Тематический форум ВМЕСТЕ

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Стихи.L » Пишу, когда трудно дышать...


Пишу, когда трудно дышать...

Сообщений 61 страница 80 из 113

61

Айна

Я очень много передумала, и в принципе пришла к тому же выводу... спасибо Вам за Ваши мысли и поддержку)

+2

62

Заменитель слова счастье, Вам спасибо. Тоже взгляд на людей выравнивается, когда читаю Вашу повесть.

+2

63

Верховный  суд. (Иронически-романтическая история о любви, вернее о том, как не надо  любить). Продолжение.

Весна 2010.

     Зима никак не хотела заканчиваться.  Чтобы наверстать пропущенные детьми из-за морозов занятия, мне приходилось проводить каждый день по десять-двенадцать уроков, включая субботы. В таком плотном графике я работала до конца марта. Было  ощущение, что собственной жизни и собственных мыслей у меня просто не стало. Вернее, собственная жизнь была, но в ней мне не было места.  После работы была Карина с ее невыученными уроками. Она вообще не хотела ничего делать, а к школе относилась с лютой ненавистью. Приходя со школы, она ложилась на  последнюю парту в третьем ряду  и, не двигаясь, смотрела в окно. После моих многочисленных просьб нехотя доставались потрепанные учебники, заляпанные тетрадки. Доводилось ли вам когда-нибудь видеть пустой взгляд? Нет, не тот бездумный взгляд у детей, не понимающих объяснения,  который вдруг становится осмысленным. А пустой, ничего не выражающий, не видящий и не желающий взгляд. «Она не любит, когда ее заставляют», - эту фразу я услышала от С. еще год назад. Заставлять я не хотела. Карина оживлялась только, когда я, открывая учебник,  усаживала ее себе на колени. Но не могла же я постоянно держать ее  на своих коленях!
В скором времени состоялся   конкурс вокалистов, в котором принимала участие моя дочь. Никак не получалось  присутствовать на ее выступлении, так как мои уроки совпадали со временем проведения конкурса. Единственное, на что я надеялась, что выступление  дочери придется на  мой небольшой перерыв. Переменка. Я лечу в зрительный зал и вижу Катю, а рядом с ней… С. Уж не обман ли зрения у меня случился.
- Ты смогла уйти с работы?
- Сбежала, - улыбнулась она.
Дочь моя, увы, уже успела выступить. И на мой вопрос, как она спела, я услышала два совершенно противоположных ответа. Катькин: «Хорошо спела, мне понравилось». И С.: «Скромненько спела». Тут перемена моя закончилась, и мне пришлось  идти на урок. Я была удивлена С. поступком, приписав ему поддержку и интерес к моей дочери.
    В класс вошел мой ребенок с подарками и грамотой за занятое третье место. Что ж, это был не самый плохой результат!
- А где тетя С.? – спросила я свою дочь.
- Не знаю, а она разве здесь?
Я бросилась набирать С. номер.
- Ты где?
- На работе. Итоги конкурса уже известны?
- Да. Третье место.
Ответом мне было молчание. Долгое такое молчание. И потом надтреснутый голос:
- Вот как. Я рада. До вечера.
Но я слышала, что совсем она и не рада, ни капельки не рада. Приехала с работы на несколько минут посмотреть выступление, не сказав ни слова. Также внезапно исчезла. Зачем? Если и не собиралась радоваться достижениям моей малышки.
      Через несколько дней мы все вместе возвращались домой. Дочь робко напомнила о моем обещании. Да, я обещала ей подарок за хорошее выступление. Но как быть, ведь рядом с нами шла Карина. В таком случае ей тоже нужно купить подарок. И тут раздражение волной поднялось во мне. Раздражение на саму себя, на свою двойственность и нерешительность. Почему ей тоже нужно? И за что? В конце концов, у нее есть мать. Что же это за моральная кабала такая?
- Конечно, куплю, - улыбнулась я своей дочери. И обратилась к остальным:
- Мы зайдем в магазин, я обещала подарок за выступление.
Они, я бы сказала, с радостью побежали с нами. В отделе игрушек я сказала:
- Выбирай.
Моя дочь носилась среди игрушек с горящими глазами. Выбирала. Рядом с ней носилась Карина с такими же глазами. Выбирала. И С. бегала с ними. Тоже выбирала? Наконец, моя показала  на большую коробку. То ли сафари, то ли зоопарк: горы, деревья, множество зверей, еще что-то. И еще с умоляющим взглядом была принесена игрушечная пицца. Я невозмутимо взяла выбранные игрушки  и отправилась платить. Карина посмотрела на меня, на С., глаза ее округлились в удивлении.
- Я тоже хочу игрушку, - сказала она. Даже не сказала. Потребовала.
- Ты же не участвовала в конкурсе, - отпарировала моя и потянула меня к выходу.
Ну, я и пошла к выходу. В конце концов, почему я не могу сделать подарок только своей дочери.
      Такой истерики я еще не видела. Крик стоял на весь магазин. Карина отказывалась уходить, рыдала во весь голос, только на пол не упала и не забила ногами, а так программа была полной. Семилетняя девочка закатила скандал  из-за того, что ей не купили игрушку. Вернее, купили игрушку не ей. И ее родная мать даже не попыталась ее как-то успокоить и что-то объяснить. Она вообще ни с кем не разговаривала: ни с ней, ни со мной.
    На другой день Каринка подлетела ко мне сияющая:
- Мама купила мне целое кафе!
Да уж, это игрушечное кафе стоило, надо сказать, недешево, совсем недешево. Особенно на фоне хронического отсутствия у С. денег и ее нескрываемой неприязни к Карине. Откуда вдруг такая щедрость? Откуда такая пламенная любовь к дочери? Все было настолько плохо сшито, настолько противно.
- Я специально купила это кафе, чтобы девочки играли вдвоем, - сказала она мне, посмеиваясь.
Надо было быть далеко не слабонервным, чтобы наблюдать эту игру. Каринка и дотронуться моей не давала до этого кафе. Не давала и все тут. Я смотрела на свою дочь, на Карину, на довольный С. вид. И тут меня осенило.
- Когда Карина придет к нам, ты тоже не давай ей свои игрушки.
И моя успокоилась. Отошла от чужих игрушек и с независимым видом уселась смотреть телевизор. Каринка тут же подскочила и выключила его. С. захохотала. Ох, как я не хотела, чтобы они увидели нашу растерянность. Сама-то я могла скрыть любые эмоции, но дочка…. А она невозмутимо достала учебник и, как ни в чем не бывало, принялась решать задачки. Мы посмотрели друг на друга, улыбнулись. Я восхищалась своей дочерью и ее выдержкой. Восхищалась!
   Но душу грызла тоска. Я чувствовала, что постепенно опускаюсь все ниже и ниже. Что начинаю ненавидеть себя за то, что не могу, как раньше, быть великодушной.
    Наконец-то наступили весенние каникулы.
- Я отвезу Каринку в Р., - сказала С., - и смогу побыть с тобой.
Я проводила их как обычно и стала ждать. Прошло несколько дней. Я все думала: надо ей на работу или не надо? Случилось что-нибудь или не случилось? Приедет она ко мне или не приедет? Так, в неотвеченных  вопросах наступил мой день рождения. И утром звонок:
- Привет. Я в городе. Встречаемся в два, хочу уделить тебе внимание.
