Тематический форум ВМЕСТЕ

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Стихи.L » Пишу, когда трудно дышать...


Пишу, когда трудно дышать...

Сообщений 81 страница 100 из 113

81

Заменитель слова счастье, сейчас читаю материалы по манипуляторам и всё больше понимаю, что Ваша книга - одна из таких. Думаю, ей место в ряду учебников по патопсихологии. Жаль, что территория, на которой живёт большинство из нас, пронизана гомофобией. Если бы не это - я бы просто уговаривала Вас подталкивать этот труд к публикации.

+1

82

Верховный  суд. (Иронически-романтическая история о любви, вернее о том, как не надо  любить). Продолжение.

Весна 2011.

    Весна пришла независимо от моего ожидания. Работа. Меня спасала лишь моя любимая работа. Глаза детишек, устремленные на меня, огоньки любознательности, детский искренний смех, их радость от первых успехов поддерживали меня, заставляли верить, что смысл в чем-то все-таки есть. От С. каждый день вдруг стали приходить смс с какими-то стишками о любви. Знаете, такие глупые строчки, типа звездочки на небе, ну а ты со мной, и так далее. Неделю я, недоумевая,  читала эти амурные послания, потом не выдержала и спросила у С., чтобы это значило.
- Я подумала, что тебе это будет приятно, - улыбнулась она, - мне их ребята на работе с интернета  скачали, правда, хорошие стихи? 
  Я не стала говорить ей о том, что эти низкопробные  четверостишия  повторялись. Она даже не вникала и не запоминала, что и когда мне посылает. Я просто решила подождать, когда ей самой это надоест.   
Недели через две надоело. Или запас стишков исчерпался, или деньги на телефоне закончились.
В принципе я понимала, почему ей вдруг захотелось сделать мне приятное. Карина.  Карина  выкидывала такие  фортели, что удивлялся даже Серега, обычно спокойный и невозмутимый. После ее очередной выходки по дороге из школы он только крякал и качал головой. На  мои  вопросы о том, что случилось, разводил руками:
- Идем через площадь, Каринка подбежала к куче снега, начала девчонок обкидывать. Они, естественно, стали отвечать ей тем же. И, как только попали в нее снежком, начала истерику.
Я не удивлялась, я наблюдала это по нескольку  раз в день и смотрела на Сергея с сочувствием, ведь он вообще неизвестно как оказался втянутым в эту историю. А Карина… она, то демонстративно не заходила ко мне в кабинет и одетая сидела в вестибюле на первом этаже, то звонила С. с мольбой забрать ее. И С. приезжала, на лице ее читалось намерение защитить своего ребенка. Начинались тягостные разборки, мои какие-то оправдания, разговоры с Кариной, которая сидела с гордым видом обиженной королевы. В очередной раз я не выдержала и спросила С.:
- Если ты не доверяешь мне и считаешь, что твоего ребенка здесь третируют, то зачем оставляешь ее у меня? Найми няню.
Она дернулась и повторила свою любимую фразу:
- Откуда в тебе, такой хрупкой и маленькой, этот железный стержень?
И больше Карину от нас спасать не приезжала .
     Что касается фортелей, то мама от дочки не отставала. Они обе не знали меры. Карина в своих капризах и желаниях, С. в пристрастии к выпивке. Любой наш поход в гости оканчивался одним и тем же: С. напивалась, я  вытаскивала  ее из-за стола,  привозила домой, укладывала, а затем всю ночь, как заправский официант в ресторане, подавала ей  то крепкий чай, то кофе, то таблетки, то тазик. Она же, как не ведающий, что творит, ребенок, послушно подчинялась моим действиям. Да, она принимала мою помощь в любых проявлениях. А я наивно радовалась, что могу быть ей полезной.
    Но однажды произошел случай, который показал мне истинные мысли  С.. И не скажу, что от этого я пришла в восторг. Как- то мы заехали к Катерине поздравить ее старшую дочь. С. уже до этого выпила у себя на работе, через некоторое время ее совсем развезло. Она наливала себе и наливала. Я попыталась ее остановить. И тут маска слетела:
- Да кто ты такая, - услышала я. – что ты вообще о себе возомнила? Иди…
   Послышалась нецензурная брань. Я тихонько собралась и уехала домой, проигнорировав  адрес, известный по большому счету каждому русскому человеку. С. я не взяла, оставила ее отсыпаться у Кати.  Удивительно, но я испытывала смешанные чувства: была оскорблена, поскольку никогда  ни от кого ничего подобного  по отношению к себе не слышала. Одновременно что-то внутри меня ухмылялось от мысли, что С. показала, наконец, свое истинное лицо и высказала  то, о чем явно давно уже мечтала. На следующий день она сокрушалась, изображала ужас, обещала, что больше не возьмет в рот ни капли. Я видела, что она испугалась, то ли концу наших отношений, то ли потере собственного контроля над собой. Это было уже не важно. Я наблюдала за ней, чувствуя, что еще одна дверь в моей душе медленно, но неуклонно начинает закрываться. Она вдруг бросилась ко мне, крепко прижала, уткнулась мне в шею:
- Прости меня, пожалуйста,… только не уходи.
    Я не была еще готова исчезнуть из их жизни, оскорбившись, как в дешевых кинофильмах, к тому же  не хотела уйти так, чтобы С. чувствовала себя виноватой и от этого ненавидела бы меня. И осталась.
     Приближался мой день рождения, но я предвкушала совсем другое. Весенние каникулы! Я ждала их, как манны небесной, в глубине души надеясь, что С. отвезет Каринку в Р.. Никуда она ее не увезла, но мне повезло. Я заболела. Причем заболела, как положено, с температурой, кашлем, ломкой и судорогами. Видимо, мой организм не справился с возложенным  на него испытанием любовью  и  включил режим самозащиты. Я втайне радовалась, что никто не придет, не нужно напрягаться, отправила дочку к маме и тихонько себе лежала, болела, принимая поздравления по телефону. Вдруг звонок в дверь. Открываю - С.с Каринкой выкрикивают какие-то слова. В руках подарок. Высокая температура и боль помешали мне удивиться и обрадоваться в полном объеме. Я развернула пакет. Хм, в пакете лежал пушистый плед, который понравился мне однажды в магазине. Я смотрела на  довольное лицо С., смотрела, и ни о чем себя не спрашивала. По иронии судьбы  пришла нежданно еще одна подруга. Они со С. недолюбливали друг друга, а тут быстренько скооперировались, накрыли стол и уселись отмечать мой день рождения. Я лежала на диване, укрытая пледом, и наблюдала свой праздник. Это был, наверное, первый раз, когда я не хотела видеть С., не хотела видеть никого.
    Болезнь подарила мне тишину и время, лучшие подарки, которые я могла получить. Я лежала себе, лежала, ни о чем не думая, а картинка рисовалась и складывалась сама собой. Я вдруг поняла С.. Не было там ни особого ума, ни интеллекта. Нереализованные прожекты объяснялись ленью, неординарные действия укладывались в банальные повторяющиеся схемы. Я ясно осознала, что она отчаянно соревнуется со мной, и проигрывает, поэтому старается унизить меня, придумывая различные, вроде бы ласковые, но уничижительные прозвища.  Знает, что ничего не может мне дать в плане счастья, поэтому ненавидит моих подруг, с которыми мне комфортно. Завидует мне и моей силе. И боится потерять меня, не потому что любит, а как источник своего удобства и благополучия. На этом я решила остановиться. Ведь я-то любила Ее. Любила, несмотря на ее ложь. И ради этой любви готова была жить в аду.
    В апреле С. повела Карину в свою психбольницу на обследование. Потом она долго объясняла мне про какие-то импульсы в ее мозге, я слушала и удивлялась. Да ни одна нормальная мать просто так не признает своего ребенка больным, даже если он действительно болен, она будет верить и внушать всем, что он здоров. А тут совершенно здоровую девочку выдают за больную, ее невоспитанность, завышенное себялюбие и чудовищную лень преподносят  как  некую болезнь. Я даже не пыталась понять  С., хотя стоило прислушаться к ее фразами:
- Что мне делать, назад ведь я ее не засуну…
-  Если бы я жила во время войны и фашисты поставили меня перед выбором: мать или дочь, я выбрала бы мать…
- Я люблю твою дочь больше, чем свою…
   Так и жили. Я видела, что им становится тесно в той двери, которую я все еще держала для них открытой. Достаточно было брошенной Каринкой фразы:
- Почему это А.К. больше мне ничего не покупает?
          Именно в это непростое для всех нас время С. изменила свой график сна, стала на удивление сговорчивой. Нет, она не взяла инициативу в свои руки, но и не отказывалась больше…, сами понимаете, от чего. Достаточно  мне было вечером сказать ей тихонько:
- Give  me…
И она не засыпала, напротив, старалась. Старалась доставить мне удовольствие. Надо признаться, ей это очень хорошо удавалось. Я же до такой степени была настроена на нее, что улавливала малейшие ее проявления, тайные нюансы и оттенки ее трепета, ее сокровенных желаний. Она вдруг раскрылась мне, стала более мягкой и раскрепощенной. Может быть, она стала, наконец, настоящей? А, может быть, ей просто нужно было дотянуть до конца  учебного года.

