Тематический форум ВМЕСТЕ

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » #Проза.L » Сон и Явь (роман)


Сон и Явь (роман)

Сообщений 81 страница 100 из 103

81

Айна
я даже не ожидала, что на меня Ваш роман окажет такое большое впечатление! Мне очень нравится Вас читать!

+2

82

Ню, спасибо большое:) Буду писать дальше. Пока это последняя глава. Но будут ещё.

http://s6.uploads.ru/TBdvq.jpg

+2

83

***
Восьмой класс подходил к концу. Волосы мои доросли до плеч, немного волнились и отдавали рыжинкой. Фигурка вполне оформилась. Почему-то из джинсов и рубашек я переоделась в платья и тяготела к максимальной их длине. Желание походить на мальчика не столько скрывалось от других, сколько перешло в собственное бессознательное – я лишь изредка замечала в себе зависть к тем, кто придерживался подобного стиля в одежде. Одевалась я по-прежнему неброско, следуя своему стремлению быть незамеченной. Девочки понемногу общались со мной, но видится мне, если бы однажды их внимание ко мне прекратилось, я бы и вовсе этого не заметила. Не берусь даже утверждать, что именно занимало тогда основное моё внимание, если судить по воспоминаниям, такового объекта или явления не было у меня вовсе. Я страдала от дистонии, периодически возникавших приступов дрожи и общего тоскливого настроя. Продолжала общаться со Светой, но помимо её стройной фигурки, транслировавшей в пространство неугомонное очарование юности, я ничего достойного внимания в ней не находила. Ирочка всё также была занята учёбой, поскольку давалась эта учёба ей всё хуже и хуже. К тому же, она пожаловалась на неожиданно возникшие проблемы со здоровьем. Точнее, сама Ирочка никаких проблем не замечала, но её вес увеличивался с тревожной быстротой и однажды она сказала мне, что бросает большой спорт.  Тренер сообщил ей, что с таким весом физические нагрузки могут быть опасны для её сердца. Ирочка очень любила борьбу и была расстроена происходящим. Встревожившись здоровьем подруги, я стала расспрашивать отца, насколько опасно её состояние. Отец знал всех спортсменов в городе и поэтому я верила, что смогу получить от него верную информацию. Его ответ столь же удивил меня, сколь обрадовал: никакой угрозы для  Ирочкиного здоровья не существует, ни в спорте ни в обычной жизни. Просто Ирочка…начисто лишена таланта, но тренер счёл, что если он скажет ей об этом прямо, он травмирует девочку, чего ему не хотелось. «Ты ведь ей не скажешь?» - папа серьёзно взглянул на меня. Я пообещала не говорить, рассудив, что если бы кто-то мне сказал, что я никогда в жизни не стану настоящим поэтом, это бы меня убило. Об отсутствии своих парапсихологических способностей я даже думать не смела. Это было бы для меня крайне болезненно, даже физически. У меня бы похолодели руки, я бы очень сильно замёрзла и не смогла шевелиться. Потому что быть лишённой интуиции для меня тогда означало не жить и не дышать.
   Всё та же носатая врач Раиса Васильевна пристально наблюдала за изменениями в моём характере. От родителей она узнала, что я стала более серьёзной, более усидчивой и у меня сформировался стойкий интерес к литературе. Не могу сказать, что это было так на самом деле, в том смысле, что меня действительно интересовала жизнь литературных героев. Дело было скорее в особом складе моего ума, способного запоминать отдельные словосочетания и фразы, компановать их между собой и в речи – будь то устной или письменной, умело ими пользоваться. Взрослые восхищались этим, а мне это нравилось. Вот, собственно и всё, ради чего я так усердно старалась. Никаких взрывов эмоций, подростковых бунтов и снижения интеллекта, предсказанных в детстве за мной не наблюдалось. Было пожалуй, только одно: я была нереально «правильным» и патологически послушным ребёнком. Что уже тогда начало волновать моего отца, а впоследствии волновало его ещё сильнее.

