себя. От внезапности мужчина заткнулся и престал горланить.
— Слушай сюда, — сквозь стиснутые зубы медленно проговорила Марина. — Хватит трогать Юлю. Чтобы духу твоего возле нее больше не было, ты меня понял? А будешь возникать, мы сюда еще и милицию привлечем. Будет тебе потом статья на лбу выцарапана — уж я-то постараюсь. Если думаешь как-то избежать этого, то зря надеешься.
— Да пошла ты! — мужчина оттолкнул от себя девушку.
Переводя дыхание, он стал ходить взад-вперед и старался успокоиться. Конечно, против него могут дать показания не только Юля с Мариной. Были еще свидетели, а если узнают, что было в той школе, где он работал, то беды точно не миновать. Покусывая от нетерпения и волнения губы, Виталик напряженно думал. Перегнул пару раз палку — теперь расхлебывать. Со злости пнув стол, мужчина сразу согнулся в три погибели и схватился за ногу. Да, это была та самая нога, которая познала все выпуклости и впуклости бензопилы.
— И что ты от меня хочешь? — гневно крикнул мужчина, разведя руки в стороны и полными ненависти глазами смотря на Марину.
Девушка была словно ледяная статуя. Чуть прикрытые сердитые серо-зеленые глаза попросту источали адский холод. Губы были сжаты и в полумраке кабинета походили на одну неровную по толщине линию. Смерив мужчину взглядом, полным все того же арктического холода, Марина медленно, растягивая каждое последующее слово, произнесла:
— Кажется, я уже все сказала.
— И что ты предлагаешь?! Уехать?!
— Мне абсолютно все равно, где ты будешь. Главное — от Юли держись подальше.
— Какого черта ты себе позволяешь?! Я твой учитель! Ты должна обращаться ко мне на «Вы»! — Виталик все еще кипел как чайник. До того момента, пока к нему не наведалась светловолосая, мужчина и не задумывался о возможных последствиях, а теперь искал, как лучше ему выпустить пар.
— Не тебе, — Марина сделала особое ударение на этом слове, — сейчас ставить мне условия. И кому я должна, я всем прощаю.
Виталик все еще продолжал нервно ходить из угла в угол. В итоге он не выдержал и упал на собственное кресло, закрыв лицо руками. Так он просидел минут пять. За это время Марина успела аккуратно и деловито сложить бензопилу обратно в коробку, отправить сообщение Юле и ответить на сообщение Яне. Можно было совершить еще кучу разных и важных дел, но мужчина пошевелился в кресле, дав о себе знать, что он еще жив, и явил Марине свой антипатичный лик.
— Слушай, я ради нее сюда приехал. И я не собираюсь просто так взять и уехать обратно, — зло выдавил мужчина.
— Опоздал на поезд. Она тебя знать не желает и несколько раз, насколько мне известно, совершенно ясно это показала. Мне плевать, будешь ты тут оставаться или нет, но к Юле ты больше не посмеешь прикоснуться, иначе…
— Да понял я! — перебил девушку Виталик.
Марина вздернула одну бровь и склонила голову набок.
— Понял, сказал же, — прошипел мужчина. — А что ж она сама-то не пришла, а?
— Наивно полагала, что ты просто так от нее отцепишься, если тебя попросту игнорировать и посылать ко всем чертям. Я не она — такого терпеть не буду. Надо будет — воспользуюсь связями родителей, а уж потом ты точно не отвертишься.
Виталик молчал и прожигающим взглядом смотрел на Марину. В тот момент мужчина больше всего хотел придушить девушку, но понимал, что это не выход. Нервно облизав пересохшие губы, он опять стал скакать глазами по кабинету, словно этим надеясь как-то помочь себе найти правильное решение. В конце концов, он произнес:
— Хорошо. Я не буду больше трогать Юлю.
— Вот и чудно, — Марина обворожительно улыбнулась.
— Как я могу тебе поверить, что после этого ты не сдашь меня? — мужчина подскочил с кресла и напряженно всматривался в лицо девушки.
— Юля не хочет видеть тебя за решеткой, — пожала плечами девушка.
— Тогда…
— А вот я бы не отказалась от такого зрелища, — холодно перебила мужчину девушка и направилась к двери.
Виталик замолчал, но даже светловолосой было слышно, о чем он думает и как натянуто скрипят его извилины.
— Ир, — хлюпая носом, протянула Юля. — А, Ир?
— Что такое? — улыбнулась голубоглазая.
— Зачем тебе столько книг? — таща огромный пакет с детьми издательской продукции, спросила Юля. — Неужели ты их так быстро проглатываешь?
Ира, в руках у которой было по такому же пакету, как у кареглазой, остановилась посреди заснеженной тропинки и задумчиво посмотрела вдаль. Казалось, на столь простой вопрос можно легко найти ответ, но девушка отчего-то долго стояла молча и ничего не отвечала Юле. Кареглазая, пальцы ног которой уже задубели и, наверное, покрылись ледяной коркой, прыгала поочередно на каждой ноге, пытаясь этим самым согреться. Когда что-то сомнительно хрустнуло, Юля помолилась, лишь бы это был не палец.
— Свободное время нужно чем-то занимать, — начала Ира, все еще пребывая в глубокой задумчивости.
— Это, конечно, хорошо, но зачем все-таки столько книг? — теперь Юля пыталась зубами достать до свисающей с ветки сосульки. Девушке не хватало еще нескольких сантиметров, но кареглазая не отчаивалась и вовсю лязгала челюстями.
— Чтобы не думать, — с горькой улыбкой пояснила Ира.
— О чем?
— Просто не думать.
— Черт, прости… — до Юли таки дошел смысл слов голубоглазой.
Девушка перестала пытаться дотянуться до сосульки и теперь виновато смотрела на Иру. Голубые глаза с глубокой печалью смотрели вперед, но Ира все равно ничего не видела, вернее, не замечала или не хотела замечать. Глубоко вздохнув, девушка повернулась к кареглазой и с улыбкой произнесла:
— Спасибо, что сходила со мной в книжный. С меня книга, это точно.
— Да ладно тебе, чего уж там… а какая книга?
Да, в этом была вся Юля. Ну, зато прогресс был на лицо: раньше девушка вообще без зазрения совести сказала бы: «А почему только книга?» — зато сейчас уже была предпринята попытка, если не отказаться от книги, то хотя бы сделать вид, что отказывается. Марина бы оценила, да только светловолосая опять находилась в комнате Совета Шестнадцати.
— А какую хочешь? — уже искренне улыбнулась Ира.
— У тебя их столько, что я даже не знаю. Теряюсь как-то… — задумчиво протянула кареглазая. — Может, у тебя есть что-то типа… Не знаю. Что-нибудь полезное, а?
— Словарь, что ли?
— Думаешь, у меня маленький словарный запас? — обиженно надулась Юля.
— Нет, что ты, — засмеялась Ира, глядя на выражение лица подруги.
— Дай мне любую тему — я тебе такой монолог закручу, что ты прям… прям…
— Прям?..
— Прям удивишься! — с важнецким выражением лица произнесла Юля.
— Выбери уж сама тему, а я послушаю, — с интересом произнесла Ира, в душе благодарная Юле за то, что кареглазая уводила ее куда подальше от грызущих мыслей.
— Так неправильно! — возмутила Юля. — Если я сама выберу тему, то как же, позволь спросить, я смогу тебе доказать то, что мой словарный запас ого-го какой? Ведь я же могу разговориться о том, что знаю лучше всего на свете.
— Ладно-ладно, — улыбнулась голубоглазая. — Давай… про состояние человека, который отчаялся и ничего не предпринимает для того, чтобы это как-то исправить?
— Уверена, что именно это? — удивилась Юля.
— Порази меня. Задвинь умопомрачительный монолог, — довольно произнесла Ира, наблюдая за реакцией кареглазой.
— Отлично! Я смогу! — уверенно начала Юля. — Итак… Пустяковая на самом деле тема… Человек, который отчаялся и который ничего не хочет изменять в своей жизни, чтобы она стала лучше, не живет, а уже умирает. Этакий живой мертвец — прошу обратить внимание, не зомби. Просто так человек не может умирать: происходит постепенное разложение личности. Если душа уже давно прогнила, то процесс только ускоряется. Можно даже предположить, что такой человек проходит несколько стадий: стадия отвращения к себе и к окружающим людям, стадия ненависти, потом идет стадия аморальности — ведь человека уже никакие моральные ценности и нравственные нормы не сдерживают. Последней идет стадия бездушья, когда человек ничего не испытывает ни к себе, ни к окружающим его людям. Исходя из всего этого, он не может контролировать процесс, так как превосходящая его силы мощь бездушья не позволяет сконцентрироваться на чем-то или контролировать что-то. Бездушье еще ладно, но когда наступает осознание того, что человек делает, он либо сходит с ума, либо восстанавливается.
— То есть существует шанс, что человек реабилитируется самостоятельно?
— Если бы я запомнила сейчас все то, что я сказала, я бы смогла ответить на твой вопрос, — честно призналась Юля.
— В этом вся ты… И откуда такие познания? Уж вряд ли просто сама додумалась, — произнесла Ира. — Не отвечай, это так, мысли вслух. Так и быть, признаю, что говорить ты можешь много… но вот только по делу ли? — улыбнулась девушка.
— Ай, ну тебя! — буркнула Юля.
— Боже, еще подниматься на четыре этажа… я не переживу.
Юля с Ирой еле-еле дотащились со всеми пакетами до общежития. Тащиться полчаса по снегу — в горку и с горки — стало для кареглазой испытанием. Впрочем, девушку больше волновали сейчас четыре вопроса: как подняться на четвертый этаж, как быстрее согреть нос и ноги, где еда и где Марина. Причем вопрос о еде явно просился первым на рассмотрение — об этом свидетельствовал ужасающий рев желудка.
— Устала? Ты и так мне помогла. Дальше я сама, спасибо, — улыбнулась Ира, еле протягивая руку к пакету Юли.
— Щас! Размечталась! — окрысилась девушка и щелкнула зубами, словно показывая этим, что еще одно движение в сторону пакета — и Юля откусит кому-то руку. — Да эта несчастная лестница просто-напросто бросает мне вызов! Ха! Я не боюсь тебя, лестничный пролет! Я тебя сделаю! Ты у меня еще попляшешь! Да ты не знаешь, с кем связался!
И с этими словами, воодушевляя саму себя, Юля забрала у опешившей Иры все пакеты с книгами и с воинственным рычанием рванула вверх. Голубоглазая сперва стояла, будто громом пораженная, а потом побежала вслед за Юлей. Нашла она кареглазую распластавшейся на полу. Все пакеты с книгами были аккуратно составлены возле двери комнаты Иры.
Присев на корточки рядом с поверженной Юлей, девушка осторожно перевернула кареглазую на спину. Юля высунула язык и пыталась нормально дышать.
— Слушай… Подними мою руку, а то я не могу — сил нет…
Ира послушно подняла вверх руку Юли. Кареглазая скосила взгляд на лестницу и сложила фигуру из трех пальцев, а затем крикнула, обращаясь, ну, разумеется, к лестнице:
— Я тебя сделала, сучка!..
Голубоглазая прыснула со смеху.