+5

83

Заменитель слова счастье написал(а):

- Give  me…

мурашки поползли...)))
И, да, жду продолжения. И как говорит Айна - очень даже стоило бы выпустить Вашу книгу.

+2

84

Dia

спасибо, как и всегда) к сожаленью, это не очень позитивная история)

+1

85

Заменитель слова счастье, но Вы нашли в себе силы расстаться с этим человеком, как я понимаю. Это подаст хороший пример другим, оказавшимся в подобной ситуации.

+1

86

Айна

Ой, нет, я не хочу, чтобы это стало примером...)  Может быть, моя история просто поможет кому-то разобраться в себе...

+1

87

Заменитель слова счастье написал(а):

Айна

Ой, нет, я не хочу, чтобы это стало примером...)  Может быть, моя история просто поможет кому-то разобраться в себе...

Ну или так.

+1

88

Верховный  суд. (Иронически-романтическая история о любви, вернее о том, как не надо  любить). Продолжение.

Лето 2011.

    Я мечтала об отдыхе, а, если быть еще более точной, очень хотела, чтобы все меня оставили в покое. Но как там, с желаниями? Желай осторожней! В начале июня я действительно осталась одна. Мама с моей младшей дочкой уехали гостить на целый месяц к родственникам в деревню. У старшей в этом месяце начиналась сессия. Карину, после недвусмысленных намеков о том, как хорошо было бы оставить ее у меня, отправили-таки в Р.. Сама С. должна была уехать в соседний город на курсы повышения квалификации. Я продолжала работать, хотя летняя нагрузка по сравнению  с годовой основной, была нереально смешной. И поэтому, можно было смело говорить, что мне предстоял отдых. Я предвкушала, как в тишине я займусь своими любимыми делами, которые в суете постоянно откладывала на потом: буду музицировать, свяжу что-нибудь интересное, найду и прочитаю то, что давно хотела.
   Итак, я всех проводила. И осталась одна. И  больше никуда не торопилась. Время, которое было теперь в моей власти, тоже не торопилось. Более того, казалось, оно застыло. Я, к своему удивлению, не чувствовала ни радости, ни удовлетворения. Вот, как бы ты едешь очень-очень быстро, на запредельной скорости, потом сбрасываешь газ, и едешь уже на допустимой, а  тебе кажется, что движешься ты нереально медленно. Так и я. Бежала куда-то, летела, стремилась, и внезапно  ничего этого не стало. Я чувствовала  опустошенность, мне вдруг стало скучно, и все запланированные  интересные дела показались нелепыми  и неуместными. Впрочем, не так все было. Это была не скука. Это была тоска. Пол недели я продержалась, мужественно не звонила ей. В четверг позвонила она сама. Лучше бы не звонила. По крайней мере, меня хватило бы  на дольше. А тут, услышав  ее голос, я почувствовала такую нестерпимую боль, как будто в сердце мне воткнули раскаленную иглу, и медленно-медленно поворачивали ее там,  то вправо, то влево. Я говорить с ней толком не могла, слезы мешали, сдавили мое горло, как удавкой. Пальцы вдруг заледенели и перестали слушаться меня. Я не преувеличиваю, все именно так и было. Я слушала Ее голос, и мне было так невыразимо плохо, что не могу Ее увидеть, прикоснуться к Ней. Кое-как распрощавшись, я …. Да что говорить, это были не лучшие минуты в моей жизни. Первый раз  я ощутила страх. Страх одиночества. Я себе места не находила, металась по квартире, не в состоянии никуда идти, ни с кем разговаривать, никого видеть. Я была в плену у собственной Любви, которая проверяла меня на прочность, испытывала меня одиночеством. Не знаю как, в руке моей оказался карандаш. Слова рождались сами собой, я только успевала их записывать. Написав  все, что появилось в моей голове, я почувствовала небольшое облегчение и… удивление. Никогда раньше я не писала прозу. Если мне было очень хорошо, или наоборот, очень плохо, на бумаге рождались стихи. А тут, ни о каких стихах не могло быть и речи, тяжеловесная проза аккуратно укладывала в ряд камешки слов, создавая из них свой необычный для меня, замысловатый узор.

                                                                                        Одиночество.
      Я  одна, ты  не  со  мной. Все мои чувства превратились в тоскливый страх одиночества. Он душит меня, этот страх. Змеей заползает в душу и  кусает, кусает. Уже не кусает, грызет, поглощает меня, и я уже внутри этого страха. Темно. Нет света, нет звуков, нет запахов, нечем дышать. Время остановилось, пространство стало вязким как кисель. Из него не выбраться самой. Я одна.
     Хватаюсь, как за соломинку, за воспоминания.  Воспоминания о тебе, о нас с тобой. Еще хуже. К страху примешивается боль.
Боль невыносима, она как острый кинжал вонзается в горло. Нечем дышать. Страх и боль  союзники.   Я уже не твой ангелочек, блаженно посапывающий  рядом с тобой. Я безобразный зверек, забившийся в угол  и ненавидящий себя за свою слабость.
Я пустая, как старая потускневшая ваза, внутри  меня мечется пыль  отчаяния. Я боюсь шевельнуться, ведь тогда ваза рассыплется на мелкие осколки, и меня не будет. Не будет страха, не будет боли. Заманчиво. Но в полной темноте безысходности я вижу тонкий лучик света. Я узнаю его.  Это моя любовь к тебе.  Она наполняет меня, и я  уже не пустая, она рассеивает страх и прячет боль. Почти. Но дышать уже легче. Моя любовь к тебе спасает меня.  Спасибо тебе, моя дорогая девочка.
11.06.11 ночь

     Я прочитала написанное, еще не зная, что с этим делать, но понимала одно: Ей эти отчаянные строчки никогда не покажу. 
На следующее утро она позвонила снова. В это время я как раз ехала на работу. Я смотрела на телефон  и… не могла заставить себя ответить Ей. Не буду скрывать, просто боялась. Боялась, что после того, как услышу Ее голос, повторится то же самое, что и вчера. Мобильник звонил и звонил, она была настойчива. Я хотела написать Ей сообщение, мол, не волнуйся, все в порядке, но пальцы дрожали, не слушались меня. Каждый ее звонок сбивал уже что-то написанное мною. Эта пытка продолжалась и продолжалась, пока я не сдалась.
- С тобой все в порядке? – услышала я. – Не делай глупостей, ты пугаешь меня…. – и потом внезапное – Я  завтра приеду.
    Крылья выросли? Почти. Но они были уже подпалены страхом. Мне вдруг стало понятно, что, несмотря на всю мою браваду, мое самомнение о своей силе и независимости, я жить без Нее не могу. Это здорово встревожило меня. Отныне страх стал моим спутником. В субботу я боялась не только позвонить ей и узнать, приедет или не приедет, по-моему, я боялась дышать, ждать, думать и вообще вести себя по-человечески. Карандаш и листок бумаги появились сами собой из ниоткуда, как будто ожидали этого момента.

                                                                                      Ожидание.
     Жду тебя. Жду. Жду. Минуты ползут как часы, а я не знаю, приедешь ты или нет. Вспоминаю анекдот про здравый смысл, который ругается и нервно топчется на месте. Решилась. Послала смс с одним словом: приедешь? Слышу звонок. Приедешь! Но когда? Ни секунды не сомневаюсь, что встречу тебя, во сколько бы ты не приехала. Даже не задумываюсь, просто знаю – так надо.
      Жду. Напряженно размышляю, какой для тебя сделать сюрприз. Чему бы ты порадовалась, моя драгоценная птичка. С ужасом понимаю, что ничего не могу придумать. Цветы, свечи, шампанское – все так банально. Какая же я эгоистка, углубленная в свои переживания. Я даже не знаю, чего хочешь ты. Вот это да. А я - то о себе была другого мнения. Ладно, приготовлю обычный ужин. Время сразу ускорилось, пошло в обычном ритме. И сразу появилось много дел, откуда-то выплыли.
        Жду. Скоро уже приедешь. Жду. Жду. 
11.06.11 день.
   
