Тематический форум ВМЕСТЕ

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Стихи.L » Пишу, когда трудно дышать...


Пишу, когда трудно дышать...

Сообщений 41 страница 60 из 113

41

Прочла залпом всё. Потрясающе!!!

+1

42

http://s8.uploads.ru/AwEK6.gif   История захватывает и не отпускает, хочется узнать, чем всё закончилось, и в то же время, не хочется расставаться с героиней.

+1

43

Елена107

Это еще долгая  история)  http://s8.uploads.ru/qk7HQ.gif

+2

44

Заменитель слова счастье,меня радует,что Вы теперь с улыбкой относитесь к этой жутковатой истории... Читала с замиранием сердца и еще раз убедилась,что жизнь- самый изощренный драматург) Жду с нетерпением продолжения,вопросов больше,чем ответов.
Вам же,как автору,отдельное спасибо за то,что делитесь,так доступно преподнося сложное,невольно втягиваете в переживания героини. И некоторые Ваши литературные обороты я уже стащила в свой лексикон,мешок с виной- именно то,что долго не давало расправить крылья)))

+1

45

Lanna

спасибо Вам)  http://s3.uploads.ru/e7X3S.gif

+1

46

Заменитель слова счастье
Скорее бы продолжение...) спасибо, что пишите.

+1

47

Dia написал(а):

Заменитель слова счастьея плачу...

И Вам большое спасибо, что читаете) Но плакать не нужно) Не стоит того...

+1

48

Верховный  суд. (Иронически-романтическая история о любви, вернее о том, как не надо  любить). Продолжение.

Ноябрь 2009.
       