+3

84

***
Неожиданно родители сказали мне, что нынешний мой поход к врачу будет последним. Её опасливые прогнозы не оправдались, и в моём поведении не было никаких проблем. На мои же заявления о том, что я плохо себя чувствую и переутомляюсь в школе, она ответила, что это переходный возраст и мои физические недомогания не в её компетенции. Однако, возможно ощущая вину за то, что изначально поставила мне неверный диагноз, возможно – просто испытывая искреннюю симпатию ко мне и моей маме, предложила мне «прощальный подарок»:
- Хочешь, я освобожу тебя от выпускных экзаменов? – с озорной хитринкой в глазах спросила она.
- Нет,  спасибо, - улыбнулась я.
- Правда? Ты первый ребёнок, который от такого отказывается. Ты не боишься экзаменов?
- Нет.
Я не боялась. Я предвкушала их как праздничное событие. Ибо на этот важный этап в моей жизни у меня были свои планы. И мне не терпелось их  осуществить. Год тренировок, скорее азартных, нежели усердных, дал свои результаты, и память моя развилась так, что радовала даже самого строгого судью в моей жизни – меня саму. Я запомнила уже достаточно песен, чтобы попробовать себя в новом виде сохранения информации – запоминание экзаменационных билетов. Запоминала я их не дословно, но то, что нужно было понять и усвоить  прочно оседало в моём сознании. Предметом тренировок была всё та же литература. Ученикам предоставлялось право выбрать экзамен по своему усмотрению, и я выбрала литературу. Я знала, что блестяще напишу сочинение, вечные проблемы с запятыми будут «вытянуты» глубоким пониманием смысла произведения – как обычно говорили учителя о моих работах, а вот на устном экзамене я всех удивлю.
   И я удивила. Подсев в последние месяцы перед экзаменом на передачи, посвящённые «культурному наследию уходящей эпохи» я вобрала в себя весь доступный моему пониманию литературный слэнг и зацепила чуть недоступного. На мой теперешний  взгляд, учителя должны были лежать от смеха под столом и пинать друг друга под партой, но…их реакция была неожиданной. Они …ощутили чувство вины за то, что «так и не успели меня разглядеть», как резюмировала общие мысли учительница английского языка, выдав их впоследствии моему отцу…впрочем, на мой взгляд, у неё эта идея не имела под собой никаких оснований – английский у меня действительно был неважным и на него мои усилившиеся способности с запоминанию почему-то не распространялись. Заворожённые учителя слушали меня затаив дыхание и напоследок наша классная в задумчивости произнесла:
   - По правилам, чтобы поставить тебе пятёрку, я должна задать тебе вопрос, какой вопрос мне тебе задать?
- Любой! – переполненная восторгом от самой себя ответила я.
- Прочитай нам что-нибудь из своих стихов.
И тут у меня перехватило дыхание. Я была совершенно не готова к подобному повороту событий.
- Ну, вы меня ошарашили – в растерянности прошептала я, абстрактно обращаясь ко всей комиссии. Секунду отведя себе на раздумья, я вдруг осознала, что не помню ни одного своего стиха, достойного того, чтобы прочитать его в школе. Ни о войне, которые писала в среднем звене, ни об «изменении места Ленина в современном политическом строе государства» ни даже о Боге, роль которого в «современной российской культуре неуклонно росла». Помнила лишь последнее из написанных, созданное по просьбе одной своей дворовой знакомой написать что-нибудь трагическое о любви. И я прочла им очень старательно, вообразив себя Анной Ахматовой, по меньшей мере:
   
Иду и смотрю на ночную тень
Не замечая встречных прохожих
И вспоминаю вчерашний день,
Вчерашний день, ни на что не похожий.

Вчера я ждала тебя, как всегда,
У каменных стен, у тенистой ограды,
Ждала и шептала: «Приди сюда,
Ты счастье моё, ты моя отрада!»

Ждала и шептала и ты пришёл,
И мне улыбнулся улыбкой милой,
Сказал поначалу: «Всё хорошо»,
Но бледен твой вид и взгляд унылый,

«Я знаю, неправда, что всё хорошо,
Скажи мне правду! – я попросила,
И ты мне сказал: «Я другую нашёл,
Прости, если можешь, прости меня, милая!»

В глаза посмотрел и обратно ушёл,
А я к стене прижавшись стояла,
Хотела я крикнуть: «Куда ты пошёл,
Вернись, я люблю тебя!» - но я молчала,

Хотелось заплакать и сердце в груди
Как птица подраненная трепетало,
Но я лишь стояла, сжав кулаки,
И стиснув зубы, упорно молчала.

