Тематический форум ВМЕСТЕ

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » #Художественные книги » Рассел Уитфилд/Гладиатрикс


Рассел Уитфилд/Гладиатрикс

Сообщений 21 страница 26 из 26

21

— Конница?.. — задохнулся ланиста. — Да ты хоть представляешь, во что это обойдется? На одних лошадей сколько потратить придется! Ты меня что, вконец разорить хочешь?

— Ланиста, на Эсхиловых играх я видела, как гонялись за осужденными преступниками конные фессалийки, — спокойно проговорила она. — Еще я слышала о команде египетских наездниц, которые выступают в тяжелых доспехах и выделывают на лошадях всевозможные трюки. Думаю, таких женщин можно найти. Если ты хочешь приблизиться к исторической правде и желаешь, чтобы мы выиграли, — раздобудь их для меня!

Бальб решил воззвать к доводам разума:

— Лисандра, я понимаю и ценю те усилия, которые ты прилагаешь, стараясь воссоздать легендарную битву. Ты стремишься не упустить ни единой мелочи, но…

— Для спартанцев в военном деле не существует мелочей, ланиста, — перебила она. — Мне нужна конница.

Такое нахальство заставило Бальба недовольно поджать губы. Что ж, сам виноват. Предоставил ей немало свобод, вот она теперь ими и пользуется. С другой стороны, она была единственной во всей его школе, кому он мог позволять подобные вольности и не сомневаться в том, что порядок будет соблюден. Так что Луцию волей-неволей приходилось терпеть.

— Содержание конницы влечет чрезмерные расходы, спартанка, — сказал он наконец, зная, как льстило ей подобное обращение. — Я и так уже возвожу новое крыло луда и закупаю немалое число новобранцев для твоего войска.

Губы Лисандры сжались в упрямую черту.

— Ты вынужден действовать в одиночку, Луций Бальб, — сказала она. — Тогда как против нас сообща выступит сразу несколько школ. Значит, и денег у них будет побольше, чем у тебя. Уж они-то на всадниц обязательно раскошелятся. К тому же варвары, из которых, как ты сам говорил, будет состоять это войско, на весь мир славятся искусством верховой езды, и к их женщинам это также относится. Если мы сойдемся с всадницами чисто в пешем строю, то они нас быстренько выкосят. Я даже местность использовать не смогу. Ведь все будет происходить на равнине, не так ли?

— Вроде того, — вынужденно кивнул Бальб. — Людям ведь захочется видеть все детали боя. Зрителей не выведешь на позицию, которую ты захочешь занять.

— Вот и я о том же, ланиста. Если бы я имела возможность по своему произволу выбрать место для битвы пешего войска против конной орды, то заняла бы возвышенность, вдобавок защищенную по бокам. Но, увы, такой возможности у меня не будет. Не знаю я и того, что именно будут представлять собой наши враги. Если они в самом деле приведут на бой тяжелую конницу, то крыльям нашего войска несдобровать. Это заранее неизвестно, вот я и хочу подготовиться по всем правилам военного искусства. Быть может, нам придется встать в оборону или вовсе придумывать что-то прямо на месте, если враг предпримет какие-то своеобычные действия. Имея свой собственный летучий отряд, я при любом раскладе смогла бы оборонить крылья и позволить фаланге нанести решающий удар. А вот если ее лишить надлежащего охранения…

Бальб выставил перед собой ладони. Для него это была уже военная заумь, вникать в которую он не хотел. Однако Луций покосился на старого центуриона и по выражению его лица понял, что Лисандра городила не такую уж чушь.

— Все зависит от того, намерены ли заводить конницу наши враги, — сказал он со вздохом.

Лисандра кивнула.

— Что ж, разведаем, — пообещал Бальб. — Если я и вправду узнаю, что в других школах тренируют наездников и лошадей, значит, будем изыскивать дополнительные средства. Но если нет, то и нам они не понадобятся.

— Благодарю, — сказала Лисандра.

Бальб видел, что она чуть не отсалютовала ему по-воински, но все-таки передумала, просто повернулась и пошла прочь.

— Разорюсь я, право слово, — пожаловался он Титу.

— Все может быть, — рассмеялся седой центурион. — Вот только зрелище должно получиться и в самом деле невиданное! Все-таки восхищаюсь я, Бальб, этой девчонкой…

Луций чуть натянуто улыбнулся в ответ. Денег было отчаянно жаль, но и Тит говорил правду.

— Надо будет приставить к делу Фалько, — проговорил ланиста. — Правду сказать, Тит, в это дело вложено уже столько, что победа нам вовсе не помешает!

— Прежде чем сюда угодить, я ведь служил в легионе… — начал Тит.

Бальб приготовился выслушать одну из его бесконечных историй, но тот всего лишь сказал:

— Она обязательно выиграет, ланиста, вот помяни мое слово. Дай ей то, что она просит, и девчонка тебя не подведет. Она так напоминает мне одного молодого трибуна, которого я когда-то знавал в германских лесах…

— Я отправлю Фалько разузнавать, — поспешно перебил Бальб.

Тит смерил его разочарованным взглядом и снова стал смотреть, как упражнялось войско Лисандры.
XLIV

— Он правда едет? Сюда?!

Более чем когда-либо в жизни Секст Юлий Фронтин был близок к панике.

— Да, государь мой, — спокойно отвечал бывшему хозяину Диокл, его вольноотпущенник-грек.

Фронтин встал с ложа.

— Когда?

— Месяца через три. — Диокл провел пятерней по редеющим волосам. — Если не раньше. Письмо отправлено в июле, скоро уже сентябрь.

Прокуратор беспокойно заходил по комнате.

— Вот так, без предупреждения! — пожаловался он и глянул на своего письмоводителя, словно тот был причиной всему.

— Рим не считает себя обязанным соблюдать правила, господин мой, — без особого одобрения подтвердил вольноотпущенник. — Он сам их устанавливает.

Фронтин остановился и вперил в него пристальный взгляд.

— Сказать тебе, что это значит?

Бывший раб только кивнул. Попробовал бы он ответить как-то еще.

— Они высылают соглядатая, чтобы проверить, как у меня дела! Другого объяснения нет! Он едет сюда удостовериться, достаточно ли усердно я тут готовлюсь к празднованию дня рождения Домициана! Эти выскочки полагают, будто мы, старая гвардия, без их помощи шагу не сумеем ступить.

— Вот именно, мой господин, — старательно храня непроницаемый вид, поддакнул Диокл.

— Ну так я покажу этому Траяну, из чего мы тут в Галикарнасе сделаны. Пусть знает!

— Непременно, мой господин.

— Три месяца! Все полностью перед ним разыграть мы, конечно, не сможем, но и допустить, чтобы в Риме болтали, будто в моей провинции все вот так сиднем сидят… Ведь не допустим, верно, Диокл?

— Именно об этом я сейчас думал, мой господин.

Опытный слуга подпустил в свой голос точно отмеренную толику скуки, чтобы показать Фронтину, что довольно пустой болтовни, пора принимать решения, причем побыстрее.

На какой-то миг правитель был готов ощетиниться, но потом махнул рукой и расхохотался.

— Все равно нет смысла паниковать по поводу того, что мы не в состоянии изменить.

— Да, мой господин.

— Раз так, то надо созывать всех. Пригласи ко мне Бальба и того сирийца, поставщика шлюх, как там его… ну ты понял, о ком я.

— Полагаю, господин, я уже понял, что ты имеешь в виду. Всевозможные утехи для глаз и для чувств. Игры, конечно же. Опять-таки всю свиту необходимо должным образом разместить. И так далее, и так далее…

— Совершенно верно, Диокл. — Фронтин снова опустился на ложе и вытер вспотевший лоб. — Паршивцы вообразили, будто вот так обойдут старого полководца на повороте. Пусть попробуют!

— Все будет сделано, господин мой. Я за всем прослежу.

Диокл чуть улыбнулся, почтительно наклонил голову и удалился. Ему предстояло много работы.
* * *

— Дело замышляется крупное, — поведал Бальб наставникам, собравшимся у него. — Оно должно превзойти даже игры Эсхила. Право же, это станет великолепным зачином той битвы, которую мы думаем устроить на будущий год. Для этого надо привести девок в самый лучший вид, на какой они только способны. — Пухлый палец нацелился на парфянина.

Палка, валявшийся на ложе, слегка приподнялся и спросил:

— А как же наше растущее войско? Полководец Лисандра вряд ли будет довольна, если все ее занятия вдруг полетят кувырком.

— Думаю, тут не о чем беспокоиться, — вмешался Тит. — Нам не понадобится вмешиваться. Она и так творит чудеса со своими воспитанницами. Так что там говорит Фалько? Другие школы закупают наездниц? — спросил он ланисту.

Бальбу совсем не хотелось уводить разговор в сторону, но и Тита, явно болевшего за подготовку к сражению, обижать не стоило.

— Да, — сказал он. — Закупают. И что за привычка у этой Лисандры! Вечно она оказывается права!.. До меня дошел слух, что другие ланисты в основном уповают на численность и на врожденное умение своих варваров управлять лошадьми. Так что все будет так, как хотелось нашей спартанке. Другое дело, что Фронтин отнюдь не торопится развязывать кошелек, особенно теперь, с этим неожиданным визитом важного вельможи из Рима. Остается надеяться, что доходы от предстоящих игр с лихвой покроют будущие затраты.

Палка не верил собственным ушам.

— Значит, нам предстоит своими силами набирать еще и женскую конницу? Да где ж мы денег возьмем?..

Бальб развел руками.

— Будем собирать, приторговывать, еще что-то придумаем. Учти, если Лисандра потерпит поражение, мы вообще окажемся на улице. Если же выиграет, то денег получим столько, что ни одному скряге и во сне не приснится. О славе я уже не говорю. Но это когда еще будет, что же касается безотлагательных дел…

Бальб понял, что настала пора применить все свое умение управлять людьми, которым он не зря гордился.

— Вот что, друзья, права на ошибку у нас нет, — сказал он, чувствуя себя военачальником перед решительной битвой. — Наши девочки обязаны будут во всей красе показать себя перед советником Домициана. Рим должен прослышать о нашей работе. Кто знает…

Ланиста не договорил. Перед его глазами пронеслись картины имперской столицы, обожания ликующих толп.

Бальб сделал усилие, возвращаясь на бренную землю.

— Одним словом, наша репутация полностью зависит от грядущих Траяновых игр, как их теперь уже называют. Это в первую голову значит, что свары в школе должны быть полностью исключены. Надо известить женщин, что на подобных играх римляне охотно вознаграждают доблесть свободой. Какие-либо стычки повлекут не только суровое наказание, но и отлучение от арены.

— То есть от возможной свободы, — удовлетворенно кивнул Тит. — Мудрое решение, Бальб.

Ланиста самодовольно улыбнулся.

— Надеюсь!..
* * *

Новые рабыни прибывали в луд во все большем количестве. Все они были перепуганы, не знали, какой участи ждать в этом новом и неведомом месте. Лисандра, впрочем, видела, что Бальб кого попало не приобретал. Большей частью это были крепкотелые эллинки с руками, натруженными стиркой и работой за ткацким станком.

Эти новенькие и составили основную часть ее войска. Как ни хороши были ее теперешние гоплиты, для победы требовалась гибкая мощь, вовсе не свойственная воинскому строю, бытовавшему столетия назад. Все верно. Они будут разыгрывать историческое событие, а значит, современные черты придавать войску нельзя. Но если применить македонский опыт, то все останется в допустимых границах. Ну, почти…

Вскоре будущие воительницы уже орудовали длинными сариссами — восемнадцатифутовыми копьями, теми самыми, с которыми воины Филиппа и его сына Александра наводили такой страх на врагов. Правильно устроенная фаланга обращала к противнику сплошной лес копий, проникнуть сквозь который не представлялось возможным. Всякий, кто сунется, повиснет на остриях. А кого не сметет фаланга, с теми расправятся лучшие маневренные силы.

Перезнакомившись со всеми и каждую расспросив, Лисандра выделила уроженок Родоса и Крита. Первые в большинстве были пастушками, то есть искусно владели пращой. Это древнее оружие испокон веку помогало отгонять волков и других хищников от овечьего стада, да и на войне применялось вовсю. Девушки с Крита больше привыкли пользоваться луками. Дальнобойность у этих двух видов оружия была разная, но если с умом их сочетать, то можно было обрушить на вражескую конницу смертоносный град стрел и камней. Немалую подмогу лучницам и пращницам мог оказать отряд легковооруженных пелтастов, которые, выскочив из засады, смешают вражеские порядки.

Как и прежде, Лисандра сперва обучала избранную горстку, после чего перепоручала дело тем, кто способен был вести за собой остальных. В итоге возникала цепочка нисходящего подчинения, простая, действенная и очень надежная.

Как выяснилось, Лисандра очень вовремя сформировала ее. Довольно скоро ожидалось начало роскошных гладиаторских игр, и ей волей-неволей приходилось выкраивать время для собственной подготовки. Но теперь она вполне могла себе это позволить. Войско и без нее работало как хорошо отлаженный механизм.
* * *

— Трудно небось отрываться от любимого воинства, а, полководец? — дружески подначила ее Фиба как-то вечером, после учебного поединка.

— Еще как. — Лисандра уселась и вытерла мокрый лоб. — Когда человек видит плоды, приносимые его гением, он чувствует удовлетворение.

— Ну конечно, — улыбнулась Фиба. — Лишь ты могла свершить такой подвиг, о великая.

Лисандра немного подумала и кивнула.

— Пожалуй, ты права. Любая спартанская жрица обучена тем же боевым искусствам, что и я, но не каждой, как мне, присущи харизма и богоданная способность вести за собой людей.

Фиба закатила глаза. Вот что у Лисандры было действительно богоданным, так это ее беспредельная самоуверенность.

Эта наглость вызывала почти умиление, и эллинка поддакнула:

— Сам Александр позавидовал бы!..

Лисандра улыбнулась в ответ. Все же трагический конец Данаи и гибель Эйрианвен заметно смягчили спартанку. Она оставалась как прежде упрямой и высокомерной, но Фиба видела, как ее подруга прорабатывала за оплошности своих новеньких. Ни пыток, ни битья, по ее же словам, бытовавшего у спартанцев.

Наверное, двойная утрата все же переменила ее, причем не однозначно в лучшую сторону. В Лисандре появилась некая одержимость. Войско и собственная подготовка — вот и все, чем теперь ограничивался ее мир. Она и говорить-то ни о чем не могла, кроме тактики, оружия и способов убийства врага. Казалось, спартанка ковала себе броню, защищаясь от будущей боли, а с нею и от любого естественного чувства. Под маской Ахиллии больше не было молодой жрицы, с которой Фиба познакомилась когда-то. Рядом с ней сидела гладиатрикс, ставшая совсем чужой.

— Ты что, смеешься надо мной? — прервала Лисандра ход ее мыслей.

— Я? — с напускным возмущением ответила Фиба. — Да кто я такая, чтобы насмехаться над великим полководцем?

Она была исполнена решимости обращаться с Лисандрой как прежде. Вдруг это поможет спартанке обрести прежнюю душу?

— Похоже, будущие игры должны прогреметь, — сказала та, меняя русло беседы.

— Да уж, — отозвалась Фиба. — Я слышала, сенатор, ни больше ни меньше, едет из Рима их посмотреть. То-то все бегают как ошпаренные! Такого зрелища в этой провинции еще не видали. Четыре месяца игр! — Она покачала головой. — Подумать только!

Лисандра посмотрела на равнину, где вышагивало ее войско.

— Надо будет заручиться согласием Бальба, чтобы после поединков мне было позволено возвращаться сюда и присматривать, как идет дело, — сказала она.

— Он вряд ли откажет, — кивнула Фиба. — Подготовка к будущему сражению обходится ему в жуткие деньги. Ради победы ланиста сделает все, а лучше тебя никто войско не обучит. Без шуток говорю!

— Кто бы сомневался. — Лисандра поднялась на ноги. — Ну что? Продолжим?

Фиба встала, пряча улыбку. Нет, эта гладиатрикс своей для нее так и не сделалась. Как была наглая паршивка, так и осталась.
XLV

В луде царила лихорадочная деятельность. Наставники гоняли девушек без всякой пощады. Каждая гладиатрикс должна была выйти на песок арены, пребывая на вершине возможностей.

Разрываясь между собственной подготовкой и обучением каждодневно растущего войска, Лисандра оказалась близка к пределу выносливости.

После того как учебная схватка с какой-то германкой едва не кончилась для нее поражением, Палка отозвал девушку в сторонку.

— Уймись, — посоветовал он. — А то добром это не кончится.

— Я сама знаю, что мне по силам, а что нет, — огрызнулась спартанка.

Она стояла согнувшись, положив руки на бедра, ее грудь ходила ходуном.

— Нет, не знаешь. — Наставник поднял ладонь, пресекая все возражения. — Уймись, тебе говорят, а то драться нечем будет, когда время придет. Посмотри на себя! Ты из последних сил боролась с этой соплячкой, когда должна была одним щелчком ее на задницу посадить!

— Послушай, я не ребенок, чтобы выслушивать твои указания. Я сама знаю, что мне делать!

— Нет, это ты послушай! — рассердился парфянин, и Лисандра против воли напряглась, выпрямившись во весь рост.

Палка же неожиданно огляделся, подошел к ней вплотную и проговорил, понизив голос до шепота:

— Вот что, девочка. Я ведь не глухой. Я по ночам прохожу мимо твоего дома и слышу, как ты кричишь во сне. Тебе страшное снится, так ведь?

Палка не стал уточнять, но было ясней ясного — он отлично знал, кто именно являлся терзать Лисандру ночами.

— Короче, еще раз повторяю: уймись! Не то велю отлупить тебя так, чтобы не могла заниматься!

— Неужто Бальб тебе позволит?..

— Его здесь нет! — Палка пригрозил ей посохом, вырезанным из упругой лозы. — Иди-ка отсюда. Заберись в баню. И чтобы никаких упражнений! Ни войска, ни всего этого! — Он обвел рукой площадки. — Отдыхай, это приказ. Читай, пиши, молись своей Афине, делай что хочешь, мне все равно, только расслабься. Ты хоть представляешь, сколько сейчас стоишь, спартанка? Ну так вот, я совсем не хочу, чтобы кто-нибудь размотал твои кишки по песку только из-за того, что ты от усталости не могла биться. Отлежись, отоспись… Дошло?

— Дошло, Палка. — Губы Лисандры сжались в знакомую упрямую черту. — Только ты все равно ошибаешься.

— А мне все равно. Короче, брысь отсюда, да не вздумай переживать! Любая другая на твоем месте прыгала бы от счастья.

Лисандра пошла прочь, но напоследок бросила:

— Если ты еще не заметил, Палка, я — не «другая».
* * *

Про себя Фронтин твердо решил, что нипочем не позволит считать себя этаким замшелым провинциалом. Он — настоящий римлянин, который покажет этому Траяну, выходцу из Иберии, что очень даже умеет развлечь гостя так, как принято в столице. Галикарнасский правитель не считался ни с какими затратами и не терял втуне ни единого мгновения, готовясь к прибытию доверенного советника Домициана. Нет уж, он в лепешку расшибется, но римский посланец увидит роскошь, достойную столичных вельмож!

Помимо чисто внешнего лоска Фронтин с помощью неутомимого Диокла убедился в том, что римские войска, расквартированные в округе, были как следует вымуштрованы, что все панцири должным образом блестели, а кожа доспехов была как надо окрашена и промаслена. Нельзя было упустить ни единого пустяка, ничто не списывалось на авось. Фронтин знал, что малейший недосмотр тотчас привлечет внимание иберийского выскочки, а значит, в Риме о нем станут думать такое…

Чем дальше, тем больше дни правителя были заполнены безотлагательными делами, не говоря уже о прошениях от разных городских партий, каждая из которых жаждала вложить деньги — и, соответственно, заработать на высоком посещении. Фронтину приходилось несладко, но, с помощью Диокла, он как-то справлялся.

