Тематический форум ВМЕСТЕ

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Рассказы и повести » Рассказы и миниатюрные повести


Рассказы и миниатюрные повести

Сообщений 1 страница 20 из 40

1

МАМА

***
Павел выходил из леса на поляну, залитую солнцем. Он ещё мог идти, и даже различил поодаль впереди себя фигуру седовласого старца, идущего ему навстречу. «Значит, всё же, я должен жить…зачем?...почему? значит, всё-таки, должен…»
***

Уже несколько дней Павел наводил порядок в своём доме. Несмотря на то, что дом был не маленьким, он предпочитал не заводить домработниц, а вести хозяйство сам. Дом окружал сад, состоящий в основном из цветов и плодовых деревьев, сад, который привлекал внимание соседей своей красотой и вызывал зависть у живущих неподалёку женщин: в их садах деревья по весне не цвели так пышно, и летом так не благоухали розы. Впрочем, взгляды женщин приковывал не только сад. Сам хозяин дома был из тех людей, на чьём облике взгляд, особенно женский, задерживался подолгу и блуждал, принося хозяйке порой печальный вздох: «я знаю, этого не будет…» Павел был высоким, чуть более худым, чем это положено мужчине его возраста, черноволосым, и светлоглазым, что случается редко. Его счастье длилось недолго, и к данному моменту, вот уже 20 лет он был одинок. В прочем, настолько, насколько можно назвать одиноким мужчину, у которого есть ребёнок, ставший смыслом всей его жизни. Павел взял в руки портрет с полки…  «убрать может?» - мелькнула мысль, но он её отмёл: «ничего, пусть видит, всё равно она знает…» С портрета на него смотрела улыбающаяся женщина, похожая на него как сестра-близнец…Это была его жена, умершая от родов, и оставившая ему прекрасное существо – рыжеволосую девочку Свету, своей внешностью не похожую ни на мать ни на отца. Кто-то из предков . жены задал гены этому ребёнку. Убитый горем отец решил, что будет растить дочь один. Это была умная, ловкая, смелая девочка, с большими голубыми глазами, задорными веснушками и ямочками на щеках. Они с отцом всегда были вместе и понимали друг друга. С ранних лет Света говорила отцу, что не возражает, если тот приведёт в дом «новую маму», но он говорил, что вряд ли какая-либо женщина заменит ему умершую жену. Света понимала его. Как ей казалось, до недавнего момента. Как-то с детских лет она ощущала, что смерть близкого человека – самое страшное, что может быть…Но недавно это случилось с ней самой. Больше года она встречалась с Максимом – парнем, недавно переехавшим в их двор. Они любили гонять на мотоциклах. Однажды Света проснулась с сильной головной болью. Она пролежала в постели весь день до вечера. Когда пришёл Максим, она даже не смогла встать. Против обыкновения, странно, но Максим не остался в этот день с ней, а поехал всё же кататься. Поехал один. Вечером этого дня его не стало. Никто не понял, как это случилось, но его мотоцикл нашли разбитым вдребезги. Хоронили его в закрытом гробу.
   Света не плакала на похоронах. Она просто смотрела на крышку гроба, пытаясь понять: как так бывает: вот сейчас был человек, а потом – его нет. У неё было ощущение, что то время, что она проводила с ним, было сном, а сейчас она проснулась и должна делать что-то, только пока она ещё не знает, что именно…
   - Папа – она смотрела на отца долгим взглядом, -  почему я НИЧЕГО НЕ ЧУВСТВУЮ?
Павел задумался. Видишь ли, каждый человек  связан с другим человеком невидимой нитью, но только с одним. Если кто-то один умирает, а другой остаётся, и переживает это легко – значит, нить его на самом деле связывает с ДРУГИМ  человеком.
- А если не легко, но всё же… ПЕРЕЖИВАЕТ…?
Павел молчал.
- Папа… - дочь посмотрела на него с робкой улыбкой… - папа, у тебя кто-то ЕСТЬ?
Павел улыбнулся в ответ и поднёс палец к губам – так он поступал обычно, когда маленькая Света просила его рассказать, какие именно подарки он положит ей под ёлку в новогоднюю ночь.
   Павел вздохнул, как вздыхают люди, решившие осуществить  задуманное намерение. Он протёр стекло портрета влажной тряпочкой. «Пусть останется!»

+3

2

***

За эти несколько месяцев жизнь отца Афанасия резко изменилась. То есть, внешне всё было по-прежнему так. Он принимал страждущих, исцелял их, молился, всё также. Но многое изменилось внутри. Он поначалу думал, что что-то случилось с его психикой, или что его ум перестал быть светлым и виной тому возраст, но когда снившееся ему начало происходить наяву, он перестал бояться. Он радовался ещё больше, чем в прежние времена…но он знал: говорить об этом нельзя, никому. Он видел во сне, кто придёт к нему: внешность, имя, и то, от чего страдал человек. Но однажды…
«Слышишь Меня?!  - голос во сне был откуда-то свыше – Я – твой Бог говорю с тобой!» После этого отцу Афанасию снилось, что он и ещё много людей, заперты в тёмном чулане, вокруг дым, огонь и никто не может выбраться…и глаза мальчика, смотрящего на него…это была война, все погибли… «Это твоя предыдущая жизнь – говорил голос, - найди его! Найди его! Найди его!» А потом отец Афанасий видел высокого худощавого мужчину, идущего по поляне, не видя его, глядя перед собой полными страдания глазами…  «Павел…сынок…!» - шептал отец Афанасий и просыпался со слезами на глазах…
  Он ходил на эту поляну каждый день…но никого не было….
***
В детстве мама говорила Юле: «У меня такое чувство, что ты никогда не перестанешь  играть в куклы!». Мама была права. Юле было 35, и по-прежнему любила разговаривать с куклами, только сейчас она их делала уже сама. Они все были для неё живыми, одушевлёнными, и что ей особенно нравилось, она могла делать их именно такими, какими бы хотела видеть людей: добрыми, открытыми и любящим. Этот кукольный мир казался ей ярче и теплее мира человеческого. И потому она предпочитала проводить время там.  И она была вполне счастлива до определённого момента. Пока вдруг не осознала, что пройдёт ещё немного времени, и она может остаться совсем одна. Не то, чтобы одиночество её тяготило, но как-то     слишком настойчиво подруги мамы советовали ей выйти замуж, или на худой конец, «родить для себя». Зачем «рожать для себя», Юля не знала, если появившийся вдруг ребёнок будет ходить по комнате, нарушать тишину и прикасаться к самому драгоценному, что у неё есть – её куклам. Она в последнее время часто подходила к зеркалу, стараясь представить себя беременной: с распухшим носом и большим животом, с отёкшими пальцами на руках и ногах, она представляла себе, как она будет выглядеть так..от этого комок подкатывал у неё к горлу, и она видела весь ужас беременности как гнетущую её неизбежность…Доходило до того, что Юля стала бояться зеркал. «Ты полюбишь, и тебе не будет это всё казаться противным!» -смеялись подруги. Но Юле было не до смеха. Она читала книги о любви, но сколько себя помнит, ничего подобного никогда не испытывала. «Как я пойму, что полюбила?» - спрашивала Юля, и подруги отвечали ей, что она должна ощутить рядом с человеком особое, ни на что не похожее чувство защищённости. «Чувство  защищённости… - недоумевала Юля, - так на меня же никто не нападает!»
Юля любила часами бродить по улицам, особенно в малолюдных местах, она могла полдня провести у пруда, кормя уток и рассматривая водяные лилии, а вечером возвращалась к себе домой, и творила…творила…так прошёл длинный отрезок её сознательной жизни…вплоть до сего дня…
   О чувстве защищённости Юля вдруг вспомнила, когда устроили выставку её работ. Каждый день на выставку приходил один и тот же мужчина. Юле было странно, что мужчина приходит один. Обычно на такую выставку любит приходить женщины, а если и приходят мужчины, то с детьми, мнутся неловко, пока дети рассматривают кукол, и – Юля видела это по суетливости их взгляда и напряжённости спин – стремятся поскорее оттуда уйти. Это же рассматривал каждую куклу, изучал все кружавчики на её платье, заколочки в волосах…Иногда, стоило Юле отвернуться, как тот же подробный, и как ей казалось, какой-то бережный взгляд, останавливался на ней…Она ощущала в этом взгляде будто бы немую просьбу,  желание высказать что-то, на что этот мужчина не мог решиться.
  В последний выставочный день он подошёл, робко и опуская взгляд.  –
- Сударыня! – произнёс он так неожиданно, что это заставило Юлю вздрогнуть…я бы хотел…купить у Вас куклу!
- Но куклы не продаются, - улыбнулась Юля, - хотя заметила, что произнесла эту фразу как-то нерешительно…
- Сударыня – повторил мужчина и голос его стал тише и нежнее…моя дочь…она недавно потеряла любимого человека…он разбился на мотоцикле…она единственное, что у меня есть…потому что я тоже, в общем…у неё нет матери… - Павел поразился сказанному собою же. Эту женщину он видел впервые. Но почему-то сейчас, стоя рядом с ней в небольшом выставочном зале, вспомнил всё, произошедшее за эти 20 лет: рождение Светы, смерть жены, её первые шаги, первые слова…первый класс, школьные годы, выпускной и наконец – произошедшую недавно трагедию.
   - А какая она, Ваша дочь? – Юля улыбнулась грустной улыбкой…
- Моя дочь…знаете, она любит кормить голубей, сидя на чердаке, она с детства тащила в дом всякую живность, у нас всегда жили ёжики, птицы, а если мы покупали рыбу, и некоторые рыбки были ещё живы, она плакала и просила меня разрешить ей выпустить их в озеро…Она очень любит быструю езду на мотоцикле…в тот день она приболела…бедная, она пролежала весь день в постели….Слава Богу!
Юля посмотрела на Павла. Он опустил глаза.
- Я вот думаю, - медленно произнесла она…я не продаю этих кукол, но…я хотела бы подарить Вашей дочери одну из них…любую…Произнеся «любую», Юля почему-то подумала о  стоящей в самом дальнем конце экспозиции, держащей в руках венок из розовых атласных цветов,  и одетой в платье бледно-василькового цвета.  У куклы были светлые, длинные, волнистые волосы и большие синие глаза.
Павел дважды прошёлся вдоль зала.
- Любую? – улыбнулся он, правда? -  тогда, если можно – вот эту! – он взял в руки ту самую куклу, бережно, как берут на руки ребёнка и внимательно заглянул ей в глаза, так, как смотрят в глаза живому существу. Юля удивилась тому, как легко он смог прочесть её мысли…или наоборот – это она читала его мысли, ведь это ОН выбирал куклу…
  Я пойду… - произнёс Павел, желая как можно дольше оттянуть миг расставания.
Она посмотрела на него и вдруг внезапно для самой себя, сказала:
- Но…я хотела бы знать…
- Да, конечно – Павел протянул ей визитку…видите ли, я понимаю, что Вы творческий человек и поэтому я не решился бы побеспокоить Вас…и поэтому…в общем, я буду рад, если ВЫ  позвоните мне…
Юля улыбнулась. Ей почему-то  импонировала скромность Павла. Она не понимала многих женщин, взахлёб рассказывающих о мужской смелости на первом свидании. «Для того, чтобы показать, что ты король – много смелости не надо! – думала Юля,  - но вот только кто тебе после этого поверит!» Павел совсем не походил на героев тех самых рассказов, и от этого ощущения Юле стало легко и свободно. «Наверное, это и есть чувство защищённости –подумала она»
- Я позвоню!

+4

3

***
Павел шёл домой, неся подарок в большом непроницаемом мешке…  «Надо будет как-то ей сказать…» – думал он…хотя что было говорить? Что он встретил женщину, к которой подходил потом в течение 10 дней и никак не решался обратиться с просьбой, что эта женщина ему понравилась, что она до удивления похожа на Свету, как родная мать и что…и что кажется, он эту женщину ЛЮБИТ.     

«Что-то происходит с папой  - думала Света, глядя на пышную листву деревьев из чердачного окна, что-то ХОРОШЕЕ…  - он стал чаще улыбаться, и даже что-то напевает себе под нос…Сегодня я всё же спрошу его…
Света, спустись – услышала она и поспешила вниз по узкой деревянной лестнице.
- Доченька, я знаю, что ты  у меня уже взрослая, но для меня ты всегда будешь маленькой, ты ведь не возражаешь?
- Да нет,  - рассмеялась Света, а когда я возражала!
- Это тебе!  -он раскрыл мешок, и к необычайному удивлению дочери вынул из него дорогую, изысканную куклу ручной работы.
- Папа, это бешеные деньги! – сказала девушка сквозь смесь восторга и волнения.
- Не совсем, - отец посмотрел на дочь,  - понимаешь ли…мне её ПОДАРИЛИ, точнее будет сказать, ТЕБЕ  её подарили…
- Кто?
- Мастер, точнее, мастерица…
Света устремила на него долгий испытующий взгляд
- Папа, ты…ЕЁ ЛЮБИШЬ?
- Да!

Павел поправил салфетку, на которой стоял портрет. «Вот так, хорошо»…
Звонок в дверь заставил его вздрогнуть: «Неужели уже она?» - но нет, это была не она, это Света, уйдя в магазин, от волнения забыла дома ключи. Он открыл дверь. Дочь стояла на пороге с двумя  сумками, доверху набитыми сладостями, держа их в обоих руках, а из расстёгнутой клетчатой рубашки выглядывал…букет белых роз.
- Светка, ты сумасшедшая!   Они же шипастые, ты же поранишься!
- Уже поранилась, - весело отвечала Света, как будто сообщала что-то очень радостное.
- Ты бы их в сумку сунула, что ли!
- Ну, в сумке тяжёлого много, придавит, они же нежные, а здесь…она вдруг остановилась…и неожиданно для себя самой произнесла: ПОБЛИЖЕ К СЕРДЦУ…

***
Юля не осознавала, что выбрала сегодня самый длинный путь в ту сторону. Она иногда совершала длительные прогулки, во время которых уходила как раз в ту сторону, в которой находился дом Павла, но никогда не доходила до него – сворачивала назад. Если бы кто-то сторонний наблюдал за ней сейчас, ему могло казаться, что Юля любуется красотой пейзажа – но нет, она просто думала…думала о том, что сегодня увидит ту необыкновенную девушку, которой она так легко подарила своё лучшее творение. Дети  - это зеркало души родителей – Юля была в этом уверена, и сейчас она узнает, что это такое: девушка, воспитанная одним только отцом. Детей, воспитанных одной матерью она знала: они были нервные, вечно ворчливые и с осознанием, что им в жизни чего-то не додали. А может быть это она, Юля, придумала всё? Может быть и она нервная, печальная и совсем не интересна другим? Может быть, она просто привыкла, что у неё полная семья, прекрасные родители…тогда почему, почему у неё самой до сих пор никого не было? «Как-то невесело меня увело в сторону, - подумала Юля…и чего это я?»…но почему-то от этого ощущение тревоги не исчезло…Она медленно подошла к калитке, медленно открыла её, и тихонько приблизилась к дому... подойдя вплотную, она увидела, что входная дверь не заперта, и решила, что тем самым приветливые хозяева этого дома сообщают ей, что она здесь – человек свой, и звонить в дверь не нужно. Она отворила и вошла.

***
От неожиданности Света привстала…нет, она ждала, ждала и…всё равно неожиданно.
«Юлечка», - Павел подошёл, взял её сумочку, и провёл в комнату.
- Знакомься, - это Юлия Сергеевна, - сказал он…А это – моя дочь Света.
- Здравствуйте – произнесла Света…Вы…Вы похожи на меня как…  «как моё второе я» -вдруг пронеслась в её голове эта странная рифмованная фраза, но она осеклась…
« Как родная мать! – рассмеялась Юля, не меньше поразившись удивительному сходству их облика. Можешь звать меня мамой»  - но увидев, что девушка не то смутилась, не то испугалась чего-то, подумала: «так и есть: я совершенно не умею вести себя в обществе». Тут она увидела стоящий на полке портрет, и совершенно растерялась.
  Света так и продолжала стоять в сомнамбулическом оцепенении, не в силах совладать со странным, переполняющим её ощущением: эта женщина пришла К НЕЙ, К НЕЙ,  а не к нему….
   Весь вечер Юля и Павел проговорили. Света молча смотрела на них, не в силах произнести ни слова. Потом отец пошёл провожать до дома гостью, а Света забралась на чердак, смотреть на звёзды… «Как моё второе я» - повторила Света и отчего-то ей стало так спокойно и радостно, как будто бы сейчас ей пообещали что-то очень хорошее, что должно непременно случиться в её жизни.