Иду и смотрю на ночную тень,
Не замечая встречных прохожих,
Зачем же ты был, мой вчерашний день,
Вчерашний день, ни на что не похожий?!

- Спасибо, иди, пятёрка! – высказала учительница общее настроение замерших слушательниц, видимо ещё не пришедших в себя окончательно. И я пошла к двери, чувствуя спиной молчаливые овации их изумлённых взглядов.

+3

85

***
Приближалось время выпускного. Поискав в магазине мало-мальски подходящую под это торжество одежду, мы ничего путного не нашли и купили белый костюм, сшитый из сплошь гофрированной синтетической ткани, состоящий из юбки, придававшей фигуре какую-то нелепую полукомическую пышность и кофточки с резинкой на талии и странным воланом, ложившимся на эту самую юбку. К довершению всего у кофточки были рукава-фонарики. В таком вот нелепом виде я должна была предстать перед своими соучениками в наш последний вечер. Но никому это тогда не казалось странным: все были одеты по моде, примерно также. Охотливая на выдумки мама решила освежить этот костюм чёрной «бабочкой» и чёрным поясом. «Бабочку» мама сделала из атласной ленты, а вот пояс…решено было взять у дочери маминой подруги. Вот здесь и началось самое интересное. С этим поясом было решено послать сына этой самой подруги. Он пошёл и отдал пояс, но ввиду того, что наш дом был «склеен» ещё с двумя в единое архитектурное сооружение, отдал его не моим родителям, а совершенно другому мужчине, живущему в аналогичной квартире соседнего дома. Вечером, когда мама мальчика пришла с работы, всё и выяснилось. И пришлось им идти той же дорогой повторно, на сей раз уже вместе. Они пришли. В худеньком повзрослевшем юноше я сразу же признала того бледного малыша, который несколько лет назад приходил к нам домой и застенчиво стоял, прижавшись к двери и не желая проходить в квартиру. Надо сказать, поведение его мало чем изменилось. Разве только тем, что он прошёл, учтиво поклонившись всем старшим членам нашей семьи и робко метнув скользящий взгляд в мою сторону. Они сели напротив меня за стол, и пока продолжалась непринуждённая беседа за чаем, он так ни разу и не поднял глаза. Хотя мне всё же удалось заметить, что глаза были карими. Я же напротив, не ощущала никакого смущения при виде юноши, спокойно и вдумчиво разглядывая подробности его внешности. У него были тёмные прямые блестящие волосы, как мне тогда показалось, с приятным шоколадным отливом, несколько более длинные, чем я привыкла видеть у парней, как я уже сказала, брови, словно рисованные искусной кистью художника,  карие глаза, неоднородного цвета ресницы, довольно длинные и пушистые, растущие кустиками, удивительно тонкий, примой и несколько выдающийся из привычного моего представления нос, чем-то похожий на гоголевский, но несмотря на  схожесть с образом клюва, нос его не придавал лицу юноши хищнического выражения – наоборот, скорее довершал и без того яркую картину образа интеллигентного и несколько задавленного воспитанием молодого человека. Что меня немного  удивило, так это то, что на таком вот утончённом, несколько вычурном лице красовались совершенно казалось бы, не соответствующие всему этому великолепию нереально пухлые губы. Впрочем, и они были тоже словно   прорисованы мастерской кистью.  У него были длинные руки, узкие запястья и музыкальные пальцы. Пальцы были подвижны и всё время нервно шевелились. Его руки можно было бы, пожалуй, назвать красивыми, если бы не откровенно треугольная форма ногтей, непривычная моему девичьему глазу. Юношу звали Роман. Как оказалось, он учился в той же школе, что и я, классом младше,  но мы каким-то странным образом ни разу там не пересекались. Когда они ушли, мама спросила меня:
- Тебе понравился Рома?
- Да, - кивнула я довольно.
- А что тебе понравилось в нём больше всего?
- Нос, - не раздумывая ответила  я.