— Помощник, е-мае… Чудо ты. Давай отнесу тебя в комнату?
— Я встану сама! Я могу! Я вообще все могу! Энерджайзер столько работать не может, сколько я могу!
И в доказательство этих слов девушка подскочила на ноги и стала отплясывать какой-то сумасшедший танец племени Амнепох. Ира остановила пляшущую девушку и на всякий случай приложила ладонь к ее лбу. Температуры у кареглазой не оказалось, и Ира облегченно вздохнула, списав бесшабашные пляски своей подруги на не совсем здоровую психику.
— Какого х… Тут что, стадо слонов пробежало? — из комнаты Иры выглянула недовольная Кира. Увидев, кто стоит рядом с ее новой соседкой по комнате, девушка резко изменилась в лице. — Что-то надо?
— Шоколада! — настроение Юле мог сейчас испортить разве что сожравший ее брахиозавр. Так думала сама кареглазая, но потом вспомнила, что брахиозавр не ест мясо, да и вообще он уже не существует. — Слава богу, что у тебя нет динозавров, а то, если бы меня съели, мне было бы грустно…
— Что?.. — непонимающе протянула Кира, пытаясь понять, к чему была фраза про динозавров.
— Котик! — кто-то набросился на Юлю с обнимашками.
Юля всегда была человеком неординарным, потому и посчитала, что это не Яна кинулась ее обнимать, а гипсилофодон намеревается ее схватить и утащить куда-нибудь.
— Пусти меня, динозавр!
От неожиданности Яна и правда выпустила из объятий девушку. Все-таки для сероглазой было удивительным то, что ее назвали динозавром.
— А, ничего страшного. Гипсилофодон тоже не хищник… Но зато он самый быстроногий вегетарианец! Я попала… Не съест, так убьет за что-нибудь… Ир, передай Марине, что я люб…
— Тише, маленький, все будет хорошо, — поглаживая Юлю по голове, хрипло шептала Яна.
Каким загадочным образом сероглазая опять оказалась рядом с Юлей и обнимала ее, никто не знал. Как-то это прошло мимо всех. Обращаясь словно с маленьким напуганным ребенком, Яна пыталась успокоить Юлю, которой казалось, что ее хотят убить динозавры. На помощь сероглазой пришел Арчибальд: он сполз с головы и, прокравшись по руке девушки, забрался на голову к Юле, а затем, свесив переднюю лапу, дал кареглазой по носу, а потом властно мяукнул:
— Мяу-мяу!
Юля перестала вырываться и нести всякий бред, а лишь устремила взор на стенку и произнесла:
— А-а-а… Мяу-мяу мяу?
— Мяу, — кивнул Арчибальд и для убедительности укусил Яну за палец, когда она пыталась стащить его с головы Юли.
— Ладно, мне пора. Спасибо тебе еще раз, — Ира улыбнулась Юле и, протиснувшись с пакетами между дверью и Кирой, пробралась внутрь своей комнаты. Как ни крути, а голубоглазой было все-таки тягостно находиться рядом с Яной.
— Да не за что! — запоздало отозвалась девушка.
Кира все еще испепеляюще смотрела на Юлю. Кареглазая, стащив со своей головы Арчибальда, протянула его Яне и зашипела на Киру. Девушка фыркнула и, не сказав ни слова, удалилась. Юля победоносно кивнула.
— Ты куда сейчас? — спросила Яна, водрузив на голову Арчи.
— А есть предложение?
— В гостиной никого нет, — двусмысленно улыбаясь, загадочным голосом произнесла сероглазая и, не выдержав, засмеялась. — Я просто как раз туда иду. Аня на дополнительных торчит. Не знаю, зачем ей это нужно — она и так слишком умная.
— Боишься, что интеллектом задавит? — съязвила Юля.
— Не то слово! Ну, так как? Пойдешь со мной? Составишь компанию одинокой девушке и не менее одинокому коту?
— Ладно, пошли. Что с тебя взять…
Пока Арчибальд играл на диване с клубком, который притащила с собой Яна, девушки разговорились по душам. Конечно, сначала разговор был ни о чем, а потом, как это обычно бывает, все скатилось к историям из жизни.
— Слушай… — внезапно остановила свой рассказ Яна.
— А я что делала все эти полтора часа? — съехидничала Юля.
— Мне Марина не рассказывала, конечно… — хрипотца в голосе свелась на шепот.
Яна наклонилась поближе к Юле. Кареглазую такое положение вещей не устраивало, и она попыталась отодвинуться. Это ей не удалось, так как иначе она раздавила бы Арчи. Пришлось терпеть так близко наклоненное к ней лицо сероглазой с коварной ухмылочкой.
— О чем?
— Ну, у вас же было… — пытаясь сдержать вырывающийся наружу смех — уж больно забавное лицо было в тот момент у Юли, полное недоверия и, что важнее, непонимания, — хрипло спросила Яна, наклоняясь еще ближе.
— Слушай. Че так ты нависаешь надо мной?
— Не увиливай.
— Да о чем ты вообще?
— Да вы просто ангелы, — с лукавой усмешкой протянула Яна.
— Хочешь что-то спросить — задай вопрос прямо, а то я не понимаю.
— Все-то ты понимаешь, котик…
Минута молчания, сопровождавшаяся неторопливо текущей куда-то тишиной, была разорвана в клочья негодующими восклицаниями Юли и заливистым хохотом удирающей от кареглазой Яны. Да, до Юли таки дошло, о чем же хотела узнать сероглазая.
Когда Яна остановилась, переводя дыхание, она произнесла:
— Ладно еще ты… Маринка-то чего тупит?
— Кто-кто, прости, тупит? — знакомый голос заставил обеих девушек повернуться.
На пороге стояла Марина и заинтересованно смотрела на Яну с Юлей. Арчибальд притих, предварительно смотав все нитки обратно в клубок, положив клубок сероглазой в карман, чихнув и извинившись за это, дописав диссертацию по правильному обращению с животными и свернувшись калачиком на диване.
— Мандаринушка пришла! — Яна бросилась с обнимашками к светловолосой.

0

16

Та ее продинамила, а затем, намеренно растягивая определенные слова, облокотилась на косяк двери, тихо произнесла, обращаясь непосредственно к Юле:
— Кому-то чего-то не хватает?
Юля открыла рот, чтобы возмутиться, но оттуда по какой-то причине не вылетело и звука. Негодование утонуло в тишине и так и не было услышано никем, из-за чего Юля и расстроилась бы, да только мысли уже были заняты другим.
— Котик, бери все в свои лапки. Да пребудет с тобой сила! Да уйдет от тебя сон! — хохотнула Яна и, уже обращаясь к Марине, добавила:
— Ты не отпилила кое-кому бензопилой одно место?
— Какой бензопилой? Какое место? Кому отпилила? — оживилась Юля, переводя взгляд с Яны на Марину и наоборот.
— Я у тебя просила как-то один предмет… ты согласилась. Я обещала его вернуть в тот же день, я и вернула, — начала уходить от ответа Марина.
— Где ты была? — удивленно взглянув на светловолосую, спросила девушка.
— Оу… Горячо что-то стало… — протянула Яна и, взяв Арчибальда, добавила: — Мы пойдем, а то тут что-то жарковато… Котик, до скорых. Марина, покеда.
И с этими словами сероглазая юркнула к двери, просочилась рядом с Мариной и смылась в неизвестном направлении.
Так как в гостиной было еще несколько людей, которые не без интереса наблюдали за разворачивающейся картиной, кареглазая нетерпеливо схватила Марину за руку и, не дав девушке сказать и слова, что было впервые, потащила ее в комнату — все-таки это было лучшим местом для разговоров, нежели гостиная.
Закрыв за собой дверь на ключ, Юля скрестила на груди руки и посмотрела на Марину так, словно ждала от нее подробнейшего отчета в том, где она была с бензопилой, почему она была с бензопилой и кому она угрожала этой самой бензопилой.
Первый раз светловолосая видела Юлю настолько решительной и серьезной. Видимо, кареглазая начала догадываться, к кому и с какой целью ходила Марина с ее подарком. Поняв, что отвертеться не удастся — девушка хотела, чтобы это либо осталось в тайне, либо всплыло наружу как можно позднее, — Марина вздохнула и спокойным голосом произнесла:
— Я ходила к Надоедину.
— Зачем? Марина!
Юля вскинула руки, а потом, закрыв ими лицо, стала мотать головой из стороны в сторону. Марина скучающим взглядом бродила по комнате, ожидая, когда Юля хоть чуть-чуть успокоится. Однако кареглазая не успокоилась.
— Я же не просила!
— Я знаю, я сама пошла, — пожала плечами Марина.
— Он же чокнутый! Кто знал, что он мог с тобой сделать! — взволнованно выдала кареглазая, полными изумления глазами смотря в чуть прикрытые серо-зеленые.
— У меня была с собой бензопила, — чуть возмущенно отозвалась светловолосая.
— Какая на хрен бензопила?! Кто так вообще такие вопросы решает? — взъелась девушка.
— Послушай, я ради кого это сделала? Ради себя? Нет! Ради тебя, дубина! — теперь уже начинала злиться и Марина. — Сдался мне этот Надоедин! Да плевать! Я не хочу, чтобы он вообще как-то фигурировал в твоей жизни! Ты — моя!
Юлю на секунду переклинило от таких слов, но потом девушка вспомнила, что и сама уже была на взводе, поэтому, стиснув кулаки, она на повышенных тонах продолжила:
— Ты не должна была к нему ходить!
— А он не должен был к тебе прикасаться тогда!
— Ну, извините! — огрызнулась Юля. — А то ж я специально притворилась больной, попросила Киру прийти сюда, сделать так, чтобы ты пошла с ней разговаривать, а в это время я позвала бы сюда Виталика, чтобы он пришел и…
Юля осеклась и угрюмо замолчала, гневно смотря в серо-зеленые глаза, в которых уже начинала клокотать настоящая злость из-за того, что кто-то не понимал, что все было сделано только лишь ради него.
— И что? М? — Марина уже еле сдерживалась. Надо было дать выход эмоциям, иначе они разорвали бы на куски. — Ну? Я жду! Что же ты молчишь? Язык проглотила?
— Еще одно слово… — угрожающе прошептала Юля.
— И что? Да ничего не…
Юля быстро подалась вперед. От мгновенно сбившегося дыхания из-за внезапного действия кареглазой, девушка грубо притянула к себе светловолосую и, резко запустив руку в волосы, впилась в мягкие губы Марины неистовым поцелуем. Было что-то жестокое в этом действии, но староста не оттолкнула от себя девушку, отвечая на поцелуй не менее страстно.
Все-таки выход эмоциям: и ярости, и гневу, и раздражению — нашелся весьма неплохой, а, главное, эффективный. Ни грамма отрицательных чувств после и уйма положительных во время.
Юля, которая злилась больше, чем Марина, особо не церемонясь с пуговицами на рубашке светловолосой, просто рванула рукой вниз, благодаря чему на пол небольшим дождиком посыпались бедные пуговицы.
— Ты мне за это ответишь, — сквозь стиснутые зубы горячо прошептала Марина.