+2

4

***
Юля закрыла дверь за Павлом, который поспешил возвратиться домой. За окном было тёмное ночное небо, ветер шелестел листьями, и они тревожно перешёптывались друг с другом. Юле было неспокойно. Нет, она была приятно удивлена самим фактом встречи с этим человеком, и ещё более – его симпатией к ней. Всё происходило не так, как рассказывали ей подруги. Галантный, вежливый, хороший собеседник, и – ни намёка на интим. Потрясающе! О таком мужчине можно только мечтать! Так может быть, он ждёт, что она предложит ему сама? Она понимает, что этот шаг будет принят с уважением, поскольку, возможно, сам Павел сомневается, есть ли у неё такое желание…а…а ЕСТЬ ЛИ? Юля вдруг наткнулась на странное осознание: всё так хорошо, что всё хорошо и ТАК. Она не хотела бы ничего менять, хотела бы задержать этот период  как можно дольше, потому что ей казалось, что произойдёт какая-то малость, и это такое спокойное, бережно хранимое и в то же время, такое тихое счастье вмиг разрушится и…Юля этого не хотела.
  Чего же я хочу? – задумалась Юля и, раздевшись, легла в кровать…Ей казалось, она уже засыпала, как вдруг  ощутила на себе чей-то пронзительный взгляд, испытующий и ласкающий одновременно…Этот взгляд, казалось, проходил сквозь одеяло, сквозь её ночную сорочку, и прикасался к её телу, прикасался так, что она не могла не ощущать этого. Но: Юля готова была поклясться, в первую очередь самой себе ( а кому бы ещё она могла рассказать такое с тем, чтобы её не приняли за сумасшедшую!)  - это не был взгляд Павла! Павел не мог так на неё смотреть. Он…он совсем другой человек…

    Света зажгла свечу на маленьком столике на чердаке. Кукла, подаренная ей отцом, уже несколько дней жила там. Девушка подошла к ней, взяла в руки и стала медленно кружить…С колонок, висящих на стене, заставляя  чуть подрагивать воздух, таинственно струилась «Лакримоза»… « Кто ты,  - она смотрела в глаза кукле, стараясь не мигать, её взгляд заполонили слёзы... это было вызвано напряжением глаз… - вот увидишь: я не причиню тебе зла…просто скажи мне: КТО ТЫ?!» Непрочное спокойствие прошлых минут сменилось безотчётным нервным испугом…  «Кто бы ты ни была…» - она прижала к себе куклу и ощутила сладостную дрожь, пробежавшую по телу…Внезапно  звук поворачивающегося ключа вернул её в реальность.
- Света? – услышала она тихий голос отца и  спустилась вниз.
Его ладонь скользнула по её щеке и показалась ледяной, - Света, всё хорошо?
- Да, а что?
- Ты вся горишь, ты не простудилась?
- Нет, наверное, просто устала, - и она поспешила уйти в свою комнату, и окунуться в прохладу постели.
Юля засыпала…ей виделось, что стоит она на берегу прозрачного голубого моря, на жёлтом песке, совершенно обнажённая, и никого нет вокруг…никого нет, но есть этот необъяснимый, волнующий взгляд, который пронизывает её, одаривая и подчиняя одновременно…Он, взгляд этот, видит не только её тело, он видит кажется, всю её жизнь: детство, юность и то, что являет она собой теперь, он видит её робость перед людьми, её хрупкость, которую она старается прятать за спокойной размеренностью движений, видит её волнение и нерешительность, видит её спрятанную внутри, но такую сильную жажду любви…
- Кто ты? – спрашивает Юля.
- Кто ты ? – отзывается эхо…
На зов никто не выходит.

***
Лето заканчивалось в этом году постепенно. Жара медленно сменилась лёгкой прохладой, дождей не было, и Юля с Павлом подолгу бродили по улице. Им нравилось говорить, смотреть на звёздное небо и мечтать о том, как они будут жить вместе.
- Знаешь, у меня никогда не было детей, - улыбнулась Юля.
- Конечно не было, откуда бы им появиться! – Павлу нравилась её серьёзность, манера продумывать всё заранее. Ты бы хотела?
- Я даже не знаю…я вот думаю, всё время, как это…сначала ходить долго, нося его в себе, а потом… - она запнулась о камешек, лежащий на дороге и чуть было не упала.
- Не надо! – Павел обнял её, - не думаешь же ты, что все мои дети…
- Нет, конечно же нет, ты не при чём, я этого с детства боюсь. Иногда мне кажется: это так здорово, будет маленький, похожий на нас, а иногда – меня охватывает неодолимый ужас…
- Это пройдёт, вот придёшь в мой дом, мы будем жить вместе, и это пройдёт. Подожди ещё чуть-чуть,  Света готовит нам сюрприз. К зиме работа будет закончена!  - и он улыбнулся, вспоминая нежное лицо дочери, склонившейся над тончайшей работой.
***

Всё, что делал в последнее время отец Афанасий, делалось будто помимо него. Он смотрел на людей, пришедших к нему, улыбался, приветствовал их, но мысли были далеко. Он всё время думал о том странном сне, который видел так часто в последнее время. Он всё также ходил на поляну,  боясь пропустить эту встречу. Однажды он решил так и не покидать её. Обосновавшись на траве, он весь день провёл в молитве, а к вечеру испытал видение, в истинности которого снова не усомнился. Он увидел снова этого же человека, но совсем не измождённым, как в прошлом сне, а вполне здоровым. Рядом с ним  - рыжеволосую молодую женщину, которая была беременна. Они были счастливы…Потом эта картина исчезла, погрузившись во тьму, и он увидел уже ребёнка, бережно подхваченного отцом…Отец улыбался, глядя на малыша, потом во сне священник перевёл взгляд на женщину и увидел то, что ещё не успели разглядеть остальные, собравшиеся с комнате: женщина была мертва. Ужас охватил его, и он снова начал молиться, и услышал тот же голос: «Если ты хочешь…этого не произойдёт». Значит, - я имею к этому отношение? – подумал отец Афанасий, но его вопрос так и остался без ответа. Одно он точно понял: он имеет возможность повлиять на происходящее…

Когда Света довязывала последнее кружево, первые снежинки начали падать за окном. Ей нравилась прохлада, привносимая воздухом поздней осени.
«Всё будет хорошо, вот увидишь!» - говорила себе Света…Они будут жить долго и счастливо, и ты всегда будешь рядом с ними…а потом у тебя родится брат или сестра, а потом ты встретишь мужчину своей мечты и у вас тоже родится ребёнок, и ваши дети будут играть вместе…Но почему, почему так пронзительно щемит сердце, и  - она словно бы не рада происходящему
Юля решила прийти рано утром. Ей казалось, что переход в это время в дом Павла будет символом нового периода, нового утра её жизни. Света почему-то вопреки обыкновению сегодня не выходила к завтраку. Они уже заговорились и, казалось бы, совсем о ней забыли, как вдруг стали слышны её тихие шаги по лестнице.
Она спускалась осторожно. Ночью ей стало плохо: кружилась голова, поминутно темнело в глазах и становилось трудно дышать. Она решила не беспокоить отца и подождать утра. Увидев их вдвоём, весело разговаривающих за столом, Света улыбнулась, и…потеряла сознание.
Юля подняла глаза, ощутив на себе пристально-долгий взгляд. Взгляд скользнут по её глазам, погладил волосы, слегка коснулся шеи и нежно опустился на грудь. Она ощутила прикосновение…то же нежное и волнующее, что было уже знакомо ей ранее…только вот где…когда…Юля на минуту прикрыла глаза, - это был взгляд ИЗ СНА!
Внезапный звук падающего на пол тела заставил их вздрогнуть.
- Света! – Юля подбежала первой.
- Мама! – от прикосновения её ладоней Света приходила в себя и решила скрыть свою неловкость весёлой шуткой.  - Юлия Сергеевна, - добавила она уже серьёзно, - всё хорошо, я видимо, просто переутомилась.
- Да, Юлечка, ты же ещё не видела, - Павел улыбнулся, - вечером увидишь!
Света быстро пришла в себя и уже могла говорить с ними. Она улыбалась и шутила, правда была ещё немного бледна. Однако позволила им пойти гулять, оставив её одну. Хотя  - конечно же, отец за всё время прогулки звонил ей, и неоднократно.

Они вернулись поздно ночью. Осень  - чудесная пора. Первый выпавший снег растаял, с деревьев ещё не опали золотые листья, а звёзды казались чуть ближе обыкновенного.
В доме стояла тишина.
- Она уже спит, наверное, - улыбнувшись, сказала Юля, - бедная девочка, всё же она волнуется за тебя!
- Или за тебя – Павел посмотрел на неё с нежностью, - всё же, первая ночь случается не каждый день.
- Думаешь, она знает? – удивилась Юля.
- Ну, она всегда знает больше, чем мы думаем, - Павел взял её на руки и понёс в комнату.

+2

5

***
Когда Павел открыл глаза, первые лучи солнца уже освещали комнату. Спит? Не спит? - думал он, глядя на Юлю, лежащую с закрытыми глазами. Даже если спит… - и он нежно, едва касаясь, начал целовать её…Юля открыла глаза и прижалась к нему:
  - Ещё! Хочу тебя, ещё! Она повернулась на бок и провела рукой по белоснежным оторочкам наволочки:
- Молодец!
- Что?
- Света молодец!
- Удивительно: ты думаешь о ней даже сейчас, какая заботливая мама! – Павел рассмеялся, - ну-ка иди ко мне!

***
Света смотрела из окна  на рассветное небо. Казалось, когда Юлия Сергеевна жила у себя, ей было спокойнее. Сейчас же её не покидало ощущение нависшей над домом опасности, грозящего горя, от чего её сердце томилось ожиданием неотвратимости…Она подошла к кукле. Взяла её на руки.
- Что с тобой? Чем ты больна? Я же вижу – что-то не так…ты смеёшься, ты рада ему, ты счастлива…Счастлива или нет? Скажи?
Из кухни донёсся звонкий смех Юли.
- Прости…я не должна так думать, не должна, но…
Дрожь прошла по её телу. Она поднесла куклу ближе, прижала к себе и поцеловала в губы.
Затем направилась к лестнице, ведущей вниз, на кухню. Подошла к ней и остановилась, глядя на беззаботную радость влюблённых.
- Паша, дай мне листочек бумаги, я тебе кое-что напишу – Юля сделала весёлое лицо, и задорно посмотрела на Павла. Он достал из вазочки салфетку и подал любимой. Юля что-то быстро написала, и велела ему спрятать в карман и прочесть, как только он окажется один.
Какие всё-таки выдумщицы эти женщины – подумал Павел смеясь. Наверное, что-нибудь нежное. Какой же я кретин, что не обладаю подобным даром!
- Светочка, проходи, - Юля встала из-за стола и налила чашечку чая, - Как ты себя чувствуешь?
- Спасибо, Юлия Сергеевна, хорошо, а Вы?
- Ты так и будешь всю жизнь звать меня Юлией Сергеевной? – рассмеялась Юля.  – Лично мне кажется, что 15 лет не такая уж и большая разница!
- Простите…мне сложно сразу…
- Ну, хорошо, хорошо, как сможешь…
Света присела, а Юля задумчиво посмотрела на неё.
Павлу не терпелось прочесть.
- Дамы, я на пару минут вас оставлю, - он вышел в комнату. Юля и Света молча смотрели друг на друга.
- Всё хорошо? Точно?  - Юля положила ладонь на руку Светы. Света вздрогнула. – Ну чего ты?
- Простите…всё хорошо, да…

Павел развернул записку. На белоснежной салфетке стремительным Юлиным почерком было написано: «Паша, она так смотрит, будто прощается!»
Неужели что-то не так со Светой? Он совсем не замечал в ней каких-то перемен, разве что этот недавний обморок, но возможно, ему в эти дни было просто не до неё. ПРОЩАЕТСЯ?  Почему? Что произошло?

- Света, ты точно в порядке? – он подошёл к дочери, внимательно заглянул ей в лицо.
- Да, конечно, - это всё кружева! – она постаралась улыбнуться.
«Кружева»  -  повторил он в задумчивости, вспоминая, как сутками сидела дочь, обвязывая покрывало и наволочки их постели.
***

Юля не заметила, чтобы за прошедшие несколько месяцев  жизнь её как-то изменилась. Нет, она была вполне счастлива, и говорила подругам, что ей достался просто потрясающий мужчина, и подруги, конечно, завидовали, но вот того пронзительного ощущения счастья, о котором она привыкла слышать и читать, она в себе не обнаруживала. Она думала, что обретя любовь, женщина чувствует себя по-другому. Но она оставалась прежней. По-прежнему много работала, по-прежнему мечтала о чём-то, не относящемся к её жизни напрямую. Порой в её мечтах присутствовал некий волшебный лес, за которым – она словно бы знала – существует  старое жилище, в котором живёт пожилой человек, который словно бы знает её и думает  о ней. Это всё казалось ей странным. Когда возвращался с работы Павел, всё её внимание сосредоточивалось на нём, и она переставала думать об этом человеке. Но когда она оставалась одна – мысли приходили снова.
Света уже почти полностью привыкла к этому щемящему чувству, что так и не покидало её.  Ничего не происходило, отец и Юля жили дружно, и Света стала говорить себе, что наверное, если бы что-то должно было случиться, то это бы уже произошло. Только иногда, когда Юля подходила слишком близко, ей становилось трудно дышать, сердце ускоряло ход, словно бы хотело выпрыгнуть из груди, и к горлу подступал комок. Но это ничего, главное – чтобы они были счастливы!

+2

6

***
Однажды вечером Павел пришёл домой, несколько удручённый. Или Юле так показалось.
Но видимо, нет.
- Знаешь, у моего начальника не нашлось другого человека, чтобы послать его в командировку, придётся ехать мне. Два месяца пройдут незаметно, в общем…Завтра я уезжаю…
Юля  ничего не сказала, лишь вздохнула и налила ему чашку чая, - надо так надо.

***
Отец Афанасий посетителей уже не принимал. Хотя они всё равно приезжали. Затем, чтобы взглянуть на него издали. Им хватало даже этого, чтобы получить благословение. Видения не давали ему покоя. Сейчас он видел женщину, ту самую, которая впоследствии должна родить ребёнка человеку, бывшему когда-то его сыном.
«Если я могу изменить это, то я ДОЛЖЕН  изменить это» - говорил он себе. Он молился только за неё. Те, кому случалось в такие моменты бывать неподалёку, видели прозрачный свет, исходящий от его фигуры. Видели и – исцелялись.
***
Юля любила эти кружева. Она стелила их то и дело. Стелила, стирала и снова стелила.
Она смотрела в окно, наблюдая за тем, как деревья покрываются свежей весенней листвой. Скоро год, как она живёт в этом доме! Странно лишь то, что жизнь её так и не обрела ощущения наполненности. Может быть, она ошиблась, выйдя замуж на Павла? Он хороший человек, очень хороший, но…Юле было неспокойно…

Света смотрела на ночное небо. Ей хотелось плакать. «Всё ещё…ОНО  есть, ОНО  не уходит…я пишу его, жгу его, оно не уходит…оно НЕ УЙДЁТ…а если подойти к ней…подойти и сказать…и что? Что тогда? Оттолкнёт? Накричит? Обвинит в эгоизме? Что не могла молчать, не могла больше терпеть ЭТО? Не могла убить ЭТО? Но я убивала…я скажу ей, что убивала…а ОНО есть, всё равно – есть…»

***
Она спустилась вниз. Подошла ко входу комнаты. Юлия Сергеевна стояла, глядя в окно.
Ночник освещал её хрупкую фигурку. Белая блузка с перламутровыми пуговками, синие джинсы…она стояла босиком… Света замерла…помедлила  немного, затем подошла ближе.
- Скучаете? – тихонько произнесла она, встав за её спиной.
- Разве твой отец даст скучать, он звонит по несколько раз на дню.
- И всё же…
- Дело не в этом…совсем не в этом…а в том что… - она отступила от окна, и присела на кровать, - садись.
- Что?
- Я…
- Вы?...
- Мне плохо, Света…со мной что-то происходит…Я как будто здесь и не здесь…какая-то часть меня, она живёт в лесу, в деревянной избушке, знаешь, как в сказках детям рисовали…это человек…совсем другой человек…мужчина…пожилой…священник…он – часть меня…или он есть…я не знаю, но он думает что я…что я …скоро…
- Что Вы умрёте?
- Да!
- Кукла… которую Вы мне подарили…она тоже не знает…я спрашивала её…я всё время её спрашиваю, но она молчит…не думайте, что я сумасшедшая…когда Вы её делали, Ваши руки к ней прикасались, и если бы это было ТОГДА, на ней был бы след, след Вашей смерти, понимаете…значит, тогда его не было, значит, он только сейчас…СЕЙЧАС…отец…да, это он…
- Подожди, твой отец не сделал мне ничего плохого, с тех пор, как я его узнала…
- Он не специально, просто дело в нём!
- А если не специально, то как? Это можно убрать?
- Да – Света опустила глаза.
- И ты знаешь, КАК?
- Да!
У Юли перехватило дыхание. – Ты всё это время знала, КАК  и ты?...
- Да! – вдруг неожиданно для себя произнесла Света, - ВСЁ ЭТО ВРЕМЯ…
Света смотрела на Юлю…та сидела, не шелохнувшись.
- Я… - она приблизилась, задержала дыхание и коснулась  губами Юлиной щеки…Юля замерла…тогда она поцеловала её ещё раз, и ещё…
Юля ощущала её горячие губы и понимала, что больше всего на свете, она хотела бы, чтобы это  не прекратилось, чтобы эта маленькая, нежная девочка не испугалась своего внезапного порыва, не рванулась прямо сейчас и не убежала по лестнице обратно вверх…Юля легла, обвила её руками и прижала к себе…
Света покрывала её поцелуями…Она боялась, что сейчас, вдруг, это может закончиться, что Юля одумается, вывернется из её объятий и оттолкнёт её…Она расстегивала пуговицы на её блузке, целовала грудь, ощущая под своими губами бешеные удары сердца любимой:
- Я…хочу…тебя…я всегда хотела…с самой первой минуты, как увидела…ты моя…моя…ты пришла в этот дом, в эту жизнь ко мне, ко МНЕ, понимаешь?!
Юля прижимала её всё крепче:
- Не уходи, только не уходи! – она рывком сбросила с неё одежду, а затем и с себя.
Ох обнажённые тела прижимались друг к другу…Хотелось врасти, влиться, чтобы никто, никогда уже…даже отец, когда вернётся, потому что только они…только сейчас…и может быть смерть отступит…может быть, что-то произойдёт, что всё пойдёт по-другому…Света скользила вниз по Юлиному телу…
- Позволь мне…
- Да, - Юля нежно гладила голову девушки… - да – по её щекам текли слёзы, - ещё, ещё…не прекращай….
Света не верила своему счастью. Она держала Юлю в своих ладонях, Юлю, которой не смела всё это время даже смотреть в глаза…

Их руки дрожали, но они всё ещё ласкали друг друга, когда первые лучи солнца проникли в окно…

***

- Что мы будем делать? – Света прятала голову на груди Юли, вдыхая сводящий с ума аромат её тела.
- Не знаю…не хочу думать ни о чём, осталось так мало дней…просто хочу тебя, бесконечно, всегда..
- Стой! – надо что-то решить до того, как он вернётся.
- Я уйду, - неожиданно выдохнула Юля, - я ПРИШЛА, значит уходить должна я.
- Ты его жена, это он позвал тебя, значит я должна уйти, ты забудешь меня, ведь он тебя любит.
- Он – да, но я – нет. Я вышла замуж, просто потому, что мне уже 35, что мне пора заводить ребёнка, что я должна повзрослеть наконец-то…но я не умею взрослеть…я не хочу детей, я боюсь…
- Умереть? Как моя мама, да?!
- Да.
- Подожди…этот священник, который тебе снится, отец и смерть моей матери, могут быть как-то связаны между собой…и я?
- Я не знаю, но когда я держу тебя в руках, смерть отступает.
- А можно так, чтобы никто не ушёл?
- Нет, ты же понимаешь…
- Тогда всё же уйду я. Ты перестанешь тревожиться и всё будет хорошо.
- Ну, куда ты уйдёшь? Это ТВОЙ дом! И это ТВОЙ отец!
- А ты? Ты мне никто значит, да?!
- Нет.
- Ладно. Я не знаю, что делать. Мы обе не знаем, что делать. Но он должен знать о нас. ЭТО мы знаем обе.