        Осень была на исходе. А я все складывала и складывала кусочки мозаики, все старалась и старалась понять, почему мне так тяжело. По логике вещей я должна парить на небесах, ведь все мои желания исполнились, и вообще все в моей жизни прекрасно. Все, да не все. Я как-то сказала С.: «Какая-то странная у нас с тобой любовь». Она отвернулась и произнесла: «Это не любовь, это зависимость, причем очень болезненная…» Ну не любовь, так не любовь. По крайней мере, она никогда не говорила мне, что любит меня. А  я? Что случилось со мной? Почему я так навязчиво пыталась проникнуть в жизнь этой маленькой семьи? Почему меня так тянуло в этот дом? Почему я взвалила на себя ношу по опеке чужой девочки? Каждый мой день был похож на предыдущий. Бесконечные воспитательные  беседы и психологические тренинги с родителями,  кропотливое упорное обучение маленьких детей, руководство студией и методическим объединением , работа в профкоме, мастер-классы в школе молодых педагогов…. Я тянула на себе такой объем работы, что, казалось, больше невозможно. Но эта работа казалась пустяком по сравнению с ежедневным сопротивлением и упорством маленькой девочки, с которой я вынуждена была находиться всю вторую половину дня. Мое напряжение и ее сопротивление находились в прямой зависимости друг от друга. Иногда мне хотелось сдаться, отпустить ее на все четыре стороны. Но что-то мешало мне позволить ей делать все, что она хочет, что-то мешало. Какое-то мое собственное упрямство. Не думайте, что я старалась подавить маленького ребенка, и действовала лишь авторитарными методами. Да нет же. Я ухаживала за ней, заплетала ей косички, пришивала пуговицы и штопала колготки. Ведь она тоже была моей девочкой, ласковой и нежной. Но только не тогда, когда надо было учить уроки. И  не тогда, когда рядом находилась моя младшая дочь. С. наблюдала за этим с каким-то злорадным любопытством, что ли. У меня было ощущение, что она поощряет непослушание Карины, испытывая меня на прочность. Иногда мне казалось, что они вдвоем устроили какой-то заговор против меня, и, думая об этом,  я посмеивалась сама над собой.
     В эти последние безрадостные осенние дни у меня вдруг появилась мысль уйти. Еще летом я и не помышляла об этом. А сейчас…. Сейчас я многое, что увидела. Увидела, что С. почти никогда не бывает искренней, что очень хорошо умеет притворяться, что все ее обещания – это пустые слова. За это время, что я была с ней, я не видела возле нее ни одной подруги, не услышала ничего хорошего ни об одном  человеке, с которым она раньше была близка. Это настораживало. Меня не просто терзали, меня раздирали противоречия. Как будто крылья мне подрезали, а на клетку, в которой я вдруг оказалась, накинули темный платок. И вроде бы я все слышу и понимаю, и одновременно смысл действий и суть предметов и явлений ускользают от меня. «Она хороший психотерапевт, она тебя зомбировала», - услышала я от своей коллеги. Я вдруг огляделась. И увидела, что на работе на меня посматривают с интересом, пытаясь разгадать мотивы моего поведения. Я мысленно усмехалась, мотивы моего поведения были недоступны мне самой. Грустно так, между прочим, усмехалась. И однажды, в один из бесчисленных вечеров, проводимых рядом с ней, я вдруг спросила: «Ты приворожила меня?» Вообще-то я пошутить хотела, а она вздрогнула, и я увидела, что она впервые не знает, что мне ответить. Она так и не ответила мне, а я так и не знала верить ей или самой себе. Еще весной она со смехом рассказывала мне, как совершала привороты на своих любовников. Она много чего рассказывала мне, но слова ее так часто ничего не значили, что я научилась не придавать им значения. Почти научилась.
     Почти каждый вечер, когда я приводила Каринку, мы оставались. Оставались надолго, знаете, как это бывает. Придешь с работы, сунешь ноги в тапочки и двигаться уже нет сил. Так и я, сидела в кресле, пила чай и с тоской глядела на часы: пора, пора, пора. Она тащила меня на диван под предлогом отдохнуть, с дивана уходить вообще не хотелось. И только под укоризненным взглядом моей дочери я усилием воли вытряхивала себя из-под пледа на ее диване, тащилась на стоянку такси. В то время я была очень популярна у таксистов этого района. Они так привыкли к нашему появлению в двенадцатом часу ночи, что по очереди распахивали дверцы своих машин, забирали портфель у дочери, усаживали ее поудобней, и, не спрашивая адреса, везли нас по ночному городу прямехонько к подъезду моего дома. Что они думали обо мне, насколько легкомысленной или таинственной я выглядела в их глазах, не знаю. Самое смешное, что они до сих пор меня узнают, здороваются и предлагают подвезти.
    Я начала потихоньку уклоняться от предписанной мне роли, тем более дома меня ждала еще одна дочь, старшая. Мне не хотелось надолго оставлять ее одну, и я начала настойчиво зазывать С. в гости. Она легко соглашалась, обещала и не приходила. Не приходила без всяких объяснений. Объяснения, конечно, были, только вот меня они никак не удовлетворяли: спала, устала, не было настроения. Я обижалась на нее. Обида тяжелой глыбой  придавливала что-то хрупкое, нежное, ломала мне дыхание, болью отзывалась под лопаткой. Каждый выходной день начинался с мучительного ожидания. Потеряв терпение уже к середине дня, я звонила и, получив отрицательный ответ, впадала в отчаяние до понедельника. Неприглядная правда вставала передо мной во всей своей жалкой красе: я не нужна была ей по выходным. Не нужна. Другой бы сказал, не нужна, так не нужна. Но я с завидным упрямством стремилась заполучить С. у себя дома.  «Не торопись, - как-то сказала она, - еще не будешь знать, как выгнать». Я усмехнулась. Но, если честно, я себя не понимала. Понимала только одно – это не похоже на любовь. Любовь не бывает такой горькой, не стремится  камнем лежать на сердце, не умеет обидой стоять в горле. Любовь не может не давать дышать. Я вдруг прозрела: это нельзя назвать любовью, только страстью. Если бы это была любовь, я оставила бы их в покое, позволила бы им быть такими, какие они есть. Каринкины поступки меня бы не возмущали, а С. – не обижали. Я, как заправский психолог, разделила лист бумаги на два столбца, все по правилам: с плюсом и минусом. Заполнила лист своими размышлениями и… засмеялась. Засмеялась грустно и сама над собой. В минусах получилась не очень приглядная картина: приспособленка, умело притворяющаяся и ищущая выгоду, лентяйка и эгоистка. А в плюсах картина выглядела еще неприглядней: мне нравится целовать ее, обнимать, ласкать ее тело, нравится засыпать и просыпаться рядом с ней. Мне безумно нравится доводить ее до вершин блаженства. Я просто не могу без нее дышать, да что там дышать, я жить без нее не могу.
       А С. вдруг сказала, что придет ко мне в гости. Я , вместо того, чтобы обрадоваться, констатировала: «Странно, не хотела и вдруг захотела». Она обиделась на меня, я на нее. Мы, как маленькие дети, переплелись в своих обидах, и никто не хотел уступать. Плохо только было то, что я не умела долго на нее обижаться. И в этот раз было также, после обеда думала только о том, чтобы зайти к ней. Гордость, моя многострадальная гордость приказывала мне не сдаваться. Только когда я ее слушала, эту свою гордость. И  после работы решила зайти в аптеку, специально, чтобы пройти мимо ее дома. Уговаривала себя, как маленькая, просто пройду мимо до остановки. Внутри ужас, напряг, подхожу к дому и твержу сама себе: только бы их не было дома. Это чтобы не возникло соблазна зайти. Иду мимо, оглянулась – в окнах свет. Ускорила шаг. Ухожу! Вдруг слышу свое имя. В подсознании: глюки.  Непроизвольно оглянулась на окна еще раз, снова слышу свое имя. Остановилась, догадалась обернуться. Вижу, С. летит ко мне с какими-то пакетами. Я только успела подумать: «Вот это да! Не иначе, как Бог нас сводит…» У нее в глазах любовь и радость, как всегда бессвязное бормотание, у меня в глазах…. Да то же самое плескалось у меня в глазах. Из всего, что она говорила мне, я услышала лишь только: «Когда ты уходишь, гаснет свет».
     Последние минуты осени. Эйфория. Буйство красок, которых уж нет. Вся осень под снегом. Эти последние минуты осени были снежными и очень нежными. «Я сделаю все, что ты хочешь», - сказала она мне. Я не хотела  многого. Я хотела ее. Они пришли в гости. Я наполняла ее, переполнялась ею. Она укрывала меня собой, как мягким пушистым пледом. И смеялась: «Ты такая маленькая по сравнению со мной, такая хрупкая, но в характере у тебя больше мужских качеств, чем у меня». Такой нежной со мной она не была еще никогда.
   Последние минуты…  «Я не долежала, чувствую, у тебя на диване…»… «мы должны присутствовать в твоей жизни…»… «не уходи, я не могу заснуть без тебя…»