— Разумеется, — хриплым голосом отозвалась Юля, вновь и вновь сливаясь с девушкой в безумном и страстном поцелуе.
Каким образом светловолосая оказалась на столе, она не помнила. В памяти на миг всплыло несколько образов: разбросанные по комнате вещи, которые были нещадно сметены на пол легким и резким движением нетерпеливой руки, Юля, которая раз за разом оставляла на обнаженной шее светловолосой багровые напоминания о себе.
А затем, приблизившись к самому уху, кареглазая лукаво улыбнулась и с нарастающим жаром прошептала:
— Держись за стол…
Марина не смогла сдержать коварной улыбки и, посмотрев в уже затуманенные карие глаза, осторожно и аккуратно притянула к себе пылающую страстью Юлю. Медленно наклонившись прямо к самому лицу кареглазой, девушка намеренно не позволяла ей поцеловать себя, что ужасно злило Юлю и распаляло ее еще больше. Тем не менее кареглазая слушалась каждого движения Марины и сдерживала свое неуемное желание — лишь в карих глазах плясало одурманивающее возбуждение.
Проведя пальцами по чуть приоткрытым губам, девушка медленно наклонилась к уху и, дотронувшись кончиком языка до мочки, чем вызвала у Юли бурю неописуемых эмоций, тихо произнесла:
— Тшш… Загорелась она… Пусти меня… Ты же не хочешь, чтобы первый раз был именно таким…
Чуть ли не скалясь от злости и из-за того, что Марина медленно слезла со стола, Юля пристально следила за каждым движением девушки. Светловолосая не переставала лукаво улыбаться и, погасив в комнате свет, все так же неторопливо подошла к Юле. Глаза еще не успели привыкнуть к темноте, но девушка все-таки смогла немного различать то, что творилось у нее перед носом.
Марина нежно дотронулась до щеки Юли — сердце мгновенно пропустило несколько ударов, а затем рваным темпом пыталось восстановить свой ритм. От страсти люди всегда теряют голову, опрометчиво кидаясь с головой в горячий омут, но все равно желанней нежность, ибо ее нельзя ни имитировать, ни создать что-то похожее на нее. Трепетная, она всегда будет цениться больше всепоглощающей страсти. В то время как жар будет заставлять кровь кипеть и лихорадочно носиться по организму, нежность будет не опалять и обжигать — порой и до боли, — а согревать.
Тонкие чуть приоткрытые губы Марины ласково дотронулись до щеки Юли. У кареглазой перехватило дыхание — только уже не от необузданного и частично животного желания, какое было поначалу, а от приятно взволновавшей волны необъяснимых чувств, в которых кареглазая добровольно тонула и наслаждалась этим.
Ноги предательски подкашивались, поэтому Марина, обняв Юлю за талию, медленным шагом направилась в сторону близстоящей кровати — неважно чьей. Небольшой толчок в грудь — и у Юли подкосились ноги. Девушка рухнула на постель.
Не позволяя кареглазой прийти в себя, Марина тотчас же накрыла губы Юли ласковым поцелуем, заставляя девушку податься вперед, чтобы получить больше. Легкое касание губ не смогло бы удовлетворить кареглазую, и, словно почувствовав это, светловолосая позволила одурманивающим вихрем ворваться на сцену недетскому поцелую. Проведя кончиком языка по Юлиным губам, Марина заставляла кареглазую все больше и больше выгибаться ей навстречу. Словно играя и не позволяя большего, светловолосая каждый раз отстранялась, стоило Юле стать настойчивее. Целуя девушку, кареглазая чувствовала, что Марина улыбается, и это еще больше разжигало кареглазую, заставляя приподниматься на локтях и тянуться к желанным мягким губам.
Притянув к себе девушку, Марина с легкостью избавилась от Юлиной футболки и любимого кареглазой нагрудника и отправила их в дальний полет по комнате. Пользуясь моментом, светловолосая кончиками пальцев, словно опытный музыкант водил смычком по родным и любимым струнам, нежно, едва касаясь смуглой кожи, провела по обнаженной спине Юли. И вновь не позволяя кареглазой перехватить инициативу, уложила девушку на подушки и припала к жаждущим большего губам Юли. Кареглазая, от которой наконец-то не ускользали столь желанные губы, с какой-то необыкновенной остервенелостью впилась в них.
Тонкие пальцы Марины бродили по полуобнаженному телу девушки, заставляя мимолетными прикосновениями выгибаться навстречу светловолосой. Дурманящие, невесомые, но невероятно чувственные прикосновения сводили с ума. Разум уехал к бабушке, не оставив и записки.
Спускаясь к ключице, Марина оставляла за собой дорожку из нежных поцелуев, но в какой-то момент не удержалась сама и, позволив себе чуть-чуть сорваться раньше времени, оставила на смуглой коже яркий багровый след. Не обделяя вниманием ни одного сантиметра разгоряченного тела, светловолосая постепенно спустилась к груди и, проведя кончиком языка по затвердевшей бусине, заставила-таки Юлю издать первый полувсхлип-полустон. Услышав его, Марине все труднее и труднее становилось сдерживать себя, но бросаться очертя голову в сладостную пропасть безрассудства и блажи девушка не спешила — желала растянуть прелюдию.
Оставляя где-то легкие, а где-то напористые поцелуи на животе, Марина вернулась к пересохшим губам Юли и, проведя кончиками пальцев по бокам, вновь заставила кареглазую выгнуться дугой ей навстречу, а затем жарко, но вместе с тем с необыкновенной нежностью выдохнула в едва приоткрытые губы:
— Я люблю тебя…
Все то, что чувствовала Юля до этого момента, показалось лишь цветочками по сравнению с тем, какая лавина чувств тотчас же накрыла девушку. Невероятная радость и необъятное счастье заглушали весь остальной хор эмоций. Притянув к себе за шею Марину, Юля, улыбаясь, со всей нежностью бережно целовала горячие губы девушки.
В конце концов, не выдержав, светловолосая избавила девушку от последних предметов гардероба и, на мгновение замерев, медленно провела кончиками пальцев по внутренней стороне бедра Юли. Кареглазая слегка сжала плечи Марины и прикусила губу. Дразнящими движениями водя кончиками пальцев по низу живота, светловолосая заставляла Юлю чуть ли не рычать из-за столь долгой прелюдии. Помучив девушку еще немного, светловолосая накрыла губы Юли поцелуем, чтобы именно таким образом услышать и в какой-то степени даже почувствовать первый стон девушки. И без того сбивчивое дыхание Юли внезапно разорвалось на части, стоило девушке почувствовать внутри себя первый резкий, но одновременно нежный толчок — Марина получила полноценный стон. Что-то пленительно-обжигающее разлилось внутри у Юли, заставив кареглазую впиться ногтями в спину светловолосой. Танец пальцев внутри девушки заставлял ее стонать уже в голос, ибо сдерживаться уже было невозможно. Непрекращающиеся волны сладостного наслаждения вновь и вновь поглощали Юлю, вынуждая девушку впиваться ногтями в обнаженную спину Марины и, оставляя на ней красноватые царапины, заставлять светловолосую чуть прикусывать губы из-за забирающей последние остатки здравого смысла когтистой боли.
В неярком свете два тела сплелись в одно, и невозможно было различить, где кто. Скорость возросла, все быстрее и быстрее вознося Юлю к самому опьяняющему пику наслаждения. Двигаясь в заводящем и чарующем ритме, кареглазая до крови прикусила губу. От внезапного бессилия перед экстазом Юля, выгибаясь навстречу последним самым умопомрачительным и приятным волнам наслаждения, не выдерживая настолько сладкой муки, сорвалась в неистовом безумии, почувствовала, как ее захватывает с головой и, издав полный наслаждения возглас, устало опустилась на подушки.
Поцеловав пересохшие губы кареглазой, Марина почувствовала на своих губах металлический привкус крови и покачала головой, а затем, прислонившись лбом ко лбу Юли, тихо произнесла:
— Ну, вот зачем до крови губы кусать надо было…
— Я же не могла… ну… блин, мы же не одни. Аня с Яной в соседней комнате… Неудобно как-то получается, — хриплым шепотом говорила Юля.
— Дубина ты моя любимая…
— Ну, хоть любимая дубина. И то радует, — счастливо улыбнулась кареглазая, отвечая на нежный поцелуй светловолосой. — Ручка не устала? — конечно, Юля была бы не Юля, если бы не спросила именно это. — Отдохнуть не хочешь? И избавиться от всех этих ненужных кусков ткани бы не помешало…
— Судя по звукам, это котик, — авторитетно заявила Яна.
— Хватит подслушивать! — негодующе воскликнула Аня, пытаясь оттащить лукаво улыбающуюся сероглазую от двери комнаты Юли и Марины. — Это не твое дело, чем они там занимаются! Может, они куличики лепят?
— Я б с такими ахами и охами тоже бы куличики с кое-кем полепила бы, — обворожительно улыбнулась Яна, притягивая к себе Аню.
— Мы в коридоре!
— Слушай, мы тут в отличие от некоторых просто обнимаемся! — возмутилась Яна.
— В отличие от кого?
Откуда рядом с комнатой старосты и Юли возникла Кира, никто не понял. Впрочем, это мало кого интересовало, особенно кареглазую с Мариной. Задумчиво почесывая затылок, Яна долго соображала, как бы популярно объяснить Кире, чтобы она так минимально шла или лесом, или в свою комнату.
— Ну… мы с Аней обнимаемся…
— Это я и так вижу. А эти, — кивок и несколько быстрых шагов в сторону двери, — чем там занимаются?
Яна оказалась быстрее и проворнее, так что ей удалось перегородить путь Кире.
— Не надо им мешать, Кир.
— Что они там… — прислушиваясь, начала говорить Кира.
— Кино смотрят громко, — мило улыбнувшись, мелодично протянула Аня.
— Какое еще кино?
— Немецкое, — хохотнула Яна.
Намек и так был недвусмысленный, так что Кира, скрежеща зубами, развернулась и поспешила прочь.
====== Последняя попытка ======
Шло время. Зима постепенно упаковывала чемоданы, грустно вздыхала, но не прекращала предпринимать коварные попытки по убийству весны или хотя бы ее отсрочке. В результате этих кровопролитных войн — вернее, не кровопролитных, а снегодождепролитных или же просто хренпоймичтопролитных — погода стояла достаточно мерзопакостная, противненькая, но все-таки все было не так уж и плохо, ведь иногда выглядывало солнце и криво стреляло по головам учениц пьяными, а потому и косыми бледными лучами.
Жизнь била ключом по морде лица, поэтому Юля постоянно носилась по общежитию, школе, стадиону, острову — в общем, везде, где только можно и нельзя было носиться радостному человеку. У кареглазой постоянно было безумное и вдохновленное настроение, поэтому застать ее грустной было практически нереально, что очень бесило Киру. Девушка не раз уже предпринимала попытки рассорить Марину и Юлю, но ни одна из них по каким-то туманным причинам не удалась. То ли Кира плохо старалась, то ли моменты были неподходящие, то ли еще что-то мешало — девушка не знала. На самом деле ответ был до одурения прост и ясен как оторванная рука — ведь невозможно не заметить, что у кого-то драконом или девственницей отгрызена / оторвана конечность. И этот ответ заключался всего лишь в одном корне слова. «Люб». Влюбиться, влюбляться, полюбить, любить — вот и весь ответ, который пролетал у Киры перед глазами несколько раз за день, но девушка была настолько слепа, что не могла его увидеть.