Это была моя первая уже вполне осознанная встреча с моим будущим мужем. Однако, прежде, чем я решу, что выйду за него замуж, пройдёт несколько лет. Его внешний облик произвёл на меня весьма положительное впечатление, но глубоко это впечатление не отложилось, и всё, что я могла тогда о нём сказать, это то, что этот парень весьма необычен внешне. Я до сих пор не очень понимаю, как я не могла тогда распознать его поразительного внешнего сходства со мной самой, сходства, на которое потом очень многие люди обратят пристальное внимание.

Отредактировано Айна (11.01.16 09:25:19)

+2

86

Айна, надеюсь вы не будете против, что я перенесла ваш роман в соответствующий раздел. http://s2.uploads.ru/t/ImzDr.png 
И очень ждем продолжения!

+2

87

Маrusya, мне очень понравилось, что перенесли:) На самом деле, благодаря форуму я и раскачала себя на продолжение романа, о котором мечтала много лет, но никак не могла решиться. Буду писать продолжение обязательно.  Спасибо большое:)

+1

88

***
Как бы ни было это странно писать сейчас, я совершенно не помнила своего выпускного по окончании восьмого класса. Помню, что проходил он в здании школы, танцы были в спортзале, но некоторые  выпускники  не участвовали в дискотеке, а просто ходили по зданию школы, прощаясь с ней. Прощалась и я. И больше всего мне было жаль того, что я не увижу больше в школьном коридоре газеты со своими стихами. Потому что я решила, что в новой школе, какой бы она ни была, стихов своих я показывать не буду. Я поставила себе цель  держаться скромнее, почему-то приписывая такой манере поведения шанс на возможный больший успех в установлении тёплых отношений с будущими одноклассниками. Насколько я помню, не было  у меня ни прощаний со своими соученицами ни каких-либо разговоров с ними. Весь вечер проходила я по зданию школы без особых эмоций – ни радости ни грусти. В то время как родители мои оживлённо переговаривались с учителями. Утром следующего дня я  проснулась и пошла гулять, как будто накануне ничего важного в моей жизни не произошло.
    Во дворе я встретила Свету, которая ещё раз переспросила меня, не передумала ли я продолжать обучение вместе с ней. Я сказала, что не передумала. Я осторожно просила родителей согласиться на другую школу. Её только что построили, она находилась в живописном природном уголке и тем самым очень привлекала меня. Но родители отказали мне в просьбе, сославшись на то, что школа находится недалеко от озера и это может быть использовано во зло хулиганами, которые, конечно же, есть в любой школе и потому в целях безопасности мне лучше поступить учиться в другую – находящуюся в черте города, в старой его части. Нужно будет пройти пешком  расстояние в два раза больше, чем то, что мне приходилось преодолевать до моей предыдущей школы, но я любила ходить пешком и это обстоятельство скорее радовало меня, чем огорчало. Собственно, альтернативы по большому счёту не было: одна школа находилась совсем далеко и я так ни разу в ней и не побывала, другая была специализированной англоязычной, а третья – математической. Поэтому я пошла туда, где до восьмого класса училась Света и попросилась в её класс. Директор, светловолосая полная женщина, вежливо извинилась передо мной, что по результатам оценок она никак мне может принять меня в «А» класс.
- Да мне и не надо в «А» - обрадованно сказала я, я в «Б» хочу, там где Света Никандрова учится!
- А-а, вот оно что – разулыбалась директор,  - отлично. Будете учиться вместе!
Я вернулась домой, весьма обрадованная результатом.

+3

89

***
В это лето мы никуда не ездили в отпуск, дворовые девочки куда-то разом подевались, и я слонялась по двору в одиночестве. Я ничего не ждала этим летом. Ничего и никого. А зря. Однажды, подойдя вплотную к подъезду соседнего дома, я увидела нечто, поразившее меня. На скамейке возле окон первого этажа сидела девушка, облачённая в яркое голубое шёлковое платье, пышное, с несколькими юбками. От неё несло ужасными дешёвыми духами, она была накрашена так, что косметика в большей степени портила её внешность, нежели украшала: слипшиеся чёрные ресницы, яркий румянец на щеках и в довершение всего – ярко-красный прозрачный блеск на губах. Ноги девушки были одеты в лаковые чёрные босоножки на невероятно тонких, каких-то колючих шпильках. Я узнала её не сразу.
- Мила? – осторожно спросила я, несколько усомнившись.
- Теперь меня зовут Люся, - ответила девушка, окинув меня равнодушным взглядом. И я дружу с мальчиком! – гордо дополнила она, так нелепо, что даже я, которая всегда была далека от канонов вежливости, как-то недвусмысленно понимала, что такие фразы лучшим подругам после долгой разлуки говорить не следует. И столько гордости было в этой её фразе, что я сжала кулаки, выпрямилась, посмотрела на неё, сделав свой взгляд как можно более выразительным и не менее гордо ответила:
- А я, - нет! И по-правде говоря, в тот момент я действительно этим гордилась. Потому что если дружба с мальчиками так до неузнаваемости портит внешность девочек, то лучше от них держаться, как можно дальше.

