Тематический форум ВМЕСТЕ

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Документальная литература » "Анти-Ахматова" Тамара Катаева


"Анти-Ахматова" Тамара Катаева

Сообщений 21 страница 37 из 37

21

В 1934 году мы отправились в Ленинград на пленум грузинских писателей. Поселили нас в «Северной» (ныне «Октябрьская»). Это был сплошной праздник для Бориса Леонидовича. Его подымали на небывалую высоту как поэта и переводчика. Как-то я сказала Н. А. Табидзе: «Как странно, что судьба забросила меня в ту самую гостиницу, куда я, пятнадцатилетняя девочка, приходила в институтском платье, под вуалью на свидания с Н. Милитинским». Никогда не думала, что она передаст этот разговор Борису Леонидовичу. С ним я была осторожна и бдительна в отношении моего прошлого, так как с первых дней нашего романа почувствовала непримиримую враждебность и ревность к Н. Милитинскому. Анна Евгеньевна Пунина писала письма с пафосным надрывом, под Ахматову, Зинаида Николаевна Пастернак в литературном отношении действительно была проста святой простотой, но вчитаемся в факты.

<…> По приезде в Москву он заболел нервным расстройством — перестал спать, нормально жить, часто плакал и говорил о смерти. Я его начала лечить у доктора Огородова, но ничего не помогало. Я не могла понять, как человек может так мучиться из-за моего прошлого.

Зинаида ПАСТЕРНАК. Воспоминания. Стр. 280–281

Вот тут и случился антифашистский съезд. Пастернак по нездоровью отказывался ехать, звонил Поскребышеву, не помогло ничего — Пастернак был «самым главным». Ахматовой, естественно, нисколько не нужным.

Пастернак писал из Парижа письма жене — по двадцать страниц.

«Дорогая моя, Ляля моя, жизнь моя.

Ты все. Ты жизнь. Ты именно все правдивое, хорошее и действительное, что я знал на свете. И сердце у меня обливается тоской, и я плачу в сновиденьях по ночам, что какая-то колдовская сила отнимает тебя у меня. Она отнимает тебя не только как жену и как женщину, но даже как веяние простой мысли и спокойного здоровья. Когда ты мне изменишь, я умру. Это последнее, во что я верю: что Господь Бог, сделавший меня истинным поэтом, совершит для меня эту милость, и уберет меня, когда ты меня обманешь. Потому что ты не только Зиночка и Лялечка и женка моя и прелесть, но все, все. И я тут всем надоел тобою. Я чуть ли не французским журналистам говорил, что меня ничто на свете не интересует, что у меня молодая, красивая жена, с которой я в разлуке <…>».

Париж, июнь 1935 г.

Борис ПАСТЕРНАК. Письма З. Н. Пастернак. Стр. 147, 149

На самом деле он, вероятно, лгал французским журналистам — его занимала Анна Ахматова, как становится ясно из ее воспоминаний.

В Париже он встречался с Мариной Цветаевой.

Общение происходило в отеле, а еще — в магазине, где Борис Леонидович просил ее примерить платье, он хотел купить его своей жене, в которую был влюблен и по которой тосковал. Перед нею был несчастный, издерганный человек, находящийся в состоянии, близком к нервному истощению. Говорить о причинах оного — значит пускаться в подробные рассуждения на важную и деликатную тему.

Анна СААКЯНЦ. Марина Цветаева. Жизнь и творчество. Стр. 619

Еще один свидетель — дочь Цветаевой Аля.

Много лет спустя, из ада своих изгнаний она вспоминала то лето в письмах Борису Леонидовичу. «…Мы ходили по книжным магазинам и универмагам, ты ни во что не вникал и думал о своем, домашнем».

Анна СААКЯНЦ. Марина Цветаева. Жизнь и творчество. Стр. 620–621

После Парижа он попадает в Ленинград, где, по словам Анны Ахматовой, как ни невозможно это вообразить, неистовствует по поводу заманивания ее замуж и продолжает писать жене:

12.07.35.

Я приехал в Ленинград в состоянии острейшей истерии, т. е. начинал плакать при каждом сказанном кому-нибудь слове <…> не могу отойти от полуразвратной обстановки отелей, всегда напоминающих мне то о тебе, что стало моей травмой и несчастьем <…>

Борис ПАСТЕРНАК. Письма З. Н. Пастернак. Стр. 150

РОЗОВЫЕ ПЛАТЬЯ

Ну и конечно, Пастернак из-за границы, несмотря ни на что, привез подарки: список большой, с ними различные приключения на таможне — очень похоже на списки Маяковского и их оживленную переписку с Лилей.

Свою поездку постарался сделать интересной главным образом для тебя. Для себя почти ничего не купил. У Щербакова список вещей, задержанных на Ленинградской таможне. Попроси его, он поможет тебе их выручить и получить. Так как неудобно, чтобы думали, что я вез три вязаных платья тебе (как оно и есть), то говори, что это подарки: тебе, невестке и другим.

Борис ПАСТЕРНАК. Письма З. Н. Пастернак. Стр. 150

Рейтузы розовые, 3 пары, рейтузы черные 3 пары, чулки дорогие, иначе быстро порвутся. Духи Rue de la Paix, пудра Hubigant, бусы, если еще в моде, зеленые. Платье пестрое, красивое, из креп-жоржета, и еще одно, можно с большим вырезом, для встречи Нового года.

Лиля Брик — Владимиру Маяковскому.

Аркадий ВАКСБЕРГ. Загадка и магия Лили Брик. Стр. 210

Что там рейтузы! В списках были и автомобили.