Первая неудачная попытка выпала на четырнадцатое февраля. Устроив погребальный костер, дровишками которого стали подарки Юли, которые девушка собиралась вручить Марине, а некоторые, по традиции, друзьям, Кира злобно хохотала и выплясывала шаманские танцы. Возможно, она даже пыталась вызвать какого-нибудь демона, но это ей не удалось. Все-таки обмазываться красной краской, нацеплять на себя юбку из листьев пальмы — никто не знал, откуда взялись эти листья, — прыгать по комнате как обезьяна и кричать нечеловеческим голосом какие-то проклятья было как-то неразумно. Особенно если учесть то, что весь этот сомнительный ритуал и вызов демона происходил непосредственно в комнате.
Когда Ира открыла дверь, а на нее сразу же повалил дым, голубоглазая пожалела о том дне, когда согласилась, чтобы к ней в комнату переселили Киру. Впрочем, девушка тотчас же ринулась спасать непутевую Киру, так как та чуть ли не задохнулась в комнате — разумеется, форточку никто открыть не догадался, пока это не сделала Ира. В общем, четырнадцатое февраля прошло дымно.
Юля везде искала свои подарки, но так их и не нашла. Впрочем, девушка не особо расстроилась. Взяв красную ленточку, она шустренько сделала бантик, прицепила его к своей гриве и, дождавшись, пока Марина вернется из школы, шумно выпорхнула из ванной в одном нижнем белье и под громкий стук Марининой челюсти о пол томным голосом произнесла:
— Я дарю тебе себя.
Марина, конечно же, очень даже оценила сюрприз, так что инцидент с пропажей подарков Юли был кареглазой благополучно забыт в неистовом времяпрепровождении.
Вторая, третья, четвертая, десятая, сотая — в общем, все попытки Киры были неудачными, неважными да и попросту глупыми. Девушка вконец обозлилась: все-таки был уже апрель месяц, а Юля с Мариной, судя по их счастливому и влюбленному виду, расставаться не собирались в ближайшую вечность. Скрипя зубами от досады и злости, Кира решила взяться за дело серьезно. Будучи человеком эгоистичным, она решила пойти по пути «либо мне, либо никому». Понятно было, что Марина к девушке вряд ли вернется, поэтому Кира решила просто испортить жизнь Юле, так как именно из-за нее, как считала девушка, все и произошло. Винить во всем другого человека, тем более того, кто счастлив тем, что было когда-то у тебя, проще простого. Именно на них и валятся все шишки, да вот только счастливым наплевать.
Месть и злость порой могут приобретать такие масштабы, что при их виде невольно отвисает челюсть, и человек начинает задумываться о том, насколько сильно нужно кого-то ненавидеть, чтобы иметь желание и силы провернуть такое дело. Так было и в случае Киры. Найдя необходимых ей людей и получив кое-какую информацию, девушка недобро усмехнулась и на ее лице заиграла торжествующая улыбка. Пировать, конечно, было еще рано, но нарастающее возбуждение просто поглощало — настолько сильно девушке не терпелось воплотить в жизнь еще один ядовитый план.
Хмуря лоб, Виталик проверял контрольные работы. Когда очередь дошла до тетради Марины, мужчина хотел позлорадствовать и поставить какую-нибудь низкую оценку, но потом понял, что это было бы слишком глупо и по-детски. Скрепя сердце он поставил девушке отлично — правильно решенная контрольная была написана идеальным почерком, придраться к чему-то было попросту невозможно.
— Чертова девка с бензопилой…
В дверь спокойно и уверенно постучались.
— Кого там черт принес? — раздраженно крикнул Виталик.
Мужчина был в самом дрянном расположении духа, поэтому не сдерживал себя в словах.
— Добрый вечер, — Кира тихо прикрыла за собой дверь и приторно улыбнулась преподавателю.
На миг Виталику показалась, что к нему зашла Юля. Сходство силуэта с силуэтом кареглазой было поразительным. Но стоило Кире выйти на свет, как улыбка тотчас же исчезла с лица мужчины, даже не оставив о себе хоть какого-нибудь мало-мальски слабого напоминания.
— Вы что-то хотели? — спокойным голосом спросил преподаватель.
— Да, — ядовито улыбнулась Кира. — Хотела.
Девушка достала из сумки какой-то сверток и бросила на стол преподавателю.
— Что это? — подозрительно спросил Виталик.
— Я думаю, Вам будет любопытно заглянуть туда. И как только Вы это сделаете, я сразу же перейду к цели моего визита.
Хмыкнув, мужчина лениво и чуть раздраженно потянулся за свертком. Развернув его и достав все то, что лежало в нем, Виталик побледнел, а затем резко перевел взгляд на довольно ухмылявшуюся Киру и, сдерживая холодную ярость, ломано спросил:
— Что все это значит?
— Сможешь до завтра приготовить все бумаги? — сползая от усталости под стол, спросила Ира. — Если тебе нетрудно, разумеется… Я надеюсь, ты не хочешь, чтобы твой зам умер смертью глупых, голодных, замерзших и не спавших…
— Хорошо, — бодро отозвалась девушка.
— Спасибо, — грустно ответила из-под стола Ира.
Марина присела на корточки рядом со столом, под которым полуживая сидела голубоглазая. Потрепав девушку по волосам и ободряюще улыбнувшись, светловолосая помогла девушке выбраться из ее домика. Отряхнувшись, Ира благодарно посмотрела на Марину, а затем, взглянув на часы, тихо охнула:
— Ничего себе мы засиделись.
— А что такое? — накидывая на себя кофту, удивленно спросила Марина.
— Да уже половина одиннадцатого! А на завтра еще столько делать надо, что лучше застрелиться сразу же на месте. Задави меня очки, за что! — воздев руки к небу, вернее, к потолку, спросила голубоглазая.
— А разве ты еще ничего не сделала?
— Ни-че-го… — глухо отозвалась Ира. — Совсем ничего не делала…
— Ир, — мягко произнесла Марина, поднося девушке ее ветровку. — Жизнь еще не закончилась. Все еще впереди. И самое главное, знаешь, что?
— Что?
— То, что все в наших руках.
Ира опустила голову и посмотрела на свои ладони.
— Ну, что, пойдем? — Марина уже стояла на пороге кабинета.
— Что бы я без вас делала в этой жизни? — тихо произнесла Ира, слегка улыбнулась и, взяв сумку с ноутбуком, погасила свет и вышла.
— На улице холодно как-то, — кутаясь в ветровку, сурово произнесла Ира. — Вроде и конец апреля, а все равно холодно.
— Хочешь поговорить о погоде? — улыбнулась Марина.
Голубоглазая остановилась посреди улицы. Светловолосая еще прошла пару шагов, пока не заметила, что ее собеседницы уже нет рядом. Удивленно обернувшись, девушка уперла руки в бока и приняла вид а-ля «грозная мамочка». Шмыгнув носом, голубоглазая поправила очки и, не двигаясь с места, тихо, но так, чтобы смогла услышать Марина, спокойным, но как будто отстраненным и неживым голосом произнесла:
— Я в этой жизни прочитала много книг. От поэзии до прозы. От миниатюр до многотомных романов. Там были и любовь, и ненависть, и дружба, и предательство, и ревность, и верность… В общем, чего там только не было. Каждая книга — целый новый мир. Каждый персонаж — тоже целый мир. И, погружаясь с головой в эти миры, я находила ответы на многочисленные вопросы, что-то узнавала для себя заранее, открывала новое, смогла рассмотреть свои собственные ошибки. Я узнала поразительно много. Но одно дело читать о чем-то — неважно, понимаешь ли ты полностью, что чувствует герой или нет, главное, что общее представление ты о чем-то имеешь, — а другое дело попадать в такую же ситуацию. И, знаешь, раньше мне казалось, что так просто забыть какого-то человека или же желать ему счастья, быть верным другом, в то время как его или ее избранник или избранница сейчас рядом с любимым тобой человеком. Понимаешь, все оказалось очень трудно. Трудно простить. Трудно принять. Трудно не ревновать. До боли трудно.
Голубоглазая говорила все это спокойным размеренным голосом, который не дрогнул ни разу. Голубые глаза ни разу не оторвались от серо-зеленых — Ира ни разу не мотнула головой, она вообще не шевелилась. И прежде, чем Марина уже приготовилась что-то сказать, голубоглазая продолжила:
— У нас с тобой совершенно разные ситуации. Но только теперь я понимаю, как долго ты страдала. И не просто понимаю. Я могу это чувствовать. А сейчас, — тут была сделана небольшая пауза, — я не знаю, как пересилить все то, что живет в моей груди, что хочет вырваться на волю, что хочет кричать, бежать, может, даже крушить и ломать. Самое ужасное то, что она рядом. Я вижу ее каждый день. Марина, понимаешь? — все-таки голос предательски дрогнул. — Не только в школе. Я вижу ее во снах. Именно поэтому я бегу от них. Я вижу ее в отражениях каждого предмета… Да что там! Я вижу ее везде, потому что она многогранна. Она сочетает в себе столько благородного, прекрасного, чистого и неоскверненного… Мне даже стыдно допустить хоть малейшую вероятность того, что кто-то до нее дотронется. Она же ангел… А с Яной… — голубоглазая отвела в сторону глаза и посмотрела на парк, который уже постепенно накрывал грязный облаками купол ночи.
Марина с невыразимой грустью смотрела на Иру. Подойдя ближе, она уже подняла руку, чтобы обнять Иру, дабы позволить голубоглазой понять, что она не одна в этом мире, что у нее всегда будет поддержка, что светловолосая ее не бросит, да только Ира резко и предупреждающе подняла руку, этим самым внезапным жестом останавливая светловолосую.
— Пожалуйста, дослушай. Просто дослушай, — так и не повернув головы обратно, твердо, но вместе с тем и просяще произнесла Ира. — Пожалуйста…
— Конечно, — мягко отозвалась Марина.
— Я не прошу для себя ничего. Я не требую ни от кого ничего. Я просто хочу, чтобы она была счастлива. Но это такое колючее и раздирающее желание… Неужели даже от желаний бывает больно? Причем настолько, что кажется, желание реально и осязаемо. Скажи, что это грызет изнутри? Я ведь… Я ведь…
— Тш-ш… — тихо произнесла Марина и теперь позволила рукам притянуть девушку к себе.
Ира не сопротивлялась — скорее, просто доверилась рукам светловолосой. Так они и стояли несколько минут, овеваемые пронизывающим ветром и воспоминаниями о чувствах.
Голубоглазая не плакала. Ни один кристаллик слез не скатился по щеке Иры, не проложил мокрую дорожку последующим слезам. Глаза были сухие, красные и полные боли. Только сейчас, только в эти минуты Ира позволила себе не скрывать того, что было схоронено за выстроенными много времени назад стенками. И Марина прекрасно это понимала. Понимала, как никто другой. Объятия говорят больше, чем слова сожаления, жалости или сочувствия. Тишину нарушало лишь размеренное дыхание, загробный гул ветра и далекий шум прибоя.
