Загадка Лу Саломе

   Луизу Саломе дома звали на на русский манер — Лёлей. Ее отец, Густав фон Саломе, наполовину немец, наполовину француз, был российским генералом. За успешное подавление польского восстания он получил от Николая I потомственный дворянский титул — вдобавок к французскому. Густаву фон Саломе было уже за пятьдесят, когда его жена, Луиза Вильм, дочь немецкого сахарного фабриканта, после пяти сыновей родила в феврале 1861 года долгожданную девочку.
«Братская сплоченность мужчин в нашем семейном кругу, — вспоминала Лу, — для меня как самой младшей и единственной сестренки столь убедительным образом запечатлелась в памяти, что с тех давних пор она переносилась в моем сознании на всех мужчин мира; когда я раньше или позже их где бы то ни было встречала, мне всегда казалось, что в каждом из них скрыт один из братьев».
   
Луиза росла любимицей в семье, и ей прощалось буквально все. Она вспоминала, что ее не наказали даже тогда, когда она позволила себе швырнуть на пол семейную икону, заявив, что не будет ходить в церковь, потому что Бога нет — иначе как он мог допустить смерть ее любимой кошки? Она наотрез отказалась от первого причастия, и родители не стали ее принуждать. Точно так же они пошли навстречу дочери, когда Луиза потребовала, чтобы ей разрешили учиться дома и заниматься только теми предметами, которые она сама считала полезными: философией, литературой, историей.
 
   Она мечтала стать то философом, то поэтессой, то террористкой, как Вера Засулич, портрет которой она хранила у себя. В ту пору женщины даже активнее мужчин участвовали в революционных движениях, и Луиза была убеждена, что именно слабый пол является носителем силы, а вовсе не мужчины.
При этом Луиза отнюдь не была «синим чулком» и беспрестанно влюблялась. Когда ей исполнилось семнадцать лет, ее пленил немолодой голландский пастор Генрих Гийо, домашний учитель детей императора. Гийо читал популярные публичные лекции о богопознании. Луиза втайне от семьи посещала их, а затем уговорила пастора вести с ней индивидуальные занятия. Их беседы из философских становились все более личными. Луиза не видела в этом ничего зазорного. Ее даже не смутило, что пастор иногда сажал ученицу себе на колени. Но она очень удивилась, когда Гийо попросил ее выйти за него замуж, обещая, что оставит семью и даже службу. Луиза тоже по-своему любила пастора, но не могла даже представить, как она будет жить с ним, спать в одной постели. После ее отказа Гийо покинул Россию. Это было первое разбитое ею сердце.

  На память об этой любви Луиза стала называть себя Лу — так звал ее пастор, который так и не научился выговаривать «Лёля».
Вскоре скончался генерал фон Саломе. Лу так тяжело переживала смерть отца, что начала подолгу болеть. У нее нашли серьезное заболевание легких, доктора посоветовали ей сменить климат. Она отправилась сначала в Швейцарию, где недолго училась философии в Цюрихе, а затем перебралась в Италию. Там, в Риме, Лу стала посещать курсы для эмансипированных женщин, которые организовала Мальвида фон Мейзенбух, близкий друг Герцена

http://sg.uploads.ru/t/aGESi.jpg

   Для «курсисток» приглашались выдающиеся лекторы того времени. Один из них, 32-летний философ Пауль Ре, влюбился в «русскую амазонку» и попросил ее руки. Выйти замуж она отказалась, но предложила… «просто поселиться вместе» и быть друзьями.
Этот поступок девушки возмутил даже эмансипированную Мальвиду фон Мейзенбух.
   
Но общественное мнение Лу не волновало. Ей было интересно с Ре, с его друзьями-философами, среди которых был и тогда еще никому не известный Фридрих Ницше.
Ницше был старше Лу на 17 лет. Он признавался, что никогда не встречал женщины, равной ей по уму. Написанную Лу поэму «К скорби», которую Ницше положил на музыку, все знакомые приняли за сочинение самого философа. «Нет, — писал он, — эти стихи принадлежат не мне… Их написала Лу, мой новый друг, о котором вы еще ничего не слыхали; она дочь русского генерала; ей двадцать лет, она быстра, как орел, сильна, как львица, и при этом очень женственный ребенок... Она поразительно зрела и готова к моему способу мышления... Кроме того, у нее невероятно твердый характер, и она точно знает, чего хочет, — не спрашивая ничьих советов и не заботясь об общественном мнении».
   