+6

49

Заменитель слова счастье, Ваши стихи прекрасны! Спасибо!

+1

50

Aladan   http://s2.uploads.ru/qbPwe.gif

+1

51

Верховный  суд. (Иронически-романтическая история о любви, вернее о том, как не надо  любить). Продолжение.

Глава 7. Еще одна зима.

Декабрь  2009.

     Она решила отвыкать от меня. Так и сказала: «Я привыкла к тебе. Надо отвыкать». Я не знала, как отнестись к ее словам, что она имела в виду. Для меня ее душа вообще была потемки, в которых я плутала и плутала, не задумываясь о цели и причинах своего путешествия. Только вот что-то иногда просветлялось у меня в сознании, и я понимала, что она не любит меня. Да, она любит, когда я сижу у нее за полночь, но не провожает меня:
- Позвони, как доедешь, я волнуюсь.
Она любит, когда я весь вечер глажу ее колени, делаю ей массаж, но сама не прикасается ко мне, а если и касается, то мне больно от ее прикосновений. Она любит, когда я ласкаю языком ее заветное местечко, любит кончать помногу  раз, но не торопится доставить удовольствие мне:
- Подожди немного…
Или
- Сейчас, я чуть-чуть посплю, потом…
Или
- Давай утром…
Вариантов множество, и я чувствую, что она меня просто не хочет. Не хочет, но внезапно:
- Почему ты на меня обижаешься, я ведь люблю тебя.
Это прозвучало неожиданно и как-то по-детски жалобно. Думаете, я подбежала к ней, заглянула в ее зеленые глаза и растаяла от счастья, что наконец-то услышала заветное признание? Как сидела в кресле, так и сидела. Ведь она  тоже не подошла ко мне, не заглянула в мои глаза, а мыла в это время посуду.  Да ладно, хватит придираться. Почему-то мне захотелось взять тайм-аут, чтобы она не думала, что я давлю на нее. На  следующий день  я не пришла к ней, не скрою, ждала звонка, но  не дождалась. Звонок раздался  утром во время занятий. В трубке обиженный прерывающийся голос:
- Почему ты не пришла к нам вчера?
Естественно, я побежала, да что там побежала, полетела изо  всех сил. Но теперь обиделась она. Дулась на меня и твердила:
- Надо отвыкать от тебя…  хочу твоей картошки, борща… хочу к тебе…
Боже мой, как я хотела верить, что все это правда! И вдруг, как гром среди ясного неба:
- Мне надоел твой воинствующий империализм под знаменем заботы. Приходишь, когда  тебя не ждут и не желают. Всюду наводишь свои порядки. Даже дети твои радуются, если  ты уходишь из дома.
Вот это да! Я помолчала, подумала хорошенько, а потом произнесла, даже не к ней обращаясь, а куда-то в пустоту:
- Легко любить на диване.
Она изменилась в лице,  дернулась от моей фразы. А  я… я  уже научилась принимать ее подачи и держать удар. Вот только зеркальце, мое любимое зеркальце в кожаной оправе мистическим образом оказалось разбитым, треснув в тот момент, когда я подумала о С.
    Я полюбила ночные прогулки. Когда засыпали дети, выходила из дома и долго кружила по заснеженным улицам. Снег покрывал землю, укрывал мою душу, баюкал мою боль. Я гуляла и гуляла, пытаясь своими шагами вернуть себе прежний собственный ритм жизни. Но зов, Ее зов в моей душе  все нарастал, он пожирал меня изнутри, выдавливал  из меня последние жизненные соки, манил. Я боролась сама с собой, как могла. Бродила и бродила  по темным  улицам, пока однажды не прибрела к ее дому. Долго смотрела на замерзшие окна. А на следующий день, выходя из аптеки возле школы, я сказала себе, просто сказала:
- Сейчас увижу С.
Дохожу до угла, гляжу, она идет. Я даже не удивилась. Стою, улыбаюсь, поджидая ее. А вот она здорово растерялась. Потом увидела мою улыбку, успокоилась. Дошли, молча, до школы, а там родительский комитет деньги собирает на новый учебник и на новогоднее представление. К нам подошли. Я в карман полезла за деньгами, смотрю на С., она на меня глядит. И я вдруг понимаю, что деньги за учебники  и билеты на елку, и за дочь, и за Каринку  отдаю. Сама себе поразилась, вот что значит сила привычки.  С. стоит, смеется на весь вестибюль:
- Я просто очень рада, -  и  подчеркнула, -  а  ты не появлялась неделю.
   Дальше все снова прекрасно. Я купаюсь в ее любви и ласке. В глазах блеск, в чуть хрипловатом голосе мелодия, в прикосновениях кончиков пальцев ток.
Что-то мне это уже напомнило. Какую-то замкнутую прямую, которая, как поется в песне, обладает свойством круга. И я все ходила и ходила по этому кругу, как коза на веревочке. А веревочка была крепко накрепко привязана, какими уж узлами, я понять не могла.
   Приближался новый год. И наша учительница задумала для детей сюрприз с дедом Морозом. Они написали письма, в которых просили его исполнить свои желания. Эти письма О.А. отдала нам, и мы, как истинные деды Морозы, бросились исполнять желания своих детей. Все, кроме  С.. Моя дочь заказала энциклопедию, и я не знала, радоваться  мне или нет. Хотя, чего было удивляться, у нее было все. Масса игрушек, одежды и книг. Она не придавала этому изобилию значения, что  полностью устраивало меня. В нашей семье культивировались другие ценности. Карина заказала Бэби-бона. Куклу, которая имитирует физиологические функции настоящего ребенка. Стоила такая кукла недешево. С. со смехом рассказывала:
- Каринка мне сказала: «Мама, я знаю, что у тебя нет денег, а дед Мороз богатый, поэтому пусть подарит мне куклу».
- И что ты будешь делать? – спросила я. – Куклу надо покупать.
С. пожала плечами:
- Она ее не заслужила.
- А хочешь, я куплю эту куклу?
У нее в глазах что-то блеснуло, что-то такое, что мне сразу расхотелось становиться  дедом Морозом для ее дочери. Да, видимо я была слишком предсказуема для нее. А вот она меня удивляла. Надвигался день рождения моей младшей. Нужно было закупать продукты. Теперь я была дама свободная от мужских крепких  рук, поэтому могла в полной мере наслаждаться своей свободой в виде тяжелых сумок. И вот иду на рынок, а до этого мы договорились со С., что она вечером, раньше не может,  завезет Каринку к нам и поедет на работу.  Захожу и неожиданно  вижу  там…  их собственной персоной. Ну, невозможно же так жить, чтобы никогда не верить. Ее объяснение было простым: хотела по пути купить овощи для дня рождения, потому что я, по ее мнению, слишком хрупкая, чтобы таскать килограммы картошки. Сюрприз не удался, но попытки его я, конечно, оценила, картошку и прочее мы дотащили. И я вдруг подумала: «А может и правда любит». Скорее всего, я вела себя неправильно, возлагая на ее плечи слишком много надежд и претензий. Хотя какие там претензии, мне нужны были только ее объятия. Очень  нужны.
    Приближался  Новый год. Дед Мороз пришел в школу с мешком выполненных детских пожеланий. И каждый ребенок из класса получил то самое, что заказывал деду Морозу. Каждый, кроме Карины. Вместо заветной куклы она получила… сундучок. Вот что тут скажешь. Надо было видеть ее полные растерянности глаза. Что творилось в ее детской головке?  Как пожалела я в тот момент, что не купила эту злосчастную игрушку, понадеявшись на ее мать. Но, как говорится, поезд уже ушел. Вечером Карина тихо плакала, уткнувшись в подушку, мы с дочкой утешали ее. Но что я могла сказать этой девочке? Что она плохо учится или неправильно себя ведет? Причем тут детская мечта и вера в чудо? С. и не думала утешать свою дочь. Она спокойно выслушала мои соображения на этот счет:
- А я не хочу, чтобы когда-нибудь  появился ее отец и сказал: «Доченька, это я был дедом Морозом». Я хочу, чтобы она знала, что в ее жизни есть только я.
     Я не нашлась, что ответить. Ход ее мыслей мне показался диким. Хотя… хотя у моих детей всегда был любящий  отец, который наряжался для них дедом Морозом.
    И в театр на новогоднее представление Каринка не попала. Забыла дома билет, а С. ей не напомнила. Специально не напомнила, как она сказала, притащив ребенка в  тридцатиградусный мороз к театру. Вот такое недоступное моему пониманию воспитание.
    Я тоже закрутилась на работе этими новогодними праздниками, дежурствами, помощью Катьке в оформлении дворца, журналами, отчетами, ведомостями  и прочей суетой.  Еле вырвалась, чтобы купить подарки своим детям. На вопрос, что подарить Каринке, услышала: «Купи колготки, а куклу – не смей. Я сама ей ее куплю». Сама так сама, колготки, так колготки. Она сказала, что они уедут в Р., и колготки пришлось подарить раньше. А они неожиданно не уехали и пришли к нам встречать новый год. Я и радовалась и не радовалась. С. была рядом со мной, и от этого я чувствовала себя счастливой. Каринка тоже была рядом, но у меня не было для нее подарка, и от этого я чувствовала себя несчастной. Вот такие, ставшие уже привычными, противоречия. Рядом со мной кричали ура, звенели бокалами, пили шампанское, а я мучительно соображала, что подарить Каринке, но, увы, ничего не могла придумать. Все было распределено и подарено заранее.  Да уж, видно у этой семейки на роду написано ставить меня в тупик. Ночью, когда мы вышли подышать новогодним воздухом, я спросила:
- Что мне делать? Не могу придумать, что подарить Карине. У меня есть подарки только для моих детей.
- Ее подарок остался дома, пусть найдет его завтра, - равнодушно отозвалась она.
- Но ведь они утром будут искать подарки под елкой.
- Ну, давай съездим к нам, заберем и  положим с остальными.
- А что за подарок?
- Тапочки.
Тапочки?! Ну, уж нет. Для моей дочери под елкой будет лежать набор из семи кукол с полным гардеробом, а для Каринки тапочки? Как я могла испортить праздник этому ребенку. И я, не задумываясь, испортила праздник своей дочери. Ничего я под елку не положила. И за тапочками не поехала. Утром, глядя в  печальные недоумевающие глаза моей младшей дочери, я сказала:
- Дед Мороз просто не успел прийти ко всем, но он придет. Старшая взглянула на меня, усмехнулась, ничего не произнесла, но упрек читался слишком ясно. Она не поняла  моего поступка. Я не могла ей объяснить. Да и что было объяснять, я постоянно оказывалась  в  дураках. Жизненные представления С. и мои принципы шли не просто вразрез, они неслись друг от друга в прямо противоположном направлении. Это мучило меня.  Я любила  С., но не могла принять ее такой, какой она была. И это тоже мучило меня. Я понимала, что, если приму ее картину мира, то подчинюсь ей и  разрушу свой собственный внутренний мир. И это опять же мучило меня.