— Слышишь? — тихо спросила голубоглазая.
— М? — отозвалась Марина.
— Рядом с нами проходят мгновения. Забавная вещь, которую придумали люди. Одни считают, что время лечит, другие — что учит. Я же вообще не верю во время. Есть только миг. Все, что было до и будет после… Они далеки, хотя находятся рядом. Прошлое уже было. Оно потому и прошлое, что прошло. И больше не вернется. А будущее никогда не наступит. Оно закрыто.
— И зачем я тебе, если ты сама себя реабилитируешь? — произнесла задумчиво Марина и не смогла сдержать улыбки.
— Привыкла все сама, — виновато произнесла девушка. — Прости… Спасибо тебе большое, что выслушала. И прости за то, что тебе пришлось слушать весь мой сопливый бред. Надеюсь, ты не сердишься и все еще согласна приготовить все бумаги.
— Ну, даже не знаю, — притворно протянула Марина.
— Ну…
— И не извиняйся, ладно? В конце концов, нельзя же все вечно держать в себе, делать все самой и…
— Дорогие дамы, думаю, мне придется прервать сейчас ваши душещипательные и трогательные разговоры ни о чем, — раздался рядом злостный голос.
Марина и Ира тотчас же повернулись и увидела, кого же принесла нелегкая. Да, это был Виталик. Наскоро накинутый пиджак дрожаще трепетал на ветру и бил мужчину по заднице, однако Виталик не обращал на это ровным счетом никакого внимания. Глаза мужчины метали молнии, смертоносные разряды и не менее смертоносных попугайчиков. Марину эта картина не очень впечатлила, так что, только хмыкнув, она сложила на груди руки и недовольно посмотрела на мужчину. Ира непонимающим взглядом воззрилась на преподавателя, силясь понять, что он ночью забыл на улице и что он хочет от девушек.
— Ирина, Вы не могли бы оставить нас наедине? — не отрывая глаз от светловолосой, сквозь зубы процедил Виталик. — Пожалуйста.
— Вы думаете, я оставлю Вас, мужчину, ночью наедине с беззащитной, — когда Ира произносила это, Марина не удержалась и хмыкнула, — девушкой? Какого же Вы отвратительного обо мне мнения, однако, — сухо закончила голубоглазая.
— Ир, все хорошо, можешь идти.
— Но Марина…
— Ир, правда, — девушка повернулась к голубоглазой и мягко улыбнулась.
Ира недоверчиво взглянула на преподавателя, затем перевела взгляд на Марину. Бросать светловолосую на произвол судьбы девушка не хотела, поэтому, вздохнув, строго посмотрела на учителя и твердым голосом произнесла:
— Я Вам не верю.
— Какая жалость, — в голосе Виталика так и слышалось сожаление, приправленное щепоткой смертельной обиды.
— Марина, я жду тебя возле входа в общежитие. Десять минут.
— Хорошо, Ир.
Последний раз недоверчиво посмотрев на мужчину, Ира не спеша двинулась в сторону общежития. Виталик смотрел девушке вслед и ждал, пока можно будет начать говорить. Когда голубоглазая отошла уже на почтительное расстояние — девушку просто захрумкал мрак, поэтому даже ее силуэта было не видать, — Виталик решительно повернулся к Марине и теперь уже сам скрестил на груди руки, а затем голосом, сдерживающим злость и негодование, спокойно, словно сдерживая себя, произнес:
— По-моему, мы договорились. Так? Я не трогаю Юлю, а вы, в свою очередь, милые дамы, не сдаете меня, потому что — боже, как это удивительно! — я не хочу попасть за решетку. Тогда, позвольте спросить, дорогая… как там Вас? Маруся? Мариша? — мужчина закатывал глаза, словно показывая этим, что он не в восторге от себя потому, что не может вспомнить имя, а потом, хлопнув себя по лбу — хлопок был такой, что светловолосой на миг показалось, мужчина себе мозг через затылок вышибет, — произнес возрастающем голосом: — Ах, да! Марина!.. Так вот… какого черта? М? Почему ко мне в кабинет вламывается какая-то особа, кидает вот этот сверток, — мужчина достал из кармана пиджака какую-то ересь и потряс ей перед носом не моргнувшей Марины, — и говорит что-то про Юлю, про шантаж и про тюрьму?!
С ледяным спокойствием светловолосая аккуратно взяла из рук мужчины сверток и медленно развернула его. Если девушка и удивилась, то она этого явно не показала. Виталик, который ждал от Марины хоть какой-нибудь реакции, поначалу молчал, а затем, не выдержав, вырвал из рук девушки сверток и прокричал:
— Что это?! Откуда это взялось?! Ты мне сказала, что ничего делать не будешь.
— Я не знаю, что это, — арктическим голосом произнесла Марина. — Кто это принес?
— А я откуда знаю? Новенькая какая-то, она еще перед Новым годом перевелась, — мужчина явно нервничал. Казалось, что еще немного, и кто-то ударится головой об асфальт — из-за истерики.
— Кира? — удивленно спросила светловолосая.
— Да-да! Точно, так эту мерзавку зовут, — воскликнул Виталик.
— Ничего себе, — одними губами произнесла Марина, а затем уже вслух произнесла: — Думаю, переживать по этому поводу не стоит. Я с ней поговорю по душам. Так что это можете уничтожить или нет, мне все равно. Если у нее будут копии этих фотографий…
— Там есть еще и видео, снятое на телефон, — процедил мужчина.
— Отлично, разобью его о стенку, — с сарказмом произнесла девушка.
— Видео?
— Голову, блин, твою, — в сторону произнесла Марина так, чтобы преподаватель не услышал того, что она произнесла. — Неважно. Это все? Или есть еще что-то, что можно использовать против Вас?
Двусмысленность фразы Виталик не оценил, двойное дно не прощупал, а потому просто ответил:
— Нет.
— Ну, и хорошо, — пожала плечами девушка.
— Слушай, мне плевать, что я тебе не нравлюсь! Но свое слово я сдержал. Того же требую и от тебя. Не так уж это и много, а?
— Как будто это я виновата в том, что какая-то девушка приходит и шантажирует Вас. Тем более что это была только моя привилегия.
Пока мужчина негодующим взглядом пронзал девушку насквозь, Марина произнесла, что со всем разберется завтра, что учитель может со спокойной душой идти баиньки и, если что-то не удастся, она пришлет ему открытку в места не столь отдаленные. Виталик шутку не оценил, а лишь чем-то пригрозил светловолосой, но Марина уже не слушала.
Девушку обуревали самые разнообразные чувства: от впечатывания кирпича в чью-то противную морду до желания наконец-то увидеть свое лохматое чудо, которое, наверное, уже спит и видит десятый сон — на самом деле Юля резалась в очередную компьютерную игру, хрумкала вкусяшки и, стащив у Марины лифчик, нацепила его себе на голову, словно это был шлем знаменитого воина Лифсисяндра Бюстова.
Ира, как и сказала, терпеливо ждала подругу. Увидев приближающуюся к ней светловолосую, девушка облегченно вздохнула — никто никого не убил и не съел, Марина жива-живехонька.
— Твою макаронную фабрику!!! — зло кричала Юля. — Беги, идиот!!! Какого гребаного волосатого ореха я прокачивала тебе… ТВОЮ ЖО… ЖЕЛУДИНУЮ ПЕНСИЮ!!! Черт, проиграла… Не-е-е-ет! Я столько времени на тебя потратила! Почему я играла без сохранения?!
Воспылав от гнева, переполнявшего все существо девушки, Юля уже собиралась выкинуть ноутбук в окно, но Марина, перехватив руки девушки, подоспела вовремя. Аккуратно поглаживая по голове кареглазую, девушка пыталась ее успокоить. Юля еще что-то невнятно бормотала, но, заметив, куда она утыкается носом, коварно заурчала и уже потянулась было ручками к приспешникам Лифсисяндра Бюстова, как тотчас же получила увесистый подзатыльник. Это очень даже охладило пыл.
— За что?!
— Верни мне мой лифчик!
— Не отдам, — щелкнув зубами рядом с рукой Марины, окрысилась Юля и, вскочив с постели, собиралась уже эффектно стартовать в неизвестном направлении, как запуталась ногами в них же и прочесала носом пол. — Что в игре, что в реальности, — досадливо протянула Юля. — Э… Эй! Слезь с меня! Нет! Не надо щекотать! НЕ-Е-ЕТ!
В общем, окончательно добив поверженного воина Грудляндии, Марина с победоносным видом стащила с головы Юли свой нагрудник и, слезши с кареглазой, побрела в душ.
Кареглазая с горем пополам оторвала лицо от пола и, увидев, куда побрела ее девушка, кряхтя и пыхтя, поднялась на ноги. Воображая себя Джеймсом Бондом, Юля тихо, как только может пьяный слон, следом прокралась к двери ванной комнаты, но тут по иронии судьбы дверь захлопнулась и поцеловалась с давно не страдавшим носом.
— МОЙ НОС!!! Мандарина! Только выйди оттуда! Я тебя…
— И я тебя тоже, — раздалось с той стороны двери.
— Ну… и бу! — поставив этим самым точку в разговоре, Юля, считая себя победителем носорог знает чего, побрела в сторону постели.
Зайдя в ванную комнату, Марина включила воду и стала набирать себе теплую ванную. Девушке было все равно, что на дворе стояла ночь. Тело жаждало горячей водички. В скором времени опустившись в ванну, светловолосая потянулась за мобильником и, быстро набрав сообщение, отправила его Кире. На случай, если девушка спала, Марина позвонила Ире, которая, конечно же, читала книгу и потягивала горячий чай, и попросила ее разбудить Киру.
Насладиться горячей ванной в полной мере у светловолосой не получилось. Когда девушка вылезла из воды и не спеша вытерлась, ей пришло ответное сообщение — Кира не спала.
— Отлично, — усмехнулась девушка.
Тихонько выйдя из ванной, Марина, осторожно ступая босыми ногами по полу, подошла к кровати Юли. Разумеется, кареглазая надеялась дождаться Марину, поэтому не раздевалась, кровать не расстилала, последствия своего пира не разгребла, поэтому и походила в данный момент на очень миловидного бомжика. Поцеловав в лоб дрыхнувшую без задних лап Юлю, светловолосая быстро и бесшумно убрала пакеты с желатинками, чипсами, конфетами, банку с маринованными огурцами и невесть откуда взявшийся чикенбургер. Выудив из-под пятой точки ноутбук, который Юля безжалостно придавила, Марина и его убрала от греха подальше. Теперь наступала самая сложная часть операции: раздевание и расстилание. Ну, с кроватью светловолосая еще более или менее разобралась, а вот раздеть Юлю, при этом не разбудив ее и не возбудив себя — хо-хо, — оказалось гораздо сложнее, но и с этой задачей Марина справилась блестяще.
Теперь со спокойной душой можно было идти переезжать катком одну особу.
Кира уже сидела на диванчике в гостиной и лениво перебирала стопку каких-то левых журналов. Девушка упустила тот момент, когда рядом с ней возникла светловолосая. Чуть не закричав от неожиданности, Кира отскочила на другой конец дивана, рассыпав при этом все журналы. Марина даже бровью не повела и никак не прореагировала на столь бурную реакцию.