Весьма скоро после знакомства Ницше сделал Лу предложение — и, как и Ре, получил отказ и… приглашение поселиться вместе с ней и Ре в доме, «полном книг и цветов». Лу наслаждалась философскими беседами влюбленных в нее мужчин, не замечая их ревнивых взглядов. Ей по-прежнему казалось, что мужчины могут быть только братьями…
Эту идиллию разрушила сестра Ницше, Элизабет. В отличие от Лу, она любила брата ревнивой женской любовью (говорят, в молодости даже соблазнила его). Элизабет потребовала, чтобы Фридрих разорвал странную дружбу с русской.
   
Ницше предпринял последнюю попытку объясниться Лу в любви, но вновь получил отказ. Весной 1883 года он написал ей: «Я бросаю тебя исключительно из-за твоего ужасного характера. Если бы я создавал тебя, то дал бы тебе больше здоровья, и еще то, что гораздо важнее здоровья, — может быть, немного любви ко мне».
Через год он написал своего знаменитого «Заратустру», где обронил фразу: «Идешь к женщине — не забудь плетку».
«Ага, чтобы она могла тебя ей отхлестать», — с иронией заметила Лу.
Ницше так и не смог забыть о ней, непрестанно переходя от обожания к ненависти, называя то своим добрым гением, то «воплощением абсолютного Зла».
Вскоре ее покинул и Пауль Ре — он уехал в Швейцарию, откуда пришло известие, что он утонул в горном озере.
Лу, однако, в тот момент было уже не до него — за ней настойчиво ухаживал ученый-востоковед Фридрих Андреас, в жилах которого текла кавказская кровь. Не в пример чинным европейцам, он после первого же ее отказа схватил со стола нож и поранил себе грудь. Лу испугалась — она никогда не думала, что любовь может быть такой необузданной. В 1886 году она решила принять его предложение стать фрау Андреас-Саломе. Но с одним условием — никаких сексуальных отношений. Он согласился, легкомысленно думая, что со временем Лу изменит свое отношение к нему, но ее решение оказалось твердым. Все сорок три года их брак оставался платоническим. Лу легко мирилась с тем, что ее «брат-супруг» ночует в постели служанки и что в доме подрастает его внебрачная дочь. Именно ей, юной Марии Апель, досталось потом все состояние супругов.

http://sh.uploads.ru/t/9eatU.jpg

  Став замужней дамой, Лу занялась писательством. В своих романах она опередила идеи феминизма, смело заявляя, что женщины имеют такое же право на выбор спутника жизни, как и мужчины. Она разделяла секс и любовь, считая, что первое не обязательно связано со вторым. И вот наконец настал момент воплотить теорию в практику.
   Сексуальность уже тридцатилетней Лу разбудил известный политик Георг Ледебур. Марксистские убеждения не мешали ему любить роскошь и красивых женщин. Этот искушенный светский лев первым разгадал тайну Лу: "Вы не женщина, вы еще девушка! " — бросил он ей в ответ на какую-то колкость. А потом притянул к себе и поцеловал. Этого хватило, чтобы неприступная крепость по имени Лу Саломе пала. Но роман был недолгим — Ледебур начал требовать,ребовать, чтобы Лу развелась и вышла за него замуж. Андреас, от которого она не стала скрывать своей связи с Ледебуром, устраивал гневные сцены и снова хватался за нож.
   
Потеряв терпение, Лу сбежала в Париж, где зажила жизнью свободной женщины. Ее романы следовали один за другим и быстро заканчивались. Любовники Лу не были готовы к той свободе отношений, которую она исповедовала.
Измученный ею немецкий драматург Франк Ведекинд изобразил ее в образе «демонической женщины» Лулу — пьеса эта до сих пор не сходит с европейских подмостков.
   