Пушкин ни разу не был за границей, но уверена — с большой бы радостью привозил бы подарки. Вез же он жене с великой радостью свою бороду из Болдина, забыв про друзей — лишь бы показать ей. Так уж это устроено среди любящих и любимых.

Когда Пушкин проезжал через Москву, его никто почти не видал. Он никуда не показывался, потому что ехал с бородой, в которой ему хотелось показаться жене.

П. В. Киреевский — поэту Языкову, от 17 января 1834 года.

ВЕРЕСАЕВ. Пушкин в жизни. Стр. 337

Появиться на людях «в бороде» по обычаям тогдашнего времени было неприлично, поэтому — какие там Чаадаевы, Вяземские и прочие! Он ведь хочет показаться жене! Которая вытаращит глаза, захохочет, будет дергать за эту бороду, много раз потом вспоминать: «Когда я тебя увидела первый раз с бородой!..» Это все — прелести семейной близкой жизни, интимные, не для печати, подробности. Это — не то, что надиктовывать, как она сообщала будущему мужу о том, что уже жила половой жизнью. Довольно гадко, согласитесь. Ей кажется, что семейная жизнь — это вот это и есть.

А уж физиологическая ее сторона — это вообще площадное место. Жаль, что это не разбирается на заседаниях секций Союза писателей.

Скажем словами Ахматовой: «Замечательно, что это как-то полупонимала Марина Цветаева». И написала так:

    Все прославляли — розового платья
    Никто не подарил.

Надежда Мандельштам не хочет выслушивать дамские стоны: «Ах, как он меня любил». Его любовь была «как богослужение». Она велит описательную часть сокращать:

Есть еще один измеритель, вызывавший всеобщее возмущение: «Сколько он на вас истратил?» Возмущались и «дамы», и энергичные девицы новых поколений. Значит, я попадала в цель.

Надежда МАНДЕЛЬШТАМ. Вторая книга. Стр. 119

Согласимся с бравадой Надежды Яковлевны. С оговоркой, что рыночная цена автомобиля «Рено», бороды Пушкина и розового платья — совершенно одинаковая.

Бродский: Эту параллель не надо особенно затягивать, как и вообще любую параллель. Но удобства ради ею можно время от времени пользоваться.

Соломон ВОЛКОВ. Диалоги с Бродским. Стр. 227

НА КОМ НАДО БЫЛО ЖЕНИТЬСЯ ПУШКИНУ

Оставим школярские шутки — на Арине Родионовне там, на Щеголеве.

Ведь если вот она, Анна Ахматова, хороша собой, даровита, имеет известность — славу, славу! — то именно она и достойна любви всех и во всех веках. Другие женщины, наоборот, недостойны ничего. Ну а слепые, неблагодарные, недальновидные гении — они презренные жертвы несостыковки во времени или вообще интриг.

Меня поразило чувство неприязни, с каким Анна Андреевна относилась к Наталье Николаевне Гончаровой и ее сестрам! Для нее тенденция облагораживания образа Натальи Николаевны, появившаяся в последние годы, была неприемлема. Она так страстно восставала против нее, что порой мне казалось, что ею владеет просто чувство женской ревности.

Д. Н. ЖУРАВЛЕВ. Анна Ахматова. Стр. 326

«Она просто была другим человеком, чуждым интересам своего мужа… Ее интересовали балы, платья, а мужа — какие-то строфы, какие-то издатели, какие-то непонятные и чуждые ей дела»…

П. Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 1. Стр. 267

То есть если бы Наталью Николаевну интересовали бы «строфы» (строки? — оплата построчная, очевидно), издатели — то это бы называлось, что она жила одними интересами с Пушкиным? ИЗДАТЕЛИ — это и есть сфера интересов Пушкина?

А мне всегда казалось, что я перестал бы понимать Пушкина, если бы допустил, что он нуждался в нашем понимании больше, чем в Наталии Николаевне.

Борис ПАСТЕРНАК

«Наталья Николаевна была женщина типа «гаси свечу».

Анатолий НАЙМАН. Рассказы о Анне Ахматовой. Стр. 106

Что это значит? Кого на Дерибасовской они называли «гаси свечу»?

«Пушкин в то время терзался Натальей Николаевной, которая вся ушла в наряды. Его тошнило. Он написал Миронову и дочь ее, Машу… У дочери одно украшение: розовые ушки».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963–1966. Стр. 259

Может, ей легче признать успех несуществующей Маши Мироновой, чем реально жившей Натальи Николаевны (хотя она бешено ревнует и уничтожает также и литературных героев — героинь — на предмет того, чтобы «какой-то господин» не прельстился даже ассоциациями). Но она не понимает сути любви, влюбленности и вообще мужского интереса. Для мужчин бриллианты и отсутствие их — одни розовые ушки — одно и то же. Это как блондинки и брюнетки. Нравятся красивые блондинки — но красивые брюнетки нравятся тоже.

Женка, женка! Я езжу но большим дорогам, живу по 3 месяца в степной глуши, останавливаюсь в пакостной Москве, которую ненавижу — для чего? Для тебя: чтоб ты была спокойна и блистала себе на здоровье, как прилично в твои лета и с твоею красотою.

Пушкин — жене.

6 ноября 1833 года из Болдина.

ВЕРЕСАЕВ. Пушкин в жизни. Стр. 337

А кстати, какая она ей Наталья Николаевна? Думаю, Пушкин не разрешил бы своей жене знакомиться с дамой с прорехой на платье от бедра, да которая еще во всеуслышанье рассказывает, как муж хлестал ее.