+5

52

Заменитель слова счастье, и такие люди работают психиатрами. Да их поганой метлой надо гнать из психиатрии! Это же ужас, как такой человек может соприкасаться с человеческими душами! Если ей реально на всех наплевать. Живёт эмоциями, других людей не видит и не слышит. Эх, мысли, одна грустнее другой. И почему так в жизни - тяжело найти человека, который бы нравился, а находишь - и человек этот оказывается чёрт-знает-чем. И ощущаешь внутренне, что не можешь жить, дышать без прикосновений её, без взгляда. А берёшь всё это - и прогорклое оно на вкус и изнутри отравляет.
  Пишите дальше, читаю с огромным удовольствием.

+1

53

Читаю...Мне не хватает воздуха.... Как можно так поступать... Как вы выжили.....

+2

54

http://s9.uploads.ru/JS7IE.gif  Жду продолжения каждый день, замечательно Вы пИшете - ярко, жизненно...

+1

55

Заменитель слова счастье, как прекрасно Вы пишете!  Невозможно оторваться. Но история очень страшная. Бывают же такие черные люди...Рада, что Вам вме-таки удалось вырваться. А еще очень жаль ее дочь.  Это наверное ад - жить с такой матерью. Можно представить насколько калечит душу такое "воспитание"...

Жду продолжения :) Спасибо большое, что пишете так интересно!

+1

56

Айна
Alex/Алекс
Елена107
Mockingbird
Спасибо, что читаете) я выжила и продолжаю жить))))

+1

57

Заменитель слова счастье написал(а):

Айна
я выжила и продолжаю жить))))


Это прекрасно! Вы такая тонкая, любящая и талантливая! Пусть Вам повезёт!

+1

58

Заменитель слова счастье
Я очень надеюсь, что Вы не только выжили, но и встретили свое счастье. А если вдруг нет, желаю Вам, чтобы это поскорее произошло.

+1

59

Верховный  суд. (Иронически-романтическая история о любви, вернее о том, как не надо  любить). Продолжение.

Январь-февраль 2010.