Так продолжалось, пока в 1897 году в ее жизни не появился Райнер Мария Рильке. Будущий великий поэт был тогда робким 22-летним провинциалом, страдающим от женского невнимания. Лу стала для него матерью, любовницей и музой.
«Без этой женщины я никогда не смог бы найти свой жизненный путь», — говорил Рильке позже.
Только ему одному она показала страну своего детства — Россию, и он влюбился в нее так же пылко и безнадежно, как в Лу.
Вдвоем они исколесили Россию, навещали Льва Толстого в Ясной Поляне.
Она учила его русскому языку, а он сочинял для нее стихи — по-русски и по-немецки:

Нет без тебя мне жизни на земле.
Утрачу слух — я все равно услышу,
Очей лишусь — еще ясней увижу.
Без ног я догоню тебя во мгле.
Отрежь язык — я поклянусь губами.
Сломай мне руки — сердцем обниму.
Разбей мне сердце — мозг мой будет биться
Навстречу милосердью твоему.

Эти строки с оттенком членовредительства хорошо показывают сложности жизни с Лу. Она не щадила своих мужчин, не прощала им ошибки и слабости. Они же прощали ей всё — ведь она, как никто другой, умела слушать и сопереживать. К тому же острый ум и незаурядный запас знаний помогали ей быть на равных в беседах с поэтами, историками, философами.

http://sh.uploads.ru/t/pjP5G.jpg

  Правда, литературным талантом ее Бог обделил. Большая часть из двух десятков написанных ею книг — графоманские романы и претенциозные философские трактаты. Тем не менее, и они пользовались определенной популярностью — должно быть, в силу неоспоримого обаяния автора.
Лу Андреас-Саломе всех знала и везде бывала, виртуозно лавируя между модными салонами и университетскими кафедрами. Казалось, с годами она только молодеет, как ведьма Лулу. В разгар романа с Рильке, когда ей было под сорок, она писала: «Только теперь я молода и только теперь являюсь тем, чем другие становятся в восемнадцать, — самой собой». Отношениям с Рильке также не суждена была долгая жизнь. Лу называла его любовь «соловьиной» — как многие поэты, он любил не ее, а свое чувство к ней, мало интересуясь ее мыслями и эмоциями. Он изводил ее капризами, мучил ревностью, едва она отлучалась из их берлинского дома. А отлучки были нередкими — не первый год тянулся ее роман с известным врачом Фридрихом Пинельсом, были и другие мужчины. В них она находила то, чего не было в Райнере, — интерес к ней, живой, а не придуманной женщине.

  Эта тягостная ситуация разрешилась, когда Лу узнала, что у нее будет ребенок от Пинельса. Верная себе, она не скрыла этого от Рильке, и тот вскоре ушел от нее к художнице Кларе Вестхоф. Лу так и не изведала радости материнства — она потеряла ребенка. После этого в ее жизни вновь начали меняться мужчины, молодые и не очень. Кто только не входил в ее «донжуанский список» — писатели Шницлер, Гауптман, Гуго фон Гофмансталь, философ Эббингхауз, режиссер Макс Рейнхардт…
Свой опыт она по просьбе друга Мартина Бубера (тоже известного философа) обобщила в нашумевшей книге «Эротика». В ней не было скандальных подробностей ее личной жизни — на людях Лу всегда была «застегнутой на все пуговицы», причем буквально — она носила платья с длинным рукавом и закрытым воротом. Зато по части психологии книга предельно откровенна. В ней утверждалось: любовь погибает, если один из любящих (обычно женщина) безвольно «прививается» к другому, вместо того чтобы расти свободно и давать партнеру то, чего тому не хватает.
   