    Я встречала  ее  ночью. Подъезжая, увидела, как она стоит одна со своей нелепой доисторической сумкой, стоит и смотрит в сторону, откуда должна буду появиться я. Я вышла из машины, увидела Ее глаза  и…. Мир перестал существовать для меня, он сузился до ночных огней, которые точками засияли в Ее зрачках.   Мы ехали домой, едва прикасаясь друг к другу. Последний перекресток, поворот. Я вижу искореженную иномарку, карету скорой помощи, накрытые тела, какие-то непонятные  обломки валяются на дороге, погнутые металлические заграждения. Еще десять минут назад этого не было. Что-то больно кольнуло внутри меня.
- Кто-то просто не справился с управлением, это происшествие не может быть знаком, - твердила я про себя, не давая страху  разрастись и вцепиться мне в горло.
     Мы сидели за столом, С. ужинала, а я смотрела на Нее, смотрела. Видимо, в моих глазах  она прочитала нечто, удивившее Ее, потому что спросила:
- Ты действительно так сильно любишь меня?
Я молчала, отвернувшись, потому что не хотела, чтобы она видела мои глаза, предательски наполнившиеся слезами.
На лице Ее отразилось вперемешку недоумение, недоверие, непонимание чего-то, неспособность проникнуть и почувствовать что-то. Свое лицо я постаралась закрыть на большой замок, потому что не желала показать свою слабость, безнадежно понимая, что жить без  Нее у меня не получается. И, когда мы, наконец-то легли в постель, укрывшись одним одеялом, я уже не претендовала ни на что. В тот момент у меня не было желания большего, чем просто быть рядом, слегка касаться Ее, вдыхать аромат Ее кожи, и погружаться  в нирвану. Я чувствовала себя так, как будто оказалась в раю, и понимала, что достичь рая на земле можно только рядом с любимым человеком.
    Она уезжала на несколько дней  и возвращалась. Вновь уезжала, приезжала, вносила в мою жизнь то унылое отчаяние, то безудержную эйфорию. Казалось, никогда я еще не жила в плотном вихре таких взаимоисключающих эмоций.
     Наконец, она приехала совсем, с сертификатом, с кучей новостей и новшеств по психотерапевтической практике, посвежевшая и довольная. Я тоже была рада, ведь С. осталась у меня. Хорошее было времечко, скажу я вам. По утрам она будила меня своими поцелуями, наливала  чаю, делала бутерброды, тормошила меня, сонную, потом «выдвигалась», как она всегда говорила,  на работу. Я выходила на балкон, она поднимала голову, улыбалась, махала мне рукой. Солнечные блики отражались на листьях и в ее зеленых глазах. В этих незатейливых жестах и действиях было что-то, что придавало смысл моей жизни, что-то, ради чего вообще стоило жить. Переделав домашние дела и приготовив что-нибудь вкусненькое, я ждала ее. Ждала, а в свободное время пробовала писать. Проза манила меня своими просторами, более свободными и замысловатыми ритмами, нежели строгие законопослушные рифмы.

                                                                                   Гамма чувств.
         До. До тебя ничего не было. Почти ничего, и это не считается. Только с тобой я поняла,  что такое НАЧАЛО. Дорога к тебе кажется мгновением, дорога от тебя – красные светофоры.
         Ре. Река жизни с тобой совсем другая, чем без тебя. Она наполнена золотыми рыбками, исполняющими желания. Она прозрачная и теплая, с  веселыми  бликами солнца.
        Ми. Минутка, проведенная с тобой дороже, чем часы многочисленных  удовольствий. Провожу кончиками пальцев по твоей коже – мммм… губами касаюсь жилки на шее… утыкаюсь носом в ложбинку (сами догадайтесь где). Все! Минута славы для самой себя.
       Фа. Фантазии – в желания, желания – в жизнь, это наша тема. Все дело в доверии, а мы доверяем друг другу.
       Соль. Соль слез твоих осушаю губами. Не плачь, моя драгоценная птичка. Все твои трудности  я постараюсь  исправить. Я помогу тебе…
      Ля. Лягушка-царевна сбросила кожу и оказалась Василисой Прекрасной. Мы давно уже обнажили наши души друг перед другом. Они прекрасны, когда рядом.
      Си. Сила твоя – в твоей  любви ко мне. Сила моя – в моей любви к тебе. Чья выше – не сравнивай, чья глубже – не оценивай. Потому что, сплетаясь вместе, они создают неповторимую мелодию. Мелодию наших отношений и чувств,…которая начинается с простой гаммы.
      До... Ре… Ми… Фа… Соль... Ля… Си…

     Как-то она позвонила, что выходит с работы. Внезапно  полил дождь. Схватив  зонт,  я побежала ей навстречу. Я торопилась, хотела пройти  большую  половину  пути, надеялась, что она стоит где-нибудь в укрытии, пережидает этот неожиданный дождь. Но она шла, шла посередине дороги, неспешно. Увидела меня с зонтом и… остановилась. Ее зеленые глаза… я никак не могла понять, что в них играет: капли летнего дождя, искорки вдруг выглянувшего солнца или любовь. Я подбежала, подняла над ней зонт, а она вдруг рассмеялась, нажала на кнопочку и бах! Зонт закрылся, обдав меня сотней мелких брызг. Она  была права, не нужен был нам этот никчемный зонт. А нужен был дождь, заливающий наши лица, летние  пузырящиеся лужи и теплые  руки друг друга.
        Все закончилось внезапно. Приехали мои дети. И … больше она у меня дома не появилась. Ничего не объясняя, не забрав свои вещи, она ушла. Я поняла, что она не хотела жить с моими детьми. Это было ее право. Но я чувствовала себя так, как будто вдруг оказалась в выжженной дотла пустыне, где не было пути  или хоть что-то напоминающее дорогу, а поэтому бессмысленно было куда-то идти. Я знала только один путь, и он вел, сами понимаете, куда. Но я стала не нужна ей.
      У нее вдруг заболели колени. Я ухватилась за  эту болезнь с маниакальной настойчивостью. Но, чтобы не показать, как сильно я нуждалась в Ее общении, я предложила ей свои услуги под видом собственных интересов. Хотя так ведь и было, мои интересы были собственными. Отныне я каждый день забирала ее в обед с одной работы, отвозила на другую, ждала звонка, затем приезжала за ней вечером и отвозила  домой. Сделав укол, я уезжала. Так и прошла  моя вторая половина отпуска. Я сама себе была противна, понимала, что веду себя как капризный ребенок, что надоела  ей.  Я ненавидела себя за эту зависимость. Боже мой, как я себя ненавидела. Я придумала себе и в минуты накатывающей тоски представляла следующее: захожу в подъезд ее дома, поднимаюсь по темным ступеням, открываю дверь ее квартиры. Они  в комнате, слышны  их голоса, звуки телевизора. Я не прохожу в комнату,  иду сразу на кухню. Там на столе стоит бокал с шампанским. Я беру его и вижу, как по кромке бокала золотой витой вязью проступает «я свободна». Я выпиваю шампанское, ставлю бокал на стол и  выхожу из квартиры, спускаюсь по неровным ступеням, покидаю  мрачный  грязный подъезд, оказываюсь на свежем воздухе, наполненном солнечным светом и, не оглядываясь, ухожу прочь от них, их голосов, их жизни. Скажете, паранойя? Но только это и спасало меня тем жарким летом. Я ясно осознавала, что не нужна ей. Что она не любит меня. И все мои усилия напрасны. Мне стали сниться странные сны. То кабинет, в котором я показываю всем, как нужно дирижировать, только она оказывается в роли инспектора. И я понимаю, что все мои действия находятся под ее контролем. То наши общие фотографии, которые  она рвет на кусочки и склеивает из них коллаж. В этих обрывках она создает себя, а мне не оставляет места в своей жизни. То какой-то дом, где будто бы живет она, и откуда я решаю уехать. Но дорогу размыло, я еле бреду. И не успеваю на автобус, которым должна была уехать. Мне приходится возвращаться, но там меня уже не ждут.
       Еще один август вместе с моим отпуском и детскими каникулами подходил к концу. Наверное, вы уже догадались, что вскоре  должна  была  приехать Карина. И я обреченно ждала. Я не знала, каким образом они окажутся у меня дома. Мне казалось, что теперь, когда С. так решительно ушла и не появлялась у меня полтора месяца, все стало прозрачным. Теперь она уже не могла притворяться и отрицать, что просто использовала меня на всю катушку. Настроение у меня было подавленное, если не сказать хуже. Вот только я недооценила  свою дорогую подругу. За несколько дней до приезда Карины она сказала мне, что в день ее приезда взяла ночное дежурство. При этом даже не спрашивалось, смогу ли я взять Карину к себе. При этом даже не упоминалось, что С. никогда не брала ночных дежурств. На  мой  вопрос, зачем нужно было брать именно ночное дежурство, она ответила коротко:
-Должна же я была когда-нибудь его взять.
       В душе моей был полный раздрызг. Меня спасали только строчки, в которые я стройными рядами выстраивала свои далеко не стройные мысли.