+3

90

***

Впрочем, моё уединение при прогулках во дворе продлилось недолго. Вскоре я заметила возле соседнего подъезда новенькую девочку. Она была примерно моего возраста, хотя и ниже ростом. К моему удивлению, девочка подошла ко мне быстро, особо не раздумывая.
- Ты из пятой квартиры?  - спросила она.
- Да.
- Лариса?
Я кивнула.
- А я Марина. Марина Сандлер.
- Очень приятно, - я попыталась улыбнуться, выдать вежливый ответ, попутно пытаясь сообразить, действительно ли мне приятно или я вообще ничего не чувствую. Марина тут же сообщила мне, что её тётя, Зинаида Моисеевна, дала ей задание со мной познакомиться. С Зинаидой Моисеевной я конечно, с недавнего времени уже  вежливо здоровалась, но смотрела на неё косо в течение уже многих лет. Впрочем, предвзятость своего взгляда я всячески пыталась  скрыть. Потому что это как-то неправильно, выказывать человеку, тем более такому взрослому, что ты сердишься на него из-за событий  десятилетней давности. А события были следующими. Как я уже писала, в том возрасте, когда дети предпочитали играть в куклы, у меня в приоритете были совершенно другие занятия,  главным из которых являлось  наблюдение за насекомыми. А во дворе нашего дома рос красивый  тополь, который радовал глаз всех жителей. Поговаривают, что его посадил Николай Иванович, тот самый, который познакомил меня с чудом аквариумистики. Когда я это узнала, Николай Иванович стал в моих глазах ещё большим героем. Тополь был достаточно высоким с точки зрения ещё не очень высокой меня, но всё же его ветви ещё можно было достать рукой. И вот однажды во время такой своей натуралистической прогулки я вдруг к ужасу своему обнаружила, что красивый тополь поедают…мелкие белые гусеницы, похожие на тех, что иногда заводятся в яблоках.  Угадайте, какая мысль пришла мне в голову? А мысль мне пришла по моему тогдашнему мнению очень правильная: надо …снять всех гусениц с листьев. Чем я и занялась. Я аккуратно снимала гусениц и складывала их на траву, решая, что лучше будет, если гусеницы станут есть траву, потому что травы много, а тополь в нашем дворе один, к тому же его сажал человек, подаривший мне рыбок, и если гусеницы съедят все листья на тополе, он же очень расстроится, а мне хотелось этого не допустить. И вот в тишине дворового дневного опустошения, я вдруг услышала скрип открывающейся фрамуги и зычный голос чужой женщины, окликнувшей меня:
- Девочка, подойди сюда.
Я послушно подошла к окну. Полная, с ярко-рыжими кудрями, женщина мне не понравилась.
- Ты из какой квартиры? – продолжил допрос зычный голос.
- Из пятой, -  покорно отвечала я.
Женщина, судя по её виду, замышляла что-то недоброе. Через пару минут она спустилась ко мне.
- Твои родители дома? – спросила она, строго взглянув на меня.
- Дома оба – радостно ответила я, подумав, что по всей вероятности, раз меня повели к  родителям,  бить и ругать меня уже  не будут.
Женщина взяла меня за руку, и мы пошли в мой подъезд.. Я была настолько удивлена всем происходящим, что даже спрашивать не стала, зачем я вдруг понадобилась этой странной соседке и что ей нужно от моих родителей.
  Войдя в незапертую дверь моей квартиры  ( мы не запирали дверь, потому что всегда кто-нибудь был дома), женщина за мгновение разулась и самоуверенно обратилась к моей матери:
- Займитесь воспитанием своей дочери! У Вас растёт очень некультурная девочка!
Мама отступила на шаг от самоуверенной соседки и осторожно спросила, что же, собственно говоря, такого некультурного сделала её маленькая дочь. В ответ на что ей было заявлено, что я …ломала ветки у дерева. Я подняла на заявительницу глаза, наверное, покраснев от возмущения от макушки до пят и вложив весь гнев в свой голос, решительно заявила:
- Я не ломала ветки! Я снимала с дерева гусениц! Они его ели, а это неправильно! Потому что это дерево Николай Иванович посадил!
Не помню, чем закончился их разговор, но родители были на моей стороне. И с тех пор иронично прозвали Зинаиду Моисеевну «культурная женщина» в память об этом злополучном событии. Что, впрочем, не мешало им здороваться с ней при встрече и мило улыбаться. Я же решила с тех пор с ней не здороваться. А чтобы она не повела меня к родителям ещё раз, я старалась не попадаться ей на глаза. Но в последнее время она как назло всё время норовила оказаться рядом и даже пару раз спросила, как у меня дела. И мне пришлось отвечать на её приветствие и удовлетворять её любопытство.
   Всё это я вспоминала сейчас, глядя на свою новую знакомую. Не зная, что делать с девочкой, я спросила для верности:
- А тебе нравится Зинаида Моисеевна?
- Не-а, - девочка поморщилась и замотала головой, - а особенно мне не нравятся её сыновья.
- Тогда зачем ты к ней приехала? -  недоумённо попыталась уточнить я, искренне полагая, что имею право расспрашивать незнакомого человека о таких, в общем-то, личных вещах.
Марина вздохнула:
- Она моя тётя.
Причина показалась мне уважительной,  т.к. в моём арсенале была длинная и безрадостная история моего общения с бабой Настей.
- Ладно, - я слегка поморщила нос, видимо, стараясь изобразить своим видом мудрого и всепрощающего человека,  - давай дружить!