Переведя дух, Кира наконец произнесла:
— Не подкрадывайся так больше.
— Как так?
— Со спины.
— Кто бы говорил, — с сарказмом заметила девушка.
Кира заткнулась и угрюмо промолчала. Кажется, теперь девушка начинала догадываться, почему Марина прислала ей смс в половину второго ночи, о чем с ней хочет поговорить светловолосая и почему у нее такой холодильникский вид.
— Значит так, — спокойно начала Марина. — Надолго я тебя не задержу, можешь не волноваться. Скоро пойдешь к себе в комнату, наденешь свою любимую пижаму в розовую поню, ляжешь спать с плюшевым бегемотом и продолжишь смотреть сны о том, что бывает с теми людьми, которые бьют исподтишка и пытаются испортить жизнь сразу нескольким людям.
— Не понимаю, о чем ты.
— Послушай, Кир, — светловолосая, которая поначалу хотела всю суть проблемы изложить одним залпом холодного голоса, присела на диван рядом с девушкой и мягко продолжила: — Я понимаю, тебе больно. И да, я понимаю, — тут Марина специально сделала паузу.
Кира отвернулась и стала смотреть куда-то в сторону. Делая вид, что ее интересует полное собрание сочинений Толстого, которое занимало несколько книжных полок, девушка с напускным любопытством разглядывала корешки книг.
— Послушай меня, пожалуйста. Месть — это дрянное дело. Кидаешь грязь в кого-то — она остается и у тебя на руках. Разве тебе оно надо? Разве ты хочешь всю жизнь портить чьи-то отношения, расстраивать судьбы, м? Ты никогда этого не хотела. Возможно, я была слепа и многого не видела, не понимала, но теперь я многое осознала. Очень важно не только устоять, но и выстоять. Все проходит. Если ты думаешь, что что-то вечно, оно им никогда не будет. И пока ты это понимаешь, оно будет жить бесконечно долго.
Кира все так же и смотрела на корешки книг, только теперь она глядела не на них, а мимо них. Смотреть в глаза Марине было невыносимо трудно. Если бы девушка накричала бы на нее, если бы она окатила ее холодной речью, все было бы иначе и воспринялось бы по-другому. А теперь, когда Кира сидела рядом со светловолосой, слушала ее мягкий голос, в котором не было даже самой захудалой сосульки, слышала в нем колючее понимание, чувствовала в нем теплоту и желание помочь, было невыносимо.
Не сказать, что слова Марины подействовали на сто процентов — так никогда не бывает сразу, — не сказать, что Кира тут же бросилась на колени и стала просить Всевышнего о прощении, но какая-то невидимая сила стала просачиваться в щели эгоистической брони, сплавленной из лжи, коварства и зависти, и начинала мучить душу девушки сомнениями. Это было неприятное чувство. Впрочем, путь из грязи всегда колюч и неприятен — именно поэтому так мало людей проходят его до конца.
— Кир, пожалуйста, не втягивай в это Юлю. Она дорога мне, понимаешь? Как ни тяжело тебе это принимать, а придется. И не мучь Надоедина, а то у него уже скоро нервный тик начнется…
— Чем я хуже? — наконец подала голос Кира.
— Хуже, лучше… Разве можно сравнивать двух совершенно разных людей? Сравнивать можно только самого себя с самим собой из прошлого.
— М-м-м… — только и произнесла Кира.
— Отпусти все, — мягко, но решительно произнесла девушка.
Кира не произнесла ни слова. Поняв, что разговор дальше продолжать не имеет смысла, так как это было бы уже похоже на размазывание соплей, а не на желание помочь, Марина положила руку Кире на плечо, словно говоря этим жестом, что все обязательно будет в порядке, и только собиралась встать с дивана, как чей-то голос заставил ее резко обернуться:
— Ну-ну.
Проснувшись в два часа ночи, Юля обнаружила, что она раздета и лежит в теплой и чистой постельке, нигде нет ни девственниц, ни драконов, ни тем более птеродактилей — последнее вообще шокировало девушку. Так же рядом не обнаружилось одного светловолосого объекта. Почему Марина отсутствовала в столь поздний и ненадежный час, Юля не знала, а потому, решив поиграть в сыщика, напялила на голое тело огромную майку, в которой кареглазая чуть не потерялась, и выскользнула в коридор. Как это было ни тяжело признать… но все спали.
Юля встала на четвереньки и, принюхавшись, стала идти по следу. Шлейф Марининых духов тянулся в сторону гостиной — и, о аллилуйя, да возрадуются печеньки и печенки! — и там же, по-видимому, и заканчивался. Когда девушка подползла к двери, она услышала знакомый голос. Ну, тут конспирация была послана ко всем чертикам и, гордо ступив на порог, Юля только собиралась выдать царскую тираду, как замерла: Марина разговаривала с Кирой, причем таким голосом, что Юле захотелось кого-нибудь придушить. Немедленно.
— Ну-ну, — хмыкнула девушка.
На голос повернулись сразу две девушки. В глазах у Киры блеснула ненависть, в глазах Марины — обожепочемуопятьтакневовремя. Встав с дивана, светловолосая направилась к кареглазой. «Только не сбегай», — пронеслось в мыслях у Марины. И стоило старосте так подумать, как Юля развернулась и, даже не впечатавшись носом в косяк двери, стремительно пошла прочь.
Обернувшись к Кире, светловолосая произнесла:
— Я не прошу тебя становиться святой. Я прошу только подумать над моими словами. Не так уж и много, если рассудить.
И с этими словами Марина поспешила догонять свою вспыльчивую девушку.
Юля зашла в комнату и, дабы не крушить и не ломать ничего, подошла к своему столу, загребла целую жменю кока-кольных желатинок и, засунув их все в рот, стала с угрюмым видом жевать и таскать за пятачок Хряка. Свин отнесся к такому повороту событий философски — бьет, значит, любит.
Марина зашла в комнату буквально через минуту. В полумраке она не сразу смогла понять, что Юля обнимает огромную игрушку — ей показалось, что это бабайка пытается оторвать кареглазой голову, а она сопротивляется и держит его за… ну, неважно, просто сопротивляется.
— Швет не вклюшать, — с набитым ртом угрожающе произнесла Юля.
Присев на край кровати, Марина ласково отобрала у кареглазой Хряка и, поменявшись с ним местами — нет, тут Юля уже ни за что никого не держала, — притянула к себе насупившуюся девушку и, прижав к себе, нежно произнесла:
— Ну, ты и дубина.
— Я знаю, — буркнула Юля.
— Вечно нафантазируешь себе невесть что, а потом сама же мучаешься.
— Я знаю, — вновь буркнула кареглазая.
— А потом…
— Да знаю я!
Марина замолчала и радовалась тому, что в темноте можно скрыть улыбку. Почему девушка улыбалась, пусть останется тайной за семью замками, семью печатями, семью проклятиями, которые превратят любого, кто осмелится узнать причину улыбки, в толстую лысую выдру.
— Зачем ты к ней ходила? — тихо спросила Юля.
— Наставить на путь истинный.
— Почему ты ей помогаешь даже сейчас? Она ведь… — кареглазая вывернулась из рук Марины и, сев так, чтобы лицо светловолосой оказалось напротив ее собственного, продолжила: — Она ведь столько гадости причинила, и боли, и вообще…
— Каждый заслуживает того, чтобы его простили.
— А иначе?
— Бензопила, — усмехнулась девушка.
— Вот это мне уже больше нравится, — коварно прошептала Юля и за воротник притянула к себе девушку.
====== Послелюдия ======
Вы замечали когда-нибудь то, что время играет с нами? Что оно, допустим, тянется медленно, словно старая, прилипшая к чему-нибудь жвачка, или же наоборот, идет семимильными шагами, а вы за ним не поспеваете и лишь едва успеваете кричать вслед: «Эй, время! Черт тебя дери, куда ты так торопишься? Мне же так хорошо, не надо течь так быстро!» А время не слушает. Оно никогда никого не слушает. Может быть так, что судьба вступится за человека, но такие случаи — редкость.

0

17

Думаю, все уже догадались о том, что время растягивается и кажется бесконечно долгим, что еще чуть-чуть, и человек подумает, что оно и вовсе остановилось и стрелка на часах не движется — причем, ни одна, — только тогда, когда происходит что-то малоприятное или, если уж посмотреть суровой и непоколебимой правде в глаза, совсем неприятное. А когда человеку хорошо, когда ему хочется взлететь в небеса от необъятного счастья, время скачет бешеным галопом. Так было и на острове: как минул уже май месяц, не заметил никто, кроме Киры, Иры да еще пары человек. Для всех остальных дни пролетели незаметно, словно быстро унесенные шкодливым временем в прошлое.
Почему было тяжко Кире, тут и к гадалке можно не ходить. Девушке стоило неимоверных усилий отпустить все то, что грызло ее изнутри. Вырывать то, что уже пустило корни, очень трудно, но Кира пока справлялась. Разумеется, бросаться на Юлю — только если с монтировкой, — девушка не хотела, обнимашек не желала, а о более близком контакте и вообще боялась думать. Ей хватало и того, что она видела кареглазую каждый божий день, слушала ее бесконечную тарабарщину про динозавров — а на пару с Яной Юля и вовсе про драконов с девственницами такие истории наворачивала, что даже у Марины, тихо шифером шурша, крыша съезжала не спеша.
Ире же было трудно видеть в школе Яну и Аню. Неважно: вместе или по отдельности — хотя вместе все же больнее. Но голубоглазая благодарила судьбу за то, что девушка смогла выговориться, пусть и не полностью, Марине, что она больше не живет с Аней в одной комнате, что она не в одном классе с сероглазой и рыжей. Хотя, если посмотреть на проблему со всех сторон, неприятного и скребущего ощущения не убавилось. Просто поводов переживать было меньше, хотя и это плюс, как говорила сама себе Ира. Если Аня счастлива, если она и правда этого хочет, то зачем мешать человеку быть счастливым? Конечно, Юля, когда Марина отсиживала свои часы в «колонии» строгого Совета, сразу же шла к голубоглазой и прихватывала с собой какую-нибудь гадость: чипсы, семечки, желатинки, доширак и т. д. — а там уже девушки наедались всякой дряни, потом запивали все это несколькими таблетками угля и сидели довольные как питоны после встречи с нерадивыми кроликами.
Виталик собирался бросить школу, вернее, уволиться и уехать назад к своей бывшей женушке, но когда он зашел в кабинет директора, а там оказалась Марина, то услышал поучительную лекцию от своей же ученицы. Светловолосая просветила мужчину насчет того, что они с Юлей уже выпускаются, так что не за чем страдать и корчить из себя мученика, который уезжает, лишь бы бабам было айс. Виталик покряхтел, похрюкал, почесал затылок, обнаружив там склад интересных мыслей — и вошиков, беда… — все-таки согласился, порвал в клочья бумажку и поулиточил к своему кабинету.