Уделить. Я ведь слышала это «уделить», но пропустила мимо ушей. Очень хотелось побыть с ней, просто побыть. Да и не просто, чего душой кривить. Мы сто лет уже не были вместе. Я отменила все занятия после обеда. Проигнорировала вызов директора. Сидела и ждала: час, два, три. Просто ждала. Я ведь знала, что она приехала не для того, чтобы поздравить меня. Она  приехала на работу, несколько дней, из которой прогуляла. И сейчас врет там, выкручивается, пытается что-то наверстать, перекрыть. В пять вечера я позвонила ей. Она предложила встретиться на остановке возле ее дома. Там я еще простояла минут сорок. Наконец, подъехал автобус, она вышла, улыбнулась, увидев меня. Взяла за руку:
- Пойдем.
И я за ней, как послушная комнатная собачка. Пошла. Дошли до кондитерского магазина, она туда заходит. Ей в целлофановый мешок насыпают каких-то конфет. Она протягивает его мне:
- С днем рождения тебя.
Такого подарка я еще не получала никогда. Даже растерялась, честно признаться. Мы вышли из магазина, я с этим пресловутым кульком в руке, никак урна на глаза не попадалась к сожалению. И тут слышу:
- Завтра в восемь утра я уезжаю за Кариной. Срок миграционной карты истекает. Свет померк у меня перед глазами. Нисколько не преувеличиваю. Именно померк. И я уже не могла справиться с собой. Молча, дошли до ее подъезда.
- Мне надо домой, - сказала я.
- Как? – она сделала вид, что удивилась. – А ... вместе мы не побудем, я хочу доставить тебе удовольствие.
Мне уже ничего не хотелось, ни любви, ни ее. Дома меня ждали дети, мама. Ждали с накрытым столом. На «любовь» уже не оставалось ни желания, ни времени. И снова она сделала вид, что слегка обиделась. Когда мы уже приехали к нам, она несколько раз повторила моей матери:
- Представляете, я специально приехала ее поздравить, а она не рада. Неблагодарная.
Я слушала ее, прислушивалась к себе. Неблагодарной я была в тот момент или одураченной? Потом она спокойно уснула, сказав мне, что надо было думать раньше. А я лежала и лежала без сна. Обида опять наваливалась на меня, не давала дышать. Не давала жить. Я все искала и искала те двери, за которыми могла бы вместе со С. найти счастье и гармонию. Но никаких  дверей в то время я найти не могла. Более того, я ума не могла приложить, за какой завесой  они прячутся от меня.
Утром в шесть она проснулась, весело разбудила меня:
- Разве не пойдешь меня провожать?
- Может, ты уедешь позже, ведь сегодня еще пять рейсов.
Она покачала головой.
- Нет, уеду первым. Потом на таможне  слишком долго ждать. И вообще, не будь ребенком.
Я поехала ее провожать. Опять зашли к ней домой за какими-то вещами, добежали до автовокзала. А я, все еще надеялась, все еще ждала, что вот-вот сейчас она скажет:
- Я передумала. Уеду позже.
Но нет. У нее и в мыслях этого не было. Она села в автобус, помахала мне рукой. И отвернулась.
Моих сил хватило только до дома. Я закрылась в своей комнате, сказала, что болит голова и хочу спать. Я спряталась от всех, но от себя спрятаться было невозможно. Я и уговаривала себя, и язвила над собой, и  называла себя эгоисткой, и утешала. Но все было напрасно. Я никак не могла прийти к себе, не могла договориться со своей оболочкой  и восстановить равновесие. Это было самое ужасное и трудное – побеждать себя в неравной борьбе с… собой.
     На следующий день от нее звонок. Еще и еще. Потом смс: «Я дома». На что она рассчитывала. Я не взяла трубку. Она тоже больше не звонила. Так мы молчали целую неделю до конца каникул.
    Весна была в разгаре, все таяло, а разлад в наших отношениях нарастал как снежный ком. В первый же день после каникул моя дочь пришла из школы со слезами. За ней с торжествующим видом шествовала Каринка. На мой вопрос, что случилось, дочка заплакала еще горше. Я повторила вопрос, но уже обращаясь к Карине.
- Она неправильно ответила на уроке, и я крикнула ей, что она  баран, - и Каринка весело расхохоталась. Вот это была картина: один ребенок, который учится на одни пятерки, плачет от унижения, второй, который вообще не хочет учиться, злорадствует над его ошибкой. Я смотрела на слезы своей дочери. Жалость, смешанная с чувством  вины, разрасталась во мне, разрасталась, пока ни для чего другого  не осталось больше места.
- Не приходи ко мне больше, - сказала я Карине. Она посмотрела на меня и захохотала еще громче.
В тот день  я не осталась допоздна,  попросила Катю, чтобы она присмотрела за Кариной, и уехала домой. Напрасно я ждала от С. хоть какого-то звонка. Тишина. Моя коллега по работе, видя мое состояние, сказала:
- Ты правильно поступила, что отдалила Карину. Твоя дочь добрая и жизнерадостная, а Каринка озлобляет ее. Сейчас они маленькие, но потом подрастут, и Карина со своей ненавистью может сделать по отношению к твоей все, что угодно.
Это мне в голову как-то не приходило.
     Прошло несколько дней. Покоя в душе не было. Как будто  ее завалили грудой камней, и была душа моя такая тяжелая, что я еле ноги передвигала. Зато в классе моем воцарилась тишина. Дочь спокойно обедала, спокойно учила уроки и с улыбкой убегала на свои кружки. Она была довольно и веселой. А я… я не находила себе места. С. не звонила. Значит, я и не нужна была ей особо? Просто сама себе выдумала какую-то там любовь.
     В один из дней захожу в кабинет к Катьке и вижу там С.. Посмотрела на нее, вышла, слышу сзади: «А.К.!» По имени-отчеству окликает, «зауважала», не иначе. Оборачиваюсь. Стоит. Смотрит на меня и спрашивает:
- Все?
Стою. Смотрю на нее. Нервно дергаю плечом. И говорю:
- Все.
- Значит, у тебя просто кончился завод.
Я не поверила своим ушам:
- Так я для тебя заводная игрушка?
Она посмотрела на меня и отчеканила:
- У тебя просто кончился завод.
Развернулась и пошла от меня. А я подумала, ну, а кто я? Действительно, механическая заводная игрушка, зависимая от своего хозяина, выполняющая действия от его желания и силы, прикладываемой к ключу. Ключ. Она давно уже подобрала ко мне ключ, и умело манипулировала мною. А вот у меня ключа не было.
    Она отдала Каринку в группу продленного дня. Апрель, мой любимый месяц апрель, звонкий своими ручьями, свежий весенним воздухом, нежный особой голубизной неба казался мне серым, холодным  и неуютным. Он уже заканчивался, этот апрель. Уже подсыхали лужи, набухали почки на деревьях, а я все еще жила в плену своей зависимости. Или все же в плену любви?
    Нетрудно догадаться, как произошла наша следующая встреча? Также как и все остальные, непреднамеренно предсказуемо. У старшей дочери было родительское собрание, пропустить его, как я делала раньше, было нельзя, в конце выпускного  класса  тем для обсуждения хватает. Захожу в школу, иду по узкому коридору, навстречу из-за угла выворачивают собственной персоной, как вы думаете кто? В очередной раз наши дороги пересеклись. Деваться  было некуда. Мы остановились, поздоровались. Лица те еще. Я смотрела на Каринку, Каринка смотрела на меня, глаза ее наполнялись слезами. Она держала свою мать за руку, но душа ее, я ясно видела это, душа ее теплым котенком запрыгнула мне на руки, свернулась клубочком и замурлыкала от счастья. С. внимательно наблюдала за моим лицом, а оно было, надо сказать, не совсем бесстрастным. Удивляюсь, как школьный коридор не задымил, не вспыхнул и не взорвался от нашего напряжения. Зачем я пришла на это собрание? Я не слышала  ни слова из речи директора  школы, ни слова из выступлений  учителей-предметников, перед глазами стояли их лица.