Пушкину в период этого его увлечения она сочувствовала, соболезновала; к Собаньской она его ревновала.

Вяч. Вс. ИВАНОВ. Беседы с Анной Ахматовой. Стр. 498

Она испытывала своего рода ревность к Наталии Николаевне, вообще к пушкинским женщинам. Отсюда суждения о них, иногда пристрастные, незаслуженно жесткие. Анне Андреевне свойственно было личное, пристрастное отношение даже к литературным персонажам.

Лидия ГИНЗБУРГ. Ахматова. Стр. 131

Ревность — это зависть. Зависть — это основное свойство Ахматовой. Книгу нашу можно бы было назвать «Завистница».

Анна Андреевна признавалась, что она «ненавидит жен великих людей» — очевидно, гордясь своей оригинальностью. Каждая сколько-нибудь заметная женщина получала от нее свой комок грязи.

С необыкновенным, прямо-личным негодованием, обрушилась на Панаеву: «Хамка, грубая баба, хамка до самых глубин. Все лжет, помнит только, как ее хвалили. Еще бы не хвалить, если она была такая красивая!.. А деньги Огаревой она, конечно, просто присвоила».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938–1941. Стр. 388

Читает переписку Достоевского.

«Из этих писем ясно, что Анна Григорьевна была страшна. Я всегда ненавидела жен великих людей и думала: она лучше (без романтической истории, немолодая, некрасивая, хозяйственная, не за развод, одним словом — конечно, лучше «Натали»). Нет, даже Софья Андреевна лучше. Анна Григорьевна жадна и скупа. Больного человека, с астмой, с падучей, заставляла работать дни и ночи, чтобы «оставить что-нибудь детям». Такая подлость!

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 352

Ну почему же подлость? Да вроде с той же самой падучей он и без Анны Григорьевны писал. Может, делал это не для того, чтобы «оставить что-нибудь детям»? А Пруст писал с астмой, тоже без детей да и даже без жены — и даже без необходимости себе самому что-то зарабатывать… Где же были те подлецы, которым мы обязаны? Или, может, писатель все-таки пишет не для чего-то, а почему-то, неведомому Анне Ахматовой?

«Я всегда за развод» — имеется в виду, что она за то, чтобы Пушкин развелся с Натальей Николаевной, Блок — с Любовью Дмитриевной. Она за такой развод. Ну, еще неплохо, если какой-нибудь богатый и чиновный писатель разводится с заевшейся женой, это тоже приятно. А еще за какой развод ей быть? У нее самой случаев показать свою позицию в данном вопросе не было: не с кем было разводиться. Только с Гумилевым: до развода дошло с ее подачи. Его более ранние намерения развестись не были доведены до конца — не сошлось с дамами, ради которых развод бы затевался. Так удачно выпали карты. Ну а самой Анне Андреевне больше о разводе говорить ни с кем не приходилось: на ней никто больше не женился. Не стал милым мужем, так сказать.

Бог есть Любовь. Слил Любовью — но человек должен быть к ней способен (Анна Ахматова не была способна) — пусть даже великого человека с мелочной, циничной, разрушительной женщиной, некрасивой — и образовалась неразделимая амальгама, гармония по Божьему замыслу — и никого не волнует, какой ширины была спина у Любови Дмитриевны Блок. Анна Андреевна Ахматова думает, что сможет разрушить созданную Божьим промыслом пару силой своей злобы.

Была ли красива Любовь Дмитриевна Блок? Ну, это привычная и хорошо разработанная Анной Андреевной тема. «Она была похожа на бегемота, поднявшегося на задние лапы. Глаза — щелки, нос — башмак, щеки — подушки. Ноги — вот такие, руки — вот этакие». Когда-то мне Анна Андреевна говорила, что у Любови Дмитриевны была широкая спина. Я напомнила ей об этом. Ответ был мгновенный. «Две спины», — сказала она.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963–1966. Стр. 203

О «снежной деве», Наталье Волоховой.

Кто видел ее тогда, в пору его увлечения, тот знает, как она была дивно обаятельна. Поразительна была улыбка, сверкающая белизной зубов, какая-то торжествующая, победоносная улыбка. Кто-то сказал тогда, что ее глаза, вспыхнув, рассекают тьму. <…> Но странно: все это сияние длилось до тех пор, пока продолжалось увлечение поэта. Он отошел, и она сразу потухла. Таинственный блеск угас — осталась только хорошенькая брюнетка.

М. А. БЕКЕТОВА. Воспоминания об Александре Блоке. Стр. 78

М. А. Бекетова — это родная тетка Блока, из той самой презренной и низменной ипостаси Блока «мужа Любы, племянника Бекетовых». Эта племянникова тетка поняла такую простую вещь, что лирика поэта — это не рифмованные 90-60-90, а что-то более тонкое, а Анна Андреевна Ахматова этого не поняла и до конца жизни продолжала с возмущением расставлять руки, показывая точные размеры неподходящих муз.

Она говорила о его жене, Любови Дмитриевне Менделеевой: «У нее была вот такая спина, — показывала, широко разводя руки — большая, тяжелая, и грубое красное лицо», — и возникала Муза таможенника Руссо. Но Блока не убавлялось, а прибавлялось. А спина и щеки, которых он не видел, во всяком случае, не видел как поэт, дают представление об угле, под которым его поэтический взор был обращен к действительности.