Хорошо хоть, от Луция Бальба не приходилось ждать подножек в решительный миг. Ланиста уже заверил его, что подготовка к играм продвигалась отменно.

Септим Фалько, верный соратник Бальба, подогревал публику с того самого дня, когда впервые распространился слух о приезде Траяна. Город наводнили приезжие не просто со всей Малой Азии, но даже из Греции. Это было хорошо. Пускай все запомнят, как он, Секст Юлий Фронтин, в небывалые сроки устроил игрища столь роскошные, что люди приехали взглянуть на них даже из-за моря. Такой политический задел на дороге не валяется!

Все было готово, тем не менее в день приезда Траяна Фронтин не находил себе места. Когда же ему донесли, что сенатор со свитой уже в городе и движется к его дому, прокуратор аж заметался.

— Не волнуйся так, господин мой, — утешал верный Диокл. — Вот, выпей вина и немного отдохни, пока есть время. Не будет никаких неожиданностей. Все идет своим чередом.

Фронтин ожег вольноотпущенника взглядом, но все же послушался и устроился на ложе. Диокл был прав. Когда явится ибериец, тут уж не отдохнешь.

— Надеюсь, все и правда в порядке, — сказал он и потянулся за чашей разбавленного вина.

Время тянулось медленно. Правитель успел даже слегка задремать, но только для того, чтобы рев медных труб грубо выдернул его из сладкого забытья. По счастью, предусмотрительный Диокл успел унести вино, а не то, чего доброго, он спросонок облил бы безукоризненно белую тогу.

Фронтин поднялся, внутренне собираясь.

Распахнулись двери, и люди правителя вытянулись в струнку — в покой входила свита сенатора.

Процессию возглавлял рослый светловолосый мужчина лет тридцати с небольшим. Он был крепко сложен и одет подчеркнуто по-военному — сплошные пряжки и блестящая бронза. Этот человек подошел к прокуратору, на мгновение замер и вскинул руку вперед от плеча.

— Приветствую тебя, Секст Юлий Фронтин! — сказал он отрывисто и громко, с характерным выговором своей родины.

— И я тебя приветствую, Марк Ульпий Траян, — отозвался тот, мысленно давая первую оценку стоявшему перед ним человеку.

Он уже видел, что военная выправка Траяна была отнюдь не наигранной. От взгляда Фронтина не укрылись скрещенные шрамы на его правой руке. Это был не какой-нибудь столичный хлыщ, увешанный наградами, купленными чужой кровью. Правитель Малой Азии увидел перед собой мужчину и воина, не понаслышке знавшего, насколько сладок хлеб легионера. У этого мужчины был такой же цепкий, оценивающий взгляд, как и у него самого. Фронтин протянул ему руку и встретил крепкое пожатие. Удивительное дело, Траян начинал ему нравиться.

— Приветствую тебя в моем доме.

— Большая честь для меня, господин мой, — наклонил голову ибериец.

— Пойдем же. — Прокуратор повел гостя вдоль строя легионеров. — Мы посетим бани, и ты расскажешь мне о путешествии и о его цели. — Тут он искоса глянул на молодого сенатора.

Траян усмехнулся.

— Вот что я называю лобовой атакой!..

— Мы родились воинами, ты и я, — пожал плечами Фронтин. — Политиками нас сделало стечение обстоятельств.

Это была похвала, и Траяну она очень понравилась. Тем более в устах человека, водившего в бой легионы, когда он еще сосал материнскую грудь. Если он почитает тебя как равного, то это дорогого стоит.

А Фронтин продолжал:

— Люди вроде нас предпочитают говорить напрямик. Нам нет нужды в словесных уловках.

— Верно сказано. Итак, идем в бани. Там и побеседуем.
* * *

Бани, как и все прочее, у Фронтина были роскошные. Обильный пар струями поднимался под потолок, мешаясь с драгоценными египетскими благовониями в ароматный туман. У бассейна дожидались господ несколько рабов обоего пола и разных цветов кожи, избранных за телесную красоту. Мало ли какие желания возникнут у высокого гостя? Надо, чтобы он смог их тотчас удовлетворить.

Сперва беседа вращалась вокруг Рима и политической обстановки в столице. Прокуратору не терпелось узнать о походе против изменника Луция Антония Сатурнина, вступившего в союз с германскими племенами. Траян участвовал в нем.

— Одного из тамошних вождей я видел на недавних играх, — сказал Фронтин. — Представь, это была женщина!

— Ничего удивительного, — ответил сенатор, блаженно раскидываясь в воде. — Они дерутся бок о бок со своими мужьями, ни в чем им не уступая, а временами и превосходя. Некоторые племена даже наделяют женщину равными правами с мужчиной. Более того, они их почитают. Правда, странный обычай?

— На войне — согласен, это нелепость, — ответил Фронтин. — Но вот что касается гладиаторских игр, то женские бои мне кажутся довольно занятными. Волнующее зрелище, ты не находишь?

— Я? — Траян поднял брови. — Я таких боев, можно сказать, и не видел. Вот божественный Домициан — да, является большим их поклонником. У него даже есть любимица, германка по прозвищу Ауриния. Так что в Риме женские поединки сейчас весьма даже в моде. Их, как и мужские бои, проводят ближе к вечеру, при факельном свете.

Эта последняя фраза прозвучала весьма неодобрительно. Фронтин сделал вывод, что сам ибериец схватками воительниц не увлекался, скорее напротив. С другой стороны, упоминание о факельном свете означало, что в столице женские поединки достигли невиданного размаха и славы.

«Вот так меняются нравы, — подумал Фронтин. — Воистину наступили новые времена».

— А еще в Риме поговаривают, будто в Малой Азии как нигде знают и любят это… изящнейшее из гладиаторских зрелищ, — сказал вдруг Траян.

Фронтин не поторопился с ответом. Он прекрасно понимал, что здесь следовало соблюсти разумную осторожность.

— Мы не претендуем на что-то выдающееся. Стараемся, конечно, сделать все возможное, но живем всего лишь в провинции. Не сомневаюсь, что игры, вдохновляемые императором, с легкостью затмят все, что мы способны устроить здесь.

Траян рассмеялся. Стены бань откликнулись эхом.

— Да ладно, правитель, не ты ли сказал, что мы по рождению воины, а не политики! — Он повернулся и пристально посмотрел на Фронтина. — Не бойся сказать то, что почитаешь за правду. Неужто ты считаешь, что я вернусь к Домициану и доложу ему, будто ты хвастаешься тем, что твои зрелища превосходят столичные?

Он вышел из воды, встал на краю бассейна и поманил к себе рабыню с полотенцем.

Фронтин окинул взглядом его молодое тело, одетое крепкими мышцами, украшенное боевыми рубцами, но еще не изведавшее калечащего прикосновения старости, и ощутил мимолетную зависть. Он тоже выбрался из теплой воды, и прохладный воздух заставил его вздрогнуть.

Траян поднял руки, и миловидная карийская девушка принялась промокать его кожу.

— У нас в Риме премного наслышаны о недавних играх Эсхила. Говорят, именно ты добился такого повышения уровня женских поединков, что они из второстепенного развлечения превратились в самостоятельное и едва ли не основное зрелище. У нас болтают, что здешние гладиатрикс — так, кажется, их принято называть? — достигли неслыханного уровня мастерства. Твои женщины якобы великолепно обучены, об их схватках рассказывают несусветные вещи! Кое-кто даже склонен считать, что наши столичные бойцы очень неплохи, но по сравнению с воительницами Малой Азии они просто бледная немочь. Верить ли этим слухам?

Фронтин отмахнулся.

— Не хочу врать. Пожалуй, мы действительно подняли женские бои на небывалый уровень. Но, может статься, зрители попросту увлекаются новизной? Все со временем приедается.

Траян вновь рассмеялся, и мужчины отправились одеваться.

Потом они отдыхали на удобных ложах в рабочей комнате Фронтина, закусывая маслинами и виноградом.

— Тебе, конечно, уже известно, что я прислан сюда ради одной цели. Мне поручено убедиться в том, что подготовка ко дню рождения императора осуществляется в соответствии с его вкусами, — продолжая беседу, сказал Траян. — Без сомнения, ты понимаешь, что досада императора может обернуться для нас самым худшим.

Правитель даже закашлялся, после чего ответил:

— Истинные слова.

— Мне стало известно, что в последнее время ты лихорадочно готовил игры в мою честь, — добавил Траян и не без самодовольства воспринял удивленный взгляд Фронтина. — Ты, конечно же, согласишься с тем, что без доносчиков и соглядатаев в наше время не обойтись.

— Ну, насчет лихорадочности я бы поспорил, — вежливо возмутился Фронтин. — Твоего приезда мы, в общем, не ждали. Другое дело, что здесь, в Малой Азии, еще не забыто римское искусство немедленно отвечать на вызов, который бросают нам обстоятельства, и тем подчинять их.

Да, мальчишка был прав, но прокуратор никому не позволял садиться себе на голову.

Траян не рассердился.

Он чуть склонил голову и сказал:

— Я употребил неудачное слово, господин мой.

Это прозвучало как извинение.

Фронтин им вполне удовольствовался, а сенатор продолжал:

— Как бы то ни было, я прибыл сюда узнать, правдивы ли слухи и можно ли ждать, что твои игры окажутся достойны нашего божественного цезаря.

— Я, в свою очередь, полагаю, что тебе ни в коем случае не придется скучать, Траян!

Правитель приветственно поднял кубок. В уме он стремительно перебирал варианты действий. Ясно было, что молодой сенатор стремился увидеть нечто совершенно особенное.

«Ну что ж, — решил про себя Фронтин. — Он получит желаемое».
XLVI

Бальб велел доставить к себе в приемную шестерку самых здоровенных стражников луда и лично расставил их вдоль стен. Они стояли с равнодушными глазами, непроницаемыми квадратными рожами и держали наготове дубинки, чтобы не допустить каких-либо неожиданностей.

Вскоре в помещение вошел богатырь Катувольк. По обе стороны от него держались женщины. Бальб увидел, что галл счел необходимым заковать обеих в ручные и ножные кандалы, и содрогнулся. Легко было представить, чего стоило этим воительницам пережить подобное унижение.

«Прямо как дети малые! — неслышно вздохнул ланиста. — Разговаривать с ними придется соответствующим образом, потому что детки эти особые. Смертельно опасные».

Он заставил себя улыбнуться.

— Приветствую вас, красавицы, — проговорил ланиста, боясь оказать одной из них честь вперед другой.

Женщины ответили довольно-таки кровожадными взглядами, и он понял, что выбрал верную линию поведения. Бальб положил руки на стол и сплел пальцы.

— Я пригласил сюда сразу вас обеих, потому что у меня есть для вас общий подарок. Кое-что такое, чего вы обе страстно желаете. — Он поднял пергамент, лежащий на столе, и показал его им. — Это послание Секста Юлия Фронтина. Прочесть его вам?

Публику всегда следовало держать в напряжении, и Бальб, давний устроитель зрелищ, не изменил себе даже теперь.

— Прочти, — сказала Лисандра. — А то ведь эта дубина дикая грамоте не обучена.

Сорина зарычала и дернулась было к ней. Катувольк перехватил амазонку и пихнул ее в руки ближайших стражей. Лисандра презрительно хмыкнула вслед.

— Все полностью читать нет нужды.

Бальб вздохнул. Предосторожности Катуволька, увы, оказались вовсе не лишними.

— Как вам обеим известно, Фронтин устраивает игры для высокопоставленного сенатора, приехавшего из Рима. Это великое событие, равного которому наша провинция доселе не знала. — Он сделал паузу, добавляя значимости словам. — Так вот. Во-первых, женские бои впервые не будут проводиться как вспомогательные. Их не только приравняли к мужским, но и выдвинули на главное место. Во-вторых, вы обе не будете участвовать в рядовых поединках. Решено, что ваша схватка увенчает собой зрелище. Вам предстоит драться между собой насмерть при закрытии игр.

Сорина показала в улыбке разом все зубы.

— Погоди, Бальб, — сказала она. — Чтобы позабавить сенатора, следовало бы устроить бой равных. Эта девочка-тростиночка слишком быстро уступит моему клинку. Так случилось с ее любовницей, а потом и с подругой.

Лисандра вспыхнула, ее глаза сузились, но лишь на миг. Бальб мысленно возблагодарил богов за то, что бывшая жрица по-прежнему владела собой, как полагалось спартанке. Уж Сорина-то на ее месте сейчас точно рвалась бы к горлу оскорбительницы. Подумав так, он запоздало подивился той силе ненависти, что звучала в словах амазонки. Ведь она тоже некогда любила Эйрианвен, а теперь упомянула о ее смерти просто ради того, чтобы побольнее задеть Лисандру.

Какая же бездонная пропасть вражды разверзлась между ними!

— Так вот, послушайте меня, вы обе! — Бальб наставил палец сразу на обеих. — Итак, назначен день, когда вы друг до дружки дорветесь. Выйдете на арену и хоть режьте одна другую, хоть ешьте, но прежде даже не думайте! У каждой из вас есть последовательницы. Я требую, чтобы вы соблюдали сдержанность и призвали к тому же своих подруг. Если до или во время игр у нас произойдут какие-либо беспорядки — какие угодно, слышите! — то я буду считать виноватыми именно вас. Тогда я прикажу выколоть вам обеим глаза и продам в рудники. Не думайте, что это пустая угроза. Именно так я с вами и поступлю. Если на играх что-то пойдет не так, то мне и самому впору будет руки на себя наложить. Но прежде я с вами расправлюсь!

Кажется, его грозная речь заставила содрогнуться даже Лисандру. Бальб понял, что рассчитал верно. Гладиатрикс не запугаешь смертью, а вот увечьем, да еще таким…

0

22

Вслух он сказал:

— Надеюсь, мы с вами поняли друг друга.

Женщины промолчали. В воздухе витала вполне ощутимая ненависть. Бальб жестом велел им удалиться и решил напомнить Фалько, чтобы в своих разговорах с людьми тот всячески напирал на непримиримое соперничество между Ахиллией и Амазоной.

Скверно, что Фронтин заставил его выставить их на бой до смерти, однако Бальб был деловым человеком. Да, ему предстояло лишиться одной из двух своих лучших гладиатрикс, но кто сказал, что он должен был терять ее даром?
* * *

Лисандра и Сорина, разделенные стражей, молча дошли до учебных площадок.

Лишь там Сорина произнесла:

— Я убью тебя. Так и знай.

Льдисто-синие глаза обдали ее морозом, надменные губы презрительно скривились. Сорина чуть удивилась, не встретив во взгляде спартанки ни ярости, ни страха — вообще никаких чувств. Это был неподвижный взор мраморной статуи.

— Не думаю, — бросила она.

Катувольк снял с нее цепи, и Лисандра ушла, не проронив более ни слова. Сорина стояла и смотрела ей в спину. Спокойствие Лисандры показалось первой воительнице очень зловещим.

Она встряхнулась, отгоняя неприятное чувство. Лисандра не проявила радости по поводу грядущего поединка. Это значило, что у нее кишка оказалась тонка. Она боялась Сорины и скрывала свой страх, делая каменное лицо.

Катувольк освободил ее от оков, и амазонка проговорила со звериной улыбкой:

— Боги наконец-то мне улыбнулись.

— А мне вот кажется, что они над всеми нами смеются, — ответил галл.

Сорина фыркнула.

— Скоро она умрет. Я взрежу этот ходячий гнойник. Возможно, тогда к тебе вернется трезвость суждений. Между нами и такими, как она, не может быть никакой дружбы!

Молодой наставник передернул плечами.

— Может, все будет так, как ты говоришь. — И он двинулся прочь.

Амазонка вполне понимала, что галл говорил неискренне, но ей было все равно. От мысли о поединке у нее за спиной точно выросли крылья.

Она убьет Лисандру посередине арены.
* * *

Спартанка так ни разу и не оглянулась. Она была довольна тем, что сумела неплохо скрыть от Сорины свой восторг. Пусть амазонка побесится. Тем верней проиграет.

Сорина небось этого не поняла, но на самом деле поединок между ними уже начался. Пускай веселится. Все равно одолеет та из них, что будет лучше готова. Лисандра намеревалась одержать победу еще до того, как они со старухой выйдут на песок.

«Разум — главнейшее оружие. Варварам понять этого не дано. Быть может, это оттого, что они вообще вряд ли способны достигать высших уровней восприятия?..

Покамест я пообещаю себе только одно. Я не буду стремиться к быстрой победе. Никаких ударов в горло, никаких попыток скорее оборвать жизнь старой карги. Не-ет, надо будет потянуть время, заставить Сорину страдать так же, как страдали Даная, Эйрианвен и я сама.

Пусть она отправится к своим варварским богам истерзанная, сломленная, изорванная в кровавые клочья».

Лисандра нашла взглядом изваяние Афины, стоявшее по ту сторону учебной площадки, и воздела руки, придавая своим мыслям силу обета.
XLVII

Галикарнас жил предвкушением. Его улицы, и в обычное-то время всегда переполненные, теперь напоминали реки, готовые выплеснуться из берегов. Не осталось стены, на которой не висел бы пергамент, живописующий предстоявшие Траяновы игры. Ожидаемые события были чуть ли не единственным предметом застольных пересудов во всех городских кабаках. Азартные люди бились об заклад на страшные суммы, споря об исходе каждого поединка. Доверенные лица только поспевали принимать деньги. Кто-то должен был безумно обогатиться, кому-то предстояло неизбежное разорение. Ставки делали и завсегдатаи цирка, и едва ли не каждый горожанин, обладавший хоть какими-то средствами.

Гостиницы и постоялые дворы трещали по швам. Кругом карийской столицы вырос палаточный лагерь, который оказался едва ли не обширней самого города. Городская казна пухла как на дрожжах. Ремесленники трудились не покладая рук. Торговцы стекались в Галикарнас со всех сторон света. Повозки с рабами, передвижные кухни с поварами при них, произведения искусства, полчища шлюх с хозяевами и охраной… Чуть ли не все население провинции и сопредельных земель стеклось в Галикарнас, питая надежду урвать хоть крошку от пирога!

Фронтин и сам не без труда верил цифрам, которые показывал ему Диокл.

— Неслыханный доход, господин мой, — кивал невозмутимый письмоводитель. — Даже невзирая на твои траты ради игр будущего года, кубышка полна! Правду сказать, мы годами не видели такого достатка.

Фронтин довольно улыбнулся.

— Замечательно! Ты же помнишь, Диокл, какие сомнения терзали меня в отношении Траяна, но теперь я убедился в том, что его неожиданный приезд только выявил мои лучшие стороны.

— Несомненно, — кивнул бывший раб. — Посему, господин, я позволю себе напомнить, что пора готовиться к выходу. Вряд ли тебе стоит пропускать церемонию открытия игр, особенно после всего, что ты сделал для подготовки этого события.

— Верно подмечено! — Фронтин отставил недопитый кубок с вином. — Как думаешь, мне выйти в военном облачении или тогу надеть?

Вольноотпущенник отступил на шаг, скрестил на груди руки и задумчиво посмотрел на прокуратора.

— Я выбрал бы тогу, господин мой. День обещает быть жарким. Лучше любоваться зрелищем, а не печься в доспехах.

— Да, но если Траян наденет их? Не хочу, чтобы он решил, будто я отвык переносить трудности.

— Если этот сенатор их наденет, господин, значит, он всего лишь глупый мальчишка, который будет валяться в обмороке уже к полудню.

— Хотел бы я на это посмотреть, — проворчал Фронтин. — Мальчик и в самом деле немного честолюбив, но в целом он мне нравится.