    Через несколько дней С. позвонила мне. Она рассказала, что учительница группы продленного дня молодая и неопытная, что Каринка нахватала двоек по всем предметам, что никто не может заставить ее выполнять домашние задания. Что О.А. вызывала С. и предложила ей перевести Каринку в другую школу. Что Каринка плачет дома и говорит, что будет делать уроки только со мной. В завершение ее монолога прозвучало сакраментальное:
- Помоги.
А потом фраза, заставившая меня горько усмехнуться:
- Я соскучилась.
Она соскучилась! Я и не догадывалась раньше, что люди скучают в те моменты, когда их детям нужна помощь.
- Приводи, - сказала я, а в голову пришла народная мудрость: «назвался груздем…» со всеми вытекающими последствиями.
   Честно говоря, Каринка действительно начала стараться. Она немного притихла, подчеркнуто старательно писала в тетрадках. Но я знала, что надолго ее не хватит. С. тоже прибегала веселой, зазывала в гости, ухаживала за мной. Оставляла ночевать, делала массаж ног, втирая крем, купала в ванной как ребенка, приносила чай в постель. Но я знала, что ее тоже не хватит надолго. Вот такая цикличная была эта семейка, что ж тут поделаешь.
    Мистические знаки  периодически вторгались в наши и без того странные отношения. Не обращать на них внимание уже не получалось. В этот вечер С. очень настойчиво оставляла  меня у себя, я не соглашалась, у дочки не было нужных учебников на завтрашний день.
- Оставайся, - твердила она, - останься, пожалуйста. Ну, пожалуйста.
Смотрела на меня грустно. Нет, остаться я не могла. Уже было очень поздно, мы вышли из квартиры, стали спускаться по лестнице. Она не закрывала дверь, смотрела вслед. Нам оставался последний пролет. И тут, не знаю, как это получилось. Нога моя подвернулась на крутой ступеньке. Единственное, что я успела, это выпустить руку дочери из своей, и полетела вниз головой. Быстро так пролетела через все ступеньки, не сумев  задержаться, руки были заняты. Я никак не могла понять, могу я встать на ногу, которую  так неудачно подвернула или нет. Она сбежала ко мне сверху, почти на руках внесла в квартиру. Стопа стремительно опухала, наливалась чернотой. Но за ногу я не боялась, рядом со мной был грамотный и опытный врач. Пока С. занималась моей ногой, я смотрела на нее и думала о силе, которой обладала эта женщина. Не о физической силе, конечно. Она почувствовала взгляд, заглянула в мои глаза и с улыбкой сказала:
- Я же просила тебя не уходить. Теперь ты и завтра никуда не уйдешь, останешься у меня. Девочек я сама отведу в школу.
Если у нее и была любовь ко мне, то довольно-таки странная. Хотя… моя любовь к ней была не менее странной. Что тут говорить. Наутро нога почернела и отекла еще больше. Но перелома не было, и это радовало. Она не разрешала мне вставать, но мне почему-то очень важно было уйти домой. Сама не знаю  почему. Ведь могла бы себе лежать спокойненько и попивать кофе, которое мне регулярно приносилось  вместе  с моими любимыми конфетами. Тем более следующий день был воскресным. Так нет же, я начала собираться домой. Небольшой скандальчик, сотканный из моего упрямства и ее попыток его сломить, привел к тому, что, сжав зубы, я доковыляла до такси. С. не пошла провожать меня, впрочем, я к этому давно уже привыкла. Она больше ни разу не поинтересовалась моей ногой, а я все думала, что же она такого пожелала мне вслед в тот вечер, что я вынуждена была остаться. А самое главное, зачем ей вообще это было нужно. Как всегда сплошные вопросительные знаки. Она до сих пор оставалась для меня загадкой. А я? Была ли я для нее уже прочитанной книгой? Если да, то на любовный роман, затертый до дыр, это мало походило. Скорее это напоминало некую инструкцию по применению. Инструкцию по применению живого человека.
    Приближался С. день рождения. Она вдруг стала какой-то скучной, немногословной. На мои вопросы и предложения пожимала плечами. И в свой день она была еще более замкнутой, забрала Карину, не глядя на меня, как-то безысходно попрощалась. А я уже и забыла про свой невеселый  день рождения. Мне меньше всего хотелось, чтобы и у нее он прошел безрадостно. Я купила коньяк и поехала к ней. Видели бы вы ее, когда она открыла дверь. Она даже не могла улыбнуться, просто смотрела и смотрела мне в глаза. Мы почему-то сидели на полу, пили коньяк, глядели друг на друга,  глядели. Мое знамя всеобъемлющей любви все еще гордо развевалось на ветру. Все еще развевалось.
     Весна улетала вместе с яблоневыми лепестками, запахом сирени, растрепанными одуванчиками. Вместе с ней уходил еще один учебный год. Оставались считанные дни до итоговых контрольных работ и диктантов. Я  чувствовала, что С. волнуется  за Каринкины так называемые успехи. Было понятно, что, если Карина получит двойки, ей придется перейти в другое  учебное заведение. Втайне я и хотела и не хотела этого. Но С., так нелицеприятно отзывавшаяся о школе и классной руководительнице, почему то отчаянно цеплялась за наш класс и за эту пресловутую школу. Хотя я знала, почему. По крайней мере, тут мне было все понятно. За день до итоговых работ С. попросила меня уговорить  мою маму позаниматься с Кариной. Мама моя больше сорока лет проработала в начальных классах и, естественно, могла сразу же увидеть и скорректировать пробелы в знаниях ученика. Что-то подсказывало мне ничего не предпринимать, дать возможность им самим плыть по своей реке жизни, самим выплывать из водоворотов трудностей, самим выкарабкиваться на крутые берега судьбы. К сожалению, такие поступки были мне не свойственны, я считала их подленькими и недостойными себя. Пришлось уговаривать свою маму, она терпеть не могла ни С., ни Каринку. Мама, скрепя сердце, я видела это, согласилась. В результате и контрольная работа по математике, и диктант были написаны хорошо. С. ликовала:
- Так и надо! Вот это я понимаю! Целый год ничего не делать, потом за день авралом все наверстать! Ай да бабушка!
Вместе с ней ликовала Карина. Я смотрела на них и думала: «Вот так. То, что я с Кариной занималась целый год, вообще всерьез не принимается. Просто все наверстать за один день – это конечно круто. Это под силу только выдающимся людям. Все, кто рядом, просто недоумки по сравнению с этой семьей». И тогда мне в голову пришла удивительная мысль. Зачем мне искать ключи от дверей Ее души? Не лучше ли будет найти силы, чтобы закрыть двери своей? Имеет смысл  подумать об этом. И впереди у меня было целое  лето.