В 1911 году, когда Андреас-Саломе познакомилась с Фрейдом, ей исполнилось пятьдесят. Знаменитому психиатру было на пять лет больше, но он выглядел глубоким стариком, в то время как Лу почти не изменилась со времен молодости. С Фрейдом ее познакомил очередной поклонник, шведский психиатр Пауль Бьер. После неизбежного разрыва он весьма откровенно писал о ней: «У нее был дар полностью погружаться в мужчину, которого она любила. Эта чрезвычайная сосредоточенность разжигала в ее партнере некий духовный огонь. В моей долгой жизни я никогда не видел никого, кто понимал бы меня так быстро и полно, как Лу… Она, безусловно, не была по природе своей ни холодной, ни фригидной и тем не менее не могла полностью отдать себя даже в самых страстных объятиях. Вероятно, в этом и была, по-своему, трагедия ее жизни. Она искала пути освобождения от своей же сильной личности, но тщетно».
   
Возможно, Лу явилась к Фрейду именно затем, чтобы понять причины своих любовных фиаско. В работах «венского колдуна» она нашла много близкого себе — в первую очередь, идею об андрогинности, двуполости каждого человека. Фрейд же, прочитав ее «Эротику», отозвался о Лу так: «Идя другой дорогой, она пришла к близким результатам исследования».
   
Кстати, эти исследования заставили Лу отвергнуть феминизм: «Нет ничего более глупого для женщины, чем тягаться с мужчиной в профессиональном успехе. Я никогда не выбирала себе мужских занятий и ни с кем не соревновалась — эти занятия сами нашли меня, как солнце находит нуждающийся в его лучах цветок».
http://sg.uploads.ru/t/ghNKz.jpg

  Фрейд и Лу стали друзьями. Взявшись обучить Лу психоанализу и допустив ее в свой «ближний круг», Фрейд, в отличие от большинства ее друзей-мужчин, не требовал взамен ничего. Он прощал Лу все — даже то, что она наотрез отказалась лечь на знаменитую фрейдовскую кушетку и раскрыть тайны своего подсознания. Любой из его учеников, кто осмелился бы на это, лишился бы его милости раз и навсегда. Лу же оставалась рядом с мэтром, писала статьи, выступала на семинарах, получив в окружении Фрейда почетное прозвище «матери психоанализа».
  «Пусть так, — писала она, — побуду хоть чьей-то матерью».
 
На закате жизни нерастраченное материнское чувство взяло свое — она много общалась с детьми и задумала книгу о детской психологии в соавторстве с дочерью Фрейда, Анной. Да и возлюбленные ее становились все моложе. Один из них, хорватский студент Виктор Тауск, был настолько страстно влюблен в Лу, что покончил с собой после их разрыва. После его смерти Лу сосредоточилась на работе — по десять часов в день она принимала пациентов в своей клинике в Геттингене, стараясь помочь им обрести душевный покой.
   
Но покоя не было: к власти пришли нацисты, начавшие гонения на психоанализ. Ставшая ярой поклонницей Гитлера Элизабет Ницше обвинила Лу в «скрытом еврействе» и сделала все, чтобы ее имя было вычеркнуто из биографии ее брата. Но Андреас-Саломе по-прежнему ничего не боялась — она отказалась покинуть Германию, прилюдно заявляя: «Это моя страна. Пускай уезжает этот чокнутый фюрер с его бандитами».
Ей было уже за семьдесят, но она не утратила интереса к жизни. У нее даже появился поклонник, издатель Эрнст Пфайффер. «Я все еще любознательна, — говорила она. — Ведь из чудесного клубка жизни еще можно многое связать, и при этом с неба порой сваливаются сюрпризы…»
Она умерла 5 февраля 1937 года в возрасте 76 лет. За два года до того у нее обнаружили опухоль, сделали операцию, после которой Лу не оставляли страшные боли. Она переносила их безропотно — рядом с ней постоянно находился Пфайффер, и она не могла показать мужчине свою слабость.
«Какие бы боль и страдания ни приносила жизнь, — писала она незадолго до смерти, — мы все равно должны ее приветствовать. Солнце и Луна, день и ночь, мрак и свет, любовь и смерть — человек всегда между ними. Кто боится страданий, тот боится и радости».
Это было главным уроком, который Лёля Саломе выучила за свою бурную жизнь. Этому она пыталась научить и всех влюбленных в нее мужчин.

Эрлихман Вадим
"Gala Биография 2008"

.