     У Катерины заболела мать. Да нет, она давно уже болела. Операции и процедуры не приносили облегчения. Тут не могли помочь врачи, которых мы со С. выуживали по разным каналам старых связей. Время. Время стало врагом. Катька ходила, нет, не ходила, передвигалась, придавленная неизбежным. Чем я могла помочь ей? Чем могла, помогала. Она как-то сказала мне: «Я за твоей спиной, как за надежной стеной». Я внутренне усмехнулась. Похоже, вторая часть человечества в лице доблестных мужчин окончательно разучилась возводить прочные стены для…. Хотя, что тут говорить. Не нужны нам шаткие  стены подкаблучников, мы привыкли надеяться лишь на себя.
    Этот новый год для всех нас начался как-то сложно. У меня вдруг проявилась сильнейшая аллергия. Она началась внезапно, как сказала С., на фоне полного благополучия. Она с тревогой посмотрела на меня и… уехала домой. Я приняла это как должное, ну противно ей было ложиться рядом со мной такой, ну что поделать. Это ее право. Да и что я могла ей сказать? Побудь со мной? Просить не хотелось. Да и бессмысленно все это было. И печально.
       А утром, когда я ехала в переполненном автобусе, зазвонил мобильник. Несколько минут я безуспешно пыталась достать его из кармана, махнула рукой на эту затею, затем, глядя на удивленные взгляды толпившейся рядом публики, все же проделала акробатический трюк и нажала кнопку ответа. Из трубки раздался крик, именно крик на весь автобус:
- Ты живая? Ты почему трубку не берешь? Ты знаешь как опасно твое состояние? Ты  хотя бы понимаешь, что такое отек горла?
И все в таком духе. Я не успевала вставить ни слова. Только слушала ее, счастливо улыбаясь. Вот как если бы гадала на ромашке, а последний лепесток – любит! Потом почувствовала некоторую свободу. Огляделась. Вокруг меня было пустое пространство. Все, кто был рядом, инстинктивно отодвинулись и взирали на меня с долей некоторого страха, что ли, или любопытства. Потом страх сменился сомнением в моей адекватности, ведь, несмотря на страшилки, доносившиеся из телефона, на лице моем блуждала блаженная улыбка. К вечеру С. договорилась с множеством врачей, настояла, чтобы я пришла в больницу. И, когда она вышла ко мне в своем белом халате, высокая, статная, такая красивая, я залюбовалась ею, залюбовалась, стараясь, как бы это выразить точнее, сохранить в себе этот ее образ, чтобы потом еще долго наслаждаться своими ощущениями. Пройдя через сонм профессоров, я оказалась перед банальной капельницей. Отступать было некуда. Я лежала в палате нейрохирургии, наблюдала за жизнью больных, внутренне улыбалась их любопытным взглядам. А тут был простор для любопытства: каждые пять минут забегала С., то с одеялом, то просто посидеть рядом, то еще с чем-нибудь. Наконец, одна больная не выдержала и спросила (в голосе ее прозвучали ревнивые нотки):
- А кто Она (так и произнесла Она с большой буквы) вам? Сестра?
Я поспешила согласиться. И вдруг все, кто был в этой палате,  наперебой  стали выдавать  мне полную характеристику С. профессиональных и человеческих качеств. В их голосах и взглядах сквозили  неподдельные  уважение, восхищение, и даже нечто большее. Я слушала их рассказы о докторе, так они ее называли, как чудесную песню, которая в унисон звучала с моей.
     Аллергия моя, так быстро вылеченная, оказалась первым тревожным звоночком. Через неделю мой организм взбунтовался не на шутку. И почему это всегда происходит ночью? Почему боль так любит темноту…. Под утро я обессилела. И вдруг звонок от С. (почувствовала что ли?): «С тобой все нормально?»  И сразу: «Опиши симптомы». И дальше: «Понятно, сейчас привезу лекарства». Она привезла. Боль отступила. Я отпросилась с работы и уснула. Хорошо так уснула. Опять  звонок. На этот раз от Катерины. Успокоила ее, что жить буду, что мне уже легче. Со спокойной совестью повернулась на другой бок…. Звонок. И Катькин истошный крик.
      Она позвонила мне первой. Как будто я могла спасти ее мать. Ничем  я не могла помочь. Вот оно – человеческое несовершенство. Мы бессильны перед неизбежным. Я  могла помочь лишь тем, что надо было сделать в  первые минуты. С. пришла поздно вечером, когда все уже было приготовлено.   Еще день. Последний ритуал на кладбище. Всё. Я смотрела на обливающуюся слезами С. и удивлялась, откуда в ней, такой жесткой и циничной, столько эмоций. А ведь я считала ее толстокожей. Тугой комок в груди никак не хотел разжиматься. Казалось, что в этот тридцатиградусный мороз застыло все: земля, горе, слезы. И тут я услышала С. голос: «Обещай мне, что когда я умру, ты сама все сделаешь от начала до конца. Я хочу, чтобы именно ты проводила меня в последний путь». Я так явно представила себе этот обряд прощания: как обмываю ее, одеваю, как…. Грудь сдавила ледяная пустота. Я даже не стала возмущаться. Просто смотрела на нее и думала, что лепестки у ромашки еще не кончились. И тема: любит - не любит, еще ой как не однозначна.