                                                                                    Раздумья.
        Вот, пожалуй, и все. Что дальше, я не знаю. Что мне делать с моими чувствами к тебе. Что мне делать с собой. Ты живешь параллельно. Ты просто позволяешь мне любить себя. А я дышу тобой. Думаю о тебе каждую минутку, хочу быть с тобою рядом каждую минутку. Я не ощущаю усталости, лечу к тебе, как на крыльях.  А ты…  ты просто живешь как хочешь, ты не утруждаешь себя потребностью любить. Иногда я чувствую, что не нужна тебе. Что я – маленькая собачонка, которую можно погладить, а можно и не обращать внимания. Я плачу, ничего не могу с собой поделать. Слезы сами катятся по щекам, они как неиссякаемый источник печали и тоски. Тоски по любви и по ласке. Ты сказала мне, что я уйду от тебя. Буду давиться слезами, а потом уйду. Ну что ж, может это и так.
         Я понимаю, что это не любовь. Это полная зависимость и боль. Понятно, что этот диагноз лечат только разлука и время. Неужели пришла пора расставаться? Может, я и плачу, потому что душа в тупике и выхода не видит. А какой может быть выход для нас с тобой? Семьей мы быть не сможем. Мы все время прячемся ото всех, скрываем свои чувства. Жить мы вместе тоже не сможем, наши дети не любят друг друга, а мы слишком любим своих детей.       Ты относишься к нашей любви по-другому, легко. Ты не нуждаешься во мне так сильно, как я. Для меня наша любовь трагична. Ты заслонила весь мир. Я отодвинула всех своих подруг, рядом с ними я чувствую пустоту, лишь с тобой жизнь наполняется смыслом. Прекрасным смыслом и невыносимой болью. Мне уже страшно. Почему мне так плохо, неужели я больна и не могу с собой справиться. Ведь раньше я была терпеливой, мудрой, сдержанной. Куда же это все исчезло? Я превратилась в  злую, истеричную, унылую, депрессивную особу, которая утонула в своих порочных желаниях. Прости меня, Господи… и ты, моя девочка, прости меня. Я не знаю, что со мной, но чувствую, что-то неладное.
Август 2011. Ночь.

        Карина приехала. Я ждала ее, как кролик удава. Скорее не кролик, а бандерлоги, бегущие удаву в пасть. Я сама приехала за этой девочкой, которая с довольным видом и полным рюкзаком одежды заскочила в машину. Я сама отвезла С. на ее ночное дежурство. Я покорилась перед неизбежным. Они снова переселились к нам, и все пошло по-старому. Но только я уже не была так счастлива, видя С. в своей постели. Я больше не хотела ее. Я отчетливо осознала, что Она никогда не любила меня, а просто цинично использовала в своих целях.
       Наступил день очередного родительского собрания в моей студии. Я предупредила С., что приеду поздно, и она пообещала прийти с работы пораньше. Освободилась я в девять вечера, подъезжая к дому, позвонила С.. Та довольным тоном сообщила мне, что еще на работе  и ждет меня.  Естественно я поехала за ней, потом за продуктами. Домой мы вернулись совсем поздно, было уже за десять.
- Чем занимались? – весело спросила С. девочек, зайдя в комнату.
Моя сидела за компьютером, Карина мыла руки.
- Я гуляла, - услышала я Каринкин голос.
- Как гуляла? Одна? – по-моему, мы спросили одновременно.
  Дело в том, что этим летом у нас во дворе меняли трубы,  даже детская площадка была в глубоких  ямах, и находиться там  было небезопасно даже днем.
- Одна, - сказала Карина,  - Я звала ее (подбородок взметнулся в сторону  моей  дочери), но она не согласилась, сказала, что не было разрешения.
- Тогда почему ты пошла гулять одна, не спросив разрешения? – С. голос стал тяжелым, как свинец.
Карина пожала плечами. Я много чего слышала от С., когда она сердилась на свою дочь. Но тут она превзошла саму себя.
- Хорошей жизни захотела? – бушевала С., - Я устрою тебе хорошую жизнь. Завтра же отведу тебя в детское отделение психбольницы, там тебе  место.
Эти слова были незначительными по сравнению с теми эпитетами, которыми она «награждала» свою дочь. Сколько длился ее монолог: минут 30? 40? Я с тоской смотрела на часы, понимая, что драгоценное время уходит, а  мне  еще составлять списки, еще готовиться к завтрашнему приему документов, который начнется  рано утром. Наконец,  не выдержала моя младшая:
- Тетя С., - робко сказала она (в ее голосе я услышала жалость) – может, лучше   покушаем и ляжем спать?
С. эти слова только подстегнули.
- Собирайся, - крикнула она Каринке, - больше ты здесь не останешься.
Я пыталась что-то возразить, но мое бормотание  услышано  не было. Двенадцать ночи. Они спускались по лестнице, я смотрела на Каринкино заплаканное лицо, на непреклонное лицо С. и с тоской понимала, что ничего никогда не изменится. Они ушли. Пустота. Но не щемящая, как раньше, а просто черная пустота…
     На следующий день я позвонила С. узнать, где Карина.
- У меня на работе, - С. ответила мне недовольным тоном, который явно предупреждал меня не вмешиваться. Я и не собиралась вмешиваться. Зачем тогда позвонила? Сама не знаю. Проходит еще два дня, послезавтра в школу, решаю зайти к ним домой, чтобы договориться о совместных действиях. На улице сильная жара, в горле все пересохло. Прохожу на кухню, наливаю себе холодного чаю.
- А я прибралась, - слышу С. счастливый голос. Обвожу глазами пространство вокруг себя, следов уборки не замечаю. Еще не успеваю ничего сказать...
- Не видишь? Приходи через год – увидишь.
Я, молча, поставила чашку на стол и пошла к двери.
- Ты куда? – в С. голосе фальшь. Когда еще  к нам придешь?
- Через год.
С. досадливо поморщилась мне в спину. Я уходила. Это и была последняя капля? Черная, вязкая, из-за которой весь мир расплывался перед глазами, ничего не было слышно кроме какого-то гула, не хватало воздуха, путались  мысли, ноги стали ватными, ладони потными, мысли… не было никаких мыслей. Я ушла.
     Больше я не помню ничего, не помню себя в последние дни августа, о чем думала, что делала. Не помню.

+5

89

Тяжелая история.Поучительная?Не знаю.Мы не учимся на чужих ошибках,как правило,а только на своих.А здесь замешано сильнейшее чувство-любовь!Или как Вы пишите-это не любовь,а полная зависимость и боль.И пусть так,но я все равно завидую Вам.У меня никогда не было такого всепоглощающего чувства.Несмотря ни на что,на все Ваши перепитии,это счастье так любить!Жаль, объект этой любви недостоин такого искреннего чувства.Права пословица;''Любовь слепа,.........''Поразительно,Вы ведь видели все ее недостатки(за которые не то что любить,ненавидеть будешь).Как будто шоры на глазах.
Да,интересная штука жизнь,извилисты ее пути,а уж человеческая душа-будешь разбираться,ногу сломаешь.Cпрашиваешь себя;''Почему все так?''
Заменитель слова счастье, Вы стали моим наркотиком.Пишите Вы бесподобно.Спасибо Вам,что дали соприкоснуться с Вашим миром.Искренне восхищаюсь Вами,Вы замечательный человек,и все у Вас будет хорошо.Спасибо Вам и с нетерпением жду продолжения.
P.S.Стихи Ваши также бесподобны. http://s2.uploads.ru/1EjvD.gif

+2

90

Robin

спасибо за теплые слова) я ни о чем не жалею) и Она достойна  большого Счастья)  http://s3.uploads.ru/BkuG4.gif

+1

91

Верховный  суд. (Иронически-романтическая история о любви, вернее о том, как не надо  любить). Продолжение.