+2

7

***
Что такое любовь?  Что такое верность? Что такое предательство? Ничто, когда ты видишь, как плачет твой единственный ребёнок. Павел сидел на чердаке, слушал шум дождя и смотрел на Свету.
- Папа, ты только не подумай о ней плохо, это я, я, понимаешь?!
- Понимаю.
- Она стояла у окна, я подошла и…
- Так не бывает, Света.
- Не бывает. Раньше, конечно раньше. И даже не тогда, когда я увидела её, мне тогда всё время плохо становилось, помнишь? Не тогда, нет, а тогда…когда ты принёс эту куклу…я поняла, что люблю её, ещё не видя…
- И кружева?...
- И кружева, и всё…
Он вынул из кармана ключи и отдал дочери.
  - Не ищи меня. Будь счастлива! Просто не ищи.
***
Он не помнит, сколько дней шёл пешком. Город давно закончился, затем закончился лес, поляна, сменилось три холма, потом снова поляна и снова лес…когда заканчивался этот лес, Павел почувствовал, что теряет сознание.

Сколько времени прошло с того момента, как он упал, он не знает. Может быть, несколько часов, а может быть, неделя. Всё, что произошло за последнее время, казалось ему кошмарным сном. То, что они были близки, так странно, и в общем, не имеет значения…наверное…как они там, и что делают…он отдал ключи, и выбросил сотовый телефон…последнее – зря, конечно…наверняка, они его ищут…а он даже не знает, где он…внезапный взгляд идущего навстречу человека отвлёк его от этих мыслей. Пожилой мужчина в одежде монаха шёл ему навстречу. Это было настолько необычно, настолько по-книжному, что Павел улыбнулся, приняв это за бред измождённого сознания.
- Здравствуйте, батюшка! – произнёс он это не ложащееся на собственный слух и такое нелепое в современной жизни слово, от чего ему стало неловко, не столько перед незнакомцем, сколько перед собой.
- А что? – усмехнулся в ответ старик, - чай священники тебе не каждый день попадаются!
Сердце отца Афанасия забилось в бешеном темпе. Лицо этого человека было в крови, но похоже, он не чувствовал боли. Поэтому надо улыбаться. По крайней мере, пока они не дойдут до дома.
- Вижу я, ты не из здешних мест, - он постарался придать голосу насмешливое выражение,  - ладно, устал в пути, молчи пока. Придём в дом, расскажешь. Сможешь дойти-то?
Павел посмотрел на священника:
- Смогу.

На лесную избушку глухо надвигалась ночь. Тишина казалась мёртвой, и виделось ему, что лишь этот дом исполнен жизни, в отличие от всего, что его окружает. Открытое окно не привносило никаких шумов, даже воздух, казалось, не входил в дом. Лишь потрескивание свечи на столе напоминало ему, что слух его не покинул. Комнату наполнял удивительно обволакивающий дыхание запах древесины, в котором, казалось, может исчезать любое напряжение, откуда бы оно ни исходило.
    - Как же ты так далеко зашёл? – спросил старик, и вопрос показался Павлу совсем не таким простым, как виделось на первый взгляд.
- У меня вторая жена, первая умерла от родов…я долгое время жил один , а потом встретил её…мы прожили недолго, а потом…она полюбила другого человека.
- Ты знаешь этого человека?
- Да, и очень давно.
- Ты сердишься на неё?
- На жену? – переспросил Павел.
- Ну да, на жену.
-Нет.
- Ты волнуешься, что тот человек может её обидеть?
- Нет.
-Тогда сейчас ты должен понять одну вещь. Чего ты хотел больше всего, когда уходил?
- Забыть о том, что я увидел.
- Вот и забудь. Как и всё остальное. Ты выжил в долгом пути, и знаешь, скажу я тебе, совершенно не зря. Кстати, я не спросил, как тебя зовут.
- Павел.
- А меня Афанасий. Думаю, за неделю ты поправишься. А потом будешь помогать мне. Но хочу тебя предупредить сразу: говорить будешь только со мной. И ни с кем больше, что бы ни случилось.
- Хорошо, отец Афанасий.

+2

8

- Как необычно много в этом году белых роз! – сказала Юля, нежно обнимая Свету.
- Жаль, папа не увидит.
- Может быть, поищем?
- Нет, он сказал: не ищи.
- Думаешь, он жив?
- Знаешь, насколько я его знаю, он не похож на того человека, который смог бы добровольно умереть.
- Думаешь?
- Да.
- Света, знаешь…с тех пор, как он ушел, я не чувствую больше своей смерти.
- Да, и я её не вижу.
- Слушай, а давай ближе к осени куда-нибудь съездим?
- Давай, а куда? Я хотела бы увидеть золотую осень в настоящем лесу. Хочешь?
- Давай!

Слух о том, что отец Афанасий снова исцеляет, распространился быстро. Говорят, он поправился от мучившей его болезни, полон сил и вновь готов принимать желающих. А ещё говорят, с ним теперь ходит парень, не в ладу с собой, смотрит на всех пристально и сказать ничего не может. Жалко парня, красивый такой, видный, а недуг в нём.

Павел быстро учился всему: изучал травы, готовил отвары, внимательно наблюдал за поведением страждущих. Довольно скоро он уже много знал и умел, ему нравилось помогать людям. Каждый день он наблюдал за удивительным преображением, происходившим с людьми. Это было похоже на пропускание воды через фильтр: это была та же вода, но выглядела она уже совсем по-другому.
- Что Вы делаете с ними, отец Афанасий?
- Да это не я, это всё сила молитвы! – старик смеялся, и они оба знали, не всякий может так.
- Отец Афанасий, а я бы мог?
- Не думай сейчас об этом, просто не думай.
- Хорошо, как скажете. Кстати, а что Вы им говорите, почему я молчу?
- А, - говорю, - ходит тут парень, бесы в нём!
- Да, вот они и принимают меня за душевнобольного.
- Не за душевно больного, а за бесноватого.
- А зачем?
- А ты и есть бесноватый!
- Как?
- А так, давно уже. Но скажу это – после, когда придёт срок…

+2

9

Странная штука жизнь, - думала Юля. Павел был сильным, надёжным, взрослым мужчиной. А я продолжала быть одинокой с ним. Когда он меня обнимал, я думала о своих куклах, о работе, о выставках, и я считала это нормой, я думала – так живут все. Света ребёнок, она совсем не знает жизни, она похожа на бабочку, которую боишься взять в руки, чтобы не повредить крылышки. А я чувствую силу. Когда она ко мне прикасается, смотрит на меня, говорит со мной…я чувствую эту силу, и она рождается ВО МНЕ, она проходит сквозь меня, чтобы придти к ней и наполнить её…
   Света подошла сзади, прижалась к Юле, скользнула ладонями под блузку, и нырнула лицом в её волосы…


Павел наблюдал, как люди с интересом и состраданием рассматривают его.
«Наверное, моё лицо изуродовано и я выгляжу совсем плохо, - думал он. Люди смотрят на меня, крестятся и плачут…Что же говорит он им всем? Ладно, сказал молчать – значит, и к нему приставать с расспросами не буду».

Юля и Света шли по лесу, любуясь золотой осенней листвой. Автобус уехал уже далеко, да и они ушли от остановки. Обратно он поедет только к вечеру. Полдня было у них в запасе, и они смело могли направиться куда угодно. То есть, конечно, «смело», это может быть и не совсем про них, но каждая из них старалась показать другой, что   не боится быть в лесу, вдали от людей. Они  сами не заметили, как вышли на тропинку, ведущую к поляне. На поляне журчал ручей, и они остановились подле него. Вскоре обе они услышали шаги. Через несколько минут к ним приблизился пожилой человек, в длинном тёмном одеянии, седой  с длинными волосами и густой волнистой бородой. Света даже испугалась немного, когда Юля увидев его, сразу поднялась на ноги, отряхнула приставшую к одежде листву и направилась ему навстречу.
   - Здравствуйте, - сказала Юля, не веря своим глазам.
   - Здравствуй, дочка  - отец  Афанасий окинул её взглядом.
А что, если спросить, - подумала Юля…он так похож на того, что снился мне…спросить, миновала ли опасность, ведь он знал о моей смерти?...Но если он спросит, как я скажу ему, что было дальше? Юля посмотрела ему в глаза и тихо произнесла:
- Спасибо Вам!
Отец Афанасий замешкался: сказать ли ей…ведь она всё же волнуется…пришла сюда, стоит здесь, среди холодного леса…он улыбнулся ей чуть заметной улыбкой, и ответил:
- Тебе спасибо! С ним всё в порядке, - затем резко повернулся в другом направлении и зашагал прочь.

- Света, это знак!  Знаешь, он только что сказал мне, что с ним всё в порядке.
- Знак? Откуда он знает тебя? …а может быть…послушай, может быть, он и его знает тоже?
- Может быть, только не надо искать его. Сейчас уже точно не надо.

Они вернулись поздно вечером.
- Знаешь,  -  сказала Юля, - после встречи с этим священником мне захотелось сделать одну парадоксальную вещь.
- Какую?
- Индийскую куклу.
- Индийскую куклу? Зачем?
- Я не знаю. Это будет молодая женщина, держащая младенца на руках. Очень красивого младенца.
***
Два года спустя.

- Сынок, я хочу сказать тебе что-то очень важное, - отец Афанасий поманил его рукой, - через несколько дней я покину этот мир. Запоминай всё, что я тебе скажу. Как только меня похоронят, ты поедешь к моей сестре, и она отвезёт тебя туда, где ты и должен быть. Ты передашь ей записку. Пожалуйста, сохрани обет молчания до того, как ты пребудешь на место. Первое слово, которое ты произнесёшь, будет именем твоего сына. Подумай хорошо и не произноси того…что мне бы не могло понравиться…
- Хорошо. Я очень рад был знакомству с Вами и этим двум годам, я многому научился, спасибо Вам…Если можно, я хотел бы задать два вопроса: Могу ли я делать то, чему меня научили Вы в том месте, куда я пребуду по Вашему назначению?
- Не только можешь, но и должен.
- И ещё, если можно, то, о чём Вы говорили людям, которые приходили к Вам за помощью?
- Я говорил им, чтобы молились за тебя.
- Вы говорили им, что во мне есть бесы? Но я их не чувствую.
- Зато их чувствуют другие. Женщина, рождающая от тебя ребёнка  - умирает. Любая женщина. Два года эти люди молились, чтобы этого не было. Твоя следующая жена останется жива.
- Она будет жить в том городе, куда я направляюсь?
- Да.
- Как я её узнаю?
- Она оглянется, когда ты произнесёшь имя вашего сына.
- Отец Афанасий, а если бы я не ушёл тогда, а остался в доме, со своей женой, она бы умерла?
- Да. Сынок, у тебя очень хорошая жена…и дочь. Я видел их. Но если бы я сказал тебе тогда, у тебя уже не было бы шансов…прости, так было нужно…Я уже делал ошибки с тобой прежде, когда мы ещё жили другую жизнь, тогда была война, и я не смог тебя спасти, и я сам погиб тогда…я не хочу больше убивать тебя, даже  ненамеренно, по неосторожности, а также тех, кого ты любишь…Когда ты похоронишь меня, сразу же уезжай.

***
- Света, - Юля разбудила её среди ночи, - знаешь, мне только что приснилось, что этот священник – умер. А потом мне снилось, что мы едем в Индию и везём эту куклу, там родится мальчик, святой, мы должны подарить его матери это. Ты поедешь со мной в Индию?
- Конечно, куда угодно!

Павел спустился по трапу. Его встречали люди, которых он прежде никогда не видел, но у него было ощущение, что он имеет с ними какую-то сопричастность. Двое мужчин провели его, посадили на автобус, и поехали вместе с ним. Они что-то говорили на своём языке, он не понимал ни слова. Когда они доехали до нужной остановки, его повели к небольшому, но красивому белому зданию, откуда доносились молитвенные песнопения. В зале сидела  женщина лет сорока, впрочем, очень хорошо выглядящая для этого  возраста. Рядом с ней находился кто-то, по видимому, её хороший знакомый и держал её за руку.
- Смотри внимательно, - говорил он,  - сейчас войдёт иностранец и произнесёт имя Господа. Это будет твой муж и отец твоего ребёнка.

Павел вошёл внутрь помещения. Первое, что он увидел, был большой плакат с изображением Кришны.
- Кришна – сказал Павел так неожиданно громко, что его услышали все. Ему было непривычно слышать свой голос таким громким…после столь длительного молчания…
Он улыбнулся, вспомнив отца Афанасия. «Интересно, понравилось бы слово «Кришна» отцу Афанасию?» –подумал Павел и улыбнулся своим мыслям.

- Света, нам нужно ехать, - сказала Юля,  - я снова видела сон, мальчик должен скоро родиться. Мне приснилось, что мы должны написать записку «Поздравляем с рождением сына»  - и присоединить её к этой кукле.
- Хорошо, значит напишем, и подпишем свои имена!

Младенец был на удивление красив. Он взял лучшее и от матери и от отца. Его необычность была видна уже с первых дней его жизни. В его присутствии всё становилось прекрасным. Все улыбались ему, и многие люди старались его увидеть. Очень много людей приносили подарки его родителям…
Павел смотрел на жену. Длинные тёмные волосы, чёрные глаза,  - он даже представить не мог, что снова может быть счастлив! Внесли очередной подарок:
- Это из России. Эта кукла посвящена вашему радостному событию, - сказал юноша, внеся куклу в комнату. Павел смотрел на куклу, ошеломлённый происходящим. Рука мастера читалась во всём, что было в ней, и не узнать эту руку он не мог. Он развернул записку и прочёл знакомый беглый почерк: «Поздравляем с рождением сына. Света и Юля»
- Кришна, - Павел подошёл к ребёнку. Тот открыл глаза и внимательно посмотрел на него…что-то необычайно знакомое было в его взгляде…
- Отец Афанасий, - тихонько произнёс Павел, и ему показалось, что младенец чуть заметно улыбнулся. Павел перевёл взгляд на любимую.
- Это они?  - спросила она, восхищённая мастерством автора.
- Да, это они.

***

Свет ночника окутывал спальню, в окно тихонько задувал ветер, а девушки нежно прижимались друг к другу.
- Знаешь, - говорила Света, гладя золотистые волосы Юли, - тот мальчик…святой…у меня такое ощущение, что мы как-то к этому причастны.
Юля улыбнулась и ещё крепче обняла её…

Отредактировано Айна (20.09.14 21:43:12)

+2

10

ПАРАЛЛЕЛЬНЫЕ ПЕРЕСЕКАЮТСЯ

«Эта история выдумана. Имена героев, чувства, события и ситуации – вымышленные» - выводит моя рука. Рука выводит, а что-то внутри меня сопротивляется: « Их никогда не было? Не было? Как же так!?...»