— Ты глубоко видишь суть каждого человека, правитель. Так мне позвать рабов, чтобы они облачили тебя?

— Что?.. — спросил Фронтин и спохватился: — Ах да… тога. Распорядись, Диокл. — Он потянулся было за кубком, но вольноотпущенник проворно выхватил чашу почти у него из руки. — Эй! Мое вино!..

— Оно успело прокиснуть, господин, — не моргнув глазом, отозвался Диокл. — Я велю принести свежего. — И удалился с поклоном.

Оба понимали, что никакого вина больше не будет. «Ну и жадина ты, Диокл, — обиженно подумал Фронтин. — В собственном доме уже не допросишься выпить».
* * *

Проход гладиаторов вызвал среди горожан такое же исступление, как и мистерии в честь Диониса. Лисандра успела насмотреться на толпы, сходившие с ума от крови и похоти, но это было нечто особенное даже на ее многоопытный взгляд. Облаченная в алую тунику, она возглавляла процессию, вышагивая бок о бок с Сориной, а по сторонам улицы лезли друг другу на головы приезжие и жители Галикарнаса. Крик стоял такой, что звук обретал плоть и весомо обрушивался на шагающих гладиатрикс.

Все это заставляло Лисандру вспоминать тот свой самый первый раз на арене. Только тогда она была ошеломлена и даже немного робела, теперь же ярость и страсть, пропитавшие воздух, были ей желанны. Она слышала, как выкликали ее имя, и не могла сдержать едва заметной улыбки.

— Сегодня они взывают ко мне, — проговорила она углом рта. — Где твои былые обожатели, Сорина?

— Через четыре луны все они запоют по-другому, спартанка, — с дикарским оскалом отвечала амазонка. — Радуйся, как умеешь, своим последним денькам.

— Будет так, как угодно богам, — ровным голосом сказала Лисандра. — Но все-таки как похоже, что зрители от тебя устали.

— Думай что хочешь! — рявкнула дакийка, и Лисандра вполне удовлетворилась видом толстой жилы, выступившей у нее на лбу.

Отвечать Сорине она не стала, повернулась к толпе и приветственно махнула рукой, породив восторженный рев множества голосов.
* * *

Попав в жилые катакомбы под ареной, спартанка сразу почувствовала перемены.

Для начала ей была предложена отдельная комнатка, поодаль от других эллинок, и она согласилась ее занять. Похоже, и публика, и устроители, и сами подопечные Лисандры успели понять, какая бездна разделяла их и ее. Тому было множество причин, начиная с происхождения и воспитания. Потом появилось войско. Простым воинам следует оказывать уважение полководцу! Девушка собиралась брать пример с великого Александра, делить тяготы и испытания со своими людьми, но все же оставаться хоть на ступеньку, а выше.

Они по-прежнему не могли без нее обойтись. Фиба, к примеру, успела стать предводительницей хоть куда, но Лисандра слишком хорошо представляла себе ограниченность коринфянки. Да, та многому научилась у нее, но можно ли было равнять навыки этой девчонки и целую жизнь военного опыта, доставшуюся самой Лисандре?

— Ты ее обязательно победишь, — сказала ей Фиба на пиру, устроенном в первый же вечер.

— Обязательно, — кивнула Лисандра. — Нет, ты только посмотри на нее! — Она презрительно ткнула подбородком в ту сторону, где сидели варварки. — По обыкновению напивается, как свинья!

— А я вот думаю, не последовать ли ее примеру, — сказала Фиба, поглядывая на кувшин с вином. — Мне предстоит драться только через несколько дней.

Лисандра хотела было одернуть ее, ибо очень не одобряла пьянство, но резкая отповедь так и не сорвалась с ее языка. На нее смотрели подопечные, и Лисандра принудила себя улыбнуться.

— Верно, Фиба. Так порадуйся жизни вместе с подругами. — Она обвела взглядом стол. — Как старыми, так и новыми.

Перед ней было полно свежих лиц. Замена павшим.

— А сама ты разве не поднимешь с нами кубок, Лисандра? — подала голос одна из новых девушек, прелестная уроженка Аргоса по имени Елена. — Выпьем за полководца!

Лисандра сощурилась, припоминая, кем та была в войске. Ну конечно. Елена стояла в фаланге, и Фиба неплохо отзывалась о ней.

— Ну что ж, отчего не опрокинуть чашу-другую, — наконец проговорила Лисандра. — Пусть пьют все, кроме тех новичков, кому завтра сражаться! Им надо оставаться трезвыми и не терять бдительности! Передайте это остальным.

Елена тотчас вскочила и побежала от одного стола к другому, разнося эллинкам приказ Лисандры. Кто-то заворчал, кто-то скорчил рожу. Лисандра отметила, что в целом девушки выглядели немного пришибленными. Они долго и старательно готовились к поединкам, но мысль о том, что скоро им предстояло сражаться и умирать для потехи толпы, внушала эллинкам страх. Лисандра невольно вспомнила Данаю, какой та была в самом начале, и опечаленно опустила глаза.

— Что с тобой? — тихо спросила Фиба, от которой не укрылась перемена в ее настроении.

— Я подумала о Данае, — так же тихо отозвалась Лисандра. — Она была так похожа на них. — Спартанка кивнула на новеньких.

— Все мы были такими.

Фиба осушила кубок и поправилась:

— Большинство из нас, я хотела сказать.

Лисандра великодушно простила ей оговорку.

— А вот Елена, по-моему, не особенно переживает, — сказала она.

— Славная девчушка, — кивнула Фиба. — Молоток, как у нас говорят. Знает свое место в строю, выполняет все приказы быстро и четко. Тит отметил, что она одной из первых была готова для арены. Есть в ней эта жилка. Новенькие в большинстве своем уже неплохо подходят для боя в строю, но пока еще не особенно годятся сюда. — Фиба обвела рукой цирк.

— Вот именно, — кивнула Лисандра. — Есть разница в подготовке солдата и гладиатрикс. Немногие из нас способны и на то и на другое.

Фиба нахмурилась.

— Лисандра, ну не всем же дано быть вроде тебя.

— Не всем, — подтвердила спартанка. — Но я не только о себе говорю, Фиба. Ты по-настоящему здорово управляешься со своим отрядом и в поединках хорошо дерешься. Отменно даже!

Фиба чуть не подавилась вином.

— Ты правда так думаешь?..

— Да. Если бы дело обстояло иначе, то я не упражнялась бы вместе с тобой.

— Я… — Фиба не находила слов. — Спасибо, Лисандра.

Спартанка поднялась на ноги и поставила кубок.

— Веселитесь, — сказала она и пошла прочь. Полезно все же бывает вовремя похвалить человека. Это придает ему уверенности в собственных силах и лишний раз напоминает о ее роли предводителя.

Вот так, занятая приятными мыслями, она шла к своей комнатке.

Девушка еще не успела как следует запомнить ее местоположение в путанице коридоров. Несколько раз Лисандра сворачивала не туда и в конце концов заблудилась. Раздражаясь, она брела непонятно куда, пытаясь найти хоть какое-то знакомое место.

Когда ее ноздрей коснулась мерзкая вонь, Лисандра сообразила, что оказалась возле тюрьмы, где содержались преступники, приговоренные к смерти. Обреченных мятежников и воров держали в совершенно невозможных условиях. Они питались помоями и сидели среди собственного дерьма, дожидаясь неминуемой смерти.

«Поделом им! — сказала себе Лисандра, ибо это были сущие человеческие отбросы. — Законы пишутся для того, чтобы их исполняли».

Идя мимо, она невольно покосилась сквозь решетку внутрь одного вонючего закутка, и ее сердце мгновенно взлетело к самому горлу.

Там, скорчившись на голом полу, спал в углу Нестасен.
XLVIII

— Ты совершенно уверена, что это был он?..

Бальб пребывал в весьма дурном расположении духа. Никос, его помощник, поднял хозяина ни свет ни заря лишь оттого, что Лисандра, мол, требовала встречи с ним. Наспех одеваясь, ланиста раздраженно бормотал что-то о зарвавшихся бойцах, склонных забывать свое место. Может, следовало напомнить спартанке, кто здесь хозяин?..

Но стоило Лисандре поведать ему о сделанном накануне открытии, как с Бальба слетел весь сон.

— Ты уверена?

— Естественно! — отрезала она.

— Так!.. — Бальб стиснул пальцами переносицу. — Хорошо. Значит, он сидит среди приговоренных. Если хочешь, я устрою, чтобы его убили прямо сегодня. Полагаю, ты с удовольствием на это посмотришь.

Ледяной взгляд спартанки ввинтился ему в зрачки.

— Я хочу сама с ним покончить, — сказала она.

— Вполне понимаю, — проворчал Бальб. — Я позабочусь об этом. Полагаю, нам не откажут. Более того! — Тут он даже воодушевился. — Публике наверняка понравится. Связанный насильник, обретающий наказание от рук своей жертвы…

— Похоже, Бальб, ты не вполне понял меня. Я хочу не расправы над связанным. Я собираюсь драться с ним и убить.

Луций недоуменно вскинул глаза, но тотчас понял, что спартанка говорила абсолютно серьезно.

— Но это неслыханно, — проговорил он. — Ты очень хороший боец, но всего лишь женщина! Нестасен, как бы плохо ему ни пришлось, живьем тебя съест!

Спартанка подняла бровь.

— Полагаю, ты заблуждаешься. Я должна драться против него!

— Лисандра! — вздохнул Бальб. — От тебя теперь столько зависит! Ты хочешь, чтобы я позволил тебе драться с мужчиной? Ваш поединок с Сориной — гвоздь всего происходящего. Если тебя убьют…

Он в отчаянии развел руками.

— Но мне необходим этот бой!

Лисандра хлопнула ладонями по столу. Ланиста чуть не подпрыгнул от неожиданности, постепенно начиная сердиться. Что за поведение, в конце-то концов?..

Потом он вскинул глаза, увидел ее лицо, и его гнев мгновенно утих. Бледноватые щеки спартанки раскраснелись, но вовсе не от бессильного раздражения. По ним текли слезы.

— Тебе не понять, — проговорила она. — Унижение, боль, ярость… Я же заново переживаю все это каждую ночь, вижу тот закуток, где сидела в цепях! Они ворвались… эти мужчины… их тела… Бальб, тебе не уразуметь, что это за пытка.

— Лисандра!

Бальб полез было из-за стола, чтобы утешить девушку, но вовремя передумал и просто сказал:

— Понимаю, это было ужасно.

— Я непременно должна выйти против него, — повторила она. — Я больше не могу носить это внутри. Стоило мне увидеть его, и все всколыхнулось! Его лицо так и стоит у меня перед глазами. Эта туша вдавливает меня в пол. — Спартанка досадливо смахнула влагу со щек. — Я чувствую, как он снова рвет мое тело! Вонючий скот! — Она мотнула головой, силясь взять себя в руки. — Я должна заставить его почувствовать то, что чувствовала сама. Пусть страдает, как я страдала. Я должна его победить и освободиться от него наконец.

«Деньги! Подумай о деньгах!.. — мысленно увещевал себя Бальб. — Не давай голоса сердцу, помни о том, что перед тобой лишь дорогостоящее вложение. Кроме того, Лисандре нипочем не выстоять против Нестасена».

— Я хорошо понимаю, что ты чувствуешь, — сказал он вслух. — Но женщина еще никогда не выходила на арену против мужчины. Это просто неправильно!

— Несправедливо? Неправильно? — закричала она. — А насиловать меня в углу во все дырки, это правильно было?!

Бальба невольно покоробил такой подбор слов.

— Ни в коем случае, — сказал он. — Но давай представим, что я дал согласие и ты проиграла. Как тебе понравится умереть с мыслью о том, что твой насильник снова восторжествовал?

— Все равно, — ответила она. — Это мой выбор. Пожалуйста, Бальб!

«Пожалуйста». Луций чуть не свалился со стула. Она сказала «пожалуйста». Он только тут осознал, что ничего подобного от нее не слыхал. Прежде была лишь спартанская гордыня, сплошные требования, истерики и угрозы. Просьб он что-то не припоминал.

Ланиста даже чуть тряхнул головой, словно для того, чтобы взглянуть на нее свежим взглядом, не замутненным привычкой. Какая-такая еще Лисандра Спартанская?.. Перед ним была его собственность. Кусок мяса для удовлетворения аппетитов арены. Товар, который он выгодно продавал. Разве не так?

«Ох, староват я становлюсь, — сказал себе Бальб. — Душой болеть начинаю за каждую девку. Совсем размяк. Вот и в Лисандре этой не могу видеть просто рабыню, живую вещь. Что это со мной происходит? Сперва у Сорины на поводу пошел, потом — у прекрасной Эйрианвен, теперь эта вредная спартанка. Лет десять назад они с такими выходками у меня живенько на невольничий рынок угодили бы. Рука бы не дрогнула. А теперь?»

От себя-то правды не скроешь. Ему было больно видеть слезы этой гордячки. Чтобы Лисандра да вдруг плакала, а он, прожженный ланиста, об этом переживал?

Бальб прикрыл глаза. Кто мог предвидеть подобное?..

Нет, право, что за бессмыслица. И что с того, что она рисковала жизнью на арене, дабы принести ему прибыль. Это было в порядке вещей. Отправлять ее в лапы Нестасену на верную смерть Бальб нипочем не хотел.

— Этого никто еще ни разу не делал, — сказал он погодя. — Публика такого не примет.

— Еще как примет, — со всей убежденностью ответила Лисандра. — Бальб, они уже считают женские бои основным зрелищем. А чем хуже смешанный бой?

— Но так не делается, — возразил он. — Женщины и мужчины бьются раздельно. Так тому и следует быть.

— А ты о деньгах подумай, — внезапно проговорила она.

— О каких еще деньгах?.. — нахмурился Бальб.

«Нет уж, я не позволю спартанке вертеть собой, как это делала Сорина».

— Вообрази, какие будут делаться ставки, — сказала Лисандра. — Наверняка все против меня. Когда я побью Нестасена, у тебя в руках окажется целое состояние. Прикинь, как выгодно можно будет представить этот бой! «Жрица-воительница получает возможность совершить возмездие над похитителем ее чести!»

А ведь девчонка была права. Бальб ощутил, как поколебалась его недавняя уверенность.

— Ты хочешь, чтобы весь город обсуждал твое изнасилование? — спросил он. — Неужели отмщение стоит того?..

— Пусть твои устроители распишут его какими угодно красками. Мне все равно. — Лисандра выпрямилась, ее лицо снова стало непроницаемым и холодным. — Ты сам никогда не дрался на арене, Бальб, но среди зрителей сидел, стало быть, знаешь, какая похоть двигает эти игры. Это же правда, пусть низкая и некрасивая. Или ты думаешь, я не слышу, какие слова мне кричат из толпы? Боги!.. — Она воздела руки. — Мы же выходим драться полуголыми, а то и совсем нагишом! Для чего, спрашивается? Для проворства движений?.. — Спартанка растянула губы в жестокой ухмылке. — Или для того, чтобы кто-то мог заглядывать нам между ног, пока мы бьемся за свою жизнь? Они видят наши лица, когда мы гибнем или побеждаем, и заходятся в экстазе. Для них это словно соитие!

Вот тут она попала в самую точку. По своему обыкновению, воительница обрисовала дело самым раздражающим образом, но суть от этого не менялась. Богатеи, жаждавшие переспать с гладиатрикс, сулили Бальбу баснословные суммы, которые он неизменно отвергал, ибо не желал опуститься до уровня какого-нибудь поставщика шлюх. Он один-единственный раз уступил Фронтину, когда тот потребовал к себе Лисандру. Правда, оказалось, что у старика на уме была отнюдь не постель, но сам-то Луций тогда в первую голову подумал о стыдном.

Ланиста принял решение.

— Я дам согласие, Лисандра, — проговорил он и увидел, как ее отпустило страшное напряжение, а глаза загорелись сумасшедшим восторгом. — Но хочу, чтобы ты знала вот что. Лично я не буду делать на этот бой никаких ставок.

— Почему? — удивилась она.

— Потому что… — Бальбу не сразу удалось облечь в слова владевшее им чувство. — Потому что ты решила встать за правое дело. Я не позволю себе наживаться на твоем бесчестье. Да, было время, когда я сделал бы это не задумываясь, но теперь… Помни только, что я разорюсь, если ты проиграешь, — добавил он с улыбкой.

Лисандра вскинула подбородок.

— Луций Бальб, я не проиграю.
* * *

— Эта сучка готова как угодно собой торговать, лишь бы толпа ее не забыла! — возмущалась Сорина.

Весть о грядущем поединке Лисандры и Нестасена разлетелась по жилищам гладиатрикс со скоростью морового поветрия. Ни о чем ином в казематах под ареной попросту не говорили. Сорина, не в силах ничему помешать, металась по своему покою, точно бешеная тигрица.

— А как поступила бы ты на ее месте? Ну, будь у тебя такая возможность?

Верная Тевта, как обычно, пыталась взывать к голосу разума, но амазонка ничего не желала слушать.

— Для начала я нипочем не позволила бы себя изнасиловать! — выкрикнула она. — Девчонка сама напросилась! Я думаю, она безотчетно хотела его, вот и дразнила!

— Сорина!..

— А сейчас она просто хочет покруче мне насолить. Эта спартанка не даст мне убить себя, предпочитая погибнуть от рук мужчины — ах, что за честь! Толпа запомнит ее великую храбрость, а я не смогу отомстить ей и останусь ни с чем!..

Тевта поднялась и успокаивающе взяла ее за плечо.

— Но она может выиграть. Разве ты сама не убивала мужчин?

Сорина сбросила ее руку.

— Тогда было по-другому! Я убивала их в битве, в неразберихе. Но здесь ей не победить! — Она ткнула пальцем вверх, где располагалась арена. — Ты же видела его, Тевта! Ты помнишь, как невероятно он силен! Не-ет, спартанка намеренно лезет смерти в зубы, чтобы я с носом осталась.

Раздался осторожный стук, и дверь отворилась. На пороге, держа поднос со сладостями и вином, стояла Вария.

— Перекусите, пожалуйста, — сказала девочка.

— Вон! Вон отсюда! — Сорина, найдя выход своей ярости, сорвалась на визг.

— Но мне приказали…

Сорина замахнулась, Тевта успела вклиниться между ними и проворно выхватила поднос у Варии из рук.

— Ступай, — шепнула она.

Перепуганная Вария умчалась прочь со всех ног, а Тевта поставила поднос на столик.

— Нет нужды вымещать на ней зло. Лучше успокойся. Мы все равно ничего не можем поделать. — Она попробовала вино и облизала губы. — Бальб расщедрился. Выпей, Сорина!

Тевта приглашающе похлопала по скамье рядом с собой.

Сорина села. Ее еще трясло от так и не выплеснутого гнева. Она схватила кувшин и принялась пить прямо из горлышка. Алая жидкость потекла у нее по подбородку.

Подруга внимательно следила за тем, как она глотала вино.

— Так-то лучше, — сказала она, когда Сорина утерла рот. — Полегчало?

— Если бы не эта тварь, то Эйрианвен была бы жива. Ненавижу!..

Тевта вздохнула.

— Догадываюсь. Но не позволяй ненависти разрушить себя, Сорина. Как бы ни обернулось дело, Лисандра умрет. Ты увидишь ее бездыханное тело. Боги примут жертву, невзирая на способ ее заклания. — Она осторожно коснулась бедра Сорины. — Давай на время выкинем Лисандру из наших помыслов и сердец.

Амазонка откинулась на лежанке и распахнула ноги. Тевта опустилась на колени, ее язык начал нежную и восхитительную игру. Сорина запустила руку ей в волосы и вдруг грубо рванула к себе.