Анатолий НАЙМАН. Рассказы о Анне Ахматовой. Стр. 106

Почти такой же у нее словарь и для Ларисы Рейснер: сразу видно, что именно она считала в своей внешности беспроигрышным: рост, стройность, точное лицо. Только вот так и хочется показать ей язык: любили и подавальщиц. Так любили — как не любили Анну Андреевну никогда.

Я спросила: была ли Лариса так красива, как о ней вспоминают. Анна Андреевна ответила с аккуратной методической бесстрастностью, словно делала канцелярскую опись: «Она была очень большая, плечи широкие, бока широкие. Похожа на подавальщицу в немецком кабачке. Лицо припухшее, серое, большие глаза и крашеные волосы. Все».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938–1941. Стр. 34

Она осуждала Блока не за любовь к жене, а за обожествление, возведение в ранг Прекрасной Дамы «круглой дуры» (так она именовала Любовь Дмитриевну).

Ирина Грэм — Михаилу Кралину.

Михаил КРАЛИН. Артур и Анна. Стр. 40

Формула корректного обожествления усложняется: к замерам 90-60-90 прибавляется еще некий фиксированный IQ.

Автор монографии о Модильяни отмечает «несправедливость и рискованную неполноту в характеристике», данной Ахматовой Беатрисе X, многолетней подруге Модильяни. Ахматова с Беатрисой была, естественно, незнакома, но возмущается тем, что та позволяет себе писать о Модильяни «Perle et pourceau». Ахматова дидактически замечает:

И едва ли дама, которая называет великого художника поросенком, может кого-нибудь просветить.

Анна АХМАТОВА. Т. 5. Стр. 10

Вот такие прямейшие причинно-следственные связи.

Ахматову, правда, никто не спрашивает. Несанкционированно влюбляется Пастернак.

«Все кругом с самого начала видели, что она груба и вульгарна, но он не видел, он был слепо влюблен. Так как восхищаться решительно нечем было, то он восхищался тем, что она сама моет полы».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938–1941. Стр. 101

17.08.1941.

Дорогая моя мамочка, золотая, горячая, красивая, десять лет как мы вместе, и я люблю тебя больше всего на свете, твои, глаза, твой нрав, твою быструю и ничего не боящуюся грубую и жаркую работу, кровно родную мне по честности и простоте, твой врожденный, невычитанный талант, наполняющий тебя с головы до ног, мой ангел. Как часто обстоятельства, чужие слова и встречи, особые мгновения в природе, запахи травы и леса или мелочи жизни напоминают тебя в Трубниковском, или в Киеве, или в Коджорах. Это лучшие мои воспоминания, такие золотые, что они не оставили меня еще и не стали прошлым, это те сцены и страницы жизни, чистой, звонкой, несравненной, ради которых и жил и живу все остальное время до них и ради них. Или вдруг наедет народ, и Рихтер сыграет этюд или 4-е скерцо, те самые, которые ты играла по возвращении с Кавказа, и все в такой грустной, вновь облагороженной живостью встанет передо мной, что меня ослепит тоска, и так захочется, чтобы все было тобою и ничего чужого не было, и чтобы мне не мешали знать и помнить тебя и быть занятым только тобою.

Борис ПАСТЕРНАК. Письма З. Н. Пастернак. Стр. 163

Это через одиннадцать лет после начала романа. А вначале, действительно, мытье полов Зинаидой Николаевной совсем помутило его разум. Но не в том смысле, который старается придать ему Ахматова («Я сама мыла голову сегодня». — «Ну что вы, как можно самой, Анна Андреевна!») — а в смысле полноты и чистоты жизни, которые невозможно найти без женщины. Для которой жизнь — сестра. Которая не валяется весь день в кровати.

Я это пишу вовсе не для того, чтобы показать, насколько приятна во всех отношениях была Зинаида Николаевна Пастернак. Я только хочу сказать, что природа любви как любви была Анне Андреевне неведома.

Пастернак искал шубу для Зины и не знал ее размеры, и спросил у Марины, и сказал: «У тебя нет ее прекрасной груди».

Анна АХМАТОВА. Т. 5. Стр. 157

В этих строчках содержится изумительная новелла под названием «Три великих поэта и бюст Зинаиды Николаевны».

Михаил АРДОВ. Возвращение на Ордынку. Стр. 34

Для Пастернака здесь не было НИ ОДНОГО великого поэта. Был мужчина — он, и то, что его очень интересовало в женщине, которой он хотел покупать в Париже прекрасные наряды.

Какое счастье для Ахматовой, что она не дожила до того, когда опубликованы любовные письма Пастернака к Зине. Ей никто так не писал. Многоречивый Пунин — не писал.

В пятилетнюю годовщину смерти Пастернака я был в Переделкине. Близкая подруга Зинаиды Николаевны, вернувшись от нее, рассказала, что у Пастернаков весь вечер играли в карты. Это меня так поразило, что на другой день, на Ордынке, я передал это Ахматовой. У нее в это время была Н. Я. Мандельштам. Надежда Яковлевна смолчала, Анна Андреевна гневно произнесла: «Умеют великие поэты выбирать себе подруг жизни!»

Михаил АРДОВ. Возвращение на Ордынку. Стр. 63

Казалось бы, самой большой травмой для Анны Ахматовой должна была стать Лиля Брик — бесспорно главная муза бесспорно великого поэта, пережившая даже Ахматову, в сапожках, шелковых брюках, черных рубашках, этнических браслетах и бриллиантах, в норковой шубе от Диора — но единственная равная Ахматовой по стильности.