Последняя осень 2011.
           
            Утром первого сентября раздался телефонный звонок. В трубке веселый С. голос:
- Привет, ну что, как решаем с детьми?
- Не знаю, - я сама не понимала  своих  интонаций.
- Не знаешь? – прозвучали  злые насмешливые нотки. – Ну и ладно, без тебя обойдемся.
В  трубке  запищали короткие гудки. Это было уже ничем не прикрытое … даже не знаю, как и назвать. Хорошо. Конечно, они обойдутся без меня. А  я, может быть, смогу обойтись без них.
      Я  не верила себе, думала, что решение расстаться со С. приняла в запале и выдержать без нее долго не смогу. Но… было одно но. Я боялась. Не остаться одной, нет. Я боялась за себя, вдруг увидев свой организм  какой-то саморазрушающейся  системой, невидимые шестеренки которой раскручивались все быстрей и быстрей, махи и удары гигантского молота все сильней и больнее били по тому, что еще оставалось моим, грозя разбить меня  на мелкие осколки.
        Я решила избавиться от своей любви, как бы это чудовищно не звучало.  Вырвать ее из себя, выдавить по капле. Я так мечтала от нее отречься, что придумала воспринимать свою любовь  отдельно, как бы я сама по себе, а она сама, бездомная, не во мне. Дело дошло до того, что одинокими вечерами я брала любовь эту, как неведомого зверька, рассматривала ее со всех сторон, разглядывала. И все пыталась понять, как она могла завладеть мною так безраздельно, почему она приносит такую невыносимую боль и зависимость. В  какой-то момент, вглядываясь в ее усмешку, я поняла, что сама сделала ее такой. Любовь, данную мне Богом, я исказила  собственным эгоизмом, упрямством, завышенными требованиями, незнанием сути. И теперь она причиняет муки не только мне, но и моим близким, и тем, на кого она направлена. И я приказала себе оставить в покое С.. Любви у меня никто не отнимет, буду любить ее, просто любить и радоваться, что она есть. Пусть ходит по соседним улицам, живет, как может и хочет. А я … не буду мучить  ее. Все мои сумбурные мысли в очередной раз вылились на листке бумаги.
Прости.
         Я выгоню тебя из своей жизни.… Но я не смогу выгнать тебя из своей души. Ты будешь жить в моей душе, как и другие, кого я когда-то любила. Я вспоминаю о них с нежностью, они дороги мне – мои женщины, пусть каждую я любила по-своему. Но речь сейчас не о них, а о тебе, моя драгоценная птичка.
        Я выгоню тебя из своей жизни и заполню ее работой, другими событиями и людьми. Я постепенно закрою все двери, тебе уже не войти ни в одну из них. А значит, ты уже не сможешь причинить мне боль, и нечему будет  болеть. Вокруг  меня песок…сухой песок воспоминаний. Я пересыпаю его из ладони в ладонь, и ветер подхватывает отдельные песчинки и уносит куда-то вдаль. Скоро песчинки разлетятся по свету, и я забуду все, что с нами было. Скоро. Совсем  скоро.
         Я выгоню тебя из своей жизни…. Но оставлю тебе место в своей душе. Не самое маленькое место, поверь, а довольно-таки уютное местечко где-нибудь у раскрытого окна на удобном диване, как ты и любишь. Может, иногда буду забегать к тебе, принося песчинки воспоминаний, которые удастся найти. Хотя, почему может? Конечно, буду забегать, присаживаться на твой диван и смотреть на тебя. Смотреть в твои глаза, вдыхать аромат твоей кожи, прикасаться кончиками пальцев к твоим усталым коленям. Но только ты об этом никогда не узнаешь. Потому что…я выгоню тебя из своей жизни. Прости, моя драгоценная птичка.
9.09.11
    Мне было горько сознавать, но я понимала, что С. не любит меня, и я не смогла стать счастьем для своего любимого человека, не смогла стать даже заменителем счастья. Кем же я была в таком случае?  Да просто заменителем слова «счастье». Всего лишь заменителем слова.
        Решение было принято, но и только. Чтобы не сойти с ума,  я  стала искать в интернете себе подобных. Не с целью завести знакомство или новые отношения. Мне хотелось узнать, как живут другие, что ощущают и думают. Ведь только они могли понять меня, лишь  с ними я могла поделиться своей болью. Я действительно нашла нескольких человек, с которыми переписывалась по вечерам, пытаясь заглушить боль, заполнить не просто пустоту – бездну, которая  пожирала мою душу. Я сблизилась с двумя женщинами, которым смогла открыться. Одна жила в том самом городе Р., куда так часто ездила С..  Ее тоже звали  С.. Она также недавно рассталась с любимым человеком. Не знаю, как получилось, но мы безрассудно бросились в объятия друг друга. Зачем? Кто его знает. В то время я была в такой глубочайшей депрессии, что ненавидела себя, сознательно разжигала в себе пожар ненависти, переступая через всех и через себя в том числе. С. как-то утром позвонила мне, посмеиваясь, сказала пару никчемных фраз. Я сочла это за проверку. С. больше не звонила, но упорно шла к своей цели. Каждый день после уроков Карина ехала вместе с моей младшей, но не ко мне. Она обитала где-то в недрах нашего заведения, ходила на свои кружки, а потом внизу на вахте учила уроки. Я старалась вообще не проходить мимо. Но однажды поймала ее такой умоляющий взгляд, что слова произнеслись сами собой:
-Иди в мой кабинет и учи уроки.
Каринка в мгновение ока подхватила свой рюкзак и помчалась на третий этаж. А я вдруг опомнилась, зачем я это делаю? Зашла в свой кабинет. Карина, как самая примерная  ученица на свете, прилежно писала что-то в своей тетрадке. А я почувствовала себя даже не в ловушке, а в капкане. Когда пришла С. и с довольным видом уставилась на меня, я не нашла ничего лучшего, как позорно сбежать из собственного кабинета. Просидев больше часа внизу за чашкой кофе, я ждала их ухода. Они действительно ушли, не дождавшись меня, но зато и не увидев моих трусливых глаз. Больше Карину я в кабинет не приглашала, ежедневно наблюдая одну и ту же картину: полседьмого вечера, на улице, естественно,  уже темно и зябко, Каринка стоит с жалким видом на крыльце и  смотрит, как мы: я, моя дочь и Катерина садимся в машину.  Мне казалось, что она даже делала несколько шагов, в надежде, что мы позовем ее с собой. Но на мне были надеты  стальные доспехи. Я не хотела больше думать, почему Каринка остается допоздна одна, я не хотела больше понимать С.. Моя самооценка упала так низко, что я всерьез начала думать, что меня нельзя любить просто так, что я вообще не заслуживаю любви. Что меня можно любить только за что-то. И  я больше не хотела этого. Ближе ко дню Учителя С. позвонила. Не сказала ничего конкретного, намекнула, что хочет осчастливить меня своим появлением. Но я уже научилась читать между строк ее лживой книги. Обычно  этот праздник мы с сотрудниками отмечаем  на природе, благо погода, начало октября с желтыми листьями, теплый денек, прозрачный, еще не морозный воздух способствуют выезду в лес.  Но в этом году в праздничные дни ко мне приезжала из Р. моя новая подруга. Профессиональный праздник мы начали отмечать в субботу и, надо сказать, неплохо провели время. Эта С. была совсем другая, чем та. Не лучше, не хуже. Просто другая. А имя... имя было тем же, и это было уже немало. Эта новая С. отчаянно хотела любви. У меня же этой нерастраченной любви было в избытке. Вот так в тот отрезок времени все и сошлось. Поздно вечером в воскресенье, не дождавшись от меня ответного жеста, позвонила С. Поздравить, так сказать, с днем учителя.
- Ты ездила вчера на природу? - спросила она.
- Нет, не ездила.
С. захохотала. В смехе ее явственно слышалось злорадство,  смешанное с ликованием, облегчением, что ей опять удалось держать меня в напряжении ожидания, как она предполагала.
-  А сейчас что делаешь?
- Продолжаю  праздновать, - ответила  я.
- Праздновать? - протянула  она.
Я слышала в ее голосе игру, но игру не умелую с ноткой растерянности. Быстро попрощалась и  с непонятным чувством веселой злости, что правильно разгадала ее ход, я поспешила прочь от телефона. В шесть часов утра от нее пришла смс с одним словом: "прости". Прошло еще несколько дней, она снова позвонила и разговор на этот раз повела по-другому.
- Ты решила уйти? - жестко спросила она. - Объясни, почему.