Так как девушки уже выпускались, нужно было что-то делать с Арчибальдом. Так как молодой кошак был вручен непосредственно Марине, то девушка, чихая и еще раз чихая, вручила его брату, а Витя, в свою очередь, отвез его домой и сказал родителям, что это кот из породы кашакисис мяумячис толькопопробуйвыкинутьменяиздомаскотинатис. Родители подозрительно взглянули на кота благородных кровей, похрустели извилинами и в конечном итоге согласились оставить его — тем более что Витя сказал, что отдал за него кучу зеленых президентов.
Инна стала разводить ромашки. Теперь треть комнаты, по праву принадлежавшая Инжефалине Распикулертоне Престинарио, была заставлена красными горшками в скелетики и оторванные конечности с ромашками. Когда Юля зашла в комнату к девушке, то у нее невольно отвисла челюсть, которая пробила пол и в итоге оказалась на первом этаже. Дыры пришлось заделывать еще целых два дня… Причем челюсть падала два раза. Второй раз был тогда, когда кареглазая увидела на столе у девушки-привидения фотографию, где была изображена Юля и девочка из колодца. Впрочем, черные волосы, белые балахоны — это все, что можно было рассмотреть на фото.
Что касается Тани, то девушка частенько ходила с Юлей к Ире и тоже прихватывала с собой всякую дребедень типа кока-колы. Впрочем, и с Мариной она тоже стала нормально общаться. Прошлое было прощено, отпущено, а со временем и вовсе начало забываться.
Учеба была забыта, оставалось несколько дней до выпускных экзаменов, а там — очередные экзамены, подача документов в университеты, а затем уже и поступление. Но пока было еще пару дней, когда можно погонять балду, девушки, да и юноши с учителями тоже отдыхали и веселились — в общем, вставали в поток жизнерадостного веселья и позволяли этому потоку нести себя.
Жара началась так же внезапно, как это бывает с месячными. Ты их ждешь только через пару дней, а потом понимаешь, что сюрприз тебе судьба, подленько хихикая, преподнесла гораздо раньше. И теперь, когда солнце оттягивалось на полную катушку, начиная потихоньку жарить смертных людишек, все вывалились из общежития и, возбужденно галдя и талдычя ни о чем, топали прямиком к шелестящему морю.
Разумеется, что Юля тоже не захотела в дни перед школьными экзаменами сидеть и учить что-то. Взяв под мышку Марину, повесив на Валю все сумки — у светловолосой невольно складывалось ощущение, что кареглазая идет не на пляж с целью пробыть там несколько часов, а в поход, причем на месяц, ибо еды было столько, что можно было бы закрыться где-нибудь и не выходить, так как голодная смерть не грозила, — Юля бодро семенила в сторону пляжа.
На пляже было превосходно. Настолько превосходно, насколько это может быть на… пляже. Растянувшись на уже порядком подогретом маньяком-солнышком песочке, Юля, словно ребенок, стала выколупывать из недр песчаных окаянные раковины. В общем, ракушек насобиралась уже приличная горочка, кареглазая готова была даже танцевать тумба-грюмба от радости, но судьба жестоко ее обломала. Валя, не заметив гору ракушек и, на великую беду Юли, кареглазую, наступила одной ногой на перламутровую кучку, а другой — на хрустнувшую во всех местах девушку. Юля издала предсмертный хрип, и только тогда девушка-гора удивленно посмотрела, что скрывается под ее ногами. Взяв Юлю двумя пальцами за ногу, подняв ее и хорошенько отряхнув — Юля молила Бога, чтобы смерть была мгновенной, — Валя нежным медвежьим голосом осведомилась:
— Ты жива?
— Да я живее всех живых! — прохрипела кареглазая, собираясь выплюнуть несчастный позвоночник, проколотые сломанными ребрами легкие и почку.
— И чудно, — бережно кладя кареглазую на место, произнесла Валя и двинулась в сторону моря.
Когда девушка-гора шагнула в воду, море покачнулось и чуть не затопило города на том далеком противоположном берегу.
— Марина, — хлюпая носом, Юля поковыляла к светловолосой, которая сидела с каким-то учебником и что-то читала, а вернее сказать, учила.
Кареглазая, обезумев от такой наглости, вырвала из рук у неизменившейся в лице Марины книгу, захлопнула ее и кинула в сторону вещей. Затем, встав в позу разъяренного тушканчика, который готовится бросить вызов снисходительно смотрящему на него льву, грозно начала:
— Мы зачем сюда пришли?
— Отдыхать, — спокойно ответила Марина.
— А ты что делаешь, э?
— Читаю.
— Учебник!
— А когда мне готовиться к экзаменам, м?
— Слушай, женщина! — Юля попыталась взять за грудки Марину, но на той был только лиф от купальника. Интерпретировав фразу «взять за грудки» по-своему, кареглазая схватила Марину за приспешников Лифсисяндра и, притянув за них девушку к себе, продолжила: — Тебе вообще не надо ничего учить, так как ты и так, ептить-колотить, гений у меня!
— Это все, разумеется, очень хорошо, но отпусти мою грудь.
— Тебя хоть ночью разбуди и спроси что-нибудь, так ты не только дашь развернутый ответ на вопрос, но еще и умудришься посоветовать человеку дополнительную литературу, а на последок прочтешь лекцию о том, как…
— Как правильно отпустить чью-то грудь. Пособие для начинающих, ага, — хмыкнула Марина.
— Че ты к груди своей привязалась? — возмутилась Юля.
— Это ты к ней чего привязалась?
— Хочу и трогаю! Мое! — и в доказательство этих слов кареглазая сделала то, отчего проходящие рядом одноклассницы вспыхнули помидорами.
В это время послышался нечеловеческий, но все-таки местами радостный вопль Владика. Девушки обернулись на голос. Им открылась весьма презабавная картина: Витя и Влад по очереди становились на плечи Вали, а та, резко выныривая из воды, запускала парней в воздух, словно ракеты. Увидев, что девушка-гора подкидывает парней на несколько метров в воздух, желающих полетать выстроилась целая очередь. Взглянув на Юлю и увидев, как у той уже безумно блестят глаза, а на губах играет странноватая улыбочка, Марина схватила уже собиравшуюся улепетывать кареглазую и резко осадила.
Недовольная Юля надула губы и возмущенно воззрилась на свою девушку. Марина пожала плечами, покачала головой, а затем произнесла:
— Тебе туда нельзя.
— Почему?!
— Ты в воздухе споткнешься, поцарапаешься и вообще убьешься… что я, не знаю тебя, что ли? — томно изрекла Марина.
— Вот че ты сразу? — кареглазая тотчас же поникла и заскулила.
— Иди лучше с Яной поплавай. Она тоже подкидывать может. И даже не хуже.
— Да-а-а?
— Конечно, она ведь со скалы всех спихивает, — охотно пояснила Марина стремительно побледневшей Юле.
Ира, взяв с собой книгу, со всеми удобствами расположилась на покрывале и, потягивая сок, с «упоением» читала. Когда кто-то подошел к девушке, голубоглазая даже не заметила. Лишь после того, как в том месте, где от прибывшего падала тень на книгу Иры, девушка недовольно оторвалась от чтения и посмотрела на человека. Солнце вмиг ослепило девушку, так что Ире пришлось сощуриться. Лишь спустя минуты она поняла, что перед ней стоит Аня.
Во рту как-то пересохло — видимо, рот забыл, что он только что с наслаждением потягивал сочок, — в животе что-то надрывно ухнуло, а на лице непроизвольно вырисовалась улыбка. Независимо от того, больно али нет, любимому человеку не можешь не улыбнуться.
— Хей…
— Привет, — улыбнулась рыжая. — Я могу присесть рядом?
— Да, конечно, — Ира мигом встала, при этом книга захлопнулась, и голубоглазая даже не успела заметить, на какой странице она закончила читать.
— Почти все в море плавают… А я вот пока не хочу купаться. Взяла с собой книгу, но одной как-то не читается. Я и подумала, может…
— Можно, — поняв, что хочет сказать девушка, но не решается, с улыбкой ответила Ира.
— Спасибо! — Аня просто засияла. — Что ты сейчас читаешь?
— Я… — Ира запнулась.
Девушка даже не знала, что и ответить, так как она действительно не имела представление о том, что она читает. Это было кощунственно по отношению к книгам, но ничего с этим голубоглазая поделать не могла — забивать как-то голову все равно приходилось. Книги проглатывались одна за другой, но все безыменные, все безъязыкие. Ира просто автоматически открывала одну книгу, потом закрывала и бралась за другую.
— Я не знаю, — в сторону ответила девушка.
— Как это не знаешь? — рыжая очень сильно удивилась. — Я не могу поверить в то, что ты, именно ты могла забыть название книги!..
— Барадулин. Избранное.
— На стихи потянуло? — с грустной улыбкой спросила Аня.
— Тебя, я смотрю, тоже, — кивнув на книгу, которую рыжая держала в руке, произнесла Ира. — Вернулась к истокам?
— Я и не уходила. Ведь ты была рядом…
— Закроем тему, — резко оборвала голубоглазая. — Значит, будем читать вдвоем. Хорошо.
И с этими словами голубоглазая открыла книгу на первой попавшейся странице и начала читать. Аня с толикой грусти посмотрела на голубоглазую, перевела взгляд на море, где Яну пыталась утопить Юля, а затем, вздохнув, тихонько открыла сборник стихов и начала читать.
— Беги, глобус тебя за задницу, беги! Иначе я тебя тут утоплю, будешь кормом для рыб! — негодующе кричала Юля, у которой явно не хватало верхней части купальника.
— Для акул, например? — хохоча, отозвалась Яна.
— ГОСПОДИ, АКУЛЫ! ГДЕ?! — выскочив из воды и запрыгнув на руки к сероглазой, Юля стала напряженно всматриваться в воду в поисках движущихся треугольничков.
Яна, не обращая внимания на безумный взгляд своей подруги, деловито рассматривала жителей Грудляндии и даже периодически тыкала в них пальчиком — чтобы удостовериться, что все настоящее. Разумеется, кареглазая была настолько поглощена рассматриванием морской глади, что заметила, что ее нагло трогают за выступающие и неприкрытые части тела только тогда, когда рядом угрожающе возник силуэт Марины с трезубцем.
Яна, увидев, как на нее смотрит ее лучшая подруга, поспешила уйти под воду, не забыв при этом напоследок ущипнуть задыхающуюся от возмущения Юлю. Когда сероглазая сплылась в неизвестном направлении, кареглазая поняла, что все шишки, тумаки, бензопилы, монтировки, гранатометы и метеориты посыплются на голову только ей одной. Судорожно вздохнув, Юля неуверенно улыбнулась светловолосой, стараясь прикрыть две болтающиеся дыньки.
С непробиваемым выражением лица Марина протянула девушке ее верхнюю часть купальника. Юля, рассыпаясь и заикаясь в благодарностях, быстро оделась, если купальник вообще можно назвать одеждой, и мысленно прокручивала возможные планы отступления. Уплыть ей не дали, так как чьи-то достаточно сильные и уверенные руки — понятное дело, Марины — задержали отплытие на неопределенный срок.
— Еще раз такое повторится… — бархатным голосом начала светловолосая.
— И че будет? — конечно, Юля не могла промолчать.