+6

64

Почти плакала, когда читала про детей. Тот же вопрос снова возник во мне: будучи психиатром она не могла не знать о своей патологии. Почему она не боролась с ней? Правда, ответ очевиден: она ассоциировала своё "я" со "зверем". Так глубоко он был в ней.

Отредактировано Айна (06.02.15 15:35:46)

+1

65

Заменитель слова счастье
Спасибо за откровенность..для меня почему-то все очень неодносначно..даже как-то..не знаю

+1

66

Айна
она так и говорила мне, что она волк...

+1

67

Заменитель слова счастье написал(а):

Айна
она так и говорила мне, что она волк...

По году рождения? Или это просто образ, характер?

+1

68

Fox

моя повесть так и называется  "иронически-романтическая.... или о том, как не надо любить" Я рассказываю о том, что я переживала в указанные годы. С тех пор много воды утекло, я многое поняла и поумнела) Я писала эту историю, чтобы понять, как же  это так все произошло, понять себя, понять ее.... А сейчас я просто выставляю главы, без особой цели, просто может быть эта история кому-то поможет разобраться в себе)

+1

69

Айна

не по году рождения, она просто говорила, что она волк, волк-одиночка... думаю, по внутреннему мироощущению.

+1

70

Заменитель слова счастье
Читаю не дыша. Всё так же. Боже, пошли Вам счастье!!!

+2

71

Alex/Алекс
вот спасибо)))) Счастье мне не помешает))))) Неужели столько похожих историй? Я удивлена...

+1

72

Верховный  суд. (Иронически-романтическая история о любви, вернее о том, как не надо  любить). Продолжение.

Лето 2010.

Да нет, не получалось у меня ровным счетом ничего. Ни найти силы, ни закрыть двери. С. с Каринкой уехали на весь июнь в Р.. Уехали. Она не звонила, не писала смс. Почему-то так было нужно. Почему? Не знаю. Я приняла ее позицию беспрекословно. Сама я посылала смс, на которые ответа не получала, ее телефон был отключен. Как будто они вычеркнулись из моей жизни. Или меня вычеркнули. Я, как могла, заполняла  невыносимую пустоту: набрала группы детей, репетиторство. Это было днем. А ночью я нашла себе новое развлечение – ездить по пустынному городу. Я ездила и думала, думала. Почему она скрывает меня от своих родственников? Что они думают обо мне? Кого она стыдится: меня? их? Все было как-то странно, хотя, впрочем, не более странно, чем все, что происходило со мной с момента знакомства с ней. В один из таких прекрасных дней Катерина вдруг изъявила желание выпить со мной пива. Да уж, она изрядно меня этим удивила. Но и обрадовала. Было кем заполнить это вязкое тягучее ощущение одиночества. Как-то сам собой разговор перешел на С., и, разговаривая о Ней, я вдруг почувствовала облегчение, как будто слова приблизили нас, дали возможность побыть вместе. Все-таки я очень, ужасно, безумно скучала по Ней. Я вдруг решила позвонить им туда в Р. Позвонить на домашний. Быстро, чтобы не раздумать, набрала номер… и услышала голос ее сестры. По закону бутерброда С. не было дома. Я извинилась, положила трубку. Внутри все дрожало, как тугая отпущенная тетива. Я походила по комнате, подошла к окну, проделала массу ненужных бессмысленных действий, пытаясь успокоиться. Вдруг телефонный звонок:
- Привет!
Я даже сначала не узнала Ее голос. Он был каким-то новым, звенящим, более высоким что ли. Говорили так себе, ни о чем. Но в каждой ничего не значащей фразе теснились сотни невысказанных слов. Они пульсировали в венах, стучали молоточками в висках, они не нуждались в том, чтобы их произносили вслух. Еще две недели и Она приедет. Всего две недели. Целых две недели. Я больше не смела звонить ее родственникам. Я просто ждала. Как впрочем, и всегда. Ждала. И вот настал день приезда. Но я, измученная ожиданием, боялась, что она не приедет, что в последний момент что-нибудь случится, как случалось уже неоднократно. Я пошла к Катьке, знаю, что это было малодушием. Но ждать становилось невмоготу до такой степени, что казалось, горло сдавил стальной обруч. И я заставила себя затаиться внутри этого обруча, не шевелиться внутренне, чтобы совсем не задохнуться. Поэтому я поехала к Катерине. У Катьки болела спина, и она попросила намазать ее согревающей мазью. Я втирала мазь в Катькину поясницу, прикасалась к ее коже, и чувствовала… нет, не отвращение, а как бы это точнее сказать, чужеродность клеток, что ли. Пересилив себя, продолжала втирать мазь, как вдруг заметила на руках красные пятна. Это была очередная аллергическая реакция. На кого? На мазь, на Катьку или на ожидание? Звонок. Она приехала. А я у Катьки. Зову ее к нам. Понимаю, что все идет, как попало, не так задумывалась эта наша встреча, но став заложницей собственного малодушия, уже не могу изменить ход предсказуемых своей неуклюжестью событий.
- Девчонки, я привезла вам подарки. Выбирайте, кому, в какой руке.
Катька первая по-детски выбрала правую руку, мне досталась левая. С. достала два бальзама. В красивых коробочках. На моей коробке было написано «Лазурный берег», на которую указала Катька – «Любимой».
     Она скользнула по мне взглядом, я тоже едва посмотрела на нее. Катька что-то бурно рассказывала, смеялась. С. хохотала вместе с ней. А мне хотелось только одного: исчезнуть. Исчезнуть из этой комнаты, из этого окружения, вообще исчезнуть. Все свои силы я потратила на то, чтобы они не заметили. Катька рассказывала о своей спине, о том, как я втирала ей мазь, о моей внезапно начавшейся аллергии. С. еще раз скользнула по мне взглядом. Катюха сегодня явно была везунчиком. Она получила еще один массаж, угадайте, от кого. С. делала массаж профессионально, она старалась, я видела это. Это был обыкновенный массаж, но каждое ее прикосновение к Катькиному телу отзывалось во мне такой болью, будто тысячи иголок вонзались в виски, под лопатку, в горло. Самое странное, что я не отводила взгляда, смотрела и смотрела. С. от этого становилась все мрачнее. Я боялась, что Катерина заметит слишком явные перемены, сгущавшие воздух в ее квартире,  и засобиралась домой. С. подскочила тоже. Мы вышли, было уже темно. Она взяла меня за руку и повела. Я не сопротивлялась, не видела в этом смысла. Все дальнейшее было очевидно. Но видит Бог, я не хотела этого, не хотела этих никчемных и нелепых предсказуемостей. Я уже научилась сдерживать себя. Я даже смогла уснуть рядом с ней. И, уже засыпая, я почувствовала прикосновение, теплая ладонь накрыла мои пальцы. Утром, в ее излюбленное время,  она сама пришла ко мне. Пришла, чтобы положить бальзам на душу, так это, по-моему, говорится. Бальзам. Под названием «Лазурный берег». Я не хотела его брать, она смотрела на меня с обидой. Уговаривала. Я понимала, что это бред, что веду себя глупо и по-детски, но данный подарок принять не могла. Не могла, понимая, что этот нелепый розыгрыш подарков был маленькой местью за мое малодушие. Местью  не  достойной (я все еще высоко поднимала Ее планку).  Все остальное было прекрасно. Мы были вместе. Приближался Каринкин день рождения и С., естественно, снова нужно было ехать. Мне тоже предстояла поездка в Н., где жил мой муж и где предстояло в университете учиться моей дочери. Подарок. Я знала, о чем мечтает Карина. Конечно же, о кукле, которую ей так и не подарил дед Мороз. Когда я сказала, С., что куплю Карине эту вожделенную ею куклу, она и глазом  не моргнула. Осточертевшая предсказуемость продолжалась. Она только спросила:
- А что подарю я?
- Коляску для куклы, - ответила я, даже не удивившись вопросу матери, не знающей, о чем мечтает ее ребенок.
И С. поверила, что я знаю, как осчастливить ее дочь.
   Мы уезжали в один день, только я на четыре часа позже, и дорога моя была намного длиннее. Накануне мы упаковывали ее сумки, подарки Карине, матери, сестре (она тоже была именинницей в этом месяце). Удивительно, но она совсем не умела упаковывать багаж. Мы провозились до позднего вечера, но поклажи все равно было больше, чем две ее руки.
- Ерунда, донесу, - сказала она мне на прощание.
Но, пока я доехала до дома, мне уже пришла в голову бредовая идея. Ведь я с детьми уезжала только в полдень, багаж мой был собран, выспаться я могла в дороге. Поэтому рано утром я была на пути к ее дому. Я знала, что успею, что она не ждет меня, и ей даже в голову не приходит, что я приеду. Взбегая на второй этаж и услышав, как поворачивается в замке ключ, я подняла голову. Она запирала дверь, услышав шаги, повернулась.
- Ну, ты даешь, - она сумела произнести только это.
Да, уж удивлять я умела! Иногда. Короче говоря, я в очередной раз проводила ее. Все как обычно.
      В Н. мне было хорошо. Я даже отвлеклась и развлеклась немного. И задержалась дольше, чем планировала. От нее стали приходить смс. Она ждала, скучала, уточняла, когда мы приедем, хотела встретить нас. Это было новым для меня, согревало душу. Хотя я знала подоплеку этих крупинок внимания: она боялась. Боялась, что я не приеду, что останусь в этом городе вместе со своей семьей. Сейчас, спустя несколько лет, я понимаю, что подобное мое решение было бы единственно правильным для всех членов моей семьи. Но в то время я предавала с легкостью всех и вся, не могла лишь помыслить  предать Ее и мою любовь к Ней. Она захотела встретить нас. Что-то подсказывало мне, что встречи не будет. Не интуиция, нет. Скорее, инстинкт самосохранения. Она не встретит, я говорила это себе всю долгую дорогу. И тем  не менее. Могла сойти при въезде в город на первом вокзале, это было гораздо ближе к дому. Но под недоумевающие и укоризненные взгляды детей осталась в автобусе, не в силах сказать им, что нас будет встречать тетя С.. Вернее не то, чтобы не в силах, а не хотелось выглядеть в глазах своих детей полной дурой. Еще целый час объезжали город.  Вконец измученные, въехали на вокзал, ближайший от ее дома. Вышли. Я старалась не совсем уж явно смотреть по сторонам. Хотя, чего было смотреть. Ее не было. Она позвонила, когда мы уже зашли домой, сказав, что немного опоздала. Опоздала? В этом не было ничего удивительного, она опаздывала всегда и везде. Впрочем, она тут же приехала, смотрела на меня счастливыми глазами:
- Как же без тебя было скучно!
Я тоже радовалась, увидев ее. Сильно радовалась. Вечером мы уехали к ней, сами понимаете, с какой целью. Но тут случился небольшой казус. После ужина С. захотелось петь. Она включила караоке и начала петь арию из оперы «Травиата». Довольно таки неплохо у нее выходило: «Высоко поднимем все кубок веселья…». Я слушала ее, слушала. И вдруг первый раз рядом с ней мне невыносимо захотелось спать. Я прилегла. Глаза закрылись сами собой. Я просто ушла в царство Морфея, очнувшись лишь утром от ее рук и губ. Чуть позже она, как обычно, принесла мне в постель чашку чая, села рядом, долго смотрела на меня своими зелеными глазами. Наконец произнесла с какой-то странной усмешкой:
- Удивила ты меня вчера. Ты первый раз уснула со мной раньше меня.
Да уж, видимо, пришел мой черед удивлять.
     До конца августа оставались считанные дни. Она не собиралась ехать за Кариной. Ни учебников, ни тетрадей, как и в прошлом году, куплено не было. Зато каждый день я слышала одни и те же фразы:
-Каринка передает тебе привет. Она соскучилась по тебе. Она любит тебя. Она говорит, что будет слушаться тебя и учиться только с тобой.
Ну и все такое в том же духе. Я слушала С. и ясно понимала, что ей нужно. Одновременно я отчетливо сознавала, что не хочу повторения прошлого года.
   У меня уже прошло родительское собрание в студии. Групп набралось еще больше, следовательно, и уроков у меня прибавилось. Но я не боялась предстоящей нагрузки, я не желала больше видеть лживого взгляда Каринкиных темных глаз, разбираться в ее поступках и мотивах, уговаривать ее выполнять уроки, наблюдать, как исподтишка она третирует мою дочь. Я и не подозревала, что во мне накопилось столько раздражения к этому ребенку. Кажется, я и не пыталась таить это от С.. моя нагрузка была лишь прикрытием. Она слушала, сочувствовала  и… делала вид, что не понимает меня.
   С этого момента  необходимо  ввести в мою историю еще одну фигуру. На этот раз фигурой стал мужчина. Сергей работал вместе со мной, его племянница училась  в одном классе  с нашими девочками. После уроков он привозил ее во дворец. И я, чего скрывать, все чаще и чаще обращалась к нему  с просьбой прихватить и моих. Он безропотно забирал девчонок, на фоне этого мы как-то сблизились. В смысле подружились. Но С. каждый раз подчеркивала, что он влюблен в нее и является потенциальным женихом. Мне было и смешно и неловко одновременно. Смешно, потому что рядом их представить было невозможно. Неловко, потому что я чувствовала его внимание к себе. Но ввязываться в новую историю никакого желания у меня не было. Поэтому его круг я очертила сразу и четко: коллега.
   С. уезжала за Кариной 30 августа, тянуть дальше было уже некуда. Накануне я снова завела разговор о том, что не смогу больше забирать девочек из школы и учить с ними уроки. На слово « уроки» она не обратила внимания, для нее эта проблема не существовала. Но вот не забирать из школы… она боялась, что Каринка с ее непредсказуемым характером куда-нибудь забредет, а может мотивы ее были совсем другими, кто знает.
- Пусть девочки сами доезжают до дворца, - стояла я на своем, - всего одна остановка. Их нужно приучать к самостоятельности.
С. и слушать не хотела.
- Это дурь, - твердила она, - мою нельзя отпускать одну, попроси Серегу.
- Я не буду его просить, вряд ли он согласится, - я не стала говорить ей о том, что на это у меня были свои причины.
- Тогда давай дадим ему по разу.
   Я подумала, что ослышалась. Посмотрела на нее. Она не шутила, а на лице у нее было написано пренебрежение что ли или досада, не могу сказать. Та нестройная вереница мыслей, которая пронеслась у меня в голове мало походила на что-то вразумительное.
- Тебе надо, ты и давай, - было  ощущение, что эти слова возникли сами в звенящей тишине.
Она со злостью взглянула на меня и отвернулась.
       Мне было жаль. Себя или Серегу? Не знаю. Мне просто было жаль.