- Потому что  мне уже неинтересно смотреть на  одни и те же роли, которые ты разыгрываешь передо мной с неумелым постоянством. Книга прочитана.
Как у меня выскочила такая фраза, я и сама не поняла, и не ожидала от себя этого. С., по всей вероятности, тоже подобного не ждала. Она помолчала некоторое время, потом произнесла:
- Ты же знаешь, я не приму назад.
- Я не вернусь.
Вот и все. Поговорили. Вроде я и понимала, что она хочет вернуть меня, но как-то делала это неправильно. Может, просто не умела возвращать...     Еще месяц молчания с одной и встречи с другой. Напряжение мое было так велико, что рядом со мной, не вру, разлетались электрические лампочки, лопались струны внутри пианино. Вкус мой изменился. Сладкое теперь казалось мне несладким, я перестала им наслаждаться, начала потихоньку избавляться от ненавистных килограммов. Это было единственным положительным моментом, потому что на фоне сильно заниженной самооценки, во мне развились небывалые подозрительность и недоверие к людям. 
      Октябрь, удивительно теплый в этом году, близился к концу. Они встретили меня на улице, как бы случайно. Все было в очередной раз разыграно как по нотам, я отчетливо видела это. Карина, давно уже игнорировавшая  меня при встречах, вдруг с радостным криком подбежала, раскинув руки. С. приближалась не торопясь, на лице ее играла улыбка, излучавшая нежность. Едва С. подошла ко мне, Карина отдалилась и встала неподалеку с видом послушной примерной дочери. Я тоже выудила самую дружелюбную улыбку, на которую только была способна.
- Возвращайся, -  сказала С. - Я люблю тебя. Нам плохо без тебя. Возвращайся.
Я смотрела в ее глаза и, возможно, даже верила ей, видя в них что-то от увядших листьев, от последних тонких паутинок, дрожащих на ветру, от влажных утренних клочьев тумана... Впрочем, нет, я не верила им, хотя и оценила и внутренне аплодировала концерту  под названием "Давай ее вернем". Ведь это все уже было. Я вежливо попрощалась, объяснила, что у меня еще очень много дел, и пошла прочь. Да нет, не пошла - почти побежала. Было ощущение, что в области груди или души зияет большая дыра. Холодный ветер мечется внутри этой дыры, то разгоняя, то собирая обрывки боли, страха, растерянности и огромного желания вернуться.
    В начале ноября в школе было родительское собрание.  С. на него, как и всегда, не пришла. После окончания собрания наш классный руководитель  попросила  меня  остаться. Она села напротив, посмотрела тревожно и спросила:
- А.К., что у вас случилось  со С.А.?
Я подняла на нее вопросительный взгляд.
- Нет, нет, - заторопилась она, -  Я не из любопытства. Поведение  Карины  стало совсем  не адекватным.
И она рассказала мне, что Каринка грубо разговаривает  с учителями, ведет себя вызывающе, никого не слушает, не учит уроки. Я не услышала для себя ничего нового. Хотя нет, кое-что услышала. На уроке самопознания Карина объявила всему классу, что между мной и ее мамой идет война. На уроках рисования она выбегает к доске и поет песни. На перемене схватила половую щётку и "вытерла" стол, за которым сидит моя дочь. Подбегает к мальчикам и прижимается к  ним всем телом. На замечание О.А. с такой злостью хлопнула дверью, что сломала ее. Теперь весь класс собирает деньги на новую дверь, а С. категорически отказалась вносить свою долю, обвинив Ольгу в том, что та не хочет найти подход к ее дочери.
- Вряд ли я смогу вам чем-нибудь помочь, я больше не  несу  ответственность за этого ребенка и его мать, - произнесла я после недолгого  молчания. О.А. удовлетворенно кивнула, ей понравился мой ответ. Отныне, раз  я больше не поддерживаю эту семью, она могла спокойно руководствоваться своими действиями без оглядки на мою реакцию. О.А. показала мне Каринкино сочинение о друге. На листе детским неровным почерком было написано примерно следующее. "Моего друга зовут Никита. Однажды у меня очень болела голова, а мама спала. Я позвонила Никите, и, несмотря на то, что было уже поздно, он приехал и пробыл со мной всю ночь. Я рада, что у меня есть такой друг."  Примерно так было написано на листке бумаги. О.А. смотрела на меня вопросительно:
- Неужели это правда? Она была с мальчиком всю ночь, и мать спала, ничего не зная?
Я даже не  удивлялась, устала как-то удивляться. Она не могла или не желала  отличить детскую фантазию от правды? Скорее второе. Не желала, ей было удобнее обличить во всех грехах девятилетнюю девочку, которая отчаянно пыталась обратить на себя внимание. Что я могла сделать? Вернуться и опекать эту девочку, как раньше? Но она не нуждалась во мне, она нуждалась  в любви своей матери. Самое смешное заключалось в том, что я тоже отчаянно нуждалась в любви ее матери. Друг другу мы были не нужны. Я перевела взгляд на нашу учительницу:
-Это вымысел, просто детское желание быть кому-то необходимой.
И  не стала говорить ей о том, что уже провела аналогию между мной и этим вымышленным Никитой, в свое время я тоже оставалась у них на всю ночь.
           Я задумалась, погрузилась  в свое прошлое так глубоко, что, очнувшись, не сразу поняла, где нахожусь. Ах, да. Я была в зале Суда. В странном зале с высоким потолком, в котором не было окон и не было дверей. Мысль о том, как я вообще могла сюда попасть, не возникала, я просто оказалась здесь, поскольку нигде больше быть не могла. Или жить дальше не могла …. Я видела перед собой взгляд судьи, странный такой взгляд, немного заинтересованный, немного брезгливый, немного отчужденный. Присяжные? Присяжные сидели поодаль, безмолвные и безликие. За все время моего повествования никто из них не произнес ни слова. Свидетели? А не было никаких свидетелей. Ни прокурора, ни адвоката, ни зрителей. Я была одна, теперь я была совершенно одна.
- Обвиняемая, продолжайте, - услышала я голос судьи.
Мне предстояло самое сложное. Я не хотела, чтобы меня жалели или оправдывали. И  даже не хотела, чтобы меня понимали. А  просто хотела освободиться от груза вины, который лежал на мне уже несколько лет. Я начала вспоминать дальше.
        Это случилось  17  ноября. Рабочий день близился к концу. В кабинет торопливо вошла  хореограф  Каринкиного танцевального коллектива.
- Что случилось? – я почувствовала, как внутри что-то кольнуло.
- С.А. позвонила и сказала, что Карина сломала позвоночник.
- Как это произошло? – мне показалось, что это спросил кто-то другой, не я.
- На уроке физкультуры. Сделала неудачный кувырок.
      Что-то навалилось на меня, тяжелое и страшное, но какой-то кусочек разума недоумевал: недавно из школы пришла моя дочь и ничего мне об этом не рассказала. Я набрала номер  нашей учительницы. Голос ее был веселым.
- О.А., что случилось с Кариной?
- Ничего, а в чем дело?
- Мне сказали, что на уроке физкультуры она сломала позвоночник.
- Что? Да этого не может быть. После физкультуры она пришла, правда была бледная, потом сходила с нами в столовую, потом пожаловалась, что ей трудно дышать, я отправила ее в медпункт. Насколько я знаю, С.А. ее забрала, но мне ничего не сказала.
Я больше не слушала ее, мне было понятно, что Каринка попала в беду. Но С. мне не позвонила. Я помчалась к Катьке, рассказала ей все. Она подняла глаза:
- И что ты предлагаешь?
- Позвони С., узнай точно, что произошло.
Катерина набрала С. номер. Я вслушивалась в их разговор. Что занимало С. больше: откуда Катя узнала про Карину, кто еще об этом знает, или травма собственной  дочери? Мысли метались в моей голове, как испуганные мотыльки.  Я смотрела на Катьку, та  сразу поняла, о чем я думаю.
- Завтра сходим к ней в больницу, - сказала она, - сегодня уже поздно, да и гололед.
Действительно, вчера целый день шел дождь, а сегодня подморозило, и город превратился в большой каток. Городские службы еще не проснулись, и не то, что ездить, но и ходить по улицам было небезопасно. Я слушала Катерину, но в голове у меня было одно: я попалась. Я отчетливо сознавала, что все мои усилия забыть эту семью тщетны, и я опять увязну в этих тягостных  никчемных  отношениях, в их бесконечных проблемах и  нуждах. Да, это были малодушные  мысли, признаю. Но я слишком тяжело и болезненно возвращалась от них в свою душевную обитель. И все для чего? Чтобы, как бумеранг понестись назад?  Домой я вернулась, как бы это точнее выразиться, не в себе. Все ждала звонка от С., надеялась, что нужна ей в эту трудную минуту. Она не звонила. Я была сама себе противна, когда набирала ее номер. С. голос был спокойным.