+3

91

Айнаhttp://s7.uploads.ru/t/Hj73y.png

+1

92

Очень интересно цепляется с первой строчки и не отпускает .

+2

93

Ли|0011/7a/32/3862-1461395441.gif написал(а):

Очень интересно цепляется с первой строчки и не отпускает .

Спасибо:) Это Вам:
  http://s6.uploads.ru/xOdbw.jpg

+1

94

***
Продолжая общаться с Мариной, я всё ещё не могла доподлинно определить, нравится она мне или нет. С одной стороны, мне нравилось рассматривать её удивительные волосы и непривычно тёмные глаза.  Наверное, все евреи черноволосы  - думала я про себя, при этом совершенно упуская из виду огненно-рыжую соседку и её мужа, с остатками, я бы сказала – редкими клочками русой шевелюры на стремительно лысеющей голове. Муж Зинаиды Моисеевны, Иосиф Лазаревич был невысокого роста, средней комплекции и ходил всегда  с портфельчиком и в очках. Я никогда не слышала от него других слов, кроме привычного «здравствуете», обращённого к соседским бабушкам, сидящим на скамейке у подъезда,  одной из которых была его тёща. Пожалуй, сейчас бы я сказала, что у Лазаря Моисеевича была вялотекущая затяжная депрессия, тогда же я определяла его состояние на обычном детском языке: «Он какой-то никакой!». Впоследствии, через много лет, переехав вместе в Америку, они благополучно разведутся. Не знаю, были ли их брак негармоничным изначально или они его по недоразумению своему запустили, но эти два в общем-то хороших человека явно страдали от присутствия друг друга.
  Мама Зинаиды Моисеевны,  Бася Фроймовна, которую  все звали просто «бабушка» виделась мне премилой старушкой, которая охотно говорила с детьми и улыбалась всем соседям. У неё была ладная, слегка сутуловатая фигурка, приятный белорусский акцент и довольно мягкий характер. Как она могла произвести на свет такую бойкую и активную дочь для меня оставалось загадкой. Видимо, в дочери проявились гены отца, который…почил в нашу детскую безызвестность – не то умершим, не то просто ушедшим к какой-нибудь другой женщине.
   Я периодически разглядывала Марину, пытаясь найти в ней какую-нибудь изюминку, но кроме чёрных жёстких волос и очень тёмных глаз ничего не находила. Марина казалась мне странной девочкой. Она не рассуждала о чём-нибудь, как это делала я или Ирочка. Она просто гуляла и почему-то предпочитала это делать со мной, а не в одиночестве. Я же, следуя своему разговорчивому характеру, всё время заводила с ней какие-нибудь беседы. Она отвечала на мои вопросы, но тоже как-то необычно, высказывая сразу несколько мнений, каждое из которых поддерживала парой-тройкой доводов. Я впадала в растерянность от такой её непривычной логики и нетерпеливо спрашивала: «Ну а сама-то ты как думаешь?», на что Марина не менее растерянно пожимала плечами и отвечала: «Не знаю». И таким образом не знала Марина практически всё, о