— Мне не нужна любовь!.. — прошипела она. — Дай мне облегчение!..
* * *

Вария бежала хитросплетениями коридоров, стараясь не натолкнуться на гладиатрикс, спешащих по своим делам. Она была счастлива, как никогда прежде. Девочка в самый первый раз попала на игры и вообще выбралась за пределы луда. Более того, ей позволили прислуживать Лисандре и остальным эллинкам.

Лисандра еще не вернулась к себе. Не было ее и у других женщин. Вария пустилась на поиски и обнаружила спартанку на разминочной площадке. Та сошлась в учебной схватке с Катувольком. Девочка знала, что вмешиваться было нельзя. Желая что-то сделать, она приготовила кувшин воды для своей госпожи и уселась ждать. Как сладостно в применении к Лисандре звучали эти слова — «моя госпожа»!

Спартанка нападала и защищалась, двигаясь со скоростью рассерженной змеи. Варию оторопь брала от зрелища подобной силы и быстроты. Никто не победит госпожу. Даже Нестасен. Катувольк отбивался длинной палкой, обрезанной по длине варварского меча, Лисандра действовала двумя деревянными клинками, готовясь к поединку в качестве димахайры.

— Он больше и сильней, — тяжело дыша, повторял Катувольк. — Побеждай за счет быстроты. Ты должна стать быстрей, чем когда-либо.

Лисандра молча кивнула. Взгляд, лишенный выражения, был устремлен на соперника. Катувольк рявкнул и метнулся вперед. Его меч со свистом размазался в воздухе, ища тело гибкой спартанки. Лисандра ушла в сторону и назад, но галл наседал. Свист меча прерывался коротким стуком дерева о дерево — Лисандра отбивала удары.

— Нет! — заорал на нее Катувольк. — Не так! Уклоняйся!

— Не смогу я от него без конца бегать! — огрызнулась Лисандра. — Рано или поздно у нас все равно дойдет до рукопашной!

Катувольк бросил палку.

— Только после того, когда ты его начисто измотаешь. Так, чтобы руки поднять не мог. Иначе он тебя вмиг заломает!

— Все уши прожужжал, — сказала Лисандра. — С самого утра только это и слышу!

— Да потому, что это святая правда! — взорвался наставник. — Если тебе понадобилось вляпаться в подобную глупость, так постарайся хоть выжить! Для этого ты должна держать дистанцию и понемногу разбирать его на кусочки!

— Глупость, говоришь? — Лисандра вскинула бровь. — По-твоему, искать отмщения глупо?

— Нет, я не о том, — пробормотал Катувольк.

Вот ведь девка! Ей мало что было известно об обычаях пограничных племен, но она и эту малость использовала, чтобы его уколоть.

— Месть — дело святое. Я о способе, который ты выбрала! Мы могли бы устроить…

— Нет, — перебила Лисандра. — Он должен умереть перед зрителями. От моей руки. Так, чтобы смерть стала для него унижением.

Катувольк безнадежно вздохнул и подобрал палку.

— Ладно, — сказал он. — Продолжим.

Лисандра зло улыбнулась и приняла боевую стойку.
* * *

Эти учебные бои заставляли спартанку отдавать все, на что она была способна. Катувольк оказался очень искусным и невероятно сильным бойцом. Стоило ей попытаться развить захваченное было преимущество, как он просто наваливался на нее корпусом и сносил с ног. Лисандра бесилась, негодовала, но в то же время понимала, насколько правильно поступал галл. Пока она не научится противостоять ему, о Нестасене можно не помышлять.

Между прочим, спартанку поразило то, что всего лишь один взгляд на нубийца мгновенно воскресил ее прежние страхи и кое-что похуже. Чувство беспомощности, унизительный стыд… Разум напрасно твердил, что на самом-то деле она ничего постыдного не совершила. Откуда же это жуткое ощущение вины, не имевшее логических объяснений? Почему с того момента, как она увидела его сквозь решетку, к ней с новой силой вернулись ночные кошмары? Непостижимо!

Внешне она сохраняла твердокаменную уверенность, не показывая страха, поселившегося в ее душе. Лисандра боялась вовсе не смерти, но поражения. Что она сможет противопоставить мастерству и чудовищной силе нубийца? Может, бывшая жрица по своему упрямству собиралась совершить непоправимую глупость, но как еще она сумела бы очистить свою душу, избавиться от вины и стыда?

Только победив его на арене, где он считал себя сильнее всего.

Катувольк делал все от него зависевшее, чтобы помочь ей. Упражняясь с ним, спартанка выкладывалась до предела, ходила в синяках и ссадинах, но заметно оттачивала свое искусство. В первый же день занятий они провели на площадке несколько часов, и под конец Катувольк тоже явно устал.

— Продолжим завтра? — спросила она.

Галл стоял согнувшись и тяжело переводил дух, упираясь руками в бедра.

— Ага, — сказал он, потирая свежие ушибы. — Отдохнем и проверим, чему ты научилась сегодня.

Лисандра кивнула ему и пошла прочь. Вария с кувшином воды побежала следом за ней.

— Это я для тебя приготовила! — радостно объявила она.

Лисандра жадно присосалась к кувшину, и девочка добавила:

— Ты так здорово билась!

— Еще недостаточно здорово, — ответила Лисандра. — Ты сделала, как я тебе велела?

— Да! — весело кивнула Вария. — Она там от злобы по потолку бегает, кричит, будто ты идешь против Нестасена только затем, чтобы он тебя убил и она не сумела бы отомстить.

— Вот тут она не вполне права, — кривовато улыбнулась Лисандра. — А вино взяла?

— Не знаю. Я сбежала, иначе она побила бы меня.

Лисандра чуть улыбнулась.

— Значит, она была достаточно сердита, чтобы наброситься на тебя с кулаками, но, допустим, вино все же взяла. Хорошо. Я хотела бы, чтобы она заглядывала в кубок как можно чаще. Ненависть и вино заставят ее утратить сосредоточенность.

Тут Лисандра невольно задумалась о необходимости самой пребывать в полном сосредоточении. Ей ведь предстояло перешагнуть не только Нестасена, но и Сорину. Только тогда призраки перестанут ее посещать.

— Ты молодец, Вария, — кивнула она девочке. — Я довольна тобой.

Та вспыхнула, польщенная.

— Госпожа!..

Лисандра, уже двинувшаяся было прочь, оглянулась.

— Что такое?

Девочка, кажется, не на шутку собралась с духом.

— Госпожа, я хочу стать гладиатрикс, как ты! Я хочу быть героиней! Ты ведь научишь меня, как стать лучшей? Тогда мне не придется быть у всех на побегушках, как теперь. Нет, госпожа, я это не про тебя. Я служу тебе с радостью, это для меня великая честь. Я к тому, что не хочу оставаться обыкновенной рабыней!

0

23

Все это излилось довольно бессвязным потоком, так что Лисандра уловила суть не без некоторого труда.

— Бальб ничего не говорил о том, чтобы сделать из тебя бойца, — ответила она, и у девочки вытянулось лицо.

Это заставило Лисандру нахмуриться. Только детских обид ей сейчас не хватало.

— Я не могу тебя учить, — со всей твердостью продолжала она. — Мне это запрещено.

На самом деле все обстояло не совсем так, но лучшего способа утихомирить Варию спартанка не видела. Маленькая невольница была полезна именно своей незначительностью и незаметностью. Пустое место, девочка на побегушках. Идеальная лазутчица для выведывания настроений Сорины.

Вария готова была разреветься. Лисандра хотела было призвать ее к порядку, но в последний миг передумала. Как бы ее лазутчица от обиды не переметнулась. К тому же — стыд и срам! — ей не хотелось слишком уж задевать чувства Варии. Они ведь были дружны с самого первого дня ее пребывания в луде. С тех самых пор эта девочка неизменно оставалась на ее стороне.

Поэтому Лисандра сказала:

— Как бы то ни было, Бальбу совсем не обязательно знать все обо всем, верно?

— Верно. — Вария босой ножкой ковыряла песок и не поднимала взгляда.

— Ну и хорошо. Я буду тебя учить.

В глазах девочки полыхнуло такое счастье, что спартанка поспешно добавила:

— Займемся этим после того, как я выиграю поединки с Нестасеном и Сориной. Прежде — никак нельзя, пойми это. Я ведь жизнью рискую всякий раз, когда выхожу на арену. Мне надо подготовиться!

— Ты — лучшая, — сказала Вария. — Ты обязательно победишь.

— Правильно, — кивнула Лисандра. — Но великий воин потому и велик, что не склонен недооценивать своего врага.

Она подумала и добавила:

— Вот тебе самый первый урок. Никогда не жди, что успех придет сам по себе! Если ты станешь поступать так, то Ника, богиня победы, обязательно от тебя отвернется.

— Да! — Вария жадно впитывала каждое слово кумира. — Можно мне приходить и смотреть, как ты занимаешься? Я буду учиться.

— Конечно, — разрешила Лисандра. — Ты ведь уже так и поступаешь. Я скажу другим, что ты — моя личная рабыня и не обязана исполнять их приказания. Договорились?

— Да, госпожа! — просияла девочка. — Я все сделаю, что ты скажешь!

Вот бесхитростная душа. Лисандра невольно улыбнулась.

— Хорошо, — сказала она. — Следуй за мной.

Они уже шагали прочь, когда воительница вдруг осознала, что назвала Варию своей личной рабыней. Оговорка, если вдуматься, была потрясающая, но Лисандра не стала возвращаться к ней и вносить ясность. Поступить так значило бы проявить слабость. Поразмыслив, она решила впредь думать о Варии как о своем илоте. Да, это верное слово. Оно отражало подчиненное положение девочки и лишний раз подчеркивало спартанское происхождение самой Лисандры.

Такое решение было правильным со всех сторон.
ХLIХ

Нестасен стиснул кулак, ощущая, как напряглись мышцы предплечья. Сидя за решеткой, он изрядно потерял в весе, но былая сила еще не покинула нубийца. Тем более что схватили его относительно недавно, причем вовсе не за нападение на Лисандру, а за самое обычное воровство и убийство.

Сразу после побега он подумывал купить место на корабле и пробраться на родину, но быстренько растратил все деньги на коноплю и о морском путешествии пришлось забыть. Тогда Нестасен покинул город и направился пешком на восток, но и тут ему не удалось уйти далеко. Все та же тяга к конопле заставила его повернуть с полпути и погрузиться в сумеречную жизнь городского дна, где пропитание и дурман добывались в основном грабежами. Спустя некоторое время он напал на человека, не пожелавшего безропотно отдавать кошелек. Мужчина принялся сопротивляться, и Нестасен его убил. Это, конечно же, был несчастный случай, но никто не стал разбираться. Нубиец был схвачен и вскоре приговорен к казни на великих Траяновых играх.

Какая злая издевка! Он, бывший наставник смертников, был сам обречен погибнуть на арене. Да еще и без оружия! Позорная смерть для воина и мужчины.

Его первые дни за решеткой были наполнены всеми муками преисподней. Лишенный привычного снадобья, он бредил, метался, сходил с ума. Его тело и душа корчились в судорогах, выворачивались наизнанку. Прочие узники боялись подходить к нему, считали нубийца опасным лунатиком. Однако ничто в этом мире не вечно, и постепенно боль рассосалась. Впервые за долгие годы Нестасен увидел окружающий мир не сквозь дымок конопли, а в истинном свете.

Жаль, но этот мир сузился для него до непотребного каменного закутка.

Сквозь прутья упала тень. Нестасен поднял голову, щурясь на яркий свет, потом кое-как рассмотрел человека, державшего факел.

— Катувольк? Ты, что ли?..

— Я.

Голос галла отдавал холодом. Рядом с ним стояли несколько здоровенных рабов с дубинками наготове.

Катувольк бросил за решетку разомкнутые кандалы и велел:

— Надевай.

Нестасен повиновался, сердце билось глухо и тяжело.

— Меня что, выпускают? — спросил он, не смея надеяться.

Катувольк скривился.

— Нет. Будешь драться.

— Ну да, пока меня не убьют.

Нубиец рывком развел руки, показывая тюремщикам, что оковы были и вправду застегнуты.

— Не знаю, — проворчал Катувольк, отпирая решетку.

В факельном свете его глаза показались Нестасену совсем черными.

— Надеюсь, что так, — продолжал молодой галл. — Моя бы воля, сам бы тебя и убил.

— Неужели ревнуешь? — осклабился арестант. — Получается, что она так тебе и не дала?.. Хотя понимаю, после меня эта цыпочка на других мужиков вряд ли посмотрит. Уж больно ей понравилось, как я ее на вертел насаживал.

Катувольк повернулся к нему, и удар кулака оборвал похабное хвастовство. Скованный нубиец не мог как следует защититься и упал на пол. Молодой галл успел наградить Нестасена несколькими пинками, потом стражники оттащили его. Бывший наставник кое-как сел и выплюнул изо рта кровяной сгусток.

— Чего доброго, она еще явится навестить меня напоследок, — зло поддел он Катуволька, поднялся и порадовался бессильной ярости, написанной у того на лице. — Я снова смогу насладиться лакомым кусочком, на который ты так долго облизываешься.

— Ну, пошел! — Стражник толкнул Нестасена вперед, заодно вклинился между ним и галлом.

Нубиец по-прежнему боялся поверить в свое освобождение, но его вывели из вонючего узилища в коридоры под ареной, и в нем заново проснулась надежда. Стражники не позволили Катувольку переломать ему ребра! Это могло означать только одно. Он действительно будет драться.

Коли так, то у него появится шанс отвоевать себе свободу.

Есть все-таки справедливость на свете.
* * *

— Нубийца переселили, — рассказал Катувольк Лисандре следующим утром. — Держат его отдельно, но ему позволено упражняться. Не годится, чтобы все выглядело так, будто мы его тебе на блюдечке поднесли, полуживого, прямо из заточения. Я бы, конечно, ему готовиться не дал, да кто меня спрашивал! Хочешь на него посмотреть?

Лисандра приостановила разминку.

— Ты что, шутишь? — огрызнулась она. — Видеть не хочу до того дня, когда настанет пора его убивать!

— А я вот думаю, тебе было бы полезно понаблюдать за ним, Лиса.

Ей показалось, что уменьшительное имя случайно сорвалось у него с языка, и она не стала перебивать.

Катувольк продолжал:

— Тебе кстати будет всякое преимущество, какое только можно заполучить. — Он сделал паузу и перехватил ее взгляд. — К тому же представь, что ты впервые после того раза увидишь его только на арене! Это запросто выбьет тебя из колеи. Лучше заранее привыкни к виду его паскудной рожи. Хотя, понимаю, это для тебя нелегко.

— В том, что ты говоришь, есть правда. Только из колеи меня не очень-то выбьешь. Я уже пережила то, что случилось!

Тут она, мягко говоря, отчасти преувеличивала, но Катувольку не было нужды знать все подробности.

— Что ж, пойдем и глянем на него. Но сперва я тут с тобой разберусь.

Спартанка взяла в руки парные мечи димахайры.
* * *

Сорина хмуро отвернулась. Она не один час наблюдала за тем, как упражнялась эта девчонка, и увиденное внушало ей беспокойство. Вслух амазонка отзывалась о способностях Лисандры с неизменным презрением, но в действительности было похоже на то, что победа над юной гречанкой потребует от нее нешуточных усилий. Лисандра становилась опасней день ото дня.

Сперва Сорине казалось, что появление Нестасена должно было сработать против спартанки. Пусть переживает, пусть перегорит еще до поединка! Теперь амазонка видела, что ее врагиню только подстегнуло возвращение насильника. Даже лютая ненависть не мешала Сорине восхищаться учебными боями спартанки. Бывшая жрица не давала никакого спуску могучему Катувольку. Она увертывалась от его ударов, утекала водой и сама била его, как хотела и когда хотела. Ну, почти.

Первой воительнице было ясно, что Лисандра вознамерилась повернуться лицом к преследовавшим ее страхам и делала это единственно возможным способом. Она собиралась встретиться со своим мучителем там, где он был сильнее всего, — на арене. Если спартанка выживет в поединке, то станет еще сильней, чем была.

А эта особа вполне могла выжить. Было очень даже похоже на то, что чернокожему гиганту несдобровать в схватке с ней.

Не без помощи все того же Катуволька арсенал боевых приемов Лисандры заметно обогатился. Галл не только давал ей бесценный опыт борьбы против гораздо более сильного и тяжелого соперника. Он еще и включил в разминку чисто мужские упражнения для развития силы, вроде поднятия тяжестей, и Лисандра без единой жалобы таскала железо. Вот и теперь, после изнурительного учебного боя с наставником, она почти без перерыва взялась за тяжелые железные чушки. Спартанка сцепила зубы и принялась раз за разом вскидывать груз над головой, а Катувольк повел счет подъемам.

Сорина поглядела на свою кисть и сжала кулак, словно пытаясь разгладить на костяшках морщины, оставленные прожитыми годами. Нет, она знала, что текучих песков времени обратно не повернешь.

«Ну что ж! — угрюмо сказала она себе. — На то, чтобы вышибить дух из Лисандры, меня еще хватит».

Она прекрасно отдавала себе отчет в том, что будущая противница пыталась ее еще и перехитрить, обеспокоить, вывести из равновесия. Пусть пытается, ничего у нее не выйдет. Сорина была слишком опытна, чтобы попасться на эту удочку.

Другое дело, незримая борьба характеров сошла на нет сразу после того, как в застенке под ареной был обнаружен Нестасен. Лисандра как будто забыла о своем противоборстве с Сориной и памятовала лишь о вожделенной мести нубийцу. Амазонка решила, что настала пора как следует прищемить ей хвост. В том, что она задумала, чести было немного, но в их схватке с Лисандрой не было и быть не могло запрещенных приемов. Следовало использовать к своей выгоде любую возможность. Она не могла допустить, чтобы у нее отняли месть.

Уже зная, что делать, Сорина отвернулась от спартанки и пошла прочь.
L

Нубиец и амазонка стояли друг против друга.

— С какой стати ты предлагаешь мне помощь, Сорина? — щурясь на солнечный свет, спросил черный гигант.

Он был одет лишь в сублигакулум, и тело, словно вырезанное из черного дерева, лоснилось от пота.

— Помнится, мы с тобой не слишком дружили.

— Это верно. — Сорина ровно и спокойно смотрела ему в глаза. — Однако причины имеются. То, что ты натворил…

Она помолчала, чтобы голос не выдал ее.

Преступление Нестасена было смертным грехом перед лицом всех женщин, при всем том, что наглой спартанке досталось, конечно же, поделом. Эта последняя мысль поразила Сорину. Вот, стало быть, до какого предела дошла ее ненависть к черноволосой греческой девке!

— То, что ты натворил, было злом, — продолжала она. — Но я не могу не согласиться с тем, что Лисандра сама, как говорится, допрыгалась. Она у нас вся такая холодная и целомудренная, но на самом деле очень даже понимает свою красоту! Она совратила Эйрианвен. В итоге моя младшая сестра, приемная дочь лежит мертвая. Видела я и то, как Лисандра по-женски дразнила тебя. Чему же тут удивляться?! Ты самую малость перебрал с травкой и не смог с собой совладать.

— Ну да, конопля!.. — Голос Нестасена на краткий миг окрасила тоска. — Она надо мной больше не властна, но ты права. Я ни разу не пожалел о том, что сделал. — Он улыбнулся, показывая белые зубы. — Знаешь, я ведь был у нее первым.

Сорина безумным усилием воли принудила себя к ответной улыбке.

— Вот она, справедливость, — пробормотала она. — А что ты думаешь о вашем бое?

— Тебе не придется сразиться с ней, амазонка. Я не в поддавки с ней играть выйду, заколю, не моргнув!

— Как бы не оказалось, что ты ее недооцениваешь, Нестасен. Вот тут я сумею тебе помочь. Мы обе легче и быстрее тебя. Конечно, я не уступаю ей в мастерстве. Мы, женщины, деремся иначе, чем вы. Ум у нас по-другому работает. — Она постучала себя по лбу.