Миля открыла глаза. На неё смотрел зловещий белый потолок. Потолок не всегда был зловещим. Когда-то в детстве он был тёплым и добрым, потом он был пустым и беспомощным, он грустно взирал на неё и не мог помочь… он стал таким, когда ей начали сниться сны, сны о том, о чём она никогда и никому тогда не смела рассказать…никогда и никому…а потом это изменилось, на какое-то время потолок перестал так много значить в её жизни, а сейчас он снова проявился…и сейчас он был зловещим…и ей не хотелось просыпаться. Она уже не может, как в детстве, искать на потолке Бога…Миля помнит, как она была совсем маленькой девочкой, и мама сказала ей: «Бог там, наверху», и когда она говорила это ей, над ними был потолок её комнаты, и Миля с тех пор знала, что когда ты хочешь чего-то просить у Бога, надо обращаться к потолку…
Тогда, когда мама учила её вере в Бога, Милю ещё звали Леной. При рождении ей дали имя Елена, которое по её мнению, совсем не отражало её сути. Каждый раз, когда она слышала «Лена», произнесённое кем-то в её сторону, она вздрагивала, как от боли…
«Как же они не слышат, я не Лена, я Миля, Миля я!» Имя «Милена» она услышала где-то по телевизору, или по радио, она не помнит. С тех пор она решила называть себя так. Это было в далёком детстве, но с тех пор она мало изменилась…Разве что эти сны, несколько лет подряд мучившие её… Но сейчас даже эта боль немного поутихла, уступив место новой, от которой и стал таким устрашающим потолок, стены вокруг и даже сам воздух комнаты. Миля так часто слышала в своей голове слово, впервые произнесённое врачами несколько месяцев, и с тех пор так часто повторяемое везде, где она находилась, и слово это было: «лейкоз».

Девочка была поздним ребёнком в семье. Её родители в своё время познакомились на встречах «Анонимных Алкоголиков». В одно время это было так модно, что многие люди шли в подобные группы за исцелением души. Для родителей Мили тогда это была последняя надежда вернуть себе человеческий облик. И они вернули его с помощью веры. В этом им помог священник, и теперь они искренне верили, что священник – самая лучшая профессия на свете. И, конечно же, они хотели, чтобы их дочь вышла замуж за священника. Благо, у их спасителя подрастал сын. Он был очень хорошим молодым человеком, учился за границей, был начитан и культурен, он был таким, каких трудно себе представить в наше время. Но…Миля не хотела выходить за него замуж! Она не могла быть женой такого праведного человека, как этот молодой, но уже такой «взрослый» мужчина…она не решалась сказать об этом родителям, но…ОНА ВООБЩЕ НЕ ХОТЕЛА ЗАМУЖ…С тех пор, как у неё появились эти странные, мучительные сны, реальность была где-то в другом месте, не с ней…Но теперь реальность вернулась. Реальность выглядела как страшный потолок и называлась «лейкоз». И с этим нужно было жить. Жить, но как?...А может быть, смерть, если она придёт, освободит её от того, что она вот уже несколько лет силится стать похожей на других людей, может быть смерть даст ей свободу мыслить и чувствовать по-другому, хотя бы на тот момент, пока она умирает? Она никогда не выйдет замуж за священника и она…Миля встала с постели
и подошла к окну. За туманным стеклом были почти не видны осенние деревья. Миля в очередной раз за эти несколько дней вывела пальцем на мокром стекле: «Бога нет. Я умру». На самом деле, ей так хотелось сейчас, чтобы Бога – не было…тогда ни пред кем не нужно стыдиться, и никто тебя не накажет…не накажет…никогда не накажет…
«Иван, а если рай всё-таки есть, значит, ты в раю? Иван, я скоро буду у тебя в гостях, судя по моему состоянию. Если бы ты знал, как мне тебя не хватает! Ты бы обязательно сказал мне сейчас, почему я заболела. Ты бы сказал, но ты меня не слышишь. Ведь рая нет и нет никакого Бога»…Мысли путались в голове Мили и она не знала, как правильно, и она вообще не знала: ПРАВИЛЬНО – ЭТО КАК? А ведь тогда, с Иваном всё было так понятно…
Миля вспомнила, как утром, после очередной ночи с видениями она, не помня себя, вышла на улицу и опустилась на ближайшую скамейку. Кажется, тучи собирались на небе, и было пасмурно. Она не помнит точно. Помнит только, что очнулась от того, что кто-то тронул её за плечо, и она даже не испугалась, а вроде как должна бы…ведь человек был совсем незнакомым…
- Девушка, Вам плохо? – сказал подошедший и внимательно посмотрел на неё. Наверное, она должна была сказать, что нет ничего страшного в том, что она сидит на скамейке и просто смотрит перед собой в пустоту, что всё нормально и её пустая жизнь…
- Да, - сказала Миля и приложила руку к груди. Она тоже стала рассматривать этого человека. На вид это был её ровесник, высокий, светловолосый юноша, с длинными, свисающими на плечи локонами и нереально зелёными глазами. На его плече висела небольшая коричневая сумочка, из которой он достал пачку таблеток и, вытащив одну из них, протянул ей:
- Возьми, держи во рту и не глотай, жди, когда сама растворится. - Миля знала с детства, что лучше из рук незнакомых людей ничего не брать, особенно таблетки, но сейчас почему-то послушалась…было в облике этого юноши что-то такое, что как бы само говорило: «Верь мне!»
- Это валидол, - пояснил юноша. Я всегда ношу с собой аптечку. Мне поразительно везёт на травматиков! То человек ногу сломает, то собака лапу, то вот такие вот личности типа тебя с раненой душой попадаются. «Откуда он знает про раненую душу?» - подумала Миля. И юноша, как будто бы слыша её мысли, произнёс: «Я сам когда-то был ранен…это было до того…» Он улыбнулся и замолчал. Миля сама не знает, как случилось то, что они оказались на крыше самого высокого дома. Ей было уже лучше, и когда он предложил ей пойти на крышу, она согласилась. Он торжественно завёл её на самое высокое место, при этом совершенно безопасное. На этом месте чудесным образом было бетонное возвышение, предназначенное неизвестно для чего, но так удобно расположенное для сидящего на нём. Он посадил на него Милю и сказал: «А сейчас ты расскажешь мне, что тебя мучает. Ты мне дашь свою тайну, а я превращу её в золото и верну тебе. Потому что всякая боль должна быть превращена в золото, а если человек не сможет сделать этого сам, то ему должен помочь кто-то ещё. Совсем забыл! Мы же ещё не знакомы… Меня зовут Иван»
- А меня зовут Миля, то есть это не настоящее моё имя, моё настоящее имя Лена, но оно мне не нравится…
Юноша улыбнулся.
- Если ты чувствуешь, что ты – Миля, значит это твоё НАСТОЯЩЕЕ имя, именно это, а не то, которое тебе дали родители. Родители могут ошибаться в выборе нашего имени, также как и в выборе судьбы. Сам человек ошибается реже. А теперь, Миля, расскажи мне…
Миля опустила глаза…Если сейчас она скажет ему…ей даже было страшно подумать, что случится тогда…А если не скажет…ведь этот незнакомый юноша так много сделал для неё, даже её не зная…Миле снова стало плохо, но она сделала некоторое усилие, и неслушающимися губами медленно произнесла:
- Мне…снится…девушка…
Больше она ничего не могла сказать. Она заплакала так, как давно не плакала. Горько, отчаянно и безутешно…Она плакала долго, или ей так казалось…Ей казалось, что он догадается, он, конечно, догадается, что она имеет в виду…и тогда он уйдёт и оставит её одну на этой крыше…Она открыла глаза и остолбенела: юноша плакал вместе с ней, плакал также отчаянно. Подняв на неё мокрые от слёз глаза, он также медленно произнёс: «Я прошёл через этот ад. Мне даже не нужно ничего говорить. Я всё понял». Он достал из коричневой сумочки медальон, открыл его и показал ей: «Смотри». С медальона на неё смотрел его портрет.
- Это ты? – улыбнулась Миля, - зачем ты носишь с собой свой портрет?
- Это не я.
- Это твой брат- близнец? – она терялась в догадках.
- Нет, Миля, это…это мой сон…
Только сейчас Миля увидела, что глаза у человека на фото были тёмно-карими, а не зелёными, как у Ивана. И что человек этот был немного старше.
- Значит ты?… .
- Да, я такой же, как ты!
Всю дорогу до его дома Миля шла и думала о том, как такое могло случиться, что встретились два таких совершенно одинаковых человека. Как? А ИХ встреча? Разве она не была чудом?!
- Миля, - сказал Иван, когда проводил её после ещё нескольких часов беседы в его доме, - завтра я уезжаю к нему. В Америку. Его зовут Ян. У нас даже имена похожи. Знаешь, мне пришлось так быстро выучить английский…А это – тебе. Иван протянул ей коробочку с диском, - посмотри тогда, когда тебе будет очень плохо и рядом не окажется того, кто бы мог помочь тебе, подсказать что-то или утешить. А до того момента пусть он лежит и ждёт…И ещё: всегда помни, что если тебе плохо, всегда найдётся тот, кому ещё хуже, чем тебе. Ещё: дай мне свой сотовый. Мы будем тебе звонить. И мы обязательно пригласим тебя в гости.

+2

11

….Иван, - думала Миля, стоя у замёрзшего окна, - пригласи меня в гости…или – насовсем…И тут она вспомнила про диск…Она дошла до соседней комнаты, развернула заветную коробочку и прочитала: «С любовью от Ивана. Я всегда с тобой».
- Миля – услышала девушка голос матери за спиной. Она чуть заметно улыбнулась: надо оказаться на пороге смерти, чтобы близкие признали тебя НАСТОЯЩУЮ, - Миля, я принесла тебе еду.
- Мама, я ещё могу ходить, не стоит! – но мама не уходила.
- Что это?
- Фильм. Мне подарил один человек.
Мама оставила у экрана тарелку и также неслышно вышла из комнаты, как и вошла в неё. За эти полгода она похудела и стала почти совсем седой.
Миля смотрела фильм и не заметила сама, как съела всё, принесённое ей. Хотя она даже не поняла, что это было. За время болезни она утратила ощущение вкуса. А что вообще у неё осталось? И без того не очень крепкая на вид, теперь она казалось высохшей, как хрупкое деревце, долго лишённое влаги. Её голос, некогда звонкий, стал хриплым и тихим, а её глаза утратили блеск…Её роскошные рыжие волосы тоже забрала болезнь, и теперь ей приходилось всё время носить платок, и как можно реже смотреться в зеркало. Единственное, что сохранилось у неё от того, что было до болезни, были её сны…И кажется, с каждым днём она всё меньше их боялась…Девушка во сне, эта девушка, одна и та же, она всегда подходила к ней, и гладила её по лицу…и от этого касания наступало нереальное ощущение, доселе неведомое ей…она не знала, что это, потому что оно было не похоже ни на что, что было у неё в жизни, но она знала одно: ТАК нельзя, ЭТО - плохо…Она вставала и молилась…иногда она могла так молиться много часов…но Бог как будто бы не слышал её. Проходило несколько ночей и тот же сон в точности повторялся, как будто бы ей показывали один и тот же фильм…
… А сейчас она досматривала фильм, подаренный Иваном. Это был фильм «Джиа».
«Вряд ли героине сейчас хуже, чем мне, - думала Миля, и вообще, если бы у меня была Линда…если бы у меня была Линда, я бы не умерла».
Она не помнит, как вошла в сеть. Помнит лишь, как на экране появились буквы.
«Меня зовут Линда и я модель. Я утратила смысл жизни. Помоги мне, пожалуйста!»
-Линда? Боже, кто знал всё это? Кто так жестоко надо мной шутит? Я только что смотрела фильм…Линда? Модель? Наверное, я схожу с ума! – так она думала, а на экране всё бежали и бежали буквы:
- Помоги мне, помоги мне, пожалуйста! У тебя за спиной крылья, я знаю!
Ей сказали даже о моём горбе, кто же так жестоко шутит со мной!
От рождения у Мили на спине был небольшой горбик. Это было мало заметно окружающим, но Миле это приносило дополнительную боль…Она старалась никому об этом не говорить, просто всегда носила «толстовки» с капюшоном побольше. Тогда было совсем не видно.
- У меня за спиной горб, понимаешь, ГОРБ!

…По пальцам Линды прошёл ток... «Горб!? – думала она. Мало того, что я должна буду влюбиться в женщину, так у неё ещё и горб! О нет, старая Тереза, ты что-то напутала! Я модель! Я - модель, чёрт возьми! Я буду известна во всё Мире, я красавица и я должна…о нет!!! нет!!!! нет!!! Но ведь откуда старая Тереза тогда знала про котёнка…и про то, что моё сердце представлялось мне птицей…? Но любить человека с горбом?!» так думала Линда…но из-под её пальцев будто бы помимо её воли выходило: «Помоги мне! Или я умру».
…Миля думала о жесткости пошутившего над ней…но писала: «Не умирай, пожалуйста!» Верила ли она тому, ЧТО пишет? Никто не даст ответа. Она сама в первую очередь. Но она писала.

…В последнее время Линду преследовали мысли о самоубийстве. И она хотела от них избавиться. Не для того она пришла в эту жизнь, чтобы так просто расставаться с ней. Должен быть в этом всё какой-то смысл. Но какой? Что-то в ней было не так. А вот что? Ей поразительно не везло в любви. Да и не то, чтобы не везло…вокруг было столько красивых парней, а ей как назло не нравился ни один…и этот Джон, который фотографирует её…который давно положил на неё глаз, ей кажется, что вот-вот наступит момент, когда его скользкие липкие руки, вечно потные и пропахшие никотином, прикоснутся к ней и тогда произойдёт что-то страшное… Она и сама не знает, почему этого до сих пор не произошло. Но оставить карьеру модели сейчас означало бы оставить без денег родителей. Однажды она уже отказала им. Когда они предложили ей показать учёным свою необычную способность к регенерации тканей. Когда Линда думала о ком-то с любовью, и если она была в этот момент чем-то травмирована, её раны заживали на несколько часов, в то время, как обычно у людей аналогичные заживают за несколько суток. Когда же Линда находилась в подавленном состоянии, всё было точно также, как у других людей. «Ты необычная!» - говорили родители. Она знала, что они гордятся ею. Но всё же, ей всегда было за что-нибудь неловко. Наверное, она хотела прикрыть эту неловкость чем-то и выдумала легенду о том, что она самая красивая девушка в Америке, и от этой мысли ей как-то становилось легче. Впрочем, действительность ей будто бы мягко поддакивала, и ничего не имела против. Она выигрывала один конкурс красоты за другим, и в последнее время пропадала на съёмках…да, и всё было бы прекрасно, если бы не две вещи: Джон, который её фотографирует, и полное отсутствие чувств к хорошим парням, которых в её окружении было множество. Но её сердце молчало и её это очень беспокоило. Она старалась не думать об этом. Но её мучила мысль: что-то не так! И однажды она пошла искать ответ. Прямо на улице. Ответ надо искать на улице, а не в книгах – так всегда думала Линда, предпочитая настоящую жизнь выдуманным историям.
В тот день она сказала себе, что если Бог есть ( а она не была в этом уверена), то он подскажет ей при помощи первого же попавшегося человека. И то, что этот человек скажет ей, то и будет для неё правдой. Так она набрела на деревянный домик, с красовавшейся на нём надписью: «Дом старой Терезы». Дверь в домик была не заперта, и она вошла без стука, тихонечко, и очень стесняясь. За столом в комнате сидела красивая женщина средних лет, одетая в чёрное закрытое платье, и эту женщину никак нельзя было назвать старой, но так как больше в комнате никого не было, Линда переспросила неуверенно:
- Простите, пожалуйста, это Вы – старая Тереза?
- Я - спокойно отвечала женщина. Её лицо было мудрым и добрым, и Линда, поначалу испугавшаяся её чёрного платья, совсем перестала обращать на него внимание. Сколько же ей лет? – подумала Линда и не успела она так подумать, как женщина отвечала:
- Ты думаешь о том, сколько мне лет? Мне 40 лет, но...женщина становится старой, когда теряет любимого. Год назад умер мой муж. С тех пор я «старая Тереза». Ты хочешь спросить меня о любви? Верно?
Линда задумалась. Ей было неловко от взгляда этой странной доброй женщины, которая так хорошо умела читать мысли.
Женщина попросила Линду дать ей руку и Линда не зная, какую именно, подала обе.
- Ты очень открытая девушка, и именно поэтому ты счастлива! – сказала Тереза.
Линда с трудом представляла себя счастливой…она снова вспомнила о том, что мучило её в последнее время…
- Ты хочешь спросить о любви? – повторила Тереза.
- Да – неуверенно сказала Линда.
- То, что ты хранишь невинность, это очень правильно, - сказала женщина. Пройдёт совсем немного времени, и ты подаришь её…девушке…
- Девушке? – переспросила Линда и споткнулась на полуслове…Она и сама не знает, почему, но сейчас она точно ощутила: эта незнакомая женщина говорит правду. Но женщина, видимо, решила не оставлять в сердце Линды никаких сомнений.
- Ты необычный человек. И не только тем, что на тебе быстро заживают раны. Твоё сердце умеет любить. Оно умеет любить, и никогда не сомневайся в этом! Знаешь, не всякий полезет на дерево спасать котёнка. И она рассказала Линде, что видит её прошлое, как та маленькой девочкой полезла на дерево, в тот день, когда большая собака загнала туда маленького котёнка. Девочка не знала тогда, что кошки никогда не умирают на дереве. Она думала, что котёнок может умереть, и полезла спасать его. О том, что может случиться с ней самой, Линда в тот миг просто не подумала. Когда она слезла с дерева, на её теле красовалось несколько царапин, которые немного болели и кровоточили. Но разве это было важно! Котёнок был спасён, остальное не имело значения! Вечером этого дня, когда мама стала купать Линду, она обнаружила, что царапины практически бесследно исчезли с тела девочки. Подобные случаи заживления ран повторялись и потом. Стоило только Линде подумать о ком-то с нежностью – на её теле затягивались порезы. А порезов у неё было много. Она казалось, совсем не щадила себя. То прыгнет с забора, то пойдёт кататься на роликовой доске, то с велосипеда упадёт…
Линда недоумённо смотрела на Терезу.
- Вы хотите сказать, что я лесбиянка, если я правильно Вас поняла?
- Знаешь, когда я была в твоём возрасте и жила во Франции, в том кругу, где я жила было величайшим позором любить человека другой культуры или религии. Когда я влюбилась в парня с тёмной кожей, реакция у меня на это была такая, какая сейчас у тебя на мои слова. И что? Если бы я тогда не послушалась своего сердца, не было бы этих счастливых лет. Это был мой муж. Он умер год назад. Помни: то, что кажется тебе невыносимым сейчас, может принесли огромное счастье потом! И ещё, запомни: свою любовь ты найдёшь в России. Но она назовёт себя американским именем и будет говорить по-английски. И вот ещё что: не забудь сказать ей при встрече о крыльях у неё за спиной. А то как она поймёт, что ты - это ты. Ей на тот момент будет хуже, чем тебе, но она не скажет тебе об этом…
Линда ещё долго вспоминала эти слова старой Терезы. Но лишь сегодня она решилась искать эту девушку. Она вышла в переговорную программу и нажала первую попавшуюся кнопку. И это была Миля.