    А дальше начались морозы,  полтора месяца морозов. С. с  Кариной  пришли к нам и …остались. Поначалу это было  славное  время. На С. напало вдохновение, иначе и не скажешь. Она все время изобретала какие-то салаты, торты, что-то придумывала, баловалась с детьми. Я  видела, что ей хорошо у меня. А вот Карине было плохо. Она не хотела никого ни с кем делить. И непонятно было, кого к кому она ревновала, к матери она не подходила, за мной наблюдала исподтишка, по ночам плакала в подушку. Я пыталась разговаривать с ней, она уклонялась от бесед, утыкалась, молча, в игрушки. Или обнимала меня своими ручонками, целовала, прижималась всем телом. Тут же лезла моя младшая. Старшая смотрела на все это ненавистным взглядом. С. взирала на нашу возню со странным блеском в глазах и непонятным мне интересом. Она вообще не приближалась к своей дочери, почти не разговаривала с ней. Самое ужасное, что и мне не было жаль Карину. Вот не было и все. Ведь я старалась угодить ей во всем: готовила ее любимые блюда, загружала игры, в которые ей хотелось играть. Вставала на ее сторону, когда они спорили с моей дочерью, не просто вставала, а приказывала моей младшей уступить.  Без объяснений.  Причем  требовала уступать во всем. Но это как будто исчезало в бездне. Все принималось как должное, и не просто принималось, а требовалось и требовалось с истерическими нотками и слезами. Достаточно было  понаблюдать, как она исподтишка делает мелкие гадости моей младшей, тихо обзывает ее или толкает, заискивает  перед старшей.  Как она смотрит на меня немигающим ничего не выражающим взглядом,  и волна раздражения поднималась в моей душе. Я стыдилась саму себя, но ничего не могла с собой поделать. Я перестала любить ее. Перестала.
     В тот вечер мы со С. готовили ужин. Вдруг опять возникла боль. Боль нарастала. Пройдет, пройдет, уговаривала я себя. Ничего подобного, боль не слушалась меня, она диким зверем грызла меня изнутри, и в клетку запереть ее мне было не под силу. Я пригласила всех к столу, а сама тихонько прилегла на диван, боясь сделать лишнее движение.
- Что с тобой, - спросила С.
-Ничего страшного, сейчас пройдет.
Но  боль усиливалась. Я боялась напугать детей. Мои дочери не сводили с меня глаз. Соскочили, подбежали ко мне. Тут и С. поняла, что дела идут не очень хорошо. Старшая, видя ее растерянность,  побежала звонить моей подруге, связанной с нетрадиционной медициной. Мне в тот момент было все равно. С. дотронулась до моего лба.
- И вправду тебе больно, - констатировала она, - ты покрылась холодным потом. Но почему тогда молчишь?
Вот как. Она думала, что я разыгрываю спектакль. Раз допустила такую мысль, значит, неоднократно бывала участницей или свидетелем подобных представлений. Додумать не хватало сил. Прибежала подруга с лекарством. Боль, огрызаясь, медленно, очень медленно, но отступала. Ко мне, наконец, вернулась способность дышать и видеть происходящее. Я увидела испуганные глаза своих детей, сочувствующий взгляд подруги, разгневанную С. и Каринку, уткнувшуюся в ноутбук. Честно говоря, меня удивила реакция С..  Она наговорила кучу гадостей моей гостье, чуть ли не выставила ее за дверь. Почему-то ей очень хотелось, чтобы рядом со мной никого не было кроме нее. И, чтобы никто не мог мне помочь. Все это выглядело как-то странно и противоестественно. Я бы обрадовалась любой помощи, лишь бы любимому человеку стало легче. Зато на следующий день – новые доктора, обследования, назначения. И над всем этим – она. Одна. Она опять одна спасла меня.
     Все закончилось печально, увы. Истерика Каринки. Холодно отстраненная реакция С..  Их  уход.
Облегченные повеселевшие взгляды моих детей. И я в полном  раздрызге мыслей и чувств. Я еще не теряла надежды найти путь к сердцу этой девочки. Вот если бы еще и С. хотела этого. Но она в очередной раз твердила:
- Каринка просто не хочет тебя ни с кем делить.
И внезапно:
- Как было бы хорошо, если бы ее вообще  не было…
Вот думаю, почему в то время я воспринимала ее слова как последнюю истину. Почему  не поднимала завесу ее слов, не искала в них истинный смысл. Хотя кое-что я понимала. И когда С. сказала, что Каринка не тревожит ее, не мешает  спать, а моется в ванной по два часа, картинка сложилась:  странные взгляды девочки, нервные движения, стремление к уединению. И я тихонечко сказала С.
-А тебе не приходит в голову, что она занимается в ванной совсем другим?
С. сделала вид, что не поняла меня. Но через несколько дней, когда Каринка лежала на диване, она вдруг резко откинула одеяло. Каринкины руки находились на животе. С. опустила одеяло. На меня она не смотрела.
     Как-то незаметно все, что было легким и радостным, стало в тягость. Я относила это к сильным морозам, которые сковывали льдом мою душу, выстуживали ее изнутри. Я теряла столь нужную мне энергию. Я ждала весны.