— Ты еще не сказала, почему взялась мне помогать, — проговорил нубиец. — Неужто не хочешь сама убить ее, раз отдаешь мне?

Сорина пожала плечами.

— Так или иначе, гречанка будет мертва. Да, я горю желанием насадить ее на клинок, но если она повиснет на твоем мече, то в этом будет некая высшая правда и красота.

Сказав так, Сорина сама поморщилась от нечаянной двусмысленности, но Нестасен расхохотался и ничего не заметил.

— Кроме того, что-то я не вижу огромной толпы жаждущих поупражняться вместе с тобой, — продолжала она.

— Это верно.

Черный великан огляделся и подбоченился, меряя Сорину оценивающим взглядом.

— Да, — сказал он затем. — Думается, мы способны друг другу помочь.

Сорина зверски оскалилась.

— Вот и я так думаю, — проворчала она.
* * *

Желудок Лисандры едва не перевернулся вверх дном, стоило ей взглянуть на будущего противника. По настоянию Катуволька они отправились на другой конец разминочных площадок при цирке, чтобы посмотреть, как работает Нестасен. По правде говоря, перспектива увидеть нубийца тревожила Лисандру куда больше, чем она даже мысленно позволяла себе признать. Пока они шли, ее внутренности начали завязываться узлами, а сердце — отчаянно колотиться о ребра. Девушка твердила себе, что все это глупости, но ужас почему-то не отпускал ее.

Потом она увидела Сорину, дравшуюся с ним на учебных мечах.

То, что амазонка вызвалась помогать Нестасену готовиться к схватке, было лишним плевком в лицо Лисандре. При этом Сорина ему еще и подыгрывала. Они перешучивались и смеялись, обмениваясь ударами.

Лисандра тяжело опустилась на кстати подвернувшуюся скамью, поставила локти на колени и оперла на них подбородок. Больше всего на свете ей хотелось развернуться и бежать прочь.

«Нет! Поджимать хвост — это не для меня».

— Глазам не верю, — пробормотал Катувольк.

— Так уж и не веришь! — Лисандра вскинула глаза, пылавшие гневом. — Эта амазонка готова на что угодно, лишь бы оскорбить меня еще раз! Низости и подлости этой женщины нет предела. А она еще болтает о чести! — Спартанка покачала головой. — Что за честь в том, чтобы ему помогать? Может, она думает почтить Эйрианвен, заведя дружбу с этим скотом, обесчестившим меня?.. Нет, — ответила Лисандра собственным мыслям. — Сорина просто старая дура, если полагает, что все это мне как-либо помешает. Нестасен для меня — всего лишь ступенька. Он — точильный камень, а я — острие, которое сразит старую распутницу на арене. Кроме того, она даже не сама додумалась до того, чтобы встать против мужчины. — Тут Лисандра презрительно фыркнула. — Это придумали мы.

— Раз так, то очисти свой ум от всего наносного, — посоветовал Катувольк. — Следи за ним. Ищи слабости и недостатки. Думай о том, как используешь их!

Нестасен будто услышал голос рыжего галла. Он обрушил на Сорину град ударов, столь же действенных, сколь и свирепых. Сноровистый нубиец пустил в ход всю свою силу и вес, вышиб у амазонки оружие и ткнул ее в живот так, что она опустилась на колени.

— Силен мужик! — пробормотал Катувольк, сам того не осознавая, и лишь яростный взгляд Лисандры донес ему, что он выговорил это вслух. — А что? — сказал он, как будто оправдываясь. — Разве это не правда?

— Всего лишь предположение! — отрезала Лисандра. — Я считаю, что ты сможешь подготовить меня против него!

— Спасибо на добром слове.

— Хватит с меня. Насмотрелась.

Девушка поднялась на ноги. Катувольк не стал ее удерживать, и она пошла прочь.

Проводив взглядом гибкую фигуру удалявшейся спартанки, галл неслышно вздохнул. Он только теперь начинал как следует понимать, до какой степени и Сорину, и Лисандру изменило их соперничество. Наставник снова обратил взгляд на разминочную площадку и подумал о том, что амазонка, снедаемая честолюбием, напрочь утратила разум. Воительницы так явно стремились подавить одна другую еще до схватки, что наблюдать за этим было почти смешно. Но то, что Сорина опустилась до учебных боев с Нестасеном, было действительно подло. Не подобало предводительнице общины так поступать.

«Обязательно переговорю с ней об этом», — сказал себе Катувольк.
* * *

Всю дорогу до небольших бань, устроенных при арене, Лисандре хотелось кого-нибудь разорвать. Возле приземистого здания под руку ей попалась Вария. Девчушка издали приметила своего кумира и подбежала узнать, не нужно ли чего.

— Приготовь стол для массажа, — рявкнула на нее Лисандра, швырнула девочке пропотевшую тунику, нырнула в бассейн и принялась сильными взмахами разрезать подогретую воду.

Плавая взад и вперед, она словно бы пыталась то ли смыть, то ли еще как-то изгнать гнев, душивший ее.

«Наверняка со стороны я выгляжу странно и глупо, — думала спартанка. — Что бы я ни говорила Катувольку, но вид Сорины вместе с Нестасеном — это оказалось для меня слишком. Я словно бы во плоти увидела свою неотвратимую Немезиду. Черный и белая. Мужчина и женщина. Похититель моей девственности — и убийца возлюбленной».

Лисандра выбралась из бассейна и привычно вскинула руки над головой, чтобы Вария могла ее обтереть.

— Двое самых ненавистных мне людей объединились против меня, — сказала Лисандра, укладываясь на стол для массажа.

— Какая разница, чем они там занимаются, — не по возрасту прозорливо рассудила Вария. — Ты все равно победишь сперва Нестасена, а потом и Сорину, потому что ты — лучшая!

— Так и должно быть, — проговорила Лисандра, начиная едва ли не извиваться от удовольствия под умелыми пальчиками юной римлянки, выдавливавшими из ее тела дурное напряжение. — Я просто обязана сойтись с Нестасеном, Вария.

— Но почему бы нам просто не казнить его за… — Вария вовремя прикусила язык. — Ну, за то, что он натворил?

— Нам? — подняв бровь, с удивленной улыбкой переспросила Лисандра.

Вария, сосредоточенно трудившаяся над ее ногами, не ответила, и спартанка сказала:

— Я мечтаю отомстить и совсем не хочу, чтобы его просто казнили! Афина будет на моей стороне. Я одержу победу. Мой последний удар пронзит ужасом сердце Сорины.

Лисандра немного помолчала, соображая, стоит ли излагать девочке самые заветные и не особенно внятные мысли. На миг ей стало стыдно, однако подспудная нужда открыть кому-нибудь сердце все-таки победила.

— Теперь я понимаю, что это самое важное.

— Перевернись, — велела Вария.

Девочка умастила бедра Лисандры и спросила:

— Ты о чем?

— Я не вполне убеждена, что сумею выиграть у Сорины, — тихо, ответила спартанка. — Мало ли что я говорю. На самом деле я совсем не так уверена в себе, как следовало бы. Каждой из нас очень даже есть за что драться. Я не сомневаюсь в своем искусстве, но ее жажда победы ничуть не меньше моей. Может, я моложе и в чем-то сильней, но она — Гладиатрикс Прима, ни разу не побежденная. У нее огромный опыт, который может сказаться.

— Что за глупости, — упрекнула Вария. — Была она когда-то великой, да вся кончилась. Ты победишь!

Лисандра пропустила мимо ушей высказывание девочки, полное слепой веры, и продолжала:

— Если я побью Нестасена, то у меня уже не будет сомнений в том, что я сделаю следующий шаг и одержу победу над ней. Поэтому в первую голову мне надо непременно выйти против него. Тогда у меня вырастут крылья. Победить его — это сейчас для меня все. Побить Нестасена — и Сорина сразу станет в два раза меньше, в смысле, вот тут. — И она постучала себя пальцем по лбу.

Вария пожала плечами.

— Не пойму, о чем ты так переживаешь, — сказала она. — Он уже все равно что мертвый. На арене еще не бывало такой гладиатрикс, как ты. Ты — лучшая с самого начала времен!

— Ну да, — ответила Лисандра больше по привычке, нежели убежденно. — Я, наверное, и правда взялась глупости городить.

Ей и самой очень хотелось бы верить в это.
LI

— Не делом ты занимаешься, — утирая рот от пивной пены, проговорил Катувольк.

— Нет, это ты неизвестно чем занят, — ощетинилась Сорина. — Ты тренируешь ее!

— Лисандре необходима помощь, чтобы справиться с Нестасеном, — серьезно ответил молодой галл. — К этой схватке только я могу худо-бедно ее приготовить.

— Верно, — сказала Сорина. — Но, помогая ей, ты, возможно, тем самым готовишь мое поражение. Ты делаешь ее все быстрей и сильней, чтобы дать ей возможность противостоять силе мужчины. Так что ты сам вынудил меня упражняться с Нестасеном. Если я и вправду собираюсь ее убить, то мне нужны все те качества, которыми, благодаря тебе, обладает она!

— Может, и так. — Катувольк передал дакийке бурдючок с пивом. — Но это ведь не главная причина, верно? Тебе гораздо важнее вывести ее из равновесия.

— Да, не без этого, — кивнула Сорина. — А что такого? Ей можно строить против меня козни, а мне против нее — нельзя? Пусть знает, что меня так просто не проведешь. Не одной ей можно в игры играть.

Катувольк чуть помолчал, потом спросил:

— Неужели ты не могла найти другого напарника для учебных боев? Кругом уйма гладиаторов. Ни один не отказался бы тебе помочь.

— Это так, но я уже выбрала Нестасена. О причинах мы уже говорили.

— Он ведь изнасиловал ее, Сорина! То, что ты делаешь, бесчестит тебя!

— Честь, Катувольк?.. — Ореховые глаза амазонки так и сверкнули. — Она умерла вместе с Эйрианвен, а может, и раньше, когда я стала рабыней. Эта самая честь воскреснет не прежде, чем Лисандра будет мертва, а Эйрианвен — отомщена. Остальное не имеет никакого значения.

— Неужели ты думаешь, что британка одобрила бы твои дела? — с нескрываемым отчаянием проговорил Катувольк. — Нравится тебе или нет, а ведь она любила Лисандру.

— А я любила ее, — вспыхнула гневом дакийка. — Она мне как дочь была, Катувольк! Эйрианвен умерла — и у меня будто часть сердца откроили! Ты представить не можешь, что я пережила! Ну да, удар нанесла я, но ее кровь — не на моих руках. Лисандра! — Сорина выговорила это имя с такой жгучей ненавистью, что у Катуволька мурашки побежали по спине. — Всюду она!.. Пока не появилась эта спартанка, мы были счастливы, насколько это возможно в местечке вроде нашего луда. Мы с тобой очень дружили. Себе-то не соврешь, Катувольк, наша дружба стала не та, что когда-то! Эйрианвен была жива… Все стояло на своих местах, было правильно. Даже Нестасен!.. — Сорина воздела руки. — Сколько лет он провел в луде, и никогда ничего! Да, он всегда был жестоким, но никого не насиловал! Вообще пальцем не трогал! Явилась эта спартанка, и его как подменили. Она ведьма, Катувольк! Где ни пройдет — всюду ненависть и смерть! Снаружи вся такая целомудренная и отстраненная, а тело свое демонстрирует будь здоров как, утверждая, что это якобы естественно! Помнишь, как ты сам попал в ее сети? Бальб исполняет каждую прихоть этой девицы! Палка — прикинь, даже Палка! — и тот ее полюбил!.. К кому он когда вот так относился?.. Лисандра постоянно творит свое ведовство, и добром это не кончится. Я убью ее, пока она не погубила всех нас.

— Женщина, ты спятила от ненависти, — сказал Катувольк. — Ты не совладаешь с Лисандрой, потому что ненависть туманит твой разум!

Сорина вскочила со скамьи.

— Не смей так говорить! — срываясь на визг, закричала она ему прямо в лицо. — Я ее уничтожу, рассеку на части и выкупаюсь в ее крови!

Молодой галл даже попятился. Глаза дакийки полыхали безумием. Разговаривать с ней, как ни печально, было больше не о чем. Огорченный наставник повернулся и собрался было идти.

— Катувольк!

Он глянул через плечо. Сорина поймала его взгляд и не спеша, этак с расстановкой, плюнула наземь.

— Ну и отправляйся… к этой. Между нами все кончено.

— Между нами все кончилось уже очень давно, — ответил он тихо. — Сорина мертва. Как и честь, она умерла вместе с Эйрианвен и сама того не заметила. Я только теперь это понял.

— Ты тоже умер для меня! — пылая гневом, бросила дакийка и, не дожидаясь ответа, зашагала прочь.
* * *

Аттал отчаянно зевал. Македонец успел устать, а его стража все не кончалась.

«Впрочем, на Бальба работать все равно здорово, — подумал он. — Платят неплохо, а опасности никакой. Уж всяко лучше, чем принимать присягу легионера или таскаться с городской стражей по грязным заулкам, кишащим лихими людьми».

Но и на непыльной службе у Бальба случались не очень радующие моменты. К примеру, сейчас Аттал стерег дверь, за которой спал тот чернокожий гигант, Нестасен. Вот ведь злобный сукин сын. Лисандра, ясный пень, сама далеко не подарок, но то, что он над ней учинил…

Стоя в одиночестве, Аттал время от времени косился на дверь каморки, где помещался нубиец, и ему было не по себе.

«Лисандра успела стать сущей любимицей толпы, — размышлял македонец. — Вот так и припомнишь, что именно я самым первым заговорил с ней, и она еще поиздевалась над моей корявой латынью. Мне надо было еще тогда догадаться, насколько она непохожа на всех остальных. Да уж, если хоть одна женщина на свете способна одолеть налитого силой мужчину, так это Лисандра. Баба с яйцами, иначе не скажешь. И яйца эти, если на то пошло, куда как побольше, чем у иных стражников».

Подумав так, Аттал негромко хихикнул.

В следующий миг сильные руки, протянувшиеся откуда-то сзади, стиснули его голову. Прежде чем он успел хотя бы позвать на помощь, прямо ему в глаза метнулась каменная стена коридора. Резкий, дробящий кости удар, тошнотворная боль…

Аттал пробовал было сопротивляться, но последовал новый удар головой об камень. Македонец ощутил, как беспомощно подогнулись колени, а дальше не было совсем ничего.
* * *

Когда закуток озарился факельным светом, Нестасен моргнул и проснулся.

— Что еще?.. — пробормотал он, торопливо протирая глаза. — Эй, ты что тут делаешь? — спросил нубиец, спуская ноги с лежанки и расплываясь в улыбке. — Неужели собираешься постель мне согреть?..

Клинок вошел ему прямо в грудь. Он заорал от ужаса, неожиданности и внезапно хлынувшей боли. Из раны бьющимися струями хлынула кровь, и Нестасен откинулся обратно на лежак, силясь заслониться руками.

— На по… — закричал было он, но крик стал невнятным воплем животной боли.

Свистящий удар рассек мясистое предплечье, следующий пришелся в лицо. Меч опускался снова и снова, рубя черное тело. Так не режут даже скот на бойне.

Нестасен снова закричал что было сил, понимая, что оборониться не сможет. Стены каморки были сплошь забрызганы его кровью, кишечник нубийца опорожнился от смертного ужаса, по ногам стекала вонючая жижа, кожа на руках висела лохмотьями.

Клинок взвился для последнего удара.

— Почему?.. — прошептал Нестасен, на толстых губах которого вскипали кровавые пузыри.

— Потому что мне нужна победа!

Меч сбоку врубился в его шею, кровь взвилась фонтаном, по полу со стуком покатилась отрубленная голова. Черты лица Нестасена так и застыли в маске смертного ужаса.

— И еще потому, что ты — свинья!
* * *

Закуток буквально тонул в крови. Невзирая на прохладу раннего утра, в него успели проникнуть мухи, ведомые безошибочным чутьем. Они уже пировали, облепив бездыханное тело.

— Во имя Юпитера! — Бальб провел пятерней по редеющим волосам. — Ну и месиво!

Пронять ланисту видом крови было вроде бы мудрено, но чудовищно изрубленное тело вызвало тошноту даже и у него.

— Допрыгался, что сказать, — пробурчал Палка, присаживаясь на корточки рядом с тем, что когда-то звалось Нестасеном. — Вот уж навряд ли кто будет его горько оплакивать.

— Не о том речь, Палка! — Бальб говорил скорее отрешенно, чем с раздражением. — Мы не должны были этого допустить.

— Ну и как по-вашему, кто это сделал? — спросил Катувольк.

Палка оглянулся на него, потом встал и плюнул на пол. Тощего парфянина ничто не могло поколебать.

— Да ты посмотри, в каком он состоянии! Не надо быть Архимедом, чтобы обо всем догадаться. Наша спартаночка явно решила провести свой поединок вне расписания.

— Лисандра ни за что не поступила бы так, — возразил Катувольк.

— Неужели? — подал голос Луций. — Всем нам известно, что он с нею сделал. Во имя всех олимпийских богов! Уж если кто и заслуживал подобной смерти, так Нестасен!

— Вот и я про то же, — кивнул Катувольк. — Вздумай Лисандра с ним расправиться, она нипочем не стала бы действовать таким вот образом. Вы же знаете, какова она, — продолжал молодой галл. — Спартанка просто воткнула бы в него меч, да с тем и ушла.

— Кто знает, что на самом деле происходит у нее в голове, — пробормотал ланиста. — Аттал, понятное дело, ничего не может припомнить. По его словам, он знай себе смотрел на дверь, а потом вдруг… — Бальб щелкнул пальцами. — Его задули как свечку. Следовало бы мне выпороть этого македонца за небрежение при исполнении долга, но делайте со мной что хотите, а я только и думаю — как же здорово, что мы все-таки избавились от Нестасена.

Бальб вдруг подумал о том, что у него вырвалась сущая правда. Да, он пошел на поводу у Лисандры с этим ее поединком, но мысль о том, что теперь схватка не состоится, заставила его облегченно вздохнуть. Что бы она ни говорила о своей готовности, но Луций полагал, что для победы над черным великаном ей понадобилось бы вывернуться наизнанку.

Он повернулся к стражникам, топтавшимся в коридоре, и приказал:

— Уберите эту падаль и проследите, чтобы все было сожжено. Теперь ты и ты!.. — Его палец указывал на Палку и Катуволька. — Надо учинить Лисандре допрос. Пусть не воображает, будто может убить кого угодно и все сойдет ей с рук. В моем луде должен быть порядок. Нарушений я не потерплю!

Лишь под утро усталость помогла Лисандре забыться глубоким сном. Увы, совсем скоро девушку разбудил резкий грохот открываемой двери.

«Кто посмел?!»

Спартанка увидела перед собой потрясенные физиономии Палки, Катуволька и Бальба, сгрудившихся на пороге.

— В чем дело? — рассерженно закричала она. — Я что вам, животное в клетке, чтобы пялиться на меня сонную? — Тут она начала что-то чувствовать. — А это еще что за сырость?

Лисандра подняла руки. Они оказались липкими и красными, с пальцев капала кровь.

Девушка неслышно ахнула, опустила глаза и увидела, что все ее одеяло было пропитано алым. Прямо на нее, выставив изо рта чудовищно распухший язык, смотрела отрубленная голова Нестасена.

Бывшая жрица в ужасе завизжала, выпрыгнула из постели и шарахнулась от жуткого трофея, насколько позволяли размеры узенькой комнатки. Голова Нестасена скатилась с лежака и упала на пол, путаясь в тугих завитках черных волос.

Лисандра вновь закричала, тараща глаза.