+7

73

Верховный  суд. (Иронически-романтическая история о любви, вернее о том, как не надо  любить). Продолжение.

Осень 2010.

      Наступил сентябрь. Уже не помню, как я сказала С., что за Кариной присматривать больше не могу. Да и какая разница, как сказала. Прошла неделя. От С. не было никаких известий. И я уже начала думать, что она каким-то образом пристроила Карину. Не тут-то было. В один прекрасный день дверь моего кабинета открылась, и на пороге появилась Карина собственной персоной. Спокойно проследовала к «своей» парте, стала доставать из рюкзака учебники, тетрадки. Я, молча, наблюдала за всем этим действом. Наблюдала, а внутри меня волной накатывалась ярость. Никто и не спросил о моих желаниях и возможностях, в очередной раз, обведя вокруг пальца. Вечером пришла С. с довольным лицом, с шуточками, как ни в чем не бывало. Но внутри меня уже бушевал пожар. Почему она не позвонила мне, не спросила, не предупредила что ли. Разве трудно было попросить,  по-человечески. С. сделала недоуменное лицо:
- Я тут не причем, это она так решила, - показала на Каринку и тут же устроила показательный номер, начала обзывать ее, повышать голос. Каринка не обиделась  и глазом не повела, на лице у нее было написано глубокое удовлетворение. Это был спектакль, дешевый и неумело поставленный. Я смотрела в С. глаза и видела в них коктейль. Ложь со льдом, так бы я назвала этот напиток.
    Не нужно думать, что я такая уж мямля. Нет, я здорово разозлилась в тот раз и довольно жестко очертила круг своего личного пространства и те правила, по которым в него можно было вторгаться. Они отступили.
    Увы, мой внутренний голос, не умолкая, нашептывал  мне, что, отказываясь от опеки над Кариной, я отказываюсь от отношений со С.. Так не должно было быть, но почему-то это было так. Как могла С. выстроить мост между нами таким образом, что пройти через него можно было только вместе с ее ребенком? А может не она, а мое страстное желание сделало когда-то эту девочку мостиком для нашей связи? Противно все это было. Я и сама себе была противна, потому  что каждый день спрашивала у дочери, где Карина. Та пожимала плечами, говорила, что Каринка остается ждать С., что-то еще. Душа моя  была не то чтобы не на месте, она явно отделилась от меня и обитала на том самом мосту, эфемерном мосту, который еще висел между нами. Прошло недели две или три. Так получилось, что мне пришлось отъехать с работы по делам. Возвращалась  назад примерно в четыре часа. Ехала в маршрутном такси.  Машина остановилась на остановке около школы. И вдруг я увидела Карину, которая стояла неподалеку, ждала С..  Мне хватило секунды, чтобы понять, что она глубоко несчастна. Ее понурая фигурка, уныло опущенные плечи, ноги, стоявшие носками вовнутрь…, что-то от бездомного никому не нужного щенка. Взгляд вообще описанию не поддается, жалобный, безнадежный, устремленный  в сторону дороги.  Я сама не знаю, как оказалась возле девочки.  Та, увидев меня, просияла.
- Что ты здесь делаешь?
- Жду маму.
- И часто ты так подолгу ждешь?
- Каждый день.
     Что это было? С. не разрешала Каринке самостоятельно проехать на автобусе пять минут, беспокоясь за ее жизнь. И в то же время допускала, чтобы ее дочь болталась  по три часа между школой и автобусной остановкой, с тяжелым школьным рюкзаком, голодная и, как правило, не по погоде одетая. Что и кому она хотела доказать? Я забрала Карину с собой. Забрала и успокоилась. Душа моя снова была при мне, как и «мостик» в лице темноглазой девочки.
      С. как бы и  не удивилась. Посматривала  со смесью  любопытства и удовлетворения, как будто ничего другого от меня ожидать и не могла. Тем не менее, кое-что изменилось. Больше я не давала Карине  денег на обед. С. договорилась с буфетчицей,  та кормила ее в долг, и Каринка ела, что хотела. Делать уроки  Карину  я отныне не заставляла. Бросив у меня в кабинете портфель, она бегала по всем этажам нашего большого здания, сколько  душе было угодно. Теперь я не ждала появления ее матери, Карину к ним домой тоже не водила. Если мой рабочий день заканчивался раньше, я забирала девочку к себе. С. сама заезжала за ней с работы.  Я сдалась, стараясь пустить все на самотек и не заботясь больше о том, как сделать  удобно для С.  Мне было не до этого. Я спрашивала и спрашивала себя, что меня держит возле этой семьи. Ходила и ходила вокруг своих мыслей, как собачка на поводке. Нет, не собачка, а злая собака на цепи, потому что я злилась на себя, ужасно злилась. И потому, что эта незримая цепь сковывала меня, давила мне горло, а разорвать ее не хватало сил. Каждый день я говорила себе: «Настанет время, когда я смогу уйти». Даже придумала себе некий образ моего ухода, и как только становилось совсем невмоготу,  представляла себе этот «уход», прокручивала его в голове, как некую киноленту.   
   Не хочу повторяться, но, увы, моя жизнь оказалась в замкнутом кольце. По большому счету все шло по-старому, или почти по-старому. Девочки подросли и принялись ненавидеть друг друга с удвоенной силой, они все также боролись за что-то, непонятное им самим, как будто они боролись за место под солнцем. Я пыталась примирить их, наступая на старые грабли. Пока не прозрела окончательно. Однажды, возвращаясь, домой, я завела их в магазин и купила каждой наклейки. В то время в их классе было модным собирать эти веселые самоклеющиеся картинки. Придя домой, девочки рассматривали наклейки, размещали их в своих альбомчиках, смеялись. Я смотрела на них и улыбалась этим минуткам спокойствия и радости. Внезапно Карина  подошла к моей дочери и протянула ей одну из своих наклеек:
- Дарю.
Моя среагировала однозначно:
- Не надо.
Тогда Каринка просто впихнула эту наклейку в альбом дочки:
- Бери, говорю.
Та, посмотрев на меня, вздохнула и  не стала спорить. А через несколько дней С. с укором сказала мне, что моя дочь украла у Карины наклейку. Это было не то, что неприятно, это было гадко и отвратительно. Мы вернули Карине ее наклейку. Но я пообещала себе, что отныне ничего и никогда не куплю этому ребенку.
     Помню еще, этой осенью ко мне приехал мой брат. Он давно уже жил в другой стране, был достаточно обеспеченным человеком. С., узнав о его приезде, оживилась.
- Пожалуй, я влюблю его в себя и выйду за него замуж. Тогда ты никуда от меня не денешься.
      На вторую ее фразу я внимания обращать не торопилась, такое в различных вариантах слышала уже не раз. Но, вот первая ее реплика мне не понравилась, очень не понравилась.
- А ты не принимаешь во внимание,  что у него есть жена и дети, не наигралась еще?
Она отмахнулась от моих слов, как от назойливой мухи:
- О чем ты говоришь, ерунда, какая, да я запросто сделаю его своим.
- Между прочим, я люблю свою сноху, она прекрасная порядочная женщина, и не смей лезть в эту семью.
     С. усмехнулась. Вскоре она  пришла ко мне в гости, прическа, макияж и все такое. Мой братец встал при ее появлении, по его лицу я прочитала, что ему явно не хватает галстука. Впечатление она, конечно, произвела, в первый момент.  Но затем… атмосфера изменилась. Брату  достаточно было нескольких минут ее смеха и, как всегда, бессвязной речи.  Он посматривал на С. с иронией, ее общество его явно тяготило. Она ему не понравилась. Мы со своим братом очень  близки по духу, родились в один день, только я шестнадцатью годами позже. Нам нравятся одни и те же люди, книги, песни и все такое. Я верю ему как себе. Но тут….  Она ему не понравилась, не понравилась не как женщина, а как человек.  Было над чем задуматься. Ведь С.  тоже в первую нашу встречу  вызвала у меня чувство неприятия. Короче говоря, хоть и противоречиво, но я была удовлетворена.
    Что касается личного…. Да не было ничего личного уже давно. Если я и заходила к ним домой, то ночевать больше не оставалась. С. пыталась меня уговорить, но я, молча, показывала ей на продавленный диван, на захламленную квартиру. Спать там было практически негде, а  романтика прежних дней меня уже не вдохновляла. Короче говоря, я постепенно, одну за другой,  закрывала двери своей души. Так и представляла себе: большой круг, я в центре, а по окружности множество распахнутых дверей. И из каждой двери – свет. Свет моей любви. Видит Бог, я до конца жизни держала бы все эти двери открытыми, согревая своей заботой и теплом любимого человека и ее ребенка. Но с некоторых пор, независимо от меня, после их очередного лживого нелепого поступка, какая-нибудь дверь закрывалась наглухо. Ни в каких усилиях нужды не было. Двери захлопывались сами. Ни С., ни Карина этого еще не поняли.  Я сама это как-то не сразу поняла, тащила все по инерции. Но радости не было, и ноша становилась все тяжелей.

+5

74

Заменитель слова счастье, хорошо, что у Вас есть такой механизм психологической защиты как "закрытие дверей любви". Не достойны такие люди любви. Ничьей. Правда.

+1

75

Айна

чуть-чуть поправлю Вас, если позволите... не закрытие дверей любви, а закрытие дверей души.