Судья: признаете ли вы, что вторглись в уклад чужой семьи, навязывая им свои жизненные представления?

Обвиняемая: признаю.

Судья: признаете ли вы, что своими действиями сознательно наносили моральный ущерб собственным детям?

Обвиняемая: признаю.

+3

60

Заменитель слова счастье, узнаваемо. Черта, которая так явно прослеживается в Светлане - она есть во многих людях. Иногда, когда совсем плохо, некоторые люди замыкаются. Что-то закрывается внутри них. Но то, что происходило со Светланой - говорит о том, что плохо ей было всегда. Таким людям всегда плохо, даже когда хорошо внешне, что-то внутри всегда сжимается...оно, это внутреннее не позволяет им отвечать любовью на любовь. И ещё - они всегда сомневаются в том, что любящий их не лжёт им. Иногда от сомнений и своей внутренней боли, они стремятся до бесконечности проверять любящих и их любовь, даже не замечая, какую боль им причиняют. Они не чувствуют боли у других людей, потому что своя непреходяща и вечна. И мысли об одиночестве у них тоже вечны, даже если их очень любят. Иногда мне кажется, что это у многих. Вот этот зверь внутри, пустота и тьма. Наверное, условное наше "хороший" или "плохой" человек - по сути выражает процентное соотношение, то чего в человеке больше - вот этой внутренней тьмы или бескорыстия, когда на самом деле ощущаешь единение с другими. Думаю, ничего Вы не нарушали. Вы дали ей шанс..потянуться к свету...она  - не могу сказать, что не захотела - видимо - не смогла.

+2


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Стихи.L » Пишу, когда трудно дышать...