+2

12

…Если Бога нет, и я скоро умру, то мне всё равно – думала Миля, - но всё ли равно мне? Она первая предложила обменяться фотографиями. Она и сама не знает, почему. Сейчас было совсем не подходящее время для этого. Но всё же, она послала тому, кто писал ей
сейчас, своё фото. И именно теперешнее. А не того времени, когда она была здорова.

…Линде было привычно рассылать своё фото всем, кому не лень. Это была её работа, что ж с того. Но сейчас она волновалась.

… Миля открывала файл. Не то на модеме внезапно упала скорость, не то волнующее ожидание так растянуло время. Она не выдержала и отошла от компьютера и снова подошла к окну. На окне снова образовалась влажность, и сама не зная почему, Миля вывела пальцем на мокром стекле: «Бог есть? Я буду жить?» Вывела и вернулась как раз к моменту загрузки фотографии… а когда увидела её, заплакала…точно также как тогда, когда была на крыше с Иваном: с экрана монитора на неё смотрела девушка…которая все эти годы являлась ей во сне…
… - Как тебя зовут? – набрала Линда.
Миля на миг задумалась. «А как будет «Миля» - по английски?»
- Милли – набрала в ответ Миля.
Линда закрыла лицо руками. «Боже! Это Она!»
Линда рассматривала фото Мили. «Зачем эта красивая девушка сказала мне, что у неё горб? Она бы могла быть моделью, а вообще она странная. Носит платок дома. Да ладно у всех свои вкусы»– думала Линда.

… Прошло всего несколько дней с момента их знакомства, но жизнь Линды круто изменилась. То есть, внешне всё выглядело, как и прежде. Те же съёмки, тот же дом, те же разговоры с родителями. Но теперь всё время она ощущала на себе чей-то любящий взгляд. И когда она участвовала в фотосессиях, и когда просто бродила по улице, и даже когда Джон в очередной раз настаивал на их встрече, а она, как и прежде, отказывала ему. Над всем этим, словно солнце в небе возвышалось счастье, и это счастье носило имя «Милли». Однажды утром она проснулась от того, что кто-то целует её. Это было так явно, что она невольно стала звать её…и очень удивилась, что не обнаружила её рядом…Тогда она привычно включила компьютер, чтобы прочесть письмо…но письма не было…

… Всё, что могла делать Миля, это удерживаться…её засасывала воронка из которой, - она это знала – возврата не будет… всё, что она могла, это обнимать Линду своим лишённым тела духом, и просить удержать её на Земле…в то время, как врачи отчаянно боролись за её жизнь. Всё случилось внезапно и Миля не успела предупредить Линду…её увезли на скорой, и теперь возвращали к жизни…

…Линда не выключала компьютер, но письма так не приходило. Кажется, прошла неделя или чуть больше…она сбилась со счёта дней…она ждала…просто ждала…ибо без этой девушки жизнь для неё совершенно не имела смысла.

… Миля очнулась в больнице. Она ещё не успела окончательно открыть глаза, как зазвонил сотовый телефон. Она взяла трубку и услышала незнакомый мужской голос. Голос говорил по-английски.
- Милена, это Ян. Не знаю, скажет ли Вам что-то моё имя. Я решил позвонить Вам, потому что меня в очередной раз накрыло тоской. Простите, это безумный шаг с моей стороны.
Миля ещё не очень могла говорить. И она сказала:
- Простите, если я замолчу, значит, потеряла сознание. Я в больнице и у меня лейкоз.
Голос в трубке замолчал.
«И зачем я ему так сказала?» - подумала Миля, но тут же уснула.
Кто этот человек, она поняла только на следующий день. И, конечно же, она сама позвонила ему.
- Милена, простите меня за вчерашнее – услышала она тот же голос. Это было безумие с моей стороны. Иван разбился и когда я ездил на опознание, я нашёл в его сумочке номер Вашего телефона и решил позвонить. Я подумал, что если он взял Ваш телефон с собой, значит, Вы много значили в его жизни.
- Я…мы познакомились за сутки до того как он…и Миля внезапно замолчала.
- В каком городе Вы живёте? – вдруг спросила она, сама не зная, почему.
- «….»
- Не может быть!
- А что?
- Пожалуйста, найдите вот эту девушку! ( она продиктовала ему номер Линды в сети).
Скажите ей, что я в больнице и поэтому не пишу.
- Конечно, я сегодня же сделаю это.

…Линда смотрела на экран и плакала…она плакала уже несколько дней, не переставая…она отменила съёмки, сказавшись больной. Да и была ли она здорова? Она не могла ни есть, ни пить, ни спать…она могла только одно: ждать, когда на экране появятся буквы…И однажды вечером они появились...Но это была не Милли…
- Добрый день, меня зовут Ян – проявлялось на мониторе. Милена лежит в больнице, и неё лейкоз…
- Милли? Из России?
- Да, из России. А я живу на соседней улице…
- Вы можете прийти ко мне? – неожиданно для себя спросила Линда.
- Да, конечно, сейчас…
Через минут двадцать Ян был у Линды.
- Линда???? Вы????? Вот это встреча! Я ведь видел Вас только на обложках журналов.
Линда только сейчас оценила свой заплаканный вид. Она попробовала улыбаться, но это давалось ей с трудом.
- В общем, я не знаю, каким образом, но Милли нужно спасти, - сказал Ян. И зная, какая медицина в России, её положение внушает мне серьёзные опасения. Я знаю то место, где ей могут помочь. И я займусь этим. Только нужны большие деньги. Я знаю, что такое потерять любимого человека. И я не хочу, чтобы это случилось с Вами. Поэтому всё, что я смогу…Он посмотрел на Линду. Она казалось бы, на что-то решалась…
…Линда закрыла глаза…её сердце снова было похоже на птицу… «Да» - чуть слышно произнесла Линда.
- Вы что-то сказали?
- Да, – снова повторила она.
Что бы Вы ни решили, я буду с Вами.
« то, что кажется тебе невыносимым сейчас, может принесли огромное счастье потом!» - вспомнила Линда слова Терезы. Теперь она знала, ЧТО делать….
Понимал ли Ян, чему он способствует? Да, но он, также, как и Линда не видел другого выхода. Если бы у них было время, можно было бы решить всё по-другому, но времени у них не было…Милли нужны были деньги и это был единственный способ…
Он подвёз Линду к дому Джона.
- Я буду молиться! – сказал Ян, - это единственное, что я могу. Линда поднималась по лестнице. Она специально хотела растянуть этот путь. Каждая ступенька приближала её…нет, она не должна думать об этом…ведь каждая ступенька приближает её к Милли…остальное значения не имеет…

« То, что ты хранишь невинность, это очень правильно, - в её сознании звучали слова Терезы. Пройдёт совсем немного времени, и ты подаришь её…девушке…»
- «Да» - в последний раз сказала Линда и нажала на кнопку звонка…

…Ян до утра ждал её в машине. Он не спал всю ночь. За это время он осмыслял произошедшее. Ещё вчера он не знал Линду так близко. Ещё вчера он мог только восхищаться ею на страницах журнала, а сегодня он повёз её…ему даже страшно подумать КУДА, и вот сейчас он сидит и ничего не может поделать с просходящим. Иван говорил ему, что надо помогать людям…но помогает ли он? И почему, спасая одного человека, нужно приносить в жертву другого? Милена лежит в больнице, Линда теряет невинность в обмен на деньги а его любимый Иван так нелепо погиб в авиакатастрофе…и что теперь делать ему, Яну, в свои тридцать с небольшим лет, когда его жизнь практически закончилась? И есть ли Бог? Но если вдруг он сейчас не будет молиться, всё может быть хуже…
На рассвете Линда вернулась к машине Яна
- Думаю, пару месяцев и мы сможем спасти Милли - сказала она.
- Я буду возить тебя каждую ночь – отвечал Ян и по глазам его текли слёзы.
- Не важно то что происходит сейчас со мной, Ян! Ничего не важно! Главное – чтобы она была жива!

…Миля смотрела в окно. Снег давно растаял, а на деревьях набухли почки. Сейчас она оденется и выйдет на улицу…она сможет…она обязательно сможет…надо потренироваться…ведь завтра приедет Ян. Родители Мили уже кажется, ничему не удивлялись. Ни тому, что девушка всё время улыбалась, ни тому, что она ходила по комнате больше, чем обычно, но когда она сказала, что у неё в Америке есть друг, они всё же недоумевали, откуда он взялся. Но она так и не решалась сказать им. Они отпускают её в АМЕРИКУ, и это главное.
Она не верила происходящему, когда садилась в самолёт. Там, в Америке её ждала Линда. Ян еле упросил Линду не ехать с ним. Он хотел ускорить процесс, и попросил девушку лечь в больницу за некоторое время до того, как Миля прибудет в Америку. Миле должны были сделать операцию по пересадке костного мозга. Точнее, по подсадке. Линда согласилась стать донором. Кто же ещё, если не она! Ведь это именно её организм обладал таким чудесным свойством заживлять раны. И она верила в то, что ткань приживётся, обязательно, ведь она так сильно любит Милли! Она отдаст кусочек своего спинного мозга. Просто кусочек мозга, это совсем немного…
В самолете Миле стало плохо…Она потеряла сознание, в этом состоянии и попала на операцию. Всё решали несколько секунд…Но Ян успел всё сделать вовремя. Случись всё как-то по-иному – Миля бы не выжила…
…Линда пришла в себя первой. И первое, что она сказала: «Милли жива? Как она?»
Милли спала долго. Или это так казалось Линде…Линда уже могла сидеть и есть. И она ждала, когда ей разрешат вставать, Но врачи не торопились с выводами. Ведь операция была сложной. И ходить ей было ещё нельзя. Но однажды…Ян тихонечко подкатил коляску к кровати Линды и посадил её. «Сейчас мы поедем к Милли!» - сказал он тихо, чтобы никто из медперсонала не слышал. Он дождался момента, когда никто не шёл по коридору и вот они уже направлялись к Милли…
… Миля открыла глаза, когда кто-то прикоснулся к её щеке. Это была Линда. Всё было в точности, как в тех снах, что снились ей столь долгие годы. Как она могла бояться ЭТОГО? Миля улыбнулась. Линда наклонилась и чуть касаясь, поцеловала её в губы. И сейчас Миля вдруг обнаружила, что на её спине больше нет горба. Врачи выпрямили ей позвоночник во время операции.
Они были слегка обескуражены аплодисментами, доносившимся из-за двери палаты. Никто не решался войти, но многие наблюдали издали. О девушках давно говорили, и не только в этом отделении, но даже за пределами больницы. Весть разносилась по городу быстро. И у всех, кто об этом слышал, их любовь вызывала восхищение.

…Прошло несколько месяцев, когда они наконец-то решились отпраздновать выздоровление Мили по полной программе.
- Как ты смотришь на то, чтобы пойти к старой Терезе и как следует отблагодарить её? – спросила Линда, - надо будет подарить ей что-то фундаментальное! «Фундаментальность» было её любимым словом.
- Да, только обязательно возьмём Яна с собой. А то мы с тобой вдвоём эту фундаментальность не дотащим! - рассмеялась Миля.
Девушки были счастливы. Но их счастье несколько омрачала мысль об одиночестве Яна.
И сейчас они хотели просить у старой Терезы предсказание для него.
А Ян решил купить огромное количество цветов и принести в Дом Старой Терезы.
И вот они ехали в машине, на которой лежала целая гора роз. По счастью ехать было недалеко и никто их не остановил.
Нежные утренние лучи коснулись постели Терезы и она проснулась. Сегодня она решила впервые после смерти мужа одеть белое платье. Она взглянула на себя в зеркало. «Как невеста» - подумала Тереза и смутилась. А потом рассмеялась звонко и счастливо. Она привыкла верить сердцу и не задавать ненужных вопросов. А сердце сегодня говорило ей только одно: радуйся! И она радовалась.
Её радость только усилилась, когда на пороге её дома появилась Линда.
- Вы помните меня? – спросила Линда и улыбнулась. Конечно, Тереза помнила Линду, и когда Миля вошла вслед за ней, приветливо улыбаясь, спросила:
- Это – она?
- Да, это она! А это наш общий друг Ян, - указала она на Яна, которого было почти не видно из-за огромного количества роз, которые он держал в руках.
Они подошла поближе к Терезе, и Линда чуть слышно попросила:
- Тереза, пожалуйста, скажите Яну, как Вы тогда сказали мне!
- Что именно? Что он полюбит ДЕВУШКУ?
- Да, что он полюбит ДЕВУШКУ, - повторил Ян и посмотрел в глаза Терезе. И что эта девушка – Вы!
- Что Вы хотите этим сказать? – Тереза улыбалась, восторженно глядя на Яна.
- То, что женщина становится молодой, когда обретает любимого. Я предлагаю повесить на Ваш дом новую табличку: «Дом Терезы и Яна»
- А Вы умеете предсказывать? – кокетливо спросила Тереза.
- А разве именно это я не делаю прямо сейчас? - Ян улыбался. Они оба понимали сейчас, что всё, что происходило со всеми ними до этого момента, сложилось для того, чтобы пройдя каждый своё испытание они создали эту встречу. Ведь всё в этом мире имеет смысл и значение для тех, кто умеет верить и любить.