+1

76

Заменитель слова счастье написал(а):

Айна

чуть-чуть поправлю Вас, если позволите... не закрытие дверей любви, а закрытие дверей души.


Да. Простите.

+1

77

Оказия

"не пропадет наш скорбный труд и дум высокое стремленье..."))) :writing:

+1

78

Верховный  суд. (Иронически-романтическая история о любви, вернее о том, как не надо  любить). Продолжение.

Зима 2011.

      В начале декабря я еще раз попыталась уйти. Иногда бывает так, что незначительный, на первый взгляд, поступок заслоняет собой все большие и мелкие пакости. Мы были в театре на каком-то этапе очередного детского конкурса. Моя дочь участвовала в этом конкурсе со своим хореографическим ансамблем. Каринка не выступала, она сидела с нами в зрительном зале, вернее не сидела, а бесконечно пересаживалась, хлопая откидными сиденьями, не обращая внимания на замечания окружающих. С. не реагировала на Каринкины выкрутасы, она саркастически комментировала концертные номера, оценки жюри и другие события, происходившие на сцене. Я видела, что ее все очень злит: то, что Карина не принимает участие, то, что моя дочь солирует в танце, то, что я сижу рядом с невозмутимым видом. Конкурс продолжался несколько часов. После девяти проведенных уроков, долгого сидения в зале, громкой музыки и С. едких замечаний дико разболелась голова. Когда мы вышли из театра, было довольно поздно и очень темно. Вдобавок ко всему полил дождь, все размокло. Лед и мокрый снег под лужами настроения не прибавляли. Мы зашли в магазин. Ох уж эти магазины! С некоторых пор я избегала посещать магазины нашей большой компанией, но кто же виноват, что именно в этом месте продают самый вкусный хлеб. Все было как всегда. Каринка бегала по отделам, тащила в корзинку то одно, то другое, С. вынимала, выбранное Кариной, относила назад, они переругивались. Я делала вид, что ничего не замечаю, молча, складывала в свою корзину продукты, которые мы выбирали вместе с дочкой. Подошли к кассе, я протянула купюру. Кассир не смогла сдать сдачу и попросила у меня десять копеек. Но мелочи у меня не было. Тогда я обратилась к С., стоявшей позади.
- А я что, под мостом стояла? – она посмотрела на меня ненавистническим взглядом, достала пригоршню мелочи и бросила монетку на прилавок. Вроде бы и ничего особенного, но меня внутренне отбросило волной исходившей от нее злобы. Она просто пожалела для меня десять копеек, это было однозначно.
Еще одна дверь в моей душе захлопнулась с оглушительным грохотом. Мне почему-то показалось, что эта дверь была последней. Я сама не могла понять, почему так остро отреагировала на эти несчастные десять копеек. И я решила уйти, а если точнее, понадеялась, что теперь, наконец, настало то время, когда смогу сойти с их беговой дорожки жизни и побежать по своей собственной. Карина, как и прежде приходила ко мне в класс, делала вид, что учит уроки, но вечером я оставляла ее Катерине и, не встречаясь со С., уезжала домой. Через несколько дней С. ворвалась ко мне в кабинет. Она подлетела ко мне, с яростью взглянула в мое лицо:
- Что произошло? Я не понимаю, что произошло?!
Я наблюдала за ней, она, как тигрица в клетке, металась по классу, от двери ко мне, от меня к двери, сверкая зелеными глазищами. Она требовала ответа, но мне нечего было сказать. Все сходилось на одной фразе: десять копеек. Дико посмотрев на меня, она в который раз устремилась к выходу, пробормотала что-то типа: ну мы еще посмотрим, и хлопнула дверью. Карина ко мне больше не приходила. На плаву меня поддерживала моя обида, она, как спасательный круг, не давала пойти ко дну. Не давала ровно три недели. Больше я не выдержала. Все точки соприкосновения, как всегда, сошлись в один день. Днем, выходя из кабинета, я врасплох застала Карину, которая с грустным лицом стояла возле моей двери. Вечером опять в моем же кабинете оказалась С. с не менее грустным лицом.
- Двадцать дней…, - тихо сказала она и процитировала фразу из полюбившейся мне в то время песни: «Ты пойдешь налево, я пойду направо, оборвется небом счастья сотканная нить…».
И еще тише:
- Не уходи.
Дома дочь сказала мне:
- Мама, почему мы не приглашаем на мой день рождения тетю С. с Кариной?
Да, через день у моей младшей будет праздник, и гости уже приглашены.
- Ты хочешь, чтобы они пришли?
- Но ведь тетя С. – моя старшая хомяковая сестра, - с улыбкой сказала дочка и посмотрела на меня хитрым всепонимающим взглядом.
«Хомяковая сестра». Да, моя девочка действительно так называла С., которая смешно передразнивала жившего у нас хомяка.
- Звони, - только и смогла сказать я.
До нового года оставалось чуть меньше недели. Именно в это время С. сказала мне, что теперь будет делать все так, как я захочу. Ну и каким, вы думаете, было мое желание? Я повела ее в магазин, чтобы она купила подарок Каринке на Новый год. Так и сказала:
- Ты покупаешь своей, я – своей, чтобы не повторилась прошлогодняя история.
Она не сопротивлялась. Воцарилась, я бы сказала, прямо таки небесная гармония.
И утром 1 января, нас разбудили радостные возгласы девочек:
- Подарки! Дед Мороз принес нам подарки!
Да уж, я все упаковала и подписала. Моей старшей дочери, которая приехала на каникулы, младшей, Каринке, С. Всем лежали подарки под елкой. Даже мне. Что скрывать, я сама себе сделала подарок, чтобы не выглядеть странно в глазах своих детей, ну и что. Зато все были рады, действительно рады, и я расслабилась.
А зря. Потому что на следующий день С. заболела, у нее начался сильный кашель, поднялась температура. Я срочно превратилась в лекаря, и они остались у нас.
Остались. С. выздоровела, но уходить не спешила. Начался новый виток по тому же замкнутому, никому не нужному, предсказуемому кругу. Только Карина уже стала посильнее, истерики ее сопровождались необузданной яростью, которая крушила и ломала все на своем пути в прямом смысле этого слова. Я уже всерьез начала опасаться за свою квартиру, потому что видеотехника, замки на дверях и даже мебель не выдерживали ее эмоциональных проявлений.
      Зимние каникулы закончились. Начались школьные занятия. И тут как-то незаметно, само собой, получилось, что С. с Кариной переселились к нам. Поначалу мне это показалось удобным. Вечером мы приезжали домой, позже приходила с работы С., мы ужинали, а потом вместе проводили подаренный нам судьбой кусочек времени. Все, как в настоящей семье. Будто бы в семье. Я начала замечать малюсенькие сдвиги у Карины. Придя к нам, она уже не хватала куски со стола, а ждала ужина, чтобы сесть за стол со всеми. Первое время ей это казалось диким, она никогда не ела вместе со С., а тут у нас образовался семейный ужин, где можно было пообщаться. Карина не принимала участие в разговорах, она, громко чавкая, в буквальном смысле этого слова заглатывала еду, вылизывала тарелку. Я делала ей замечания, убеждала, что нужно есть красиво. С. отмахивалась, называя ее Маугли или девочкой с окраины аула. Время шло, постепенно и Карина стала принимать участие в обсуждении каких-то дел, высказывать детское, неуклюжее, но свое мнение. Я поощряла ее в этом, ибо, как иначе она могла понять, что жизненные критерии и эталоны не всегда вращаются вокруг ее собственных потребностей. Порой, увлекшись едой и поймав мой взгляд, она улыбалась и старалась есть бесшумно.