Да и ситуация вроде была однозначной: вот как рассуждал поэт Роберт Рождественский: «Если стихи Маяковского посвящены Лиле Брик, то хоть мы все тут застрелимся, они будут посвящены ей и никому другому». Ахматовой кажется, что это ничего не значит.

«А вот, например, Рита Райт сказала мне недавно: «Не люблю, когда бранят Наталию Николаевну Пушкину. Боюсь, когда скончается Лиля Юрьевна, ее тоже начнут бранить». А при чем тут вообще Лиля Юрьевна»?

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 551

Действительно, при чем?

Что же касается воспоминаний Вероники Витольдовны Полонской, актрисы МХАТ, приятельницы Нины Антоновны, то А.А. сочувствовала ей и вполне доверяла ее воспоминаниям. Ахматова придавала воспоминаниям Полонской большое значение. «Ей казались особенно важными для выяснения всех обстоятельств воспоминания Полонской».

Вяч. Вс. ИВАНОВ. Беседы с Анной Ахматовой. Стр. 497

Потому что так приятно с умным видом разбирать «роман всей жизни» Маяковского, который длился три месяца. Такие романы она еще может допустить, таких спутниц жизни великих людей — не ненавидеть.

Анна Ахматова — о Лиле Брик.

«Я ее видела впервые в театре на «Продавцах славы», когда ей было едва 30 лет. Лицо несвежее, волосы крашеные, на истасканном лице — наглые глаза».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 416

Вот что пишет Пунин о Лиле Брик, когда ей было 29 лет:

(1920 год)

Зрачки ее переходят в ресницы и темнеют от волнения; у нее торжественные глаза; есть наглое и сладкое в ее лице с накрашенными губами и темными веками, она молчит и никогда не кончает. <…> Эта «самая обаятельная женщина» много знает о человеческой любви и любви чувственной.

Н. ПУНИН. Дневник. Стр. 129

Вот что пишет о ней Жан Мари, двадцатидевятилетний журналист «Ле Монд», влюбленный в нее. Лиле Юрьевне 85 лет.

Голова большая, как у фантастической птицы, и медного цвета коса ниспадает на грудь, теряясь в складках зеленой шали. Руки у нее маленькие и очень тоненькие, разговаривая, она словно играет ими гаммы. Что у Лили удивительно — это голос и манера говорить. Голос — как струнный квартет. Обаяние ее сверкает, как весна, но она не играет им.

Василий КАТАНЯН. Лиля Брик. Стр. 230

До знакомства с такими словесными портретами Ахматова не дожила. Но сражений хватило и на ее веку: были опубликованы возмутившие всю прогрессивную общественность любовные письма Маяковского.

Горько, что фактически с тех же позиций и с той же «аргументацией» осудила эту публикацию (не публично, конечно) и Анна Ахматова. Она говорила своим знакомым, что Лиля «умудрилась опошлить поэта <…>», что опубликовала эти письма «вероятно, чтобы доказать, что она была единственной. (Для Ахматовой, современницы, это требовало доказательств — она требовала доказательств.) Письма Маяковского к Брик неприличны, выясняется, что революционный поэт бегал по Парижу, чтобы купить дорогие духи и прочее <…> Но для Лили как-никак он все-таки был прежде всего не «революционным поэтом», а мужчиной.

Аркадий ВАКСБЕРГ. Загадка и магия Лили Брик. Стр. 385

У Ахматовой все: революционный поэт, великий поэт, Пушкин — наше все. Как будто она не догадывается о том, что такое любовь.

Ну а под конец жизни Ахматова, к счастью, нашла, как ей казалось, самый несокрушимый аргумент против отвратительных подруг великих поэтов, так подошедших бы Анне Андреевне.

О «смуглой леди сонетов» Бродского.

«В конце концов поэту хорошо бы разбираться, где муза и где б…»

Анатолий НАЙМАН. Великая душа. Стр. 381

Зачем же поэту в этом разбираться, когда для этого есть завистливые кумушки?

Часть IX

НЕНАВИСТЬ

SORELLASTRA

Перефразируя Пастернака, любившего жизнь в июльских дождях и кастрюлях, отношения Ахматовой с жизнью можно определить долгопереводимым итальянским словом — sorellastra: сводная сестра, неродная. Ахматовой жизнь — не сестра, родства между Ахматовой и жизнью нет. Чем порадовала ее жизнь? Когда мы видим ее радостной? Не радуется она ни природе, ни погоде, ни своему младенцу, ни друзьям. Если она «веселая, оживленная», значит — или пьяная, или ждет свидания с Берлиным — но его-то ведь не существует как человека, он — сэр, иностранец, профессор и пр.

Бытие может быть без быта, когда это — безбытность, когда быта не замечают. Когда быт ненавидят — это его видят, и восстают против Божьего устройства. Здесь победителей не бывает.

Нам отворила домработница. Раздеваясь, мы слышали из столовой голос Анны Андреевны. Громко и раздраженно говорила она с кем-то по телефону. Мы вошли. Она положила трубку. Царица бала сидит на диване в углу, одна, полуодетая, за круглым столом, а на столе — окурки грудой и гора грязных тарелок. Дом без хозяйки! Нина Антоновна в Киеве.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963–1966. Стр. 227

Зашла к NN. ЕЕ обрабатывает педикюрша. В комнате неубрано, грязно.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938–1941. Стр. 481

У нее Владимир Георгиевич. Кругом беспорядок, грязная посуда, сырные корки.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938–1941. Стр. 156

«Видите, комната моя сегодня вымыта, вычищена. Я ушла к Рыбаковым, а тут Таня, по просьбе Владимира Георгиевича, вымыла, вычистила и даже постлала половик. А на столе скатерть: Коля Гумилев когда-то привез».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938–1941. Стр. 81

…[Радлова] старалась покрепче ругнуть Ахматову, но больше по женской линии: запущена, не умеет одеваться, не способна как следует причесаться, словом — халда халдой. Иногда — <…> в замаскированной форме: некто <…> женился на одесситке, и все друзья готовы провалиться со стыда, когда она открывает рот…

Надежда МАНДЕЛЬШТАМ. Вторая книга. Стр. 106

Безбытница Марина Цветаева неутомимо мерила ногами землю, ходила по ней, как по своему дому. Ахматова лежала всю жизнь в чужих комнатах.