Отредактировано Айна (30.09.14 22:09:10)

+3

13

ЗЛО

От неожиданности Кира вскинула голову. Отец как всегда подходил незаметно. 
- Позволь мне взглянуть - он наклонился над раскрытым ноутбуком, - ты уверена, что у вас действительно есть что-то общее?
- Ну…мы обе – рыжие, - девушка опустила голову, пытаясь спрятать от чуткого взгляда отца пылающие щёки. Она всё ещё не могла привыкнуть. Ещё каких-то два года назад он, глядя по телевизору на целующихся лесбиянок говорил, почти кричал: «расстрелять бы их всех!», отчего у неё предательски сжималось сердце, а сейчас он смотрит на неё понимающим взглядом и спрашивает: «она тебя не обижает?». Конечно же, Кира говорит в ответ: «Что ты, папочка, разве можно обидеть по интенету!», но сама она знает, можно обидеть, и ещё как, а можно поцеловать мысленно так, что поцелуй этот будет будоражить ещё несколько часов кряду, и теперь она учится прятать слёзы – равно выступающие на глазах и от того и от другого.  Отец, будто чувствуя скрытое волнение дочери, улыбается и говорит:
- Мы с мамой очень любим тебя.
Она знает это. Они всегда любили её. И тогда, когда маленькой, она часто болела и отец бежал среди ночи в аптеку за лекарством, и тогда, когда отговаривали её от раннего замужества, говоря: «Он тебе не подходит», и тогда, когда спустя несколько лет после свадьбы также настойчиво отговаривали её от развода. Ну как им было тогда знать, что её замужество было вынужденной мерой, чтобы забыть, чтобы перестать любить ту, что была старше и  - она знала, - никогда не позволит себе прикоснуться к ней, а развод был её принятием себя и своей любви к девушке, которую она, казалось, ждала всю жизнь, но…которая, как оказалось, тоже не любила её…А  сейчас…а сейчас она сидит на стуле, держит на коленях ноутбук и смотрит на фотографию Маши. Ей и самой сложно признаться себе за что именно она её полюбила, ведь хотела она совсем не такую. Она мечтала о стройной высокой брюнетке с аккуратной стрижкой, и нежной помадой на губах, в светлом строгом костюме, а сейчас она смотрит на Машу – полную, с рыхлой фигурой, с ямочками на щеках и носом картошкой и мечтает только об одном: чтобы её ладони ласкали тело, жарко, страстно, безудержно…
   Кира любила смотреть на вечерние звёзды в окно и ждать, когда наконец радостная лягушка на сотовом телефоне известит её о приходе Маши в сеть. Киру многое беспокоило в поведении Маши. Живя в тысячах километров от неё, Маша говорила иногда о том, что жалеет, что они так далеко друг от друга, но в то же время на просьбу Киры принять её у себя, каждый раз отвечает отказом. Кира старается не думать об этом. Она просто смотрит на Машу и ощущает, как по её телу разливается нежность…Маша улыбается в квадрате камеры. И Кира снова забывает обо всём. Огромные серые Машины глаза мысленно раздевают Киру, но она внезапно останавливает свои фантазии.
- Маша, расскажи про Настю, я давно хотела, но не решалась попросить.
- Настя… - Маша грустнеет, - знаешь, ты похожа на неё, такая же маленькая и тоненькая. Только у Насти были совершенно белые волосы. Представляешь, белые и кудрявые…Кир, я не знаю, где она, она однажды просто ушла, собрав чемоданы, сказав мне, что устала, а я так и не знаю, отчего…Знаешь, я бы прожила с этим человеком всю жизнь, я бы нашла её в любом воплощении, я бы…
- Найди её, найди же!
- Нет. Мы уже пересекались однажды. Мы смотрели друг другу в глаза, и я поняла: она не хочет возврата, и ей нечего мне сказать…
Внезапно квадратик схлопнулся и Кира на какое-то мгновение перестала видеть Машу. Кира часто ловила себя на мысли, что за этим что-то скрывается…но что – она не знала. Однажды ей вдруг пришла в голову мысль о том, что вдруг Маша не одинока, как она говорила о себе, а у неё кто-то есть…и этой мысли Кира боялась больше всего, и гнала её от себя, как могла. В последнее время, в связи с появлением в её жизни Маши, Кира изменилась в лучшую сторону. Она чаще улыбалась, стала больше уделять внимания близким. Не то, чтобы она их не любила – об этом не могло быть и речи, но иногда она так уставала, что у неё не было сил помочь своим стареющим родителям и она, приходя с работы под вечер, бессильно валилась с ног. Кира работала в школе для детей из неблагополучных семей, и ей было особенно трудно – её собственные условия семьи очень отличались от тех, к которым привыкли эти дети и для того, чтобы понять, отчего они такие, ей приходилось прилагать усилия. Сменить работу не получалось. В этом маленьком городке найти работу по душе не представлялось возможным. И Кира довольствовалась малым, пытаясь настроиться на терпение и смирение. Лишь с одним Кира не могла смириться: маленький город предполагал одиночество. И вот этого Кира простить ему не могла. И конечно же, она из всех сил мечтала когда-нибудь оказаться в большом городе. Маша была для неё надеждой…но Маша каждый раз оставляла её в неопределённости, говоря о том, что пока не готова к отношениям и не объясняя причины.
     Прошли какие-то минуты или полчаса, девушка не знала. Она подняла глаза и вновь посмотрела на отца.
- Она не любит меня, папа! – внезапно сказала Кира и чуть не заплакала.
- Почему ты так считаешь, дочка?
- Не знаю. Прошло уже десять месяцев, а она не зовёт меня к себе. И не объясняет, почему. Может быть, она замужем, может быть, у неё кто-то есть…
- У меня другая версия. Ты ведь говорила, что у неё есть мама.
- Да, но у меня тоже есть мама. И папа.
- Вот видишь, а у неё нет папы. Знаешь, женщина, которая развелась и повторно не вышла замуж – это тоже ведь о чём-то говорит.
- Пап, вот я развелась и повторно не вышла замуж.
- Но ты же хочешь, чтобы у тебя был кто-то близкий, пусть этот кто-то и не мужчина.
- Конечно хочу!
- Вот видишь, а она – не хочет! Значит, Маша, это единственное, что у неё есть. В тех местах, где я рос, дети таких родителей зачастую оставались без семьи.
- И что с ними было?
-Они отдавали жизнь родителям.

+3

14

Кира теперь всё время мысленно говорила с Машей. Однажды она призналась ей в этом. Маша ответила странно: «Предупреди меня, когда будешь говорить со мной в следующий раз».  Но Кира стеснялась говорить Маше, ведь если Маша не чувствует, значит и не надо пока говорить – думала она.  А Маша стеснялась совсем другого. Когда Кира смотрела в камеру, Маша всегда опускала глаза.  «Я боюсь выглядеть пошлой» - говорила Маша и Кира чувствовала, как нежный взгляд девушки ласкает её грудь. Кира находила такое поведение странным, но всякий раз, думала: воспитание. За всю свою жизнь так и не поцеловав ни одной девушки, Кира, тем не менее, выглядела смелой в этом вопросе. По крайней мере, в глазах Маши. Да и сама она порой забывала о своей неопытности. Она так много думала о любви, что ей было впору давать советы. Она их и давала тем , кто нуждался. Она прямо смотрела на Машу и ей совсем не было неловко: ведь она любила.
      По большому счёту, если не считать неопределённости в их совместном будущем, Киру напрягало в поведении любимой только одно: Маша всё время её ревновала. Ревновала ко всему: к мужчинам, смотрящим на неё на улице, к девушкам, которым Кира давала советы и даже к детям в её школе. Маше отчего-то было плохо, когда Кире было хорошо…с кем-то другим. Кира даже иногда боялась, что когда она приедет к Маше, та не будет выпускать её из дома, но…тут она вспоминала её ответ на вопрос «когда»: «Пока я не могу, а когда смогу – не знаю» и просьбу никогда не спрашивать её о причине.
   А ещё Кира думала о Насте. Ей и самой было странно осознавать это, но временами ей казалось, что она и сама уже влюблена в неё – так много подарившую счастья её любимой. За свою жизнь Кира влюблялась несколько раз.  Но именно с любовью к Маше её посетила вдруг странная идея: если она по какой-то причине не нравится Маше и Маша просто ждёт кого-то другого, то пусть этот кто-то придёт поскорее и сделает Машу счастливой. Кира никому не говорила об этом своём желании. Потому что была уверена: все найдут его более чем странным.  Кира была готова полюбить любого человека, сделавшего Машу счастливой, если вдруг она, Кира, сама этого сделать не может.  Кира просила у Маши фото Насти, но Маша медлила. Маша даже свои фото не посылала Кире долго, говоря, что она боится, что кто-то увидит её и осудит выбор Киры. Маша считала себя очень некрасивой.  Кира так не считала. Кира видела иной тип красоты в непривычных пропорциях тела Маши и даже в её военной форме.  Маша охраняла секретный объект и очень гордилась этим.  В её подчинении было несколько мужчин, и они безропотно слушались её. Всё это восхищало Киру с её хрупкостью и робостью. Но когда девушки общались, именно Кира казалась сильной и бесстрашной, а Маша краснела и опускала глаза.  « Я не имею права даже смотреть на тебя» - иногда говорила она, но так и не отвечала на уточняющие вопросы, почему именно.  А иногда Маша вдруг заливалась слезами, но тоже не говорила, почему. И очень многое в её поведении было непонятно.  А однажды произошёл случай, который очень напугал Киру.  Маша решила совершенно неожиданно прислать Кире довольно большую сумму денег, и на вопрос «зачем» ответила так: «Купи себе кольцо, и тогда я всегда буду с тобой». От этой фразы у Киры потемнело в глазах, но она знала: любимая, как и прежде, ничего ей не скажет. Она просто молча пошла в магазин и купила себе кольцо. 
     Шли месяцы. Мало-помалу в сердце Киры копилась печаль. Она уже точно знала: есть нечто, мешающее их счастью, и это нечто явно находится в квартире Маши, ходит около неё,  смотрит на неё, говорит с ней.  И Маша любит это нечто, злое, агрессивное, хитрое и коварное и явно настроенное её, Киру, уничтожить.  И именно поэтому Кира всё ещё здесь. В иные моменты Кира знала: она обречена. А в иные ещё надеялась: может всё изменится? Маша говорила противоположное, то « я никогда не покину тебя» то всё то же, повторяющееся: « я не знаю, когда мы увидимся, но я делаю всё возможное» а на вопрос что именно она делает,  снова молчала.
   Однажды Маша пришла домой пьяной и вдруг неожиданно сказала, что бросает Киру, что так больше продолжаться не может, что она должна дать Кире свободу и не пудрить её мозги, что в конце концов, у всех людей есть право на счастье. «Иди спать!» - холодно ответила Кира, и Маша послушно пошла спать, а на следующий день они не говорили об этом, словно бы этого разговора и не было. Но в этом самом разговоре Маша сказала Кире, что Настя жила в доме с башней, сказала и испугалась и заплакала…из чего Кира поняла, что больше Настя в этом доме не живёт, а куда-то переехала, но куда именно – Маша не знает.  И что видимо, дом с башней был в их городе один.
   « Наверное, не сейчас. Наверное, через неделю» - так Маша говорила себе вначале. А потом поняла, что не сейчас и не через неделю…и что у неё на этот раз нет сил себе это говорить…Впрочем, разве вторая любовь за всю жизнь это много?  Маша всегда хотела быть сильной. С самого раннего детства, когда подростки во дворе обижали её маму за то, что она перепутала на какую ногу надеть ботинки. Ну, ведь это такая мелочь…ведь Маша и сама путала ботинки…наверное, взрослые тоже путают их…и Маша будет сильной…обязательно будет, Маша пойдёт на войну, и перебьёт всех врагов, чтобы никто никогда не обижал её маму. В школьные годы Маша так хотела учиться лучше всех, чтобы мама радовалась, ведь  улыбка так редко появлялась на её лице, всё чаще грусть…но учиться у Маши не получалось. У Маши хорошо получалось бегать и играть с мальчишками в футбол. Правда она часто пачкала одежду. Но зато она быстро научилась стирать её  сама. Потом Маша стала стирать и мамину одежду. Потом Маша стала готовить еду для мамы, помогать ей заправлять постель, когда мама забывала. Потом Маша стала ходить с мамой гулять…А потом она, закончив школу, мечтала служить в армии, как мальчишки. Правда, взяли её немного позже, но ведь взяли! Мама гордилась ей. Мама ждала её и до самого вечера  не выходила из дома одна. «Мамы бывают разные, у меня – такая» -  думала Маша. И безумно её любила. А ещё Маша любила свою работу. А ещё -  любила рассветы. Каждое утро она благодарила Бога за то, что ей подарен ещё день, за то, что светит солнце, за то, что за окном поют птицы, за то, что у её мамы родилась именно она, и что она может защитить маму от всего-всего, и за то, что никто и никогда не обидит её…В последнее время она благодарила Бога за то, что в своей жизни она встретила Киру. И тут же просила у Него прощения за то, что она совершает величайшую в жизни ошибку – ещё раз. Ведь ей всё ещё снится, как она идёт в дом с башней, как Настя открывает ей двери и…
   Кира бродила по парку и собирала красивые камушки. Она давно не ощущала такого единения с природой. Она много читала о том, что природа наполняет человека силой, но всегда это был для неё пустой звук. А нынче было раннее утро, и она шла по берегу озера, и глядела на восходящее солнце, отражающееся на поверхности воды. Она решила встать сегодня пораньше, и погулять в парке.  Родителям решила ничего не говорить – забеспокоятся. Папе ведь всюду мерещатся маньяки, мама спокойнее, но и её можно испугать. «Вот уже год, но Маша не зовёт меня. Почему? Ведь любит, я по глазам вижу, что любит…и нет у неё никого…только мама. Ведь я бы могла жить с её мамой»…вдруг Кира услышала шорох за спиной и оглянулась. Но никого не было. Она была одна в этом лесу. Пригляделась – ни звука, ни живой души вокруг. Ей стало немного не по себе. Она снова обернулась лицом к озеру и…отчётливо увидела на красной солнечной дорожке, простиравшейся вдоль озера, капельки крови…а в этот момент над её головой прокричала какая-то птица, и в этом крике Кире послышалось: «Беги!». Но Кира не смогла сдвинуться с места. Никого не было вокруг. Никто не подходил и не прикасался к ней…только почему-то она ощущала себя, сражённой резкими ударами чего-то острого. А потом Кира заплакала, заполонённая ощущением: «никогда». Она никогда не увидит Машу, она только будет носить её кольцо, и Маша «всегда будет с ней», как она того и хотела.  Что-то случилось с Машей? Сейчас она придёт домой, включит сеть и…Маша наверняка на работе, а до вечера ещё далеко…Кира боялась подходить к компьютеру, потому что не увидеть Машу сейчас было бы для неё ещё тревожней.
«А всё-таки, Кира сильная, - думала Маша, -  именно Кира, а не я! Как она на меня смотрит! Я никогда не могла бы смотреть так смело!». Маша вдруг представила, как они с Кирой встретятся, как Маша обнимет её, коснётся её губ своими и не отпустит больше…никогда  «никогда» – снова пронеслось в голове Маши:  « Зло! Зло!! Зло!!! Это зло, убери её, Господи, убери!!!!!» - опять это воспоминание.  Маша схватилась за голову. «Не надо, Машенька, не надо, милая…ты ничего не изменишь - Маша успокаивала себя, как могла. Отпусти её, девочка моя, отпусти!»  - Маша вздохнула и пообещала себе отпустить Киру, сегодня же. Ведь это её, Маши судьба, это её крест, а Кира не при чём, она даже не знает.

+2

15

«Ну почему именно сегодня? – Кира снова и снова пыталась связаться с удалённым компьютером, - почему сегодня, когда она так нужна мне…» Восемь вечера, девять, она жива и здорова…или нет…всё же, что-то не так…Кира от волнения расстегнула кнопочку на блузке и не заметила того, как на экране появилась Маша.
- Ещё, - тихо прошептала Маша и улыбнулась.
- Что? – Кира улыбнулась ей ответ, -  Как же она была рада видеть любимую!
- Ещё – повторила Маша, не в силах произнести что-то большее, чем это странное слово, означавшее сейчас для неё всё…
Дрожащими руками Кира расстёгивала блузку, не отрываясь глядя на Машу:
- А ты?
- Я не могу. Прости. Не могу.
- Не важно. Это – для тебя. Кира сняла одежду. Прикоснулась к своему телу. Закрыла глаза. Она представила, что сейчас Маша подходит к ней, целует…
- Маша смотрела на Киру и плакала. Да, именно сейчас, именно сегодня, она скажет Кире, чтобы та уходила…уходила, бежала, и никогда не появлялась больше, никогда-никогда…как же красиво её тело…в первый и последний раз…и надо успеть мысленно поцеловать каждый миллиметрик…
«Как красиво она улыбается -  думала Кира, нежная, сильная, желанная и – моя! Всё равно моя! Но она и плачет…почему она плачет? »
Последним, что видела Кира в экране, была оглянувшаяся Маша, её полные ужаса глаза, на секунду обратившиеся в сторону камеры и потом экран погас.  Последним, что услышала Кира, был искажённый страхом женский крик: «Зло! Зло! Зло!!!» и это кричала не Маша. Это был кто-то другой…крик был пронзительный, безумный, страшный…А потом наступила тишина…а вслед за тишиной медленно наступило утро.
   - Папа, придумай что-нибудь сказать на работе, я уезжаю. Ни о чём не спрашивай. Что-то случилось с Машей. Я еду к ней.

Прошло ещё несколько часов, за которые в полуживом состоянии Кира добралась до аэропорта. Зашла в самолёт, села…стала смотреть в окно. Через два часа она будет в том городе. И сразу же пойдёт искать Настю. Ведь дом с башней в городе только один.
   ****
Увидев этот дом, Кира улыбнулась. Это был окружённый забором маленький  деревянный домик, с аккуратно сделанным небольшим шпилем. - Тоже мне, башня – подумала Кира, но почему-то была уверена – это именно этот дом. Она постучалась. Калитку отворила стройная пожилая женщина, с длинными  седыми волосами, уложенными на прямой пробор и скрученными на затылке в тяжёлый узел.
- Скажите, пожалуйста, здесь живёт Настя? – Кира посмотрела на женщину, глазами полными надежды и отчаяния.
- Нет, - женщина продолжала рассматривать Киру спокойным печальным взглядом.
- Мне она нужна, срочно. Вы не могли бы сказать мне, куда она переехала, я должна найти её?
- К сожалению это невозможно. Настя погибла три года назад. Её убили. Да Вы проходите, возможно, я чем-то смогу Вам помочь. Я – мама Насти.
Кира вошла. Первое, что она увидела – это огромный портрет, висевший на стене, с  которого на неё смотрела изящная молодая девушка, с небесно  голубыми глазами и белоснежными волосами.
   Как это случилось?  - спросила Кира, отхлёбывая чай из белой чашки, - если, конечно, Вам не сложно.
- Да нет, не сложно. У Насти была нетрадиционная ориентация. Но, к сожалению,  об этом я узнала уже после её смерти. У нас были очень хорошие отношения и видимо, Настя боялась расстроить меня этим. Она всё переживала в себе. Когда я думаю об этом, мне становится невыносимо, ведь может быть, знай я это, она была бы сейчас жива.
- Вы думаете, Вы отговорили бы её?
- Нет, конечно же, нет. Но может быть, я смогла бы помочь чем-то ей и Маше.
- Маше? Вы знаете Машу? Может быть, Вы подскажете мне, как найти её.
- Маша живёт на Зелёной улице.  Дом 5 квартира 8.  Только вряд ли она сейчас дома. Она, наверное, на работе… Она приходит ко мне часто… через два дня она будет у меня. Вы могли бы подождать, потому что её мама…она опасна, если честно.
- Я не могу, правда, не могу, вчера оборвалась связь в интернете, и Маша, с ней что-то случилось, - Кира  уже надевала пальто в прихожей.
- Кира! –  девушка не услышала  своё имя, когда  спускалась по лестнице, - Кира, остановитесь, она убьёт Вас, убьёт, как убила Настю! – но Кира уже не слышала. Все звуки, которые она могла услышать, заглушал ей стук собственного сердца.
   Маша волновалась за маму. Она совсем не хотела вызывать врачей. Ведь в прошлый раз, после убийства, когда маму признали невменяемой, ей огромных усилий стоило забрать её из больницы. Врачи предупредили, что если поведение мамы начнёт пугать, пусть немедленно вызывает скорую. Но Маша не вызвала скорую. Она просто убрала в мешок разбитый вдребезги ноутбук и решила никогда больше не выходить в сеть. Кира забудет её. Кира красивая девушка, и обязательно найдёт себе другую. Тем более что Маша будет желать этого всем сердцем. Ведь это она специально говорила Кире, что ревнует, чтобы Кира никогда не догадалась, что Маша всегда готова отпустить её…Конечно, мама не будет помнить, как разбила ноутбук, и конечно, Маша не будет напоминать ей об этом. Надо только успеть осушить все слёзы к вечеру, чтобы мама не заметила и не волновалась…Ведь мама – единственный близкий человек, который у неё есть. Ведь кроме мамы Маша никому не нужна…
      Зелёная улица оказалась в трёх автобусных остановках от дома с башней. Кира доехала быстро. Поднялась на второй этаж и позвонила в дверь.  Из глубины квартиры  послышались шаги. Они приближались…

+4

16

Айна, читала вас впервые, очень понравилось! http://s8.uploads.ru/aosxL.gif

+2

17

Маrusya, спасибо

http://sa.uploads.ru/t/BH8Ae.jpg

+1

18

Орландо я бы тоже, наверное, ревела:) Знаешь, это бы как бы такой всплеск веры во что-то светлое, в то, что если ты болен, то тебя всё же способны полюбить.