Пока я готовила ужин, Каринка приходила ко мне, спрашивая, как решить задачку или сделать упражнение. Иногда мне везло, уроки выполнялись до ужина. В этом случае достаточно было занять девочек так, чтобы их интересы не пересекались, и вечерняя семейная идиллия была обеспечена. Но так бывало очень редко. Почти никогда. Обычно наши вечера проходили по-другому сценарию: мы приходили домой, девочки бежали в ванную мыть руки, отчаянно сражаясь за первенство. Я готовила что-нибудь на скорую руку, одновременно пытаясь вложить в Каринкину голову толику знаний, не усвоенную ею на уроках. Затем приходила С., как правило, подшофе. Мы ужинали, и С. уходила в спальню спать, а я занималась мытьем посуды, стиркой, уборкой, эти дела никто не отменял. И учила с Кариной ненавистные ею и уже мною уроки. Она капризничала, выполнение домашнего задания затягивалось до полуночи. Моя дочь из-за этого тоже не спала, что меня очень тревожило. Почти всегда какой-нибудь урок не выучивался, потому что тетради или учебник по этому предмету остались у них дома. Наконец, в двенадцать ночи, а то и в первом часу все укладывались. Я ложилась в постель, рядом безмятежно посапывала С. Я лежала рядом с ней, слушала её дыхание, сон, увы, не шел ко мне. Чтобы как-то снять напряжение, я тихонько поглаживала ее, и от монотонности своих действий, наконец, засыпала. Зато утром, часиков так в пять, бодрая и веселая, С.просыпалась, начинала будить меня своими ласками, но я не в состоянии была это воспринимать, не было сил вырваться из сонного плена. Она обижалась или нет, не знаю, мне она ничего не говорила. По-моему, ей было все равно. Утром кошмар продолжался. Мы будили детей. Моя вставала сразу, бежала в ванную, так как знала, что потом туда уже не попадет. Каринка просыпалась с большим трудом, передвигалась очень медленно. С. начинала ругать её, обзывать всякими обидными словами. Карина плакала, драгоценные минуты убегали. Она закрывалась в ванной, и мы, уже одетые, долго стучались в дверь, упрашивая, требуя, угрожая, кто как. Затем бежали на остановку, запрыгивали в такси и ехали к ним домой за учебниками, тетрадями или за чем-нибудь еще. Мы с дочкой ждали в такси еще какое-то время, я видела мокрые глаза своего ребенка. Она опаздывать не хотела, и я начинала звонить их учительнице, объяснять, что мы задерживаемся, плести какие-то небылицы, просить, чтобы не ругала их за опоздание. Наконец, из подъезда вываливались мои потерпевшие, почему-то мне так хотелось их называть. Каринка вплюхивалась в такси, и мы ехали в школу. Отъезжая от остановки, я наблюдала одну и ту же картину: девочки бегут к крыльцу школы, толкаясь и стараясь обогнать друг друга. С. в это время оставалась дома, на работу она не торопилась. В таком раздрызге я приезжала на занятия, вела уроки, после обеда со школы возвращались дети, и все начиналось сначала.
Я никого не жалела в то время: ни себя, ни мою дочь, ни Карину, хотя каждая из нас жила в состоянии стресса. Я жалела только С.. Жалела и все еще желала быть с ней. Но что хотела она, оставалось для меня загадкой. Зато я знаю точно, чего она не хотела. Она не хотела меня. Потому что каждую субботу они уходили домой. Отдыхать. От меня. Мне бы радоваться, да пользоваться этим. Но я давно уже была не в ладах с собой, и желала совсем другого. Я мечтала проснуться рядом с ней в выходные, никуда не торопиться, ласкать ее, чувствовать ее кожу под своими пальцами, слушать ее дыхание, вообще, наслаждаться жизнью рядом с Ней. Мне другого и не надо было, лишь эту самую малость. Но как только я начинала говорить о своем желании, она тут же пресекала мои просьбы:
- Я хочу отдыхать, и тебе советую заняться этим же. Еще не будешь знать, как от нас избавиться.
Тогда я не задавалась вопросом, а умеет ли С. любить. Не меня, а хотя бы своего ребенка, свою собственную жизнь. Просто любить и наслаждаться. Я лишь интуитивно понимала, что наслаждаться своей жизнью вместе со мной, в ее планы не входило.
      Почему я каждый раз чувствовала себя одураченной? Почему никак не могла подняться над ситуацией или хотя бы над собой? Наконец, я начала это осознавать. С. ничего не просила, я сама навязывала им свою помощь, прямо таки загоняла их в рамки своей заботы. Мне не в чем было упрекать С., так уж выходило, что глупо выглядела я со своими претензиями и обидами. Она вела себя снисходительно, посмеивалась над моими порывами, призывая порой и Карину подтрунивать надо мной. Она четко определила мои обязанности, строго контролируя, чтобы я ни на йоту не приближалась к Каринкиной душе.
Она пользовалась моим укладом жизни и всем, что я предлагала, но как только замечала, что ее дочь начинает поддаваться моему влиянию, жестко пресекала все попытки саморазвития, внося разлад в сознание своего ребенка. С. учила Карину жить по ее закону: брать от жизни все, что можно и не отдавать ничего взамен. В принципе, я ее и осуждать не могла, не каждый обладает умением пользоваться благами и подарками судьбы. Как выразилась однажды С., она сознательно воспитывала волчонка, чтобы Карине было легче в дальнейшей жизни. Увы, я не понимала, что может быть хорошего в волчьей жизни. Я видела, что душа у этой девочки пока еще нежная и восприимчивая, из нее можно вырастить прекрасный цветок. Но как только С. замечала какой-нибудь благородный порыв у своего ребенка, она сразу же высмеивала его, уродуя Карину, делая с ней, по ее собственным словам, что хотела. Каринка металась между придуманными ею самой или ее матерью понятиями добра и зла, и вела себя по отношению к окружающим ее людям, исходя из своего небогатого, печального жизненного опыта. Поэтому Карину не любили ни взрослые, ни дети. В классе она была изгоем, учителя относились к ней, как к ущербной, у кого-то она вызывала жалость, но больше раздражение.
Зато я теперь в полной мере уяснила народную мудрость, в которой благими намерениями была вымощена дорога в ад.
     Теперь я точно знала, что на небе ада нет. Ад на земле, и мы создаем его себе сами. Я своими руками создала себе ад. Любое мое начинание оборачивалось против меня. Нет, я не пала духом, мне было не до этого. Но я смотрела на себя в зеркало и не нравилась самой себе, я потолстела, подурнела, стала мрачной, унылой, плаксивой. В одежде моей отныне преобладал черный цвет, я перестала улыбаться, короче говоря, переживала не самый лучший период своей жизни. В какой-то момент я вдруг с ужасом осознала, что мне это нравится. Нравится находиться в постоянно подавленном состоянии, нравится, когда трудно дышать и в горле стоит комок. Нравится смотреть перед собой и ничего не видеть. Я больше не хотела делать то, что раньше обожала: читать книги, играть на гитаре, петь песни, сочинять стихи. В С. мире эти занятия выглядели никчемными и пустыми. В моем мире мне стало просто не до них.
       Я явственно поняла, что разрушаю, неуклонно и беспощадно разрушаю себя. Не жизнь свою, ее я уже давно разрушила, а разрушаю свою душу, свет внутри себя.
Зима подползала к концу, именно подползала, медленно, неохотно, как будто выбивалась из сил. Я понимала ее, эту зиму. И весну я уже не ждала. В этом ожидании не было никакого смысла.
продолжение  следует...

+3

79

С днём Святого Валентина!http://se.uploads.ru/t/yDexi.gif

+1

80

Елена107

Я Вас тоже поздравляю с праздником) http://s3.uploads.ru/mAy9v.gif

+1


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Стихи.L » Пишу, когда трудно дышать...