— А вот че, — скопировав интонацию девушки, произнесла Марина.
Резко сократив расстояние между ней и кареглазой до нуля сантиметров, светловолосая в буквальном смысле слова нагло впилась в губы Юли, в которой тотчас же вспыхнули противоречивые чувства: от «боже, как приятно, пусть меня всегда так наказывают» до «твайу ж бритую ногу, там же на пляже все учителя». Впрочем, последнее как-то даже не очень сильно взволновало Юлю. Прильнув губами к желанному объекту, кареглазая с не меньшей страстью ответила на поцелуй.
— У-у-у, море прям кипит, — раздались невдалеке восхищенные комментарии Яны. — Ар, мне прямо даже самой захотелось! Вы тут только не изнасилуйте друг друга, ладно?.. Блин, ну, жжете…
— Давай ее утопим? — чуть оторвавшись от кареглазой, предложила Марина.
— Я согласна, — другого ответа от Юли можно было и не ожидать.
Яна, чувствуя, что против нее ополчилось уже целых два человека, попыталась спешно ретироваться. Прохрипев что-то про то, что у нее утюг на пляже остался включенным, сероглазая торпедоносно устремилась к кромке берега, оставляя после себя лишь коварно улыбающееся напоминание.
Юля, конечно, для вида погрозила кулаком спине Яны, но спина как-то не прореагировала на столь недружелюбный жест.
Когда сероглазая выбралась из воды — выскочила, если быть точным, — ее взору предстало поистине необыкновенное зрелище. Двухметровые ромашки, вылепленные из песка, замки с королем-скелетом и королевой-зомби, традиционные мама и сынок, которые являлись скелетами оленей, пятиметровая статуя Юли и отвисшие челюсти у всего пляжа — Инна просто разминала руки и не знала, чем ей заняться. Инжефалина Распикулертона Престинарио купаться не хотела, вязание с собой не взяла, поэтому и пришлось позабавиться с песочком.
— Сеньорита Инжефалина, ит из фантастиш, я считаю. Вельми прыгожа, — путая сразу все языки, выпалила Яна.
Инна, которой явно мешали волосы строить еще одну статую Юли — нагая девушка держит в руке череп, — откинула их назад и явила миру свое истинное лицо. Мягкие и плавные черты лица никак не вязались с тем образом сатанистки-гота, который ей навязали младшие классы. Большие выразительные и кристальные ярко-синие глаза сверкали, будто два сапфира, но было в них что-то тяжелое и грустное. На круглом личике играла одна из самых невинных улыбок — тут даже Ане была серьезная конкуренция. Четко очерченные черные брови как-то резко выделялись на чересчур милом лице, особенно если учесть пышные и длинные ресницы.
Яна невольно ахнула. Нет, сероглазая знала, точнее, помнила, как выглядела ее одноклассница, но сейчас явление лица народу вызвало неописуемое чувство восхищения.
Затем, забрав все волосы в конский хвост, Инна побрела к Вале, только теперь ее походка не воспринималась так, как будто девушка была парящим выше уровня земли привидением. Девушка-гора играла с парнями в волейбол — девушки предусмотрительно либо не совались в игру, либо играли на стороне Вали, ибо принять резак девушки-горы было невозможно: оторвало бы руки. Инна стала в третью зону, так что второй мяч всегда был ее, причем Инжефалина Распикулертона Престинарио пасовала Вале так, что не спасал даже двойной блок соперников.
Таня барахталась в воде с Яной, Мариной и Юлей. Сероглазая предложила поплавать наперегонки, так что Юля, тотчас же воспылав желанием утереть щи, как она выразилась, Яне, приняла вызов. В гонке пришлось участвовать и светловолосой с Таней. Яна со скоростью молнии ринулась вперед, Юля тоже ничем не уступала — брызги были такие, что взметались, наверное, на добрых два-три метра, — Таня плыла себе преспокойно. Но в итоге первой пришла Марина. Как это ей удалось, никто не понял. Особенно сильно было задето самолюбие Юли.
— Ты че первой приплыла, а? Совсем, что ли, страх потеряла? Да я тебя…
— Что ты меня? — угрожающе переспросила Марина.
Юля поняла, что из этого спора ей не выползти побитым победителем, поэтому решила резко сменить тему:
— Оранжевый поручень, — голосом робота выдала кареглазая.
— Что? — недоуменно переспросила светловолосая.
— Мне не нравится Роберт Паттинсон.
— Что?!
— Я люблю отрывать ножки у глобусов.
— Что?!
— Я ем персики странного цвета.
— Юля, что ты…
— Я ЗАВОРАЧИВАЮ ДЕТЕЙ В НАЖДАЧНУЮ БУМАГУ И ЕМ БЕЗ СОЛИ.
— …
У Марины не было слов. То, что Юля перескочила с одной темы на другую, уже было неоспоримым фактом. Светловолосая и думать забыла о том, что было буквально какую-то дохлую минуту назад. Лишь подозрительно глядя на свою девушку, Марина пыталась сообразить, сколько литров морской воды надо выпить, чтобы сойти с ума.
— Что ты орешь? — вынырнула из ниоткуда Кира.
— Сгинь, нечистая сила! — тотчас же окрысилась Юля и попыталась рыкнуть на девушку. Это ей не удалось, равно как и не удалось показать клыки — они были не настолько внушительные, насколько того желала сама Юля. Конечно, девушка пару раз нырнула, чтобы найти на дне морском что-нибудь, что смогло бы послужить достойной заменой клыкам, но такого не обнаружилось.
— Придумай что-нибудь пооригинальней, — презрительно хмыкнула Кира. — А то изо дня в день повторяется одно и то же.
— Какую-нибудь универсальную фразу, которая подходила бы ко всем случаям жизни? — подключилась Яна.
— Эм, что-то типа: «О боже, сегодня у нас контрольная, а я не готова!» — а в ответ: «Вот и настал тот день».
— А эпичненько, слушай, — довольно протянула Яна. — Давай попробуем. Маринк, скажи что-нибудь.
— Иди ты, — беззлобно отозвалась светловолосая.
— Вот и настал тот день, — пафосно изрекла сероглазая.
— Когда я тебя послала? — скептически спросила Марина и улыбнулась.
— Не, — подала голос Юля, которая до подозрительного сильно задумалась. — Фраза, конечно, эпичная, все дела: драконы от нее будут в восторге, динозавры кипятком от счастья начнут писать, а девственницы и вообще…
— Можешь дальше не продолжать. Мы и так поняли, — поспешно отозвалась Марина, которая знала, чем закончится этот спич.
— Нужно что-то поэффектнее, поэпичнее, попафоснее и покруче! — глаза у Юли загорелись бесенятским огоньком. Девушка уже явно знала ту фразу, которая подойдет под это весьма пространное описание.
— Судя по тебе, ты уже придумала, — хмыкнула Кира. — Вот аж уши режет — так противно скрипят у тебя извилины. Давно не пользовалась?
— Берегу для особых случаев, — съязвила Юля.
— Что, придумала? — улыбнулась Таня.
— Да… — картинно посмотрев вдаль с таким лицом, будто девушке нужно было отплывать спасать мир, не менее пафосно, чем Яна, ответила кареглазая.
— Ну, давай, порази нас, котик! — хохотнула Яна. — Маринк, давай, залепи чего-нибудь недетского…
— Я тебе сейчас промеж ног залеплю, извращенка! — возмутила кареглазая, не позволяя Марине даже рта открыть.
— Бу, — надула губы Яна.
— Давай уже, поражай нас, — хрюкнула Кира с таким видом, мол, смертная, как я устала, давай быстрей.
— Марин, твоя фраза, — подпихнула в воде ногой Таня.
— Вот мы и закончили школу, — Марина произнесла то, что первым приползло к ней в голову.
Все четыре пары глаз в томительном ожидании устремились на пока молчавшую Юлю. Кареглазая, видимо, решившая для пущего эффекта растянуть паузу, медленно развела руки в стороны, запрокинула голову назад, прикрыла глаза, а затем, резко вернувшись в то положение, в котором она стояла, распахнула глаза и таким уж пафосным голосом выдала фразу, что сам пафос просто скурился в сторонке от зависти:
— Так было суждено.
Молчание длилось долго.
— Да ладно? — хмыкнула Кира. — Нам было суждено окончить школу, а то ж я не знала…
— М-да, я ожидала чего-то большего, — устало вздохнула Марина.
— Котик, чо-т ты слошарила, слошарила… — покачала головой Яна.
— Да ладно вам! — отозвалась Таня, которую тоже не впечатлила фраза, однако девушка решила поддержать подругу. — Отличная универсальная фраза.
— Правда? — с надеждой в голосе отозвалась Юля.
— Нет, — хор из трех голосом пересилил Танино «да».
— Ай, ничего вы не понимаете! — буркнула кареглазая и поплыла подальше от людей, которые посмели не оценить самую великую универсальную фразу на земле.
— Зато сколько экспрессии было в жестах… — догнала Юлю Марина.
— Бу на тебя! Ты меня не поддержала!
— Так было суждено, — копируя интонацию кареглазой и едва сдерживая смех, выдала светловолосая, за что тотчас же подверглась попытке утопления.
— Ты даже сейчас надо мной издеваешься!
— Так было суждено.
— Ты засранка!
— Так было суждено,
— Марина уже не сдерживала смех.
Юля попыталась уплыть, но руки светловолосой держали крепко. Так как кареглазая стояла спиной к Марине, девушке было труднее вырваться, ведь светловолосая взяла Юлю в стальное кольцо рук. Для виду еще чуть-чуть повырывавшись, Юля наконец сдалась. Марина положила подбородок девушке на плечо и, чуть повернув голову, нежно поцеловала в шею.
— Ладно, прощена, — кареглазая уже попросту не могла дуться на девушку.
В скором времени школа была покинута, а девушки поступили туда, куда хотели: Юля всегда хотела стать разработчиком компьютерных игр, а Марина решила связать свою жизнь с детьми. Все-таки светловолосая очень любила спиногрызов. Валя вышла замуж за Владика — разумеется, не сразу, а только тогда, когда девушка-гора была убеждена, что сможет содержать своего любимого, — и решила стать психологом. Инна посвятила себя ландшафтному дизайну, Таня ушла в экономический, Яна, Аня и Ира связали свою жизнь с книгами. Голубоглазая, которая не хотела, чтобы девушки оказались с ней в одной группе, занялась книговедением, в то время как сероглазая и с рыжей стали редакторами. Кира и вовсе уехала в другой город, так что никто не знал, кем она стала и как сложилась ее дальнейшая судьба.
Разумеется, что поступить в один вуз Юля с Мариной не могли — все-таки профессии уж очень разные, — но зато жили в одной съемной квартире, и была им радость.
Не стоит, конечно, забывать и о драконах с девственницами, и о динозаврах, и о жителях Грудляндии. Все они были счастливы и довольны жизнью, особенно жители Грудляндии. Юля следила за этим с особым трепетом, за что периодически получала по голове от Марины. Для профилактики, как говорила светловолосая.
Ну, а что было уже после того, как девушки выпустились из университета, это уже совсем другая история.

+2


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » #Художественные книги » Alphard "Так было суждено"