чём я её спрашивала. А спрашивала я её, чаще всего о том, что она думает по поводу прилёта инопланетян на Землю в ближайшем будущем, о том, как они выглядят, во что одеты, какая температура воздуха приемлема для их жизни, пьют ли они воду и какое топливо используют для своих летательных аппаратов. Не очень понимаю сейчас, что служило пищей для моих размышлений о технической стороне вопроса, поскольку я всегда была далека от физики, химии или механики. Думаю, меня вдохновляла форма космических аппаратов с точки зрения их визуального восприятия, и даже при возможности узнать что-то большее, вряд ли я бы могла осилить углубленное погружение в эти знания по причине бесповоротной гуманитарности своего ума. Однако, передо мной периодически всплывала возвращающаяся реальность в виде черноволосой темноглазой девочки с периодически вспыхивающим на щеках румянцем  - не то от жары, не то от бунта гормонов в теле и никак не могущей приноровиться к перестройке организма работы сосудистой системы. Размышляя о том, почему я никогда не видела её раньше, я спросила её об этом. Оказалось, что девочка приехала в наш забытый Богом городок аж из Минска и оказывается, у её мамы была на это чёткая цель.
     - Я влюбилась в троюродного  брата,  и поэтому моя мама отправила меня сюда, к своей сестре, - поведала она мне неожиданно причину своего появления.
-  А как это связано?
- Ну, она хочет, чтобы мы не виделись.
- А почему?
- Ну, она считает, что любить троюродного  брата – неправильно.
- Да? Я читала в книгах, что это очень даже часто было раньше, и  даже двоюродные  женились, и всё нормально было. А он тебя любит?
- Любит!
- А что выделаете вместе?
- Мы целуемся в сарае.
- Ой, тебе нравится целоваться в сарае? Мне бы не понравилось.
- Почему?
- Можно засадить себе кучу заноз. ( Тут я вспомнила, как однажды загнала себе под ноготь острую деревянную щепку и поморщилась). Целоваться лучше не в сарае, а где-нибудь на очень красивой кровати, как в кино.
- На кровати не получится. Мама зайти может.
- А какая у вас цель?
-Цель чего?
- Будущего.
- Не знаю.
- Когда люди друг друга любят, у них есть цель.
- Да?
- Да!
Марина задумалась и надолго замолчала. А я задумалась о том, что если человек кого-то любит, то нельзя ему это запрещать. А ещё о том, что наверное, есть что-то хорошее в том, чтобы целоваться в сарае с троюродным братом, а ещё о том, что у меня нет троюродного брата, что есть у меня только двоюродная сестра, но она на меня не похожа…да…она на меня не похожа…

+5

95

Айна, какое замечательное произведение, мысли, язык! продолжайте, пожалуйста!

+1

96

Koveshnikov, спасибо:) Мне бы ещё от природной лени избавиться - как бы хорошо было!:)

+1

97

Айна, нужно найти подходящую мотивацию)))
эх, если бы я умел так писать - писал бы сутками...