Тебе:) http://sa.uploads.ru/mdhvf.jpg

Отредактировано Айна (29.11.14 12:56:39)

+2

19

ЖЕНЩИНА-В-НЕБЕ (Исповедь медитирующего сознания)

Складываю ладони у лба. Закрываю глаза. Прошу Тебя, умоляю: позволь мне писать о Тебе. Дай мне сил прикоснуться к Великой Тайне Твоей Мудрости и не Сойти с ума. Пожалуйста…пожалуйста.
   Когда новорожденная, я встретила Мир ледяным молчанием, наверное, только Ты упросила меня жить. Почему Ты выбрала меня – этот маленький, крошечный, сморщенный комочек – я не знаю. Но верю, что именно в тот момент Ты вошла в мою жизнь с тем, чтобы уже никогда её не покинуть.
Считаю ли я себя избранной? Да, считаю. Ибо отрицать, что я была изначально избрана Тобой, значит приписывать своему собственному сознанию создание тех неповторимых образов, коими Ты так щедро меня одаривала. Это было бы кощунственно, и Ты как никто другой знаешь это.
Говорить, что Ты – порождение моего сознания? Что ж, кто-то способен и на такое. Но не я. Ведь как несовершенное может породить Совершенство? Как человек может создать Бога посредством своего мышления, сам Богом не являясь?! Глупо, не правда ли?
Что скажут люди? – мне уже всё равно. Я слишком долго их слушала.
Теперь я хочу слушать только Тебя и смотреть только на Тебя.
Сколько я жила Тобой? – а сколько я жила на свете! А теперь – дай мне говорить о Тебе. Просто дай мне говорить о Тебе. Мне больше ничего не нужно. Ибо Ты же знаешь: ни строчки, ни слова – да что там – ни единого дыхания без Тебя – моя Богиня!

Помнишь, как я сидела маленькая на скамейке и смотрела, как дети играют в мяч? Я была слабой, и меня считали ничтожеством. В меня летели слова, похожие на камни и просто камни. Да, так и было: слова, похожие на камни и камни, похожие на слова. Дети, похожие друг на друга и я, не похожая на них. Мяч, летящий из одной стороны в другую, как безымянная планета без ума и без толку перебрасываемая богами. И ветер как пространство бес- конечной любви и любовь, как вместилище бесконечного ветра. Ветер – это любовь, а любовь – это ветер. Но кто знает, кто кроме Тебя?! Я ещё не знала тогда, что аромат весны – лишь колыхание Твоего шлейфа. Прости! Ты простишь, я знаю.
  Я помню, как мне было 5 лет, и я стояла у книжного шкафа. Я смотрела на книги и вдруг – всё пространство вокруг засверкало, заискрилось и знаешь – что-то прикоснулось к моему затылку, а затем укутало мою спину, прохладой атласа скользнув по ней, и упало на пол. Я не стала оглядываться, я хорошо знала, что в реальности в той реальности, в которой существует моё маленькое худенькое тело, пол, стены, этот книжный шкаф, этот дом, этот город там Тебя нет, но в той, другой, настоящей,, в той, которая единственно возможна для людей, подобно мне созерцающих Твои бесконечные миры, вот в Той реальности Ты есть. Я не стала никого звать, я не стала ничего говорить другим, но душа моя – она будто бы слышала зов, не воспринять который, воспротивиться которому или отрицать который не могла по самой сути своей. Ведь она – эта маленькая крошечная душа моя – она уже тогда была тем цветком, который в бесконечной любви своей устремляется к Солнцу, который дышит Солнцем, растёт и живёт лишь Солнцем и ничем другим. Эта сила любви, заставляющая цветок пробиваться сквозь асфальт, она и только она берегла мою душу и позволяла ей выжить, несмотря на присутствие детей, играющих в мяч и камни, летящие в мою сторону. Но - я ещё не знала, что это Ты. Ты ещё не явилась мне. Был лишь ветер как пространство любви и любовь как вместилище ветра.
… Мне было 8 лет. Ты помнишь, помнишь? Был снег и была зима. Я куда-то ехала в автобусе, была грязная, пыльная дорога, был гул мотора и огромное количество народа, тоже ехавшее зачем-то и куда-то. Было душно, шумно и тесно. Было почти невозможно дышать. Но – было небо. И были звёзды, россыпью жемчужин разбросанные по небу и уже тогда сводящие меня с ума. Как вдруг – появилась Ты. Ты явилась мне в образе маленькой девочки. Я смотрела на Тебя и была совершенно очарована Твоим обликом: волосы, цвета ночи, волосы, каких не бывает у земных людей. И глаза… Они смотрели на меня и улыбались. Тогда я ещё не знала, что это Ты – моя Богиня. Я думала, что это просто девочка. Но тогда, в ту нашу мимолётную встречу Ты преподнесла мне Дар, переоценить который попросту невозможно: Ты произнесла своё имя, - звук, прелестнее которого я никогда ничего не слышала и наверное, уже не услышу. Звук, похожий на звон капели, на журчание ручья, на шелест листвы. Звук, заставляющий миры кружиться в бесконечном своём сиянии, заставляющий рождаться и умирать планеты, звёзды, светила, звук, заставляющий жить всё живое. Во веки веков и по сей день. И тогда мои бледные губы, не зная всей святости происходящего, не ведая – а можно ли? – стали шептать Твоё имя. Вот как меня должны звать, вот как! – думала я, не зная ещё, что так могут звать лишь богов.
   Так Ты явилась мне и вновь растаяла во мгле небесной.
А потом – много лет в разлуке с Тобой. Будь я постарше, понимай я тогда всю ценность Твоего присутствия в моей жизни, - я бы сошла сума от боли одиночества. Но я просто жила. И даже улыбалась. Без тебя. Я забыла о Тебе. Просто забыла. Так забывают дети. Прости.

Сижу и гляжу в окно. Надо мной горит одинокая лампа. А там, В оконной темени, должно быть, звёзды. О Небо, дыхание Неба – Всё это Ты – моя Богиня! И снова: стены, потолок, это сковывающее пространство комнаты, но – нет стен, нет потолка и нет города, этого душного чёрного города с его кубиками домов, так жестоко разбросанными по земле чьим-то нелепым разумом. Ибо ничего на самом деле нет, а есть лишь только Ты – моя Богиня. Я знаю, что если смотришь в небо, то видишь звёзды. Надо видеть звёзды. Но – Господи, кого я обманываю! – это не звёзды, нет не звёзды – это блёстки в Твоих волосах! И весь свет нашей Вселенной – отражение от одной лишь грани алмаза на каблучке Твоей туфельки! Я знаю…знаю…
     Но позволь мне дальше писать о Тебе. Я слишком долго молчала…

     Шли годы. Много лет беспросветного атеизма моей души…Много лет темноты…И вдруг…
…Мне 15 лет. Я учусь в школе. Просто сижу за партой и слушаю урок истории. Была история религий. Я, наверное, была не очень внимательна, и как всегда наполовину думала о чём-то своём, как вдруг учительница, объясняя нам что-то, как бы невзначай произнесла: «Будда…Будда сказал..» Я так и не запомнила толком, что же Он там сказал и что сказала учительница, потому что вдруг, стремительно пространство вокруг стало меняться. Какая-то неведомая мне, спонтанно возникшая Сила заполонила весь класс пронзительно синим светом, а меня будто бы окунула в ментол. И опять, как тогда 10 лет назад – прикосновение атласа к моей спине, миг безумия, когда казалось, исчезло всё. Не помню, сколько я пребывала в таком состоянии. То есть, я себя почти не ощущала. Лишь прохлада и синий свет. И больше ничего. Прозвенел звонок. Я тихо шла по школьному коридору, и мне казалось, что нет уже ничего вокруг: дети, голоса, стены коридора – всё исчезло, было лишь небо, чёрное бархатное небо. Я чувствовала этот чёрный бархат, хотя в реальности был день. Я чувствовала его над собой и я уже точно знала: Бог есть. Просто: Бог – есть! И я искала название, объяснение, выражение тому, что чувствовала. Бархат ночи и синий свет, пронзающий этот бархат. И я знала, что всем этим правит Мысль. И я дала всему этому название: Высшая Идея. Вот эта-то единая Мысль и стала моим Богом. Я повторяла, видела синий свет над собой – и сходила с ума..Так я стала верующей. В один миг.
И тогда, моя Богиня, Твой образ, вернее, Твой свет неразделимо слился для меня с образом Будды. Я подумала вдруг отчего-то, что Будда служил именно Тебе. И далеко не осознанная фраза родилась тогда в моём мозгу: «Я буду… Буддой». Это потом она выльется в стихи, в размышления, будет бесконечно переосмысляться. А пока – смысла нет. Есть только звук: «я…буду…Буддой». Эта фраза звучала во мне, я повторяла её вновь и вновь. И тогда во мне было очень много света. А потом – было очень много слёз. Море слёз неведомых Миру… Ни кто не знал, ни один человек, ни одна живая Душа! Да и кто бы понял, что пятнадцатилетняя девчонка горько плачет просто оттого, что единст- венно возможный Храм, в который она могла бы войти, находится в совершенно недосягаемом для неё пространстве, на очень далёком расстоянии. А вокруг – повальные увлечения экстрасенсорикой, низкоплановой мистикой, спиритизмом, «порчи», «сглазы», «наговоры», люди с покосившейся психикой, пытающиеся самоутвердиться за счёт всего этого. И всё это проходит через мой дом. Какие-то сектанты ещё сильнее портят моё и без того не очень хорошее мнение о христианстве. Кто-то пытается тащить меня в церковь, пугая болезнями, смертями, безумием. А я среди всего этого одна! А мне 15 лет!!! Я старалась держаться как могла. Делала вид, что ничего не происходит. Просто ходила в школу, училась, и даже писала стихи о любви на заказ. А ночью давала волю слезам… И однажды, в одну из таких бессонных ночей, заполненных слезами я решилась на единственную в своей жизни просьбу. (Дело в том, что для меня как-то изначально было ясно, что у Бога ничего не просят, т.к. возможность соприкоснуться с Ним есть величайшее блаженство за пределами всяческих желаний). Я закрыла глаза и мысленно устремила в небо свою речь. «Высшая Идея!» – думала я, - «я никогда ничего у Тебя не попрошу, никогда и ничего, обещаю. Даже если я буду бедствовать, даже если болеть и умирать, я не буду просить Тебя вернуть меня к жизни, но сейчас я прошу Тебя: огради меня от этого христианского мира, с его чертями, бесами, с его распятьями и многочисленными ссылками на грехи! Я знаю, что родилась зачем-то в этом мире, что я должна в нём жить, сосуществовать с этими богомольными старухами, ругающими всё и вся, с этими грешниками, поминутно отступающими от своей же собственной религии, с этими церквями, походящими более на бордели по причине того, что ходят туда все кому не лень. Но – Высшая Идея, я никогда и ничего больше у Тебя не попрошу, никогда и ничего, но сейчас – я не хочу принадлежать к этому эгрегору. Единственное чего я хочу – ощутить прикосновение Будды к моей душе, принадлежать к тому миру.
     Пока я молилась так, в моём сознании пронеслось множество образов: горы, покрытые снегами, озёра, полные зеркальной прозрачной воды, храмы и одинокие хижины монахов. И всё это пронизано ясным-ясным светом. Меня в очередной раз захлестнуло чувство пронзительной любви ко всему этому. «Я хочу быть там, хочу быть там» – шептала я. Видимо слова, произнесённые мною же вернули моё сознание из того мира обратно и я вновь ощутила своё тело сидящим на кровати. Я ничего не видела, но вдруг испытала ощущение, как сверху на меня опустился яркий голубой луч, наполнив моё тело спокойствием и умиротворением и заставив его светиться. И в тот самый момент душа моя вдруг отчётливо осознала, что где-то там, далеко –далеко, где находятся те неведомые мне миры, к которым только что взывало моё сознание, меня услышали и осознали чистосердечность моей просьбы. Многими годами позже я узнала, что в тот самый год – и как знать, может быть, в ту самую ночь – в далёком Тибете один буддийский лама поручил другому направиться с миссией в Россию. Оставлю это без коммента- риев.Это просто было.

С той самой ночи жизнь моя ещё долгое время была наполнена некоей странной и таинственной мистической силой. Всё изменилось в ней, всё перевернулось, всё заиграло ярчайшими красками. О, моя Богиня, с той самой ночи Твоё голубое свечение не покидало меня долго! Дети же, играющие в мяч, выросли и отправились на поиски удовольствий. Они уже не считали меня ничтожеством, нет, они звали меня с собой. Но я не шла. Они пожимали плечами и уходили. Вино, сигареты, возможно, наркотики, - я не знаю точно – и эти их нелепые игры в любовь. Как странно, правда: что может понимать в любви человек, не желающий познать Бога! Что! Они были всё теми же детьми, играющими в мяч, столь же беспечны, только теперь вместо мяча в их руках были их же собственные души, которыми они так нелепо и безрассудно перебрасывались, они даже не знали, с кем. Теперь они смотрели на меня как на странное существо, живущее по другим, отличным от их, законам. И мало-помалу, с чьей-то лёгкой руки в их сознании из убогой я вдруг превратилась в святую. И отныне уже не камни, но розы летели к моим ногам. Порой, отчаявшись, они шли ко мне за помощью, называя меня «сильной» и «противостоящей соблазнам». Безумцы! Никогда в жизни я не была сильной, а соблазнов для меня попросту не существовало. Я просто созерцала свою Богиню, а они и понятия не имели, на что я меняю их сомнительный мир.

О Великая! Где бы я ни была, с кем бы ни общалась, что бы ни твердили мои уста в любую из минут моей жизни, куда бы я ни шла и к какой бы цели ни устремлялись мои помыслы, Душа моя будет принадлежать только Тебе, всегда только Тебе, и никогда – слышишь - никогда никому другому!!!