А я принес себе и АА чай в кабинет, она пила лежа.

П. Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 2. Стр. 231

Вечером был у Ахматовой. Она лежит.

П. H. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 2. Стр. 230

Она ничего не делала случайно — жила не самой жизнью, а реконструируемой — в которой все не просто так.

С утра я пришел к АА в Мраморный дворец, застал ее (в постели) одну.

П. Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 2. Стр. 142

Вечером был у АА в Шереметевском доме. Лежит на диване, но сегодня в очень хорошем настроении.

П. H. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 2. Стр. 88

Я у АА от трех до пяти. Она лежит. Скоро пришел Пунин, мы поговорили еще немного, и я ушел.

П. Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 2. Стр. 92

Я пришел в 3 часа. Лежала одетая, свернувшись клубочком и покрытая одеялом. Скоро пришел Пунин, и я поехал в магазин за вином — сегодня приедет Лозинский.

П. Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 1. Стр. 304

Анну Ахматову бесит, что у Блока были тетушки, мама и Люба. А это было прекрасно. Контраст между глубиной и отстраненностью Блока и его привязанностью к тетушке и Любе дает представление о диапазоне его личности. У Ахматовой совсем не было таких полюсов. Она вся лежит в плоскости бытовых, личных, социальных движений, и от этого ее определение — «плоская».

Вот она живет на выделенной государством даче.

Мы простились. Но когда я в передней уже надела пальто, она вдруг объявила: «Хочу пройтись». Сколько раз я предлагала ей выйти! Нет, ни за что. А сегодня вдруг: «Идемте гулять, вы подождите меня на крыльце, Сарра Иосифовна поможет мне одеться».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963–1966. Стр. 259

Ни о какой прогулке и речи нет.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963–1966. Стр. 251

От прогулки она снова наотрез отказалась…

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963–1966. Стр. 252

Застала ее, против ожидания, не в постели, а прибранную, одетую, причесанную. Сарра Иосифовна подавала ей кофе.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963–1966. Стр. 246

После того, как Ханна Вульфовна накормила нас обедом, я предложила Анне Андреевне выйти на воздух. Завтра она уезжает, я толкусь у нее каждый день и все без толку: так мы ни разу и не вышли!.. Нет.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963–1966. Стр. 107

0

22

Когда она окончила завтракать, я надеялась, мы сразу пойдем на прогулку. Ничуть не бывало! Сегодня она слаба, она не может, ей не хочется, ей нездоровится. В другой раз. Завтра! А сегодня она будет читать стихи. Напрасно я напоминала ей о врачах, соблазняла прекрасной погодой. Нет!

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963–1966. Стр. 79

Врачи велят ей ежедневно гулять, «а мне это так тяжко, никто не умеет меня уговаривать, может быть, удастся вам».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963–1966. Стр. 78

Не зря же о природе (о которой она часто пишет, потому что считает, что это делают все) у нее все так неестественно и никчемно.

Северная природа была неотъемлемой частью ее жизни.

…А в августе зацвел жасмин,

И в сентябре — шиповник.

Ирина BЕРБЛОВСКАЯ. Горькой любовью любимый. Стр. 272

Как бы ни благоговели перед Ахматовой поклонницы, жасмин не цветет в августе и никакой шиповник не цветет в сентябре.

Лето 1930.

Воспоминания И. Н. Пуниной

Трудно передать, до какой степени Анна Андреевна не любила, презирала дачную жизнь. В то лето, видимо, она сочла необходимым поехать: здоровье мое было еще очень слабым. Акума не принимала участия ни в прогулках, ни в домашних заботах, не играла с детьми. Утром она подолгу спала, проснувшись, лежа читала.

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 2. Стр. 133

И природа, и городская среда — предметы внимания Ахматовой, а значит — предметы ее нелюбви.

Ахматова, так любившая и ценившая архитектуру, научила меня замечать изуродованные надстройками старые дома — и в Петербурге, и в Москве.

Михаил АРДОВ. Возвращение на Ордынку. Стр. 31

Архитектуру она знала поверхностно, так что даже другие дилетанты, более знающие, говорили об этом; любила — и того меньше. Естественно — она ведь ничего и никого не любила. Все ее высказывания об архитектуре — негативные.

В 6 ч. 30 м. вечера АА отдыхает. Лежит на диване.

П. Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 1. Стр. 220

В 12 часов дня мне звонит А. Е. Пунина, просит съездить в Мраморный дворец к АА. Через 20 минут мне открывает дверь всегда сияющая Маня: «Павел Андреевич, вы сами ей скажите!» — «Нет. АА, наверно, не встала, вы передайте». Слышу кашель Шилейки, стариковский кашель. И звонкий голос АА: «Простите меня, что я вас не могу принять… Я еще не одета».

П. Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 1. Стр. 222

Через 2 дня она лежит уже в другом месте.

В 6 часов мне позвонила А. Е. Пунина, сказала, что АА просит меня к себе. Я пришел к АА в Шереметьевский дворец. АА лежала на диване. Сказала, что идет сегодня в Михайловский театр, на премьеру Замятина.

П. Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. Стр. 223

К Лиле Брик и Зинаиде Пастернак у Ахматовой большие претензии, хотя обе «соперницы» были полнокровными женщинами и уж во всяком случае отменными хозяйками.

«У Бориса Леонидовича главная беда в другом: дом. Смертельно его жаль. Зина целыми днями дуется в карты, Ленечка заброшен. Ленечка в каких-то лохмотьях».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938–1941. Стр. 101

Читаем и сопоставляем:

Вечером была у Ахматовой. Она встретила меня в халате с растрепанной шевелюрой. Закуталась в платок и съежилась на кушетке. Это для нее характерно. Про себя сказала, что у ее Левушки нянька ушла неожиданно, и что она переезжает в Петроград, чтобы чаще навещать Николая Степановича. А бедный Левушка остается с бабушкой и без няньки. У них в квартире холодно, неуютно и некрасиво.

О. Л. Делла-Вос-Кардовская. Дневник.

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 1. Стр. 84

Хозяйкой Зинаида Николаевна была отличной. Трудилась наравне с домработницей и очень умело. У нее не было вкуса к изящному в быту, но зато любовь к чистоте, к порядку и очень определенные, почти по-немецки пунктуальные навыки к домашней работе. Все делала она без суеты, легко, почти походя. Паркет был всегда отлично навощен, нигде ни пылинки, посуда вымыта до праздничного блеска.

Зоя МАСЛЕННИКОВА. Борис Пастернак. Стр. 276

Анна Ахматова, поразившаяся, что Пастернак собирался «парить бочки» под огурцы: «Он так и сказал: «Парить бочки»!» — она в этом видела только непоправимое отпадение от единственного достойного идеала «хлыстика и перчаток» и дальше этого взглянуть не могла.

Я была сконфужена, когда Пастернак тащил ко мне вязанки хвороста. Я уговаривала его бросить. И он спросил: «Вам стыдно?» Я ответила: «Да, пожалуй». Тут он мне прочел целую лекцию. Он говорил, что поэтическая натура должна любить повседневный быт и что в этом быту всегда можно найти поэтическую прелесть. По его наблюдениям, я это хорошо понимаю, так как могу от рояля перейти к кастрюлям, которые у меня, как он выразился, дышат настоящей поэзией. Тогда я думала, что он мне подыгрывает, но в последующей жизни я убедилась, что это черта его натуры. Он любил, например, запах чистого белья и иногда снимал его с веревки сам. Такие занятия прекрасно сочетались у него с вдохновением и творчеством. Ежедневный быт — реальность, и поэзия тоже реальность, — говорил он, — и я не представляю, чтобы поэзия была надуманной.

Зинаида ПАСТЕРНАК. Воспоминания. Стр. 264

Зинаида Николаевна была совершенно нелитературна, но зато вполне музыкальна. Первый муж ее Генрих Нейгауз и его друг Владимир Горовиц играли с ней дома в четыре руки, правда, она отдавала этому столько же души и страсти, сколько игре в карты. Вся ее миссия жизни заключалась в том, чтобы служить точкой кристаллизации и передачи в мир гениев ее мужей. Ну и несомненное чадолюбие. Анна Андреевна излишне отважно вышла воевать на чужое поле чужим оружием.

Я провела маленькое расследование и убедилась, что хороших хозяек любят больше. Не только их охотнее берут замуж — тщательно следящих хотя бы только за самой собой женщин любят огромной всепоглощающей любовью чаще, чем нерях. Лиля Брик была большая щеголиха, Гала Дали знала толк в интерьерах и драгоценностях. А Уоллис Симпсон — дама, за которую было заплачено английской короной, — числила ухоженность и домовитость чуть ли не единственным своим бесспорным достоинством. Неряху Ахматову все-таки никто не полюбил, по крайней мере так сильно, чтобы она этим вошла в историю. К сожалению, безбытницу Цветаеву тоже. Может, по большому счету, это и не нужно, это я просто так, для назидания молоденьким девушкам. А с другой стороны, может, в этом есть все-таки и еще более высокий порядок — тот, который заставлял Пастернака высаживать картошку очень ровными рядами?

На плите сидит старуха, кухарка Ольги Афанасьевны, штопает для Ахматовой черный чулок белыми нитками. «Бабушка, затопите печку!» — распорядилась Ахматова, и мы пошли в ее комнату.

К. И. ЧУКОВСКИЙ. Дневник. 1930–1969. Стр. 201

«Мне было тогда лет тринадцать. Я ходила в платье с прорехой по всему бедру…» Я подумала, что и в пятьдесят я частенько вижу ее в халате с прорехой по всему бедру.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938–1941. Стр. 198

Она сидела в шубе у топящейся печки. Перешла, хромая, — все тот же сломанный каблук! — на диван и усадила меня рядом.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938–1941. Стр. 80

Анна Андреевна пыталась иногда поиграть и поговорить с двумя девочками — Анютой и Катей, внучками профессора, но выходило это у нее как-то неловко, неумело.

Л. ГОРНУНГ. Записки об Анне Ахматовой. Стр. 195

Основное в поэме — ненависть автора к тому, что произошло.

Ирина Грэм — Михаилу Кралину.