— Уведите ее отсюда, — громко приказал Бальб.

Катувольк бросился вперед и за руку вытащил перемазанную в крови гладиатрикс за дверь.
LII

Лисандре было худо. Да, она привыкла убивать, но это все-таки не приготовило ее к виду отсеченной головы, которая мертвыми глазами смотрела на нее с одеяла и чуть ли не обвиняла.

Скверным оказалось и то, что спартанка явила прилюдную слабость. Можно было бы владеть собой и получше. Увы, как она ни ругала себя, но противная дурнота никак ее не отпускала. Ладони, залитые кровью, никак не переставали трястись.

0

24

Заботливый Катувольк отвел ее в бани и там собственноручно ополоснул теплой водой из бассейна.

— Со мной все в порядке, — сказала она. — Ты надо мной квохчешь прямо как наседка. Да, я была потрясена, но это и все.

Он свел к переносице рыжеватые брови.

— Ты вправду успокоилась?

— Конечно!

Это была ложь, оттого она и вырвалась резче, чем следовало бы.

— Я уже сказала тебе!

Катувольк протянул ей чистую тунику.

— Значит, не ты это сделала?

Глаза Лисандры вспыхнули. Она приготовилась разразиться гневной тирадой, однако прикусила язык. До нее вовремя дошло, как все это должно было выглядеть со стороны.

— Нет, — смиряя себя, проговорила девушка. — Я здесь ни при чем. Хотя, полагаю, все именно на меня и подумали.

— Да, Бальб сразу заговорил о тебе, — кивнул Катувольк. — Я стал ему возражать.

— И правильно сделал, — сказала Лисандра. — Я выше подобного варварства и не унизилась бы до тайного убийства в ночи. Поединок с Нестасеном слишком много для меня значит, чтобы просто пырнуть его в темноте.

Она вдруг замолчала и отчаянно покраснела.

— Лисандра?..

— Эта сука!.. — с яростной ненавистью вырвалось у нее. — Эта трусливая и коварная сука!..

— Да о чем ты?! — Голос Катуволька заметался между стенами.

— Сорина!.. — Лисандра не находила себе места. — Ну да, все сходится! Эта дрянь отлично знала, как много значил для меня поединок! Знала!.. О, чтоб ей провалиться в Гадес.

— Не пойму.

— Да чего ж тут не понять! Вот ради чего она с ним упражнялась, Катувольк, неужели не ясно? Эта дикарка хотела, чтобы он начал ей доверять! Чтобы она могла с легкостью подобраться к нему вплотную и украсть у меня месть!

Глаза спартанки наполнились слезами, она гневно смахнула их с пылающих щек. Сорина поразила Лисандру ее же оружием, и от этого она еще горше страдала. Но кто мог предвидеть, чем все обернется?

— Нет, я с ней разберусь прямо сейчас! — Лисандра бросилась было мимо Катуволька, но тот перехватил и удержал ее. — С дороги! — закричала она. — Не то я тебя…

— Лисандра!

Он пустил в ход властный голос наставника, которым разговаривал с подопечными, и это сработало. Привычка к повиновению, выработанная годами, заставила Лисандру присмиреть, хотя бы на время.

— Подумай о том, что ты намерена сделать, — продолжал Катувольк. — Если ты пойдешь к ней прямо сейчас, растрепанная и зареванная, то она будет торжествовать, поймет, что достала тебя! Задумайся, девочка! — Он дал Лисандре несильный подзатыльник. — Неужели ты позволишь ей так просто себя победить?

— Но Нестасен был моим! — чуть не плакала спартанка. — Он стал бы моим орудием победы над ней!

— И она лишила тебя его. Еще бы! Ты взялась с ней мериться еще до поединка, и она доказала, что по хитрости тебе до нее далеко. Она — матерая львица, ты же, Лисандра, совсем еще девочка. Во всяком случае, Сорина так говорит, — быстро поправился Катувольк. — Ты все время говоришь о боевой тактике и о том, что в сражении надо в первую очередь думать, верно? Как по-твоему, следует ли показывать врагу, что он завоевал преимущество, что его хитрость удалась? А?

— Но это же совсем другое дело. — Лисандра жалко шмыгнула носом.

— Не вижу никакой разницы! — продолжал наседать галл. — Да ты и сама все это знаешь. Если пойдешь к ней сейчас, то дашь ей в руки оружие. Лучше изобрази, будто ее хитрость нисколько на тебя не подействовала. — Утихомиривая Лисандру, молодой наставник и сам постепенно успокаивался. — На самом деле для победы над ней тебе не было никакой необходимости начинать с Нестасена. Ты вполне способна ее побить, и она прекрасно это понимает.

— Неуверенна, — тихо проговорила Лисандра. — Я думала, если справлюсь с Нестасеном, то легко совладаю и с ней, но теперь сомневаюсь в этом. Я говорила об этом только Варии. Смерть Нестасена значила для меня все! Дело не просто в том, что он тогда со мной сотворил. Мне хотелось, чтобы она увидела, как я его убиваю. Я стремилась ей показать… — Лисандра недоговорила. — Она — Гладиатрикс Прима. Я боюсь ей проиграть.

Такое признание застало Катуволька врасплох.

— Послушай, — проговорил он тяжело. — Я знаю, как важен был для тебя бой с Нестасеном по многим причинам. Как бы то ни было, теперь его нет. Он умер, и его смерть была очень нехороша. Уж ты мне поверь, я видел тело. Сорина, может, и ополоумела от ненависти к тебе, но любви к мучителям женщин у нее нет ни вот столечко! Она его выпотрошила мастерски. У тебя, право, не получилось бы так. Он умчался к своим богам, вопя и извиваясь от смертных мук.

Лисандра сжала губы в одну черту, потом тихо проговорила:

— Все-таки убить его должна была я.

— Возможно. Сорина отняла у тебя это право, чтобы причинить боль. Она умна и хитра, а потому догадалась, что тебе нужно было встать против него и тем себя утвердить. Амазонка знала, что ты обретешь внутреннюю готовность к поединку против нее, если его победишь. Вот она и похитила твою уверенность. Так о чем это тебе говорит?

— О том, что она меня переиграла. Случилось именно то, чего я боялась. — Лисандра села на каменную скамью и уткнулась лбом в ладони. — Я моложе и сильнее Сорины, дерусь лучше. Однако она знает куда больше всяких хитростей, которых я еще не успела освоить.

— Ты правда так думаешь? — Катувольк присел подле нее и положил руку ей на плечо. — А мне вот все видится в несколько ином свете, Лисандра. Она всем показала, что боится тебя.

Лисандра вскинула глаза и увидела невеселую улыбку рыжего галла.

— Сорина сделала это от безысходности, прекрасно зная, что ты не остановишься, пока она не упадет мертвой. На арене всегда есть шанс. Может, тебе дадут миссио, и, даже проиграв, ты выберешься оттуда живым. Но в этом поединке такого не будет. Одна из вас непременно погибнет. Твоя противница считает, что умирать придется ей.

— Хотела бы я в это верить, — проговорила Лисандра и почувствовала, что где-то глубоко внутри снова подняла голову надежда.

— Я верю. Слушай, Лиса, ведь мы с ней дружили до тех пор, пока она не спятила из-за вашей вражды. Знаешь, Сорина плюнула между нами наземь, показывая, что больше мы не родня. Я ей сказал, что она для меня умерла, причем давным-давно.

— Неужели она не в себе, как и я?..

— Даже больше. Опыта и хитрости у нее действительно не отнимешь, но она совершенно запуталась, сама себя довела до безумия. Слишком много лет на арене, в рабстве… — Катувольк пристально посмотрел Лисандре в глаза. — Да и гибель Эйрианвен тяжким грузом легла ей на душу.

— Мне тоже, — с горечью кивнула Лисандра. — Она отняла ее у меня.

— Это так. Но, убив ее, она и сама умерла. Если ты на мгновение отодвинешь ненависть в сторону, то увидишь это так же ясно, как я. Вы с ней из разных миров, Лиса. То, что хотите создать вы, жители срединных прибрежий, Сорина считает злом. Порядок, прямые дороги, стены из камня — все это для нее чужое. Ты со своими эллинскими обычаями воплощаешь все то, что она ненавидит. Эйрианвен отдала тебе свое сердце, тем самым она отвернулась от общины. Сорина яростно любила ее и не могла видеть рядом с тобой.

Тут он вдруг замолчал, и Лисандра поняла, что эти воспоминания бередили ему душу не меньше, чем ей самой.

— Разве ты не понимаешь, что за эту правду она собственной дочери всадила в кишки клинок? Можешь представить, что с ней после этого было?.. Нет ничего хуже, чем поднять руку на родича! Стать убийцей родни! Все-таки она на это пошла, ибо страшилась, что любовь к тебе совратит Эйрианвен и распространится, точно зараза, среди нас, варваров, — произнес он без горечи и насмешки. — Для нее это стало последней каплей, толкнуло за край. Я в то время был ослеплен другими вещами и вовремя не увидел, что с ней творилось, а когда понял, было уже поздно. Я тебе все это рассказываю не потому, что желаю ее предать. Просто ты должна знать — смерть станет для нее избавлением. Она ведь была предводительницей, повелительницей всадников и коней, великой женщиной. И во что она превратилась? В убийцу. В рабыню, чьи надежды разбиты, чья младшая сестра, почти дочь, пала от ее же руки.

Катувольк надолго умолк, а когда заговорил снова, его голос был тих и невесел.

— Она боится погибнуть в схватке с тобой, но земной путь Сорины завершен. Смело выходи на арену — и отпусти ее.

Лисандра принимала каждое слово, точно каплю целительной влаги. Прикрыв глаза, она размышляла над услышанным. Правда, отставить в сторону ненависть к Сорине, на чем настаивал Катувольк, ей так и не удалось. Успело случиться слишком много такого, что невозможно забыть и простить.

— Надо подумать, — хрипловато проговорила девушка.

Она поднялась на ноги, покинула бани и направилась в сторону арены. Здесь все было спокойно и тихо. Лишь ветер еле слышно шуршал, перегоняя песок.

Лисандра вспомнила бесноватую толпу, следящую за гибелью своих любимцев вот здесь, на этом самом песке, свой самый первый бой против той соломенноволосой девушки из Галлии, путешествие в луд Бальба вместе с германками, доброту Хильдрет, которой больше не было. Спартанка посмотрела на середину арены. Здесь пали Хильдрет, пронзенная ее мечом, Пенелопа и Даная, с которой они тогда сидели над мучительно умиравшей рыбачкой. Кроткая, ласковая Даная… Ее убила Сорина, чтобы досадить Лисандре.

Спартанка опустилась на корточки, пряди черных волос закрыли лицо. Эйрианвен, прекрасная возлюбленная!..

Глаза девушки обожгли слезы, горло забил тугой колючий комок. Она медленно подняла глаза и сквозь пелену слез увидела протянутую к ней окровавленную руку британки. Лисандра посмотрела на свои ладони, только-только отмытые, и в ее груди перевернулось то самое сердце, которое она так старалась обратить в камень.

Ведь все могло быть по-другому, если бы не безумная ненависть Сорины и ее собственное себялюбие. Она могла бы предотвратить гибель любимой, отказавшись от сладости и тепла ее объятий. Теперь спартанка понимала, что была повинна в смерти Эйрианвен не меньше Сорины. Она ведь могла и должна была прекратить эту связь, но голос сердца, стосковавшегося по любви, оказался сильней. Все годы в храме, вся ее выучка, вся жреческая школа пошли коту под хвост. Она не сумела сберечь ту единственную, которую полюбила.

— Неужто ты оплакиваешь своего чернокожего? — раздался знакомый ненавистный надтреснутый голос, и на песок перед Лисандрой упала тень. — Знаешь, это я убила его, — сказала Сорина. — Прикончила, как прикончу и тебя.

Лисандра смахнула с глаз слезы и медленно поднялась. Удивительное дело, она впервые не находила ничего стыдного в том, что показала свои страдания этой старухе.

— Да что с тобой, девочка? — продолжала издеваться Сорина. — Неужели расстроилась? Спартаночка, твоя маленькая игра немножко не удалась. Ты, глупенькая, решила, будто что-то можешь сделать против меня! Я видела много таких и увижу еще, когда ты будешь в земле. Ты — пустое место! Я уже предвкушаю, как выпотрошу тебя подобно тому, как сделала это с Нестасеном.

Лисандра покачала головой.

— Неужели ты думаешь, будто это имеет какое-то значение? — проговорила она. — Прикончила ты его, и что с того? Для меня он должен был стать лишь вехой на пути к нашему поединку. Я собиралась убить его на арене и тем доказать тебе, что я — лучше. Ты не допустила этого. Что же между нами осталось? Эйрианвен больше нет, как и Нестасена. Теперь — только ты и я. Вот на этой арене, — И Лисандра широко развела руки. — Ты была создана здесь, а меня бросили на этот песок. От жрицы, которая попала сюда два года назад, осталось немногое. Да и в тебе уже нет ничего от предводительницы общины, старуха. Мы — всего лишь две гладиатрикс, обязанные драться до смерти.

— Ты боишься меня и пытаешься скрыть свой страх за частоколом слов, — прошипела Сорина. — Знай, ничто не помешает мне умыться твоей кровью, спартанская шлюха! Ты заплатишь своей жизнью за все то, что сделала с моей.

— Я ничего не делала с твоей жизнью, Сорина. Во всем виноваты только мы сами. Поэтому-то и погибла Эйрианвен. За это я тебя никогда не прощу. Пусть часть вины падает и на меня, но убила ее ты и за одно это должна умереть от моей руки. Так и будет.

Больше говорить было не о чем. Еще некоторое время они молча смотрели одна на другую. Лисандра чувствовала себя опустошенной. Да, она возлагала на себя вину, признавала ошибки, горевала об утратах, но все это так и не помогло ей обнаружить в своей душе ни понимания, ни прощения. Перед ней стояла сломленная женщина с искореженной и злобной душой, достойная лишь ненависти. Лисандре жарко и яростно хотелось пришибить ее прямо на месте, здесь и сейчас. Ничего более.

Она первой отвела глаза и повернулась, всей спиной ощущая ненавидящий взгляд амазонки. Спартанка знала, что все кончится очень скоро, так или иначе.
LIII

— Случайность, говоришь? Непредвиденное несчастье?.. — гневно вопрошал Фронтин, сверля водянистыми глазами Бальба, переминавшегося перед ним.

— Я уже сказал, господин мой, что никак не мог предвидеть подобного.

Ланиста счел за благо без обиняков сразу поведать прокуратору об участи Нестасена. Тем более что откладывать этот разговор было все равно бесполезно.

— Что ж, весьма удачный для нас оборот обстоятельств, — подал голос Траян.

Бальб про себя считал выходцев с Иберийского полуострова близкой родней варварам, но этот хотя бы держался так, как пристало римлянину, и безупречно говорил на латыни. Вероятно, его родители в самом деле были из Рима.

— Я с самого начала знал, что у этой вашей женщины-воина, у спартанки, не было ни единого шанса устоять против мужчины, — продолжал сенатор довольно назидательным тоном. — Отважусь предположить, что какой-то болельщик спохватился, понял, что сделал неверную ставку и вот-вот все потеряет.

Траян покосился на правителя, и от Бальба не укрылось, как нахмурился Фронтин.

Ланиста прокашлялся.

— Нет, господин мой, уверяю, дело обстоит совершенно не так. У меня есть все основания думать, что убийство случилось по личным причинам, из-за старой вражды между рабами.

Он напустил на себя точно выверенный вид терпеливого сожаления. Да, лучше уж принять сторону Фронтина, который останется в Галикарнасе, а Траян скоро уедет.

— О поединке между Ахиллией и Нестасеном еще не было объявлено публично. Если кто и мог сделать какие-то ставки, так только вы сами, потому что больше об этой схватке никому не было известно.

У Траяна был вид человека, которого обманули.

Он негодующе хмыкнул и спросил:

— Убийцу поймали?

— Увы, господин мой, — проворно солгал Бальб. — Очень многие презирали и ненавидели Нестасена. Что греха таить, если кто и знает этого убийцу, то отнюдь не торопится его выдавать. Конечно, существует немало действенных способов установления истины, но рабов, каждый из которых был на это способен, слишком уж много. Опять-таки, это может оказаться стражник, служащий арены, да мало ли кто! — Бальб помолчал и виновато развел руками. — Я могу лишь сожалеть, если столь прискорбная случайность нарушила некое благородное пари, которое вы между собой заключили. Как бы то ни было, заверяю, что тут не велось никакой нечестной игры. Конечно же, вы вправе любым способом расследовать убийство Нестасена, если явите такое желание.

Ланиста говорил подчеркнуто ровным голосом, очень надеясь на то, что его невинный обман не будет тотчас раскрыт. Если ему повезет, то это предложение о расследовании лишь убедит обоих вельмож в его прямодушии.

Он здорово перетрусил, увидев, что Траян собрался что-то сказать, но Фронтин заговорил первым:

— В этом нет никакой нужды, добрый Бальб. Я отлично знаю, что ты всегда вел дела честно, от чистого сердца предложил нам разобраться в убийстве, но людям нашего положения не пристало вникать в подробности гибели каких-то рабов.

Была бы его воля, Бальб расцеловал бы Фронтина за эти слова. Даже если Траян и думал о разбирательстве, теперь он нипочем не станет на нем настаивать из боязни показать себя человеком мелочным и недостойным своего звания.

— Конечно, господин мой, — проговорил он вслух. — Я сболтнул глупость, но, как ты опять-таки верно заметил, от чистого сердца. Увы и увы, при всех предосторожностях, которые мы принимаем, различные несчастья все-таки происходят.

— Да. — Фронтин сделал жест, означавший, что разговор завершен и Бальбу позволено удалиться.

Тот множество раз поклонился и с большим облегчением покинул помещение. Другое дело, мысль о том, что он делается староват для подобных игр, никак не покидала его. Кто помоложе, вероятно, даже удовольствие получал бы от всех этих подходов-отходов, рискованной словесной игры, общения с высшими и ничтожнейшими. Он же просто устал и рад был отдохнуть хоть некоторое время.
* * *

Игры, названные Траяновыми, шли своим чередом, но Лисандре некогда было следить за ними. Выжженные карийские пейзажи сливались у нее перед глазами. Она бежала и думала только о том, как сделать очередной шаг. Быстрота. Выносливость. Сила. Стойкость. Мастерство. Вот все, что интересовало ее в этом мире. Дни следовали за днями, похожие, как близнецы. Все больше миль оставалось за плечами. Ныли синяки и ссадины от деревянного рудиса, полученные в учебных боях.

Она сама чувствовала, как крепнет ее и без того точеное тело, как наливается неистовой силой каждая мышца. Ни одна женщина уже не могла составить ей достойную пару, и она тратила свои сбережения, нанимая мужчин-гладиаторов для тренировок.

Время состояло из пота, боли и работы.

Впереди Лисандру поджидала Сорина.
* * *

— Давай! Еще чуть-чуть! — подбадривала верная Тевта.

На руках Сорины вздувались бугры. Амазонка в очередной раз дотянулась подбородком до перекладины.

— Теперь ноги!

Сорина без видимого усилия вытянула ноги вперед.

— Тридцать подъемов! — крикнула Тевта. — Раз!

Гладиатрикс Прима молча повиновалась.
* * *

Деревянные мечи Лисандры сливались в две свистящие полосы. Она нападала на жилистого эфиопа. Проворный чернокожий двигался очень быстро, успевая парировать ее удары и ответить на них. Они плясали взад и вперед, и вот уже лицо мужчины стало меняться, приобретая сходство с Сориной. Лисандра с воплем удвоила усилия, ее мечи плели в воздухе прозрачную паутину.