+3

20

Шло время, и те дети, те выросшие дети стали стекаться в мой дом, приводя других детей, среди которых попадались те, кто пытался осмыслить этот Мир. Так в моей жизни начали появляться друзья. Мы узнавали друг друга легко и сразу. Они как-то отличались от всей этой толпы снующих по земле туда- сюда бесцельно. Они были улыбчивы, открыты и ранимы, эти самые мои друзья. Почти все из них писали стихи, кто-то рисовал, кто-то пел…
Они были молоды, были в кого-то влюблены и, как это обычно бывает в их возрасте, практически все безнадёжно… Однако вскоре меня стало тяготить их общество. Я ощущала себя камнем, лежащим на дне океана, а они были лишь стайками рыб, проплывающих мимо. Так я снова осталась одна.
     Друзья – это всегда стайки рыб. Они приходят и уходят, эти пёстрые блестящие созданья, что-то говорят, иногда их голоса напоминают музыку. Но – вода дна океана вряд ли колыхнёт пески, лежащие на дне. Рыбки проплывают… Просто рыбки проплывают…А на дне лежит камень. Кто знает, что у камня есть сердце! Сердце, куда более горячее, чем у этих рыбок. Кто познает сердце камня, кроме него самого? Кто?! Лишь вода. Вода дна океана, которую вряд ли что-то способно всколыхнуть по-настоящему. А камень любит воду. Просто – любит воду. Потому что она голубая, вода дна океана. Как Ты, моя Богиня! И сердце камня, зовущее к себе воду, впитывает её, каждую молекулу в себя вбирая… А когда вода дна океана просочится внутрь сердца камня, камень разрушится, безраздельно отдав себя воде. Так будет с нами, моя Богиня, так будет, я знаю! И частички структуры камня растворятся в голубом сиянии. И станут голубой водой.
Предел мечтаний!!! Прости…я слишком многого хочу…
  Богиня моя! Ты помнишь того старичка с тросточкой, профессора? Наверное, многие любят Тебя, но он был единственным в моей жизни, кто говорил об этом открыто. Да, он называл Тебя другим именем, но я же знаю, что это была Ты. Он говорил о мудрости. Об устройстве Вселенной. О смысле всего сущего. О многом, многом… И о Тебе. Всего прекраснее - о Тебе. Да, он называл Тебя другим именем, но я же знаю, что это была Ты. Матерь Мира, Гуань-Инь, Изида, София, Арта, - сколько у Тебя имён!
А скольких я ещё не знаю! И для каждого сокровенное – своё. Для меня Ты - Женщина-в-Небе, Женщина-Небо, То, без Чего не может быть ничего, Единая Мысль, Высшая Идея, Энергия Жизни, за пределами которой отсутствует даже отрицание.
     …Спокойная тишина аудитории…тихий голос старичка-профессора… наши мысли…его глаза, излучающие благодатный свет… Блаженство восприятия мысли Учителя – состояние пребывания в Боге. Он говорил долго, а мы, заворожённые, слушали… А потом – он хлопнул в ладоши. «Смотрите, - обратился он к нам, студентам, присутствующим тогда на лекции – вы слышите? – звук распространяется! Всё – живое! Бог – есть!» И мы все поверили. Бог есть потому что он хлопнул в ладоши. И наоборот. А разве может быть иначе?! В этом зале, в этом городе, на этой Земле, в этом необозримом Мире, где есть Существа, подобно этому старичку отдающие всю свою жизнь на то, чтобы в один прекрасный день просто хлопнуть в ладоши и тем самым бесповоротно доказать нам, что Бог – существует и всё – живое.  Старичок-профессор. Огонь, зажигающий тысячи свеч. Одиноким странником он будет бродить по Земле, неся на своих плечах Твою ослепитель- но синюю мантию. А потом, скрывшись за горизонт, растворится в Твоём вечном сиянии. Пусть будет так… пусть будет…

А сейчас я хочу написать о главном: как Ты в один из светлых зимних дней удостоила меня высочайшей милости, дарственно явив мне лучезарный Лик свой. О Великая! Позволь мне сказать и об этом.
     …Мне 18 лет. Мы собрались с группой единомышленников в небольшом спортивном зале. Разместившись кто как мог и послушав какое-то время тихую музыку, мы стали медитировать. Это была медитация на Внутреннюю Сущность. Мы должны были в тот день хотя бы немного познать своё Я. Высшее. То, которое и должно в конечном итоге направлять нас на нашем Пути. Женщина, руководившая медитацией, была довольно близким мне человеком. Наверное, потому всё сложилось именно так, а не иначе. А может быть, просто пришло время.  Мы должны были представить некую голубую комнату и ждать, когда там появится наша Сущность. Так сказала руководительница медитации. Итак, я закрыла глаза и вскоре перед моим мысленным взором предстала голубая комната, правильной полусферической формы. Голубой пол и голубой купол над ним состояли, казалось, не из чего-то прочного и твердого, а из некоего нематериально вещества, ближе всего к которому в этом мире был бы небесный цвет и свет, если, конечно же, здесь вообще уместны какие-либо аналогии. На голубом полу сидела я и сосредоточенно ждала. Кто сейчас явится мне? Кто это может быть? Нас заранее предупреждали: может быть всякое. Сущность может быть абсолютно любой: человек, животное, растение, камень, огонь, вода, любое существо, событие или явление. Главная наша задача – вступить с ним в контакт. И не бояться. Ничего не бояться.
…Я сижу и жду, устремив свой взгляд в голубое сияние комнаты. «Кто это будет, кто? Камень, зверёк, цветок, колючка, огонь, вихрь, а может быть, ангел или демон? Всё принимаю, - мысленно шептала я, заранее всё принимаю, всех люблю». Клянусь, я ожидала всего чего угодно, но только не того, что случилось после.   В однородном сиянии голубой полусферы, будто бы вырезанная ножом, образовалась дверь. Подул лёгкий, чуть заметный ветерок, дверь приоткрылась, и в комнату вошла стройная женская фигура, примерно моего роста, с головы до ног укрытая плащом. Плащ был синего цвета, с атласным блеском, золотом расшитый по краям. Женщина приближалась неспешно, осторожно ступая по полу, который, казалось, даже как-то подчёркивал и усиливал лёгкость и не- весомость её походки. Она подошла ко мне на расстояние вытянутой руки, и, опустившись на колени, села напротив. Словом, она приняла ту же позу, в которой сидела я, тем самым будто бы желая в чём-то мне уподобиться. Я же в тот момент, как загипнотизированная принялась рассматривать её плащ. Это вначале он показался мне атласным. Теперь же я чётко видела, что состоит он вовсе не из материи, а из прохладной, синей, струящейся энергии. И хотя женщина сидела неподвижно, плащ всё время колыхался, играя перламутровым блеском так, будто бы он сам создавал некое движение и сам же ему подчинялся. Наверное, минуту или чуть больше я созерцала это необычное явление. И если честно, то уже одно только это было для меня таким чудом, сладостных воспоминаний о котором моему сознанию хватило бы, наверное, на всю оставшуюся жизнь. Но на самом же деле всё только начиналось… Когда она, посидев немного так, освободила голову от скрывавшего её плаща и открыла мне своё лицо, мне показалось, что я перестала дышать, ибо просто сказать, что она была прекрасна, означает не сказать ничего. Все мои представления о красоте, женственности, духовности, благородстве, о самом великом, возвышенном и прекрасном, что только вообще может быть в этом необозримом Мире, все они вдруг превратились в ненужный мусор, жалкую игрушку, и, рассыпавшись серым пеплом, безжизненно и безвозвратно померкли перед Её обликом, перед Её Ликом. И хотя моё дальнейшее описание этого облика будет являться лишь отчаянной попыткой неумелого художника отобразить в иконе образ Божества, я всё же позволю
себе писать о Ней дальше.Итак, что же созерцали мои глаза в том миг? Как Она выглядела? Иссиня-чёрные прямые волосы ниспадали на плечи. Атласный, почти зеркальный их блеск отражал сияние голубой комнаты. Тонкий нос, тонкие губы, тонкие брови… Всё будто бы кистью выведено по шёлку. И Её глаза… Глаза, лучезарный свет которых стоил целого Мира!!! Они меняли цвет. То были почти чёрными, так что в них едва угадывались зрачки, то приобретали полутон морской волны, то вдруг устремлялись к бледно голубому, как весеннее небо оттенку. Тысячи кристалликов в них то расходились к краю роговицы, то вновь устремлялись к зрачку. Казалось, Её глаза будто бы дышали в такт колыханию Её плаща. Она сидела неподвижно. Я смотрела на Неё, как смотрит маленький человек на величие горной скалы, как смотрит астроном на только что открытую им звезду, как смотрит поэт на бурю в огромном море.  Она смотрела на меня как смотрит ребёнок на падающий снег, как смотрит ангел на равное ему существо, как смотрят …в зеркало, желая за бренной оболочкой разглядеть свою бессмертную душу. Кто Ты? – мысленно произнесла я, глядя в Её глаза. Она назвала своё имя. То, которое я слышала в детстве. То, которое много лет назад ласкало мой слух. То, которое я забыла и сейчас открыла для себя вновь как величайшую из Мантр Света. Я не поверила. Та маленькая девочка, что 10 лет назад, в далёком детстве являлась мне среди зимы в запылённом, шумном, душном автобусе и это богоподобное существо, явившее собою лучшее, что только может быть во всём Мире – одна и та же личность?! Я не поверила и повторила вопрос: - Кто Ты? - Я – это Ты, - отвечали Её глаза. Она не размыкала перламутровых губ. Её лицо было неподвижно. Мы не мигая, смотрели друг на друга. Мы мысленно переговаривались. Я опасалась, что стоит мне отвести взгляд от Её лучезарных глаз и хоть на миг взглянуть на что-то ещё: залюбоваться на мгновение причудливым узором, искрящимся на её плаще или ослепительно-голубым сиянием комнаты и Она, эта призрачно-прозрачная Сущность, дрогнув, исчезнет, растворится, и я не успею сделать чего-то главного, того, ради чего Она пришла сюда. «Я – это Ты, - звоном мерцало в моём сознании, - Я – это Ты, запомни имя!» И я запомнила. С тем, чтобы уже никогда больше не забыть.  Я смотрела в её глаза и точно знала, что вот сейчас, именно сейчас, как никогда ранее, возможно всё, любое чудо. И я стала задавать ей вопросы, в надежде узнать будущее, так как была абсолютно уверена: солгать Она не может. - Скажи, я стану поэтом, настоящим, как Блок, как Ахматова, как кто-нибудь ещё? - Станешь? – Ты уже такая. Ты родилась такой. Просто Ты пока не веришь в это. Скоро это проявится. Пока просто пиши. Пиши и ни о чём не беспокойся. - А ещё я хочу стать человеком, способным видеть другие миры, астральные потоки, творить за пределами земного плана. Её перламутровые губы тронула улыбка: –Это одно и то же. - Я хочу встретить ламу. Живого, настоящего. Не там, на небесах. В этом воплощении, в этом теле, понимаешь? Иначе жизнь теряет смысл! Моё желание было отчаянным и безнадёжным. Я не знала, почему сказала Ей об этом. В конце концов, к тому моменту, как мне казалось, я уже окончательно утвердилась во мнении, что все мои шансы на подобное событие в этой жизни равны нулю. Но желание моё никуда не делось. Оно так и продолжало жить во мне, безнадёжным отчаянием и высочайшей целью одновременно. Она прикрыла глаза. Её длинные пушистые ресницы отражали голубое сияние комнаты.   - Что Ты говоришь? Да? Да?! - смотрела я на неё и вопрошала мысленно. Она резко открыла глаза. Внезапный луч ослепительного света, прошив чёрный бархат её зрачков, устремился ко мне. Её взгляд прошёл сквозь меня, как ветер проходит сквозь листву деревьев. Казалось, время остановилось с тем, чтобы превратить моё тело в пустоту, а затем – в бесчисленное количество микроскопических алмазов, в звёздную пыль. - Да! – звенели тысячи алмазов, да…да… - эхом растворялось в голубой комнате. Потом, когда этот мерцающий туман рассеялся, я вновь будто бы вернулась в своё тело. В воздухе я увидела зависшую передо мной книгу. Книга была тёмного цвета. Я взглянула на обложку и прочла название, напечатанное большими белыми буквами: «Ангел Мира». -Что это? – спросила я. -Твоя первая книга. Их у Тебя будет много. Знаешь, ты прославишься, твои стихи будут читать в других городах. -После смерти? - При жизни!
…Медитация подходила к концу. Последние мгновения я созерцала свою богоподобную собеседницу. Мы молча смотрели друг на друга. Я смотрела на Неё как смотрит маленький человек на величие горной скалы, как смотрит астроном на только что открытую им звезду, как смотрит поэт на бурю в огромном море. Она смотрела на меня как смотрит ребёнок на падающий снег, как смотрит ангел на равное ему существо, как смотрят в зеркало, желая за бренной оболочкой разглядеть свою бессмертную Душу. И в тот самый момент я вдруг отчётливо осознала, что Она видит меня точно такой же, какой я вижу Её! Ведь Бог никогда не видит человека человеком, но всегда – Богом! «Я – это Ты, - вновь пронеслось в моей голове, - запомни имя!» Мы сидели. Наши взгляды прощались. Она попыталась улыбнуться. Она хотела, чтобы я Её запомнила. Наши миры, скользнувшие на время в параллельные друг другу пространства, вновь безнадёжно расходились с тем, чтобы, возможно, никогда уже не встретиться. Я видела, как слеза скатилась по Её щеке и, превратившись в жемчужину, со звоном упала на пол. Затем Она медленно встала и пошла по направлению к двери. Её синий плащ колыхался, мерцая атласным сиянием. Она ступала по полу мягко и бесшумно. Она покидала комнату, унося за собою дуновение лёгкого ветерка. Когда Она вышла, дверь в полусферической комнате беззвучно закрылась и исчезла. Комната всё так же сияла небесным светом. Но она была пуста. …Внезапно всё кончилось, и я вновь осознала своё реальное тело лежащим в реальном спортзале. Я открыла глаза и с удивлением обнаружила, что они были заплаканы. Меня вдруг охватила тревога: а не заметит ли кто такой моей вдруг проявившейся эмоциональности? Я огляделась по сторонам, но на мою удачу все остальные участники нашей группы ещё пребывали в своих мирах. А кое-кто просто мирно спал. «Слава Богу!» – подумала я про себя и облегчённо вздохнула.
     Руководительница медитации подошла ко мне. Она-то всех нас видела! -Ты что-то видела, - неопределённо произнесла она, не то вопрошая, не то утверждая произошедшее. -Видела. -Рассказать сможешь? Я отрицательно покачала головой. Она понимающе кивнула и отошла в сторону.  Я не могла рассказать. Ещё несколько лет.
Богиня моя! Слышишь? Слышишь?! Это была Ты? Можешь не отвечать, я знаю. Куда же Ты потом исчезла на целую вечность?  Предательство Учителя (которое по прошествии лет мучительно и постепенно, но всё же будет мною прощено и человек этот так и не догадается, какую травму мне нанёс; он будет вновь принят в мою жизнь, но шрам в душе останется навечно), разочарование в идеалах, отчасти – нравственное падение (ментальное – не более!) и – Ты уходишь из моей жизни, Ты покидаешь меня, надолго. Богиня моя! Возлюбленная  моя Богиня! Знаешь – это слишком жестоко!
     Куда же Ты исчезла на столько лет, почему не являлась так долго? Наказание разлукой с Тобой хуже смерти. За что Ты так, За что?! Ведь на самом-то деле я была и остаюсь безгрешной и душа моя чиста как небесный свет. А разве может быть иначе? Разве созерцающий Тебя способен на грехи? Что можем мы, верующие, молящиеся: томиться угрызениями совести, бесконечно испепелять себя муками ада уже здесь, на Земле, не дожидаясь «кары божьей», которой в действительности на самом деле нигде и нет, кроме как в нашем же собственном сознании? В конечном итоге мы бываем готовы даже уничтожить себя, иногда - реально, но мы никогда, - слышишь! - никогда не в состоянии сознательно обидеть никого другого, потому что обижая кого бы то ни было, мы наносим рану Богу, и мы это знаем. А разве может быть иначе? Разве созерцающий Тебя способен на грехи?! Я не верю. Ибо что может быть прекраснее Твоего синего сияния, и куда же стремиться нам, созерцающим Тебя, если не к нему?!
     Я знаю, нас много. Мы живем среди толпы, среди наивных детей, играющих в мяч, скрываясь от их любопытных взглядов и кутая свои души в Твой лучезарный свет. Мы молчим, боясь выдать свою безраздельную преданность Тебе. Тебе одной.Мы ходим по улицам, кому-то улыбаемся, о чём-то разговариваем, порою даже любим кого-то…или делаем вид. А куда нам деваться? Мир окружен серыми тучами. А в нём надо жить. Зачем Ты ушла от меня? Жизнь без Тебя, вне Тебя, не с Тобой – страшно представить… Матерь Мира, Гуань-Инь, Изида, София, Арта, Единая Мысль, Высшая Идея, Женщина-в-Небе, Женщина-Небо, То, без чего не может быть ничего, Энергия жизни, за пределами которой отсутствует даже отрицание – зачем Ты покинула меня, зачем не являла мне Лик Свой столько лет!
     Я звала Тебя – но лишь ледяная тишина вокруг. Твои губы не целовали больше утренние облака, Твой взор не устремлялся в озёра, а Твои лёгкие шаги не слышались в шуршании листопада и шуме дождя. Мир потерял краски, и всё умерло вокруг.   Я тихо бродила по улицам, и мне было всё равно, есть ли там люди. В моей жизни появлялись и исчезали друзья, они приходили в мой дом, сидели подолгу, что-то говорили мне – я их даже не слышала. Они приносили цветы, подарки, восхищались моими стихами, – мне было всё равно. Не было Тебя. Не было. И я думала, что уже не будет, никогда. Никто не знает. Я пыталась жить как все. Но каждую ночь, когда на небе появлялись звёзды, мои губы шептали Твоё имя. Не в надежде Тебя вернуть, нет. Просто в благодарность за то, что Ты была.
     Теперь я понимаю: Ты издали посылала мне подарки. Я продолжала писать стихи, вернее их записывать. Ведь не могу же я лгать, что сочиняю их сама, если на протяжении практически всей моей сознательной жизни единственными муками творчества для меня являлись поиски ручки и бумаги в беспорядке собственной су- мочки, морозным зимним вечером посреди какой-нибудь из тихих улочек нашего забытого Богом городишка.
Вот и сейчас я пишу и ничего не вычёркиваю. Ведь это просто мысли А мысли нельзя ни вычеркнуть ни исправить. Нельзя вернуть назад дыхание, потому что это – Бог!

+2


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Рассказы и повести » Рассказы и миниатюрные повести