+1

98

Это очень здорово! Это просто моё детство... до мельчайших деталей! Окунулась в прошлое)) Спасибо. Жду продолжения))

+2

99

Лаюки, спасибо большое:)

+1

100

***
Буквально перед самым началом учебного года Света сообщила мне, что забрала документы из школы и направилась поступать в музучилище, чтобы в дальнейшем «на всякий случай» стать преподавателем музыки. Этот вариант посоветовала ей мама, «от природы» неравнодушная к искусству, а возможно, тоже когда-то примкнувшая к нему «на всякий случай». Она извинялась передо мной, что «так получилось», я же к немалому удивлению своему отмечала в себе отсутствие огорчения по этому поводу. Света теперь готовилась к учёбе, и играла гаммы так, что это  было слышно тем, кто проходил мимо наших домов. Услышав однажды эту её игру, я пришла в восторг от своей полной бездарности в области музыки: как же это было хорошо, что мои пальцы не извлекают из клавиш такое безобразие, какое я слышала проходя мимо её окон.  Удивительным образом, я не скучала по Свете. Зато я уже начала скучать по недавно уехавшей Марине. При отдалении от меня её живого облика, облик Марины выдуманной наполнялся новыми красками. Мне вдруг внезапно стала нравиться её незнакомая мне доселе манера соглашаться со всем, что я говорила. И я выдумала себе, что Марина «понимает меня как никто другой». Я помнила эту вычитанную из книг фразу и мне хотелось примерить её  к себе, поскольку я знала, что её употребляют очень развитые эмоционально, как я бы тогда сказала, «духовно» люди, а мне во всём хотелось копировать их поведение…даже в мыслях и высказываниях…нет, я бы сказала, особенно в мыслях и высказываниях, потому что на то, чтобы это было видно другим, уходило совсем немного энергии. Я писала Марине письма, где излагала свои свежие философские воззрения, Марина отвечала мне так, что в её письмах были высказаны мои же фразы, только написанные другими словами. Письма Марины составляли некий словарь синонимов моим воззрениям, и я была весьма довольна такой её одухотворённостью. Не исключено, что девушка тем временем изучала какое-нибудь «пособие по поведению духовно развитого человека» и активно старалась применить его в общении со мной. О своём брате она как-то внезапно сообщать перестала. Папа же время от времени напоминал мне о младшем сыне Зинаиды Моисеевны и периодически повторял фразу о том, что к нему нужно присмотреться. В ответ на что,  я неизменно говорила, что уже рассмотрела его со всех сторон и давно поняла, что он меня совершенно не интересует. И что если уж говорить о молодых людях, то мне гораздо больше симпатичен Роман, сын маминой подруги. Когда он спросил, почему выбор моих симпатий пал на Романа, я ответила, что у него красивый нос, он умеет разговаривать и мыслит как девочка. Впрочем, на тот момент о Романе я вспоминала тоже лишь тогда,  когда папа заговаривал о парнях. А интересовали меня на тот момент совершенно другие вещи.
    Прабабушка моя, всегда имевшая, по моему мнению, отменное здоровье, периодически стала недомогать и посетив врача обнаружила у себя анемию. Врач порекомендовала ей время от времени ставить уколы и прислала с этой целью медсестру. Медсестра, моложавая брюнетка лет пятидесяти произвела на меня неизгладимое впечатление. Я давно не видела таких живых энергичных людей. Спортивная, подтянутая весёлая, она  напоминала  своим видом несколько состарившуюся Ирину Роднину – несомненного кумира большинства советских девочек и моего тоже. Саму Ирину мы не видели уже давно. Бесспорно, нас бы немало удивило то, что эта чудесная женщина живёт в Америке и борется с депрессией и алкоголизмом. Прабабушкина же медсестра ни с кем и ни с чем не боролась, она была влюблена, о чём незамедлительно поведала всем нам троим: маме, прабабушке и мне. Её прошлый муж не то умер не то ушёл от неё и вот сейчас она встретила очаровательного мужчину, который так красиво за ней ухаживает! Я смотрела на неё и думала: «Она такая самостоятельная, такая активная и такая красивая, зачем ей вообще мужчина!». Тем более, что по моему мнению, мужчины никак не могли быть красивыми и вообще что-то делать красиво и если уж на то пошло, он бы весьма портил её вид, идя с ней по улице…мои мысли остановила мама, попросив принести с кухни полотенце.
  Медсестру звали Лидия Николаевна. Она заходила к нам три раза в неделю, чему мы все были несказанно рады. Прабабушка поправлялась быстро.

+4


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » #Проза.L » Сон и Явь (роман)