Она даже не поняла, который из них достал эфиопа и свалил его без памяти наземь.
* * *

Сорина тоже обнаружила, что обычных учебных боев против женщин ей сделалось мало. Когда она дралась на площадке, ее лицо становилось безумным, хищным и страшным. Одно движение тотчас перетекало в другое. Будь мечи настоящими, каждый удар был бы смертелен.

Мужчина, вышедший против нее нынче, был гибок и быстр, но недостаточно. Сорина метнулась под его замах, и ее мечи ножницами скрестились у него на горле.

— Добудь мне другого! — велела она безропотной Тевте.
* * *

— Девяносто шесть, девяносто семь, девяносто восемь…

Лисандра подтягивалась на перекладине, а Фиба считала. Вария, маленькая рабыня, храбро пыталась подражать гладиатрикс.

— Девяносто девять, сто! Отлично, хватит. Отдохни!

Лисандра обливалась потом, ее руки дрожали, но она лишь заскрипела зубами и приказала сама себе:

— Еще пятьдесят!..
* * *

Мешок с песком ходил ходуном, из него во все стороны летела пыль. Кулаки Сорины без устали молотили плотную стеганую холстину. Каждый раз, впечатывая в нее костяшки, амазонка воображала, как проминается, брызжет кровью холодно-прекрасное ненавистное лицо, и последующий удар получался еще сильней предыдущего.
* * *

Мужчины, собравшиеся поглазеть на тренировку девчонки, разразились шумным восторгом. Здоровенный германец рухнул на землю, заливаясь кровью из разбитого рта. Лисандра стояла над ним, тяжело дыша от напряжения. Разъяренный гладиатор тотчас вскочил, чтобы обрушить вихрь ударов на увертливую спартанку. Уклониться удавалось не всегда, и тогда Лисандра отбивала удары. Когда и с этим не получалось, она сама била в ответ. Ее ступня выстрелила вперед и влепилась германцу как раз между ног. Тот закрыл больное место ладонями и рухнул сперва на колени, а потом и врастяжку. Его приятели свистели и хохотали. Лисандра оглянулась на них и позволила себе улыбнуться, что случалось очень нечасто.
* * *

Месяц шел за месяцем. Каждый день обе женщины оттачивали себя, словно оружие, стремясь к совершенству. В юности Сорина считала себя очень сильной, чем и гордилась по праву. Теперь, когда ее подгоняла Лисандра, тело амазонки демонстрировало такие способности, о которых она прежде даже не подозревала.

Лисандра, вспоминая храмовую выучку, тоже отчетливо понимала, что достигла небывалых для себя высот. Она могла все. Ей все удавалось.
* * *

Наступила самая последняя ночь. Она подошла как-то даже неожиданно, знаменуя внезапное окончание всеобъемлющей подготовки, так долго определявшей их жизни.

Лисандра опустила мечи и проследила за тем, как Сорина нанесла последний, крушащий удар по мешку с песком. Они встретились взглядами, стоя по разные стороны учебной площадки. Время будто остановилось.

Всего через сутки одна из них будет лежать мертвой.

Думать об этом было большим утешением для обеих воительниц.
LIV

— Ты уверена? — Фиба придирчиво осмотрела Лисандру. — Они такие красивые.

— Да. Я уверена.

Две женщины и Вария сидели в комнатке спартанки. Высоко над ними неразборчиво гудела арена, слышались приглушенные аханья и вскрики толпы.

— Раньше тебя никогда это не беспокоило.

— Сегодня все по-другому.

Фиба пожала плечами.

— Ну, как хочешь…

Она взялась за волосы Лисандры и бронзовыми ножницами отстригла густую прядь. Упавшие локоны подбирала с пола Вария.

— Покороче так покороче, — сказала Фиба, щелкая ножницами. — Но наголо стричь не буду, Лисандра, ты уж как хочешь!

— Вот так и хочу, — пробормотала спартанка. — Стриги давай.
* * *

— Ты полностью готова, Сорина.

Тевта мягко разминала и разглаживала мышцы на плечах у подруги.

— Ты была воительницей всю свою жизнь. Из колыбели — прямо в седло, а потом и сюда. Ты всегда была лучше всех, предводительница. То, что ты ненавидишь врагиню, воздает честь богам, а то, что это Лисандра, не значит ничего. Еще одно тело, из которого ты вышибешь душу. Еще одна жертва твоему мечу. Ты сразишь ее!

— А я и не сомневаюсь в этом, — пробормотала амазонка.
* * *

Карийская гладиатрикс, исполняя волю трибун, прикончила соперницу.

Траян вежливо похлопал в ладоши, потом повернулся к Фронтину.

— Должен сказать тебе, правитель, что я весьма впечатлен. На этих играх я многое понял. Ваши воительницы попросту восхитительны. Однако я все-таки остаюсь при своем мнении. Да, женские бои, которыми ты столь увлечен, придают зрелищам замечательное разнообразие, но силы и мастерства настоящих гладиаторов этим девушкам все же недостает!

Фронтин пожал плечами и ответил не без некоторой гордыни:

— Нашей публике, похоже, равно нравятся те и другие. — Он обвел рукой море человеческих лиц. — Тебе разве не кажется?

Траян кивнул.

— Не могу не согласиться, — ответил он с оттенком презрения. — Тем более что воительницы, которых ты нам показал, на голову превосходят все, что мы видим на римских аренах.

Говорить обиняками и скрытно ревновать было уже ни к чему, и сенатор добавил:

— Я думаю, в следующем году император будет вполне доволен зрелищем, если оно хотя бы приблизится по своему уровню к нынешнему. Так я ему и доложу, — сказал он, приняв окончательное решение.

Фронтин подмигнул ему.

— Позволь напомнить, что самых лучших ты еще не видал, но все равно спасибо на добром слове.

Траян жестом велел Диоклу налить им обоим еще вина.

— Не за что благодарить, друг мой, — сказал он прокуратору и снова обратил взгляд на арену.
* * *

Лисандра сидела одна. После того как Фиба умастила ее, Лисандра отослала их с Варией прочь. Очень скоро ей предстояло предстать перед взорами многотысячной толпы, но сейчас спартанке требовалось уединение. Она подняла глаза к маленькой статуэтке Афины, что стояла в нише над ее ложем. Прекрасное лицо, вырезанное из слоновой кости, хранило загадочную полуулыбку.

— Пребудь со мною сегодня, — прошептала Лисандра, потом со вздохом провела рукой по остриженной голове.

В Элладе подобное считалось знаком скорби. Если она победит, то и в самом деле будет скорбеть. Не станет Сорины — и Лисандре больше не с кем будет сражаться.

Ну да, она докажет самым полным и неоспоримым образом, что она — лучшая. Что она — спартанка. Что она превзошла всех.

Ладно, а дальше-то что?..

Каждый день будут появляться молодые дарования, подобные прежней Лисандре, жаждущие сражаться со знаменитостями и побеждать их, тем самым что-то доказывая. Погибнет Сорина, и бывшая жрица займет ее место. Она сама станет… Сориной, Гладиатрикс Примой, той самой, которую все мечтают свалить.

Вот она, ее судьба, о которой когда-то говорил Телемах. Лисандра подумала о жреце-афинянине и улыбнулась. Вот бы знать, сидел ли тот где-то там, среди беснующейся толпы, пришел ли поболеть за нее в этот день жизни и смерти.

Лисандра не знала наверняка, но почему-то была совершенно уверена в том, что он пришел.
* * *

Сорина разглядывала свое отражение в большом бронзовом зеркале. Нет, на ее теле не было ни единой отметины возраста. Ее бедра прикрывал сублигакулум, но обнаженные груди смотрелись задорно и горделиво. Такими крепкими и скульптурными, как ныне, они не выглядели уже много лет. На животе воительницы просматривались твердые квадратики мышц вроде тех, что любили изображать на своих статуях римляне.

Как и Лисандра, Сорина пребывала наедине со своими мыслями. Странно, но тяжесть, придавившая ее в день гибели Эйрианвен, словно бы испарилась. Развеялось проклятие Морриган, давным-давно предсказанное прекрасной дочкой друида. Оглядываясь в прошлое, амазонка готова была признаться себе, что действительно сходила с ума от ненависти к спартанке. Да, она была одержима. Ненависть изменила ее, несмываемо заклеймила и чуть не уничтожила. Но теперь Сорина исцелилась. Сумасшествие кончилось. Осталась лишь ненависть, но и та не задержится в ней надолго.

Настал день, когда Лисандра падет. Тогда Сорина освободится совсем, в ее душу снизойдет мир.

Сегодняшний поединок станет самым последним. На арену она больше не выйдет, пусть даже для этого ей придется себя искалечить. Бальб не сумеет ни запретить, ни помешать. Это будет ее выбор. Она слишком долго ждала, но теперь все будет так, как захочется ей.

— Пора.

Сорина подняла взгляд и увидела на пороге кряжистую фигуру Тита.

— Центурион! — Губы амазонки тронула непрошеная улыбка. — А я думала, ты в луде.

— Я там и был, — ответил наставник. — Но как же я мог пропустить этот бой, Сорина! Разве не о нем мы думали и говорили последние несколько месяцев? Вот я и приехал в город, чтобы пожелать удачи тебе и ей. Вам обеим. Победу одержит сильнейшая. Только этого следует желать, только на это надеяться.

— Тогда она достанется мне! — Сорина поднялась на ноги. — Что ж, идем!
* * *

Лисандра шагала туда, где брезжил свет. Она шла коридорами, вокруг смолкали все разговоры, прекращалась обычная суета. У выхода собрались все ее друзья и подруги, не говоря уже про Бальба, Палку и Катуволька. От нее не укрылось, что молодой галл привел с собой Дорис. Рядом с ними стоял Телемах. Стало быть, она не ошиблась, полагая, что жрец непременно придет.

Спартанка задалась было вопросом, отчего они собрались с ее стороны арены, но тут из потемок возник Тит. Рядом с ним шла Сорина. Как и Лисандра, дакийка была облачена лишь в набедренную повязку. Ее тело, натертое маслом, мерцало в факельном свете.

Лисандра чуть напряглась, но старуха не сделала никакого угрожающего движения, даже не хмыкнула. Ее глаза были пусты, взгляд обращен внутрь.

Тит поставил амазонку бок о бок со спартанкой, указал им на ворота жизни и положил руки женщинам на плечи.

— Вот теперь все так, как тому следует быть, — проговорил Центурион. — Удачи вам обеим.

Он легонько подтолкнул их вперед. Лисандра и Сорина двинулись на арену, шагая в ногу.

Туннель попросту содрогался от рева толпы, столь знакомого воительницам. Тем не менее сегодня все было по-особому, не так, как всегда. Они шли к яркому свету, и все то, что называлось Лисандрой или Сориной, облетало с них, точно осенние листья.

Ворота заскрипели, растворились. Гладиатрикс залило светом, а на головы им обрушился осязаемо плотный рев людского множества. Казалось, за пределами арены рыскал чудовищный зверь и ждал кровавого пира, готового вот-вот начаться.

Когда женщины вышли на свет, трибуны неистово взвыли, распаляясь похотью и предвкушением крови.

Больше не было ни Лисандры, ни Сорины. Как снятые одежды, они затерялись где-то там, во тьме коридоров. На арене стояли Ахиллия и Амазона.
LV

Лисандра никогда еще не слыхала, чтобы они так ревели. Звук только что не валил с ног, несясь над песками подобно буре, поднятой Посейдоном. Он отдавался в груди, от него ощутимо пошатывались зубы. К Лисандре подбежал раб-харенарий и вложил ей в руки пару мечей. Другой служитель поднес оружие Сорине.

Женщины одновременно взмахнули мечами, и толпа ответила слитным воплем в два раза громче прежнего.

Лисандра дважды крутанула мечами, повела шеей туда-сюда и приняла боевую стойку. Ее левый меч косо смотрел вперед, правый прикрывал тело.

Сорина ответила примерно тем же. Она выставила левый меч, а правый занесла над головой. Амазонка была равно готова и к нападению, и к защите.

Шум толпы отдалился, теперь Лисандра слышала лишь собственное дыхание, удары сердца и — невероятным образом — шорох ветерка, перегонявшего песчинки у ступней. Она сжала пальцы ног, ловя запутавшиеся крупинки, резко выдохнула через нос, а потом шагнула вперед — навстречу врагине.

Сорина не стала топтаться по кругу и тем паче пятиться от нее. Она тоже ступила навстречу, и ее шаг был равен шагу Лисандры. Теперь, когда они уже могли достать одна другую, гладиатрикс помедлили, глядя друг дружке в глаза поверх тускло блестевших клинков. Какое-то мгновение прошло в неподвижности.

Лисандра закричала и устремилась вперед.

Ее мечи сверкнули двумя молниями и с визгом рассекли воздух, летя навстречу Сорине. Старуха ответила хитроумной защитой и ответным выпадом, который мог бы отведать плоти Лисандры, но спартанка перехватила удар.

Клинки свистели и мелькали, переливаясь в факельном свете.

Никто не уступал, не просил и не давал передышки. Удары наталкивались на непроницаемую оборону, заставляя зрителей напряженно гадать, которая из воительниц первой допустит промашку.

Тело Лисандры блестело от пота, смешанного с маслом. Она яростно пыталась проникнуть сквозь защиту Сорины, но старуха двигалась со скоростью, превосходившей всякое вероятие. Ни один удар Лисандры не остался без достойного ответа. Потом амазонка перехватила инициативу, и спартанка почувствовала, что ее начинают понемногу теснить.

Сорина крутанулась на месте. Лисандра мгновенно сделала выпад, но не распознала уловку соперницы. Как оказалось, та готовила ей не удар мечом, а пинок. Нога Амазоны резко выхлестнула вперед, вмазалась Ахиллии прямо в бок и лишила ее равновесия. Она споткнулась, и толпа ответила криком, в котором ужас мешался с восторгом. Сорина тигрицей рванулась вперед, ее мечи двумя молниями резанули сверху вниз.

Лисандра вовремя перекатилась, отделавшись лишь тем, что мокрое тело покрылось корочкой песка.

Сорина торжествующе зарычала и продолжала наседать на нее. Лисандра в ярости прыгнула навстречу. Железо громко и отчетливо зазвенело, столкнувшись в воздухе с таким же железом. Гладиатрикс кружились, рубясь в ближнем бою, клинки подбирались все ближе к ничем не прикрытым телам. В какой-то момент Лисандра еще подалась вперед и пожертвовала защитой ради того, чтобы локтем нанести Сорине скользящий удар в голову. Ее расчет оказался верен. Амазонка моргнула, безупречный рисунок движений оказался нарушен. Клинок Лисандры успел пройтись поперек ее торса, вычертив кровавую полосу чуть пониже грудей.

Ради того восторга, что испытала спартанка при виде крови Сорины, поистине стоило жить! Вдохновленная успехом, Лисандра мгновенно нанесла еще один режущий удар — на сей раз по животу.

Сорина шатнулась назад, боль и потрясение внятно читались у нее на лице. Радости Лисандры не было предела. Вот оно!..

Спартанка прыгнула вперед, занося мечи, чтобы раз навсегда завершить эту повесть ненависти и вражды, и вот тут-то Сорина нанесла встречный удар. Уже в движении Лисандра распознала очередную хитрость дакийки. Амазонка пошла на то, чтобы принять две поверхностные раны и прикинуться чуть ли не умирающей, но теперь клинки старухи искали плоти врагини и наверняка должны были испить ее крови, потому что поделать спартанка ничего уже не могла.

Ну, почти ничего.

В последний миг она отчаянно выгнулась, и клинок противницы не рассек ей кишки, а лишь пустил по ребрам кровавую бахрому. В рану тотчас затек пот, она вспыхнула огнем.

Боль — ничто! Ее просто не существует! Лисандра прислушалась к жжению, хладнокровно оценила свой ущерб, после чего перестала думать о нем.

Женщины снова смотрели одна на другую, их плечи ходуном ходили от напряжения. Потом, словно по молчаливому согласию, они шагнули вперед, пятная кровью песок. Вновь зазвенела резкая песнь сталкивающихся клинков, сопровождаемая стонами предельного усилия и ритмичными выкриками толпы. Вертясь в бешеном танце, воительницы еще несколько раз достали одна другую. Это были всего лишь царапины, но они-то и выцеживают всю кровь, постепенно лишая гладиатора силы.

Измаранные алым, облепленные песком, они продолжали нападать и защищаться, движимые той яростью, что гонит человека за все пределы выносливости.

Мечи Сорины затеяли двойную атаку. Один из клинков Лисандра отбила, но второй заставил ее зашипеть, больно ужалив в левое плечо. Брызнувшая кровь попала ей в волосы и на лицо. Сорина заскрипела зубами, точно хищное животное, и попыталась дослать клинок, добираясь до кости. Ореховые глаза горели плотоядным торжеством. Лисандру окатила тошнотворная боль, от которой подломились колени. Ее больная рука выпустила меч, но лишь для того, чтобы протянуться вперед и мертвой хваткой сомкнуться на теле Сорины.

0

25

Гладиатрикс рухнули на песок и покатились по нему. Наверху оказывалась то одна, то другая. Все четыре меча разлетелись в разные стороны, выбитые из ладоней. Ни одна из женщин не пожелала давать другой ни малейшего преимущества. Оставшись безоружными, они боролись и наносили удары, со зверским восторгом всаживая кулаки в ненавистное тело.

В итоге Лисандра все-таки отшвырнула старуху. Обе вновь поднялись и тут же изготовились для рукопашного боя. У спартанки сновали перед глазами черные точки. Это делала свое дело усталость. Девушку утешало лишь то, что Сорина, конечно же, чувствовала себя не лучше.

Не поразив амазонку оружием, Лисандра была исполнена решимости расправиться с ней голыми руками, забить насмерть кулаками, удавить пальцами.

Но первой за дело взялась Сорина. Удар наотмашь с силой кувалды врезался Лисандре в скулу. Кожа лопнула. Разъяренная спартанка тотчас дала сдачи, всадив основание ладони прямо в нос дакийке. Хрящ и хрупкие кости вмиг стали месивом, размазанным по лицу задохнувшейся амазонки. Держа кулаки наготове, Лисандра поспешила вперед и не заметила ногу дакийки, взметнувшуюся навстречу. Удар пришелся в низ живота, Лисандра согнулась пополам и лбом вписалась в жесткое колено Сорины.

Перед глазами девушки полыхнуло белое солнце. В его сиянии качнулась жилистая фигура противницы, смазанные лица на трибунах и наконец — темно-синее вечернее небо. Лисандра рухнула навзничь. Боль порывалась скрутить ее спазмами рвоты, но все же спартанка разглядела тень Сорины, ринувшейся добивать поверженную противницу. Едва ли не последним отчаянным усилием спартанка встретила ее ударом ноги вроде того, что достался ей самой. Когда же амазонку согнуло, Лисандра сгребла ее за плечи, по-борцовски рванула к себе, и Сорина, увлекаемая собственным весом, головой вперед перелетела через нее.

Она упала и пропахала песок, оставив в нем кровавую борозду. Лисандра перекатилась на четвереньки, силясь подняться. Как выяснилось, ее левый глаз совсем ничего не видел, заплыв страшным синяком от предыдущего удара дакийки. Лисандра попробовала встать, однако ноги уже не держали ее, и она повалилась опять. Воля и разум яростно приказывали телу: «Поднимайся!» Оно вздрагивало и корчилось, но выполнить приказ не могло. Его силы были исчерпаны.

Сорина тоже перевернулась на живот и теперь пыталась подобрать под себя руки, чтобы оторвать от песка хотя бы голову. Титаническое усилие приподняло ее на колени, но это было все. Она дрожала и качалась. Лисандра посмотрела на нее и поняла, что амазонка уже не встанет.

Она сцепила челюсти и поползла к ней.