- Приезжай, - ответила она на мой вопрос.
Мне  открыли дверь  в приемный покой, С. ждала в коридоре. К Карине меня не пустили, часы для посетителей давно закончились. Мы смотрели друг другу в глаза.
- Чем тебе помочь? – спросила я. – Может быть нужны деньги?
С. помедлила с ответом, будто запнулась:
- Пока не нужно.
С. что-то говорила про Каринку, что она не хочет слушать врачей, что ее положили на специальную растяжку, что она спрашивала про меня. Она пристально смотрела мне в глаза и улыбалась. Было такое ощущение, что шок был не у С., а у меня.  Я вдруг ощутила себя, как после неудачного побега из тюрьмы. Все вернулось на круги своя. И я этому, честно сказать, была совсем не рада, понимая, что выбора нет, я обязана помочь.
   Следующим вечером, уже в приемные часы, мы с Катериной пошли в больницу, я взяла еще и наших детей. Специально взяла, поскольку боялась идти одна. Мы поднялись на второй этаж, подошли к двери, ведущей в детское отделение, и увидели их. С. и Карина шли по коридору навстречу нам. Мы с Катькой посмотрели друг на друга ошалелыми глазами. И тут меня захлестнула такая волна ярости, что, если бы рядом  не стояла моя младшая дочь, я бы выбежала из больницы в ту же секунду. Катерина почувствовала мое состояние и схватила меня за рукав. Честно говоря, она действительно удержала меня, но и ее лицо выражало полнейшую растерянность. У меня же в голове вертелось одно:
- Опять ложь.
Они подошли, и С. сказала, показывая на свою дочь:
- Вот, захотела вас встретить.
- Немедленно иди и ложись в постель, - это уже был мой металлический голос.
Каринкины  глаза наполнились слезами, но она, молча,  пошла в палату. Детей мы отправили вслед за ней. Я ничего не понимала, кроме одного, меня в очередной раз провели вокруг пальца. Катька недоуменно спросила:
- Разве Карине не прописан постельный режим? У нее точно перелом?
- Я думаю, что да, - ответила С. – хотя на рентгене перелом не подтвердился. Хирург пока не ставит точный диагноз.
С. рассказала, что на уроке физкультуры учительница  учила детей делать обратный кувырок. Карина сделала кувырок со страховкой и не пошла в конец очереди, а осталась наблюдать за детьми. И, когда одна девочка сделала кувырок неправильно с точки зрения Карины, та  сказала ей:
- Ты сделала не так, пойдем, я покажу тебе как надо.
Увела девочку в другой конец зала, начала демонстрировать, но кувырок  оказался неудачным.
- Теперь я подам на эту учительницу в суд, пусть платит за лечение и моральный ущерб, - зло сказала С.
- А учительница предупреждала детей, чтобы они не делали это упражнение самостоятельно, а только с ее страховкой? – спросила я.
- Ну и что, что предупреждала. Она не уследила за ребенком, это ее вина.
Почему  ребенок не послушался учителя, С. не волновало.
    Я не знала, чему верить. Есть перелом, или его нет.  Если есть, то почему С. разрешает Карине вставать с кровати, ведь она сама врач. Если нет, зачем весь этот фарс, с угрозами судом.
- Я сделаю так, - услышала я С. голос, - что эта школа будет учить моего ребенка бесплатно до конца одиннадцатого класса.
Вот оно что. Все встало на свои места. Теперь   я точно знаю:  в минуты глубокого волнения человек  может ощутить что угодно. Лично я ощущала себя, как раздерганного на части человечка: в голове полный беспорядок, и я не хочу ни видеть С., ни слышать ее, ни даже дышать с ней одним воздухом. Руки держат пакет с гостинцами, но больше всего им хочется запустить этим пакетом вниз по лестнице. Ноги еле сдерживаются, чтобы тотчас не убежать куда подальше. Все было, как в истории про пастушка, овец  и волков. Я слишком долго верила С., чтобы поверить ей и сейчас. На следующее утро С. позвонила мне:
- Ты не бросай нас.
Я промолчала.
Не буду рассказывать обо всех своих внутренних противоречиях. Я приняла решение больше не ходить к ним, забыть их, вычеркнуть этих мать и дочь из своей памяти, выкорчевать их из своего сердца, выжечь из всех уголков души. И жить дальше, несмотря ни на что. И жила, будто шла по пыльной дороге, где не было ни красок, ни радости, ни цели. Сердце было отравлено ложью любимого человека.
       Никто не верил, что Карина больна. Каждый вечер мне звонила учительница. Бесплодные многочасовые разговоры. С. здорово их всех запугала: и директора школы, и медработника, и учителя физкультуры. В результате   учителя уволили, медработник  школы готовила немалую сумму. Ее С. обвиняла в том, что она не вызвала скорую помощь. Но в то же время нашлись масса свидетелей, которые уверяли, что, когда С. пришла в школу за Кариной, та стояла одетая, с тяжелым рюкзаком на плечах. С. не взяла у нее рюкзак, не посадила дочь в такси, а повела ее на автобус, который до больницы ехал не меньше часа. В отделение, где находилась Карина,  приходили завуч и сама О.А., родители нашего класса. Все были в шоке от того, что девочка не лежит, а свободно  передвигается,  и матери рядом нет.
    Школа собирала факты, школа готовилась к суду. Искала сторонников.  Карина тем временем скучала, развлекала себя, как могла. Наводила макияж, бегала по больничным коридорам, игнорируя предписания врачей.  С. запретила  показывать Карину посетителям. Она тоже искала сторонников и покровителей, решая между тем уже непривычные для нее заботы о собственном ребенке. Я не делала ничего, была ни за кого, и даже не старалась найти ответ на интересующий всех вопрос: а была ли травма. Я уже сама не знала, где правда, где ложь. Я знала лишь, кто я. Я была предателем.
Однажды О.А. предложила выступить мне в суде, если он вдруг все-таки состоится, в роли свидетеля.
- Вы же хорошо знаете эту семью. Вы можете рассказать, что мать дочерью не занималась и все в таком духе. Знаете, я нашла ее бывших подруг, они рассказали, что С. вообще не хотела рожать, ее уговаривала вся больница.
Дальше я слушать не  желала, школа, как нерушимый оплот государственного воспитания действительно  готовилась то ли к осаде, то ли к обороне.
- О.А., - сказала я, как можно мягче, - я не буду свидетельствовать против этой семьи. Не объясняя  личных мотивов, укажу вам на следующую сторону вопроса. Мать одиночка воспитывает дочь, не получая алиментов от бывшего мужа и поддержки со стороны государства. Тем не менее,  ее ребенок посещал платную студию дошкольного обучения. До травмы девочка  получала развитие в нескольких кружках и учится, заметьте, в элитной платной школе. Вот так все это выглядит со стороны. Любой  судья, стоя, зааплодирует  такой замечательной матери.
О.А. помолчала немного:
- Но мы же знаем, что это не так.
- Так или не так, забота о дочери налицо, а чьими руками заботиться, это каждый решает сам.
- Но это же неправильно! - воскликнула учительница, а мне почему-то хотелось выть. Просто выть волчицей на луну от чувства вины, от одиночества, от понимания того, что не могу сломать свои внутренние принципы. От того, что тошно мне, что все смешалось: и жалость, и неверие, и  любовь, и ненависть, и отвращение, и еще многое такое, чего  я простить себе не могла.
   Тянулись томительные дни.  Я то находила, то не находила себе оправдания. По вечерам видела их в интернете. Более того, я даже несколько раз как бы случайно оказывалась возле больницы, где лежала Каринка, но действий никаких не принимала. Я сознательно закрыла для себя дверь в будущее, в котором могла бы быть с ними. Не просто закрыла, а замуровала. Это была не та дверь, не тот путь. Он не приносил счастья никому, значит, это был не мой путь. Прошел месяц. Карину выписали на домашнее обучение. О.А., приходившая  каждый день к ним домой, звонила и сообщала все новые и новые подробности. И вдруг как гром среди ясного неба:
- А.К., Карину возили на МРТ, у нее действительно компрессионный перелом шейных позвонков.
       Сказать мне было нечего. Я давно уже себя наказала.