То, что последовало за этим, было по-звериному страшно. Опираясь на руки и колени, они обхватывали одна другую и качались, точно колонны обрушенного храма, столкнувшиеся на полпути до земли. Начисто забыв все боевые приемы, Лисандра сомкнула кулак и бросила его Сорине в лицо. У той запрокинулась голова, но чуть погодя она ответила спартанке тем же. Удар следовал за ударом. Обеим воительницам давно пора было упасть без сознания, но жутким напряжением воли они продолжали сражаться.

Наконец женщины прислонились одна к другой, чтобы не рухнуть.

Пальцы Лисандры нашарили горло Сорины.

Пальцы Сорины медленно доползли и сомкнулись на горле Лисандры.

Они смотрели друг дружке в глаза и все сильней стискивали руки.

В последний раз.

Увидеть, как в зрачках соперницы меркнет огонек жизни, — и тогда уже провалиться в блаженное отдохновение смерти!
* * *

Траян давно вскочил с кресла, да так и остался стоять, что-то выкрикивая, поддерживая воительниц. Творившееся на арене было против всех римских обыкновений, но он просто ничего не мог с собой поделать. Какое мужество! Какое искусство!.. Когда обе гладиатрикс остались без оружия, он ждал, что вот-вот будет объявлено об окончании поединка, но нет. Эти женщины принялись забивать одна другую насмерть голыми кулаками. Траян никогда не видел ничего подобного. Сколько гладиаторских поединков прошло у него перед глазами, но такой страсти, такой яростной воли к победе ему еще не встречалось.

Когда они поползли одна к другой, Траян словно очнулся, подхватил дубовый ларчик, стоявший возле его кресла, и бросился из почетной ложи на арену.
* * *

Лисандра увидела, как начали стекленеть глаза ненавистной врагини. Ее собственный разум кричал криком, требуя воздуха, сила и выносливость были вычерпаны до дна, но какое это имело значение? Еще несколько мгновений, и амазонка умрет.

Эйрианвен будет отомщена.

Тут сильные руки сгребли спартанку за плечи и потащили куда-то, вырвав Сорину из ее убийственной хватки.

Соперницы буквально взвыли, хватая воздух, царапаясь и тщетно пытаясь освободиться.

— Нет!.. — хрипло закричала Лисандра.
* * *

Траян стоял между израненными гладиатрикс, которых удерживали крепкие харенарии. Сверху в немом изумлении взирала зрительская толпа. Люди уже понимали, что у них на глазах происходило нечто небывалое.

— Поднимите их, — негромко велел Траян служителям арены.

Он возвысил голос, чтобы его отчетливо слышали в каждом уголке цирка:

— Люди Галикарнаса! Я — Марк Ульпий Траян, римский сенатор, друг и советник божественного императора. Слушайте же! Сейчас много говорят о великом амфитеатре Флавия и о дивных зрелищах, которые можно в нем лицезреть. Я там был и своими глазами видел все то, о чем говорят люди. Но я готов засвидетельствовать перед всеми богами, что ни разу в жизни не удостаивался чести узреть бой, равный сегодняшнему! Вы по праву разделили со мной эту великую честь! Эти женщины подарили нам поединок, о котором вы будете рассказывать внукам!

Траян открыл ларец и извлек две пальмовые ветви, выкованные из чистого золота.

— Каждая из них предназначена для победительницы! — выкрикнул он, вкладывая золотые листья в бессильные пальцы воительниц. — Они почтили нас поединком, и я употреблю свою власть, чтобы наградить их. Я, Марк Ульпий Траян, римский сенатор, дарую Амазоне и Ахиллии свободу! Пусть им вручат деревянные мечи в знак того, что впредь они не будут сражаться — разве только по своей воле.

Толпа, вознесенная на вершину восторга, многоголосым хором принялась выпевать имя сенатора.

Траян придвинулся вплотную к израненным гладиатрикс и покачал головой.

— Я в самом деле ни разу еще подобного не видал, — сказал он. — Да пребудет милость богов с вами обеими.

Победительниц увели.

Каждую — в ее собственные ворота.
LVI

Катувольк об руку с Дорис, Фиба, Палка, Тит, Телемах и, конечно же, Вария, исполненная обожания, собрались в лечебнице у постели Лисандры.

Девушка бормотала слова благодарности, но на деле ощущала лишь боль да всеобъемлющую горечь отнятой победы. Невзирая на всю подготовку, весь душевный жар, всю волю, собранную в кулак для этого боя, у нее ничего не получилось. Сорина еще жила.

Свобода, дарованная Траяном, отдавала горестной пустотой. По закону Лисандра была отныне свободна, но в глубине души понимала, что на самом деле свобода не вернется к ней, пока Сорина еще дышит. Когда за спинами друзей затворились двери, глаза спартанки обожгли злые слезы бессилия. В полумраке лечебницы она оплакивала свое поражение.

— Лисандра!

Это, оказывается, явился Бальб. Ланиста помедлил у двери, подошел к ложу и сел подле своей бывшей гладиатрикс.

— Приветствую тебя, Луций Бальб.

— То, что ты сегодня сделала… — начал он и умолк, не договорив.

Владелец школы опустил голову и смотрел на свои руки, сплетая и расплетая пальцы.

— То, что сотворили вы с Сориной сегодня на арене, и вправду неслыханно. Ни здесь, ни в самом Риме не было ничего похожего. Известно тебе, что люди уже хотят заказать фриз в память о вашем бое? Подумать только, Амазона и Ахиллия, обретающие бессмертие в камне! — Бальб покачал головой. — Это тоже неслыханно, если говорить о женских боях.

Он подумал и добавил:

— Что-то мне подсказывает, что подобное уже не повторится. Таких, как вы с ней, никогда раньше не было и больше не будет.

Лисандра хотела упрямо сжать губы, но боль в иссеченном лице превратила надменное выражение в жалкую гримасу.

— Я провалилась, — выговорила она. — Я дралась недостаточно хорошо, не сумела убить ее.

Бальб пожал плечами.

— Теперь ты свободна. Так какое это имеет значение?

Лисандра медленно приподнялась на локте, открыла рот и обнаружила, что не может подобрать нужных слов. В самом деле, способен ли Бальб был почувствовать то же, что и она, уразуметь, что без смерти Сорины свобода была для нее пуста и никчемна, как и вся жизнь — без Эйрианвен?

В конце концов она просто сказала:

— Полагаю, ты прав.

Ланиста кивнул, откашлялся и спросил:

— Чем же ты теперь предполагаешь заняться?

Лисандра чуть не улыбнулась при этих словах. Вот в этом был весь Бальб! Он думает только о своем кошельке. Лишившись двух лучших воительниц, отпущенных заезжим сенатором на свободу, он вряд ли еще когда-нибудь сможет рассчитывать на такие сборы, как в прошлом году. Мало того, ланиста еще и лишился надежд на устроение знаменательной битвы в честь дня рождения Домициана. Ведь без нее, Лисандры, встать во главе гладиаторского войска не сможет никто. Великолепное зрелище, создаваемое по всем правилам военного искусства, сразу выродится в пустышку, и Бальб, конечно же, понимает это. Как и то, что Лисандра не захочет, да и просто не сможет покинуть своих эллинок, которых так старательно обучала. Бросить на произвол судьбы Варию и Фибу?.. Да ни за что!

— Я останусь с тобой, — негромко проговорила Лисандра. — Теперь мое место здесь, Бальб.

— Примерно такого ответа я и ждал от тебя, — ответил Луций странно охрипшим голосом, как будто в горле у него застрял сухой и жесткий комок. — Ты останешься, но не со мной, — добавил он совсем тихо. — Два минувших года… Ты, Сорина, Эйрианвен… да, и Эйрианвен! Я вполне убедился в том, что стал староват для подобных забав. Мне довольно!

— Никак собираешься на покой? — Лисандре казалось, что уже ничто больше не способно ее изумить, и все-таки это случилось.

— Да, собираюсь. Мы с Эросом хотим отправиться в Грецию. Там на нас с ним по крайней мере не будут коситься. Я сказал, в Грецию? В Элладу, конечно, — поправился он и был вознагражден слабой улыбкой спартанки. — Нужно только уладить кое-какие дела. Я уже переговорил с Титом, Палкой и Катувольком. Все они подтверждают, что в народе наш луд давно уже называют не школой Луция Бальба, а школой Лисандры. Я решил вручить эту школу тебе, чтобы ты поступила с ней по своему разумению. Твои подопечные, как ты их именуешь, воистину станут таковыми. В твоей власти выпустить их всех на свободу, или все-таки устроить битву для Домициана, или вовсе перепродать луд, кому пожелаешь. Можешь даже продолжить выходить на арену, хотя, надеюсь, этого ты все же не сделаешь. — Бальб вздохнул. — Благодаря тебе я многое понял о себе самом. Так что вот тот единственный подарок, который я в силах сделать тебе.

Ланиста наклонился и тихо поцеловал ее в лоб.

— Прощай, Лисандра Спартанская, — проговорил он, поднялся, вышел и притворил за собой дверь.

В лечебнице воцарилась тишина. Лисандра постепенно осознавала огромность дара, поднесенного Луцием Бальбом, и ее глаза вновь наполнились слезами. Как же ей поступить?.. Некогда она сказала Фронтину, что уже не сможет вернуться в Спарту и снова быть жрицей. Эта часть ее души отболела и умерла.

Осталась лишь гладиатрикс.
ЭПИЛОГ

Год спустя. На границе Дакии

Марк Сабин скорчился в инстинктивном страхе, укрываясь за горой трупов. Он прослужил в легионе около двух лет, но еще ни разу не был в сражении, и то, что происходило теперь, наполнило животным ужасом его душу. Люди и кони падали, зарубленные мечами или утыканные стрелами, подобно ежам.

Они появились на закате, перемахнули земляные стены и бешеной бурей пронеслись через полевой лагерь. Их жуткий пронзительный боевой клич мешался с гудением пламени и стонами умирающих римлян. Варваров нельзя было сосчитать! Безумные всадники на разъяренных конях вынесли ворота и галопом влетели внутрь.

Едва начавшись, битва была безнадежно проиграна. Марк решил спасти хотя бы собственную шкуру, для чего и зарылся в груду погибших. Но над лагерем снова понеслись ужасные крики — это победители пытали пленников, взятых живыми. Дикари безжалостно калечили их, оскопляли, бросали в костры. Марк обгадился от страха, но ему было не до того, чтобы испытывать стыд. Он молился всем сразу олимпийским богам, выпрашивая себе жизнь, просил своих давно умерших родителей не забирать его к себе прямо сейчас. Сабин очень не хотел умирать.

Потом чьи-то грубые руки принялись растаскивать тела, под которыми он искал убежища. Легионер в ужасе закричал, попытался удрать, но ничего из этого не получилось. Его мгновенно схватили, сорвали панцирь, а потом и тунику.

— Пожалуйста! — повторял он, заикаясь. — Пожалуйста, не убивайте меня.

От вида этих варваров, в чьих глазах светилась лишь смерть, по его ногам снова потекла вонючая жижа. Они без умолку трещали на своем диком наречии и волокли его куда-то сквозь дымные руины некогда упорядоченного и стройного лагеря. По сторонам высились врытые в землю колья, на которых торчали легионеры, уже мертвые или еще не совсем, кричащие и бьющиеся в последних муках.

Вот тут до Марка начало постепенно доходить, что нападавшие — все поголовно! — были женщинами. А он-то, дурак, смеялся над побасенками о дакийских амазонках, считал их досужими вымыслами. Кто же мог ждать, что страшилки, которыми баловались солдаты у походных костров, внезапно обретут столь пугающую плоть?!

Потом к Марку подъехала воительница, явно возглавлявшая отряд. Верхом на коне, облитая зловещим светом пожара, она показалась ему жуткой, точно сама смерть. У ее седла болтались свежие лоскуты кожи с волосами, сдернутые с римских голов. Колчан амазонки был пуст, с меча, густея, капала кровь.

— Римлянин! — произнесла она на отличной латыни, пригвождая Марка к месту взглядом ореховых глаз. — Из всех, кто незваным явился сюда, живым уйдешь только ты один. Но не потому, что я исполнена милосердия. Оглядись! Навеки вбей в свою память, в каких муках умирали твои товарищи по оружию! Запомни, судьба постигнет всякого римлянина, осмелившегося ступить на землю моей родины! Найди людей своего племени и поведай им о том, что здесь произошло. Скажи, что Сорина Дакийская выполнила обещание, данное некогда одной спартанке. Сообщи римлянам, что я вернулась забрать то, что по праву всегда было моим! Хорошо ли ты понял меня, легионер?

Марк, сотрясаемый отчаянной дрожью, сумел лишь робко кивнуть.

— Вперед!.. — закричала амазонка, вздергивая коня на дыбы.

Ее названые сестры разразились пронзительным боевым кличем и понеслись за ней в ночь. Земля глухо гудела под копытами их коней.
ПОСЛЕСЛОВИЕ АВТОРА

«Гладиатрикс» — художественное произведение, так что относиться к нему прошу соответственно. Я не претендую на глубокое знание классической истории и на то, что мне удалась ее стопроцентная реконструкция. При этом моя книга основывается на некоторых незыблемых фактах.

То, что женщины действительно дрались на гладиаторских аренах Древнего Рима, сомнению не подлежит. О них упоминают некоторые древние авторы, например Светоний: «Домициан устраивал в Колоссеуме и в цирке множество удивительных зрелищ. Помимо обычных гонок колесниц, запряженных парами лошадей, давали настоящие битвы, одна с участием пешего войска, другая — конного. В амфитеатре разыгрывались морские бои. Происходили охоты на диких зверей и бои гладиаторов при факельном свете. В них участвовали и мужчины, и женщины».

Послеполуденное время и вечер отдавались главному событию — гладиаторским боям. Таким образом, упоминание о факельном свете служит свидетельством, что Домициан со всей серьезностью относился к поединкам женщин. Другое дело, что по своей популярности и общественной значимости они все-таки никогда не превосходили мужские бои. Здесь можно провести параллель с современным футболом. Женский футбол снискал популярность у определенной группы болельщиков, но доминируют в этом виде спорта все же мужчины. Точно так же обстояло дело и в гладиаторских состязаниях.

Помимо произведений современников о гладиатрикс нам рассказывает такое веское свидетельство, как одна каменная стела, найденная в XIX веке в городе Галикарнасе. На ней изображены две женщины-воительницы, стоящие одна против другой в боевых стойках. Обе — в тяжелом вооружении, но надпись не оставляет сомнений, что перед нами именно женщины. Приводятся их имена — Амазона и Ахиллия. Это последнее есть женская форма от всем известного Ахилла. «Амазона» же, несомненно, происходит от древнегреческого названия племени легендарных воительниц.

Над головами поединщиц высечено греческое слово «апелитезан» — имеется в виду, что обе женщины с почестями оставили гладиаторскую карьеру. Из этого можно сделать вывод, что Амазона и Ахиллия — почти наверняка это были их гладиаторские псевдонимы — завоевали себе свободу небывалой доблестью на арене.

В своей книге я попытался воссоздать историю, которая могла стоять за двумя таинственными женщинами из древнего Галикарнаса и подвигнуть современников изваять каменный фриз в честь их схватки. Учтем, что это была очень трудоемкая и дорогостоящая работа. Значит, произошел действительно выдающийся поединок, который надолго запомнился людям.

В целом я постарался насколько возможно вплести «Гладиатрикс» в ткань известных исторических фактов.

Секст Юлий Фронтин в самом деле был правителем Азии в 85–86 годах нашей эры, в правление Домициана. К тому времени он успел прославиться подавлением восстания силурийских племен на территории нынешнего Уэльса, а его дальнейшая карьера протекала в Дакии.

Марк Ульпий Траян, римский сенатор, испытавший в моем сочинении такое потрясение при виде невероятного женского поединка, в итоге стал императором Рима и оставил след в истории своими походами против даков.

Спартанская царевна Архидамия, о которой в книге упоминает жрец Телемах, также была реальным лицом. Плутарх в «Жизнеописаниях» рассказывает, как во время Пиррова нашествия Архидамия «вошла в [спартанский] сенат с мечом в руке», после чего повела женщин города рыть окопы для обороны. Также есть мнение — изложенное в Википедии, а стало быть, это не выдумки! — что под ее началом сражался целый женский отряд.

А вот то, что спартанки затем основали женский военизированный жреческий союз, где и воспитывалась наша главная героиня, Лисандра, — уже мое допущение. Нет никаких свидетельств, что в Спарте, где в целом достаточно высоко ставили женщин, действительно существовала подобная секта. Однако, учитывая высокий религиозный и воинский дух, которым было пропитано спартанское общество, я решил, что совершу не слишком большую натяжку.

В целом я старался как можно строже придерживаться известных нам исторических фактов, но у художественной литературы свои законы. Ради живости повествования мне приходилось кое-где отступать от них. Если вам бросятся в глаза неточности и ошибки, то мне остается лишь извиниться за них.
БЛАГОДАРНОСТИ

Хочу сказать спасибо Барри Робинсону и Фионе Скин, моим уникальным тестовым читателям. Это им я обязан смелостью и верой, без которых не смог бы продолжать работу над книгой.

Благодарю Свенжу Гроссер за мудрую критику и дельные советы. А также Кэтрин Коулгров, за помощь в переводе с латыни. И Олистера Лесли, за предоставление научного материала.

Спасибо Грэму и Лиз Эшфорд, Эмме Хис, Джону Моргану и Элизе Вэнлинт из «Лудус гладиаториус», а еще Дэйву и Линдси Ричардсон из «Легио секунда аугуста».

Пользуюсь случаем, чтобы выразить признательность Айлану Эшкери. Рискуя навлечь на себя гнев издателей, он присылал чудесную музыку, которая так вдохновляла меня. Без этого вдохновения я бы не смог вообразить и записать вошедшие в книгу сцены. Поэтому музыку Айлана можно считать саундтреком к моему роману.

Спасибо Дэвиду Уоттсу из «Литературного бюро Жакью Беннета», на многое открывшему мне глаза. Теперь я четко знаю: если гладиатрицы первого века и могли бы рассчитывать на «снисходительность редакторов», то для писателей двадцать первого столетия это абсолютно недоступная роскошь.

Спасибо и тебе, Эд Хэндисайд, мой издатель и самый замечательный редактор, о котором только может мечтать автор. Ведь это главным образом твоими стараниями «Гладиатрикс» обрела вид книги, которая затем попала на прилавки.

Благодарю Донну Джиллеспай. Она много лет меня воодушевляла и продолжает воодушевлять. Это ее великая книга «Светоносец» вызвала у меня неодолимое желание стать писателем. Без ее Арианы не было бы моей Лисандры, о чем мною было сказано Донне много раз, при каждой встрече, — а вот теперь еще и напечатано.
Но самое горячее «спасибо» я приберег для своей прекрасной супруги. Салли, не представляю, как тебе удалось вытерпеть творческие муки благоверного! А его долгое — по неделям — безвылазное просиживание в кабинете! А эти многочасовые просмотры передач на канале «История»! Знаю, знаю, для тебя все это было сущей пыткой. Прости, милая. Твоя любовь — самое дорогое, что у меня есть.
Примечания
1

Missio — пощада (лат.). (Прим. ред.)
(обратно)
2

Habet — здесь: получил (лат.). (Прим. ред.)
(обратно)
3

Эдил — должностное лицо в Риме и провинциях, занимающееся организацией народных зрелищ, городским благоустройством, надзором за общественными зданиями, полицейским надзором и регулированием продовольственного снабжения. (Прим. ред.)
(обратно)
4

Секутор — гладиатор, вооруженный мечом и щитом, специально обученный противостоять ретиарию, действующему трезубцем и сетью. (Прим. ред.)

+1

26

Спасибо. Необычно)

0


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » #Художественные книги » Рассел Уитфилд/Гладиатрикс