+6

92

Заменитель слова счастье
Вы знаете,Айна права на все 100 процентов-Ваша С.талантливейший манипулятор,но при чем же здесь собственный ребенок?Жестоко!Мое материнское сердце отказывается это понимать.
И какое-то стойкое чувство у меня-до конца Вы ей так и не переболели.Хочется ошибаться.

+2

93

Мне вообще страшно, как находиться рядом с таким человеком, как С. Заменитель слова счастье, Вы отважный человек, правда.

+1

94

Robin

Вы правы... увы...Вот такая смешная жизнь)

+1

95

Верховный  суд. (Иронически-романтическая история о любви, вернее о том, как не надо  любить). Продолжение.

Все, что было после.
       
       В январе у С. умерла мать. Ни сказав никому о своем горе, она  привезла ее в наш город и похоронила рядом с отцом. Узнав об этом, я позвонила  Ей. С. монолог был страстным. Обвинив меня в трусости, в лени, в своих обманутых ожиданиях, она произнесла:
- Отныне наши дороги расходятся навсегда.
В ответ на ее речь я сказала:
- Если бы ты была внимательней, то поняла бы, что наши дороги разошлись уже давно, еще в начале осени. А позвонила я тебе не для того, чтобы свести их в одну, а для того, чтобы выразить  мои соболезнования.
Она помолчала, слышно было, что слова давались ей с трудом:
-Хорошо, я принимаю их.
-Прощай.
      Я положила трубку, меня трясло так, что поднялась температура. Она не поняла, почему я не пришла больше в больницу. Она была уверена, что я буду делать ходы, предписанные ею. Мой поступок ставил ее в тупик, и поэтому она злилась. На следующий день поздно вечером мне позвонила Катерина с дрожащим голосом:
- Карина написала в агенте, что мама напилась, кричала «Я не хочу жить», выбила  стекло и теперь лежит на полу вся в крови.
- А почему ты звонишь мне, ведь Каринка тебя просит о помощи? – заявила я. – Бери такси, езжай к ним.
- Ты что, я боюсь.
    В этом  была вся  Катя. Время одиннадцать ночи, у меня тоже еще невзрослая дочь. Уговорив ее, чтобы не боялась, беру такси, еду к ним. Каринка открывает дверь. На кухне в двери выбито стекло, С.  лежит в зале на полу. Я начала ее осматривать. Порезы есть, но жизни ничего не угрожает. Пока я обрабатывала ранки, С. открыла мутные глаза, посмотрела на меня, вздохнула, обняла мои ноги и снова уснула. Зазвонил телефон, звонила сестра из Р., пригласив  меня к телефону, заговорила  недовольным голосом:
- Почему вы больше не общаетесь? Что произошло? Соседка сказала, что вы спаивали ее каждый день.
От неожиданности я не нашлась, что сказать, а только мекала в трубку. Потом, недоумевая, спросила у Карины:
- Что за соседка?
- Да вот она, эта соседка, - Каринка досадливо махнула рукой в сторону спящей С. – Тетя спросила, почему вы больше не общаетесь, и мама сказала, что вы приходили каждый день с бутылкой, поэтому она прекратила отношения.
Пока  я  осмысливала сказанное, раздался еще один звонок. Каринка, выслушав визгливую трубку, посмотрела на меня:
- Россия выдворяет вас отсюда.
Эта  детская  фраза  рассмешила меня. Ай да семейка! Эта странная женщина, живущая в России, категорично выдворяет меня из моей собственной страны. Я собрала осколки стекла  и  «выдворилась»  из этой квартиры. На  следующий день во время урока раздался звонок, звонила С..  Звонила и молчала. Через некоторое время еще звонок. С. сдавленный голос:
- Тут я увидела, что Карина звонила тебе с моего телефона, вот решила объяснить…
Нечего было объяснять. Ложь на лжи.
Через два месяца мы случайно встретились на улице. Шок от встречи был такой, будто ударили под дых. У нее, похоже, то же самое. Что я похоронила в тот вечер в океане слез? Остатки парусов надежды, обломки корабля любви?  Утром позвонила Каринка:
- Мама сказала, что лучше бы вас не встречала…
Она рассказывала мне свои обиды на С., о том, как ей скучно и одиноко. Помочь, к сожаленью, я  ничем не могла.
Прошло  еще два месяца. И снова неожиданная  встреча. Взгляд выплеснул ответную боль, убегать не хотелось. Я соскучилась по ней, очень соскучилась! Похоже, она чувствует то же самое. На этот раз нам по пути.
- Помнишь, как здесь ты встречала меня с зонтом?- неожиданно спросила С. Впрочем, она не ждала ответа. – Да, завела ты меня в тупик.
Я улыбнулась:
- Нет тупика, Светочка, посмотри по сторонам, выхода по меньшей мере два.
Она не поняла меня, да я и не ждала понимания. Это были насмешки судьбы – свести двух людей, которые совершенно не понимали друг друга.
Ее глаза, мои глаза.  Магнетическая  сила непреодолимого  желания  прикоснуться, проверить….  По-моему, мы сделали это одновременно. Она взяла мою руку, но я чуть высвободила ее и оставила только кончики пальцев на ее пальцах. Она поняла, чуть кивнула. И так мы стояли, наполняя  глаза  и души, напитываясь, вбирая  в  себя  друг друга. Потом улыбнулись и разошлись каждый своей дорогой. Я чувствовала такую небывалую радость, как будто летела на крыльях. Она была на этом свете, пусть не со мной, но была.
     После этого мы не виделись еще год. В очередной раз наступила  весна. Наши дети заканчивали четвертый класс. Последний звонок. Мы уже на крыльце. Я вижу, как С. смотрит на меня, как будто решается на что-то. Решилась. Подходит. Взгляд тяжелый. И произносит, видимо, уже давно подготовленную фразу:
- Я не изменилась.
Она повторила это несколько раз. Мимо прошла Каринка с незнакомым мужчиной, в воздухе повисло слово «папа». Я горько усмехнулась в душе.
- Кто это?
-Друг.
Друг по имени папа. Прикольно. А  С. продолжала:
- Я не изменилась. А вот ты изменилась.
Она возвышалась надо мной, наступала на меня, оттесняла на край ступеней, смотрела в мои глаза непрерывно. Долго не решалась, но все же взяла меня за руку.
  Что я могла ей сказать?  Путь, проделанный мною за время разлуки, отдалил нас на расстояние космических масштабов. Я не верила ни одному ее слову, слушала ее, смотрела на ее мимику, жесты, как на пьесу одного актера. По-моему, она и сама не знала, чего хотела. Взбудоражить меня? Я прислушивалась  к себе. Мне не было больно. Все уже давно сгорела дотла. Пепелище. А под пеплом – тщательно спрятанная любовь. Моя Любовь.

Эпилог.

     Судья откинула серебристый  капюшон, до этого скрывавший ее лицо. И я увидела…себя. Все правильно. Только я могла беспощадно судить себя, выносить приговор, казнить или миловать.
   И я простила себя, ибо сберегла Любовь.

20.12.2014.

+8

96

Заменитель слова счастье,Вы мудрая женщина не взирая на все глупости... Берегите умение любить,оно не каждому дается))

+1

97

Заменитель слова счастье
Спасибо,что поделились своей историей.Счастья Вам! http://s2.uploads.ru/be6ST.gif

+1

98

Спасибо за Вашу историю. которая вряд ли кого-нибудь оставила равнодушной. Пишите. У Вас несомненный талант. http://s8.uploads.ru/5GPNI.gif

+1

99

Елена107
Robin
Lanna

спасибо вам))))

+1

100

Акварелью... До точки.

Страницы небрежно исписаны
Размашисто и затейливо,
Колючие фразы прилизаны
Цепями – крестами нательными.

Все точки упора расставлены,
Границы свободы очерчены,
В тонометры жестко заправлены
Безумные ритмы сердечные.

И циркулем острым обколоты
Окружности со-прикасания.
Виски – паровые молоты
Отталкивают желания.

Но в жизнь никак не смыкаются
Заточенные штрихи.
Лишь акварель растекается,
Размазывая грехи…

26.04.2013

http://se.uploads.ru/t/bekxa.jpg

+7


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Стихи.L » Пишу, когда трудно дышать...