Михаил КРАЛИН. Артур и Анна. Стр. 34

Поэт изучает более глубокий срез жизни, чем политика. Если тебя так занимает политика и кажется такой определяющей в жизни — надо становиться политическим деятелем — легальным или оппозиционным, любым. Если при этом есть и поэтический дар — пиши. Но пиши о жизни, а не о неудачном политическом устройстве.

Для поэта единственное, что имеет значение, — это прошлое, а более всего — детство.

Анна Ахматова.

Исайя БЕРЛИН. Встречи с русскими писателями. Стр. 456

Это не сестра моя, жизнь. Какая-то умершая сестра. И это — главное?

Часа в три, собираясь уходить, я что-то сказала насчет погоды. «Ах, да, в мире существует еще погода, — усмехнулась Анна Андреевна. — Я так давно не выходила из дома, что забыла об этом».

Маргарита АЛИГЕР. В последний раз. Стр. 359

ДАНТЕССА

Отношения Ахматовой к собратьям по перу таковы.

Абсолютно великих, к которым можно было притереться в наследницы, респектабельно почитала; великих, но нераскрученных — не утруждалась забивать себе голову (Баратынский); среди современников — выбрала тех, которые годятся для приличного исторического фона (Анненский); с прочими современниками сложнее.

Здесь — кровавое месиво. Первый ряд: Блок и Маяковский. Догадались вовремя умереть. Пять с плюсом (плюс — за то, что упрашивали заходить в гости, — вернее, за то, что предоставили возможность такое присочинить). Видеть остальных — «в смрадную яму смотреть».

Она хотела бы быть Дантессой в грамматическом смысле — как аббатессой поэтического братства, быть Дантом в матриархате поэтического мира. Но эта глава не о Данте, а о Дантесе — в юбке. О Жорже Дантесе, который убил Пушкина. Но по счастью, не каждому Дантесу, даже если он не заложник кодекса чести ревнивого мужа, а сам по себе мучим сальериевской охотой, что пуще неволи, Господь пистолет в руки вкладывает. У Ахматовой пистолета не было.

Ненависть к собратьям по перу была.

Пунин мне сказал сегодня, что АА очаровала всех в Москве и была такой веселой, такой оживленной там, что порой даже смущала его.

Я спросил АА, читала ли она где-нибудь стихи; оказалось, нигде и никому. «А Вам читали?» — спросил я АА, и она, яростно взглянув на меня, сказала: «Я бы такой мерзости не допустила».

П. Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 2. Стр. 56

29 октября 1963.

А суетна Анна Андреевна по-прежнему. Больше всего ее занимает судьба ее стихов, завоевывающих мир медленнее, чем ей хотелось бы. Она считает себя более значительным поэтом, чем Пастернак и Цветаева. Ревнует их к славе и за гробом. Я уж не говорю о наших молодых поэтах.

Ю. Г. ОКСМАН. Из дневника, которого я не веду. Стр. 645

Интервьюер сообщает Ахматовой, что в издательстве «Советский писатель», в большой «Библиотеке поэта» выходит книга О. Мандельштама. Это тоже шестидесятые годы.

— Да. Я знаю. Я вхожу в состав редакционной коллегии. Но я не знаю, нужна ли эта книга? Мандельштам далек от современного читателя. Кто по-настоящему понимает Мандельштама, тому этой книги не надо. У них и так все есть, что написал он. А остальным он не нужен — не понятен.

Анна АХМАТОВА. Т. 5. Стр. 298

Здесь, пожалуй, никаких комментариев не надо.

Людям не нужна книга Мандельштама. Мандельштам не нужен и не понятен.

Как все было хорошо: расстреляли его (умер в тюрьме — это одно и то же) в тридцать девятом, не маячил он перед ней, как Пастернак, со своими дачами — и на тебе, собрались издавать.

Вольпин ей предложил игру: начертил 10 ступенек, на которые предложил расставить русских писателей: на первую Пушкина, на вторую Лермонтова и Тютчева и т. д.

Д. Пятую ступеньку можно было на пятую, шестую и седьмую разбить, вероятно.

В. Ну, это очень трудно ей! Я говорил: «Ну вот Вы, Анна Андреевна, Вы не специалист, который будет копаться уже…» Ведь ей казалось, что я ее заставляю так — она очень любила слово «смрадный» — «в смрадную яму смотреть». А ничего не смрадная яма — эти маленькие писатели.

М. Д. ВОЛЬПИН в записи Дувакина. Стр. 272

А вот о товарищах ее юности.

Подозрительна также «слава» Брюсова, однако тогда она уже сильно померкла. (10-е годы.)

Анна АХМАТОВА. Автобиографическая проза. Стр. 228

Ноябрь 1910 года.

А. Ахматова — В. Я. Брюсову.

Я была бы бесконечно благодарна Вам, если бы вы написали мне, надо ли мне заниматься поэзией. Простите, что беспокою.

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 1. Стр. 38

А ведь слава-то уже — «сильно померкла»…

«Нельзя основываться на показаниях Брюсова. Валерий Яковлевич туп».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963–1966. Стр. 10

Гумилев вел очень тяжелую борьбу за новые пути в поэзии. Когда образовалась группа акмеистов, нам было очень трудно. У символистов были сильные позиции. У них были меценаты — такие, как миллионер Рябушинский, сахарозаводчик Терещенко. У них были журналы «Золотое Руно» и много денег.

Анна АХМАТОВА. Т. 5. Стр. 284

То есть Блок, например, нашел деньги себе на раскрутку, а так — оставаться бы ему в «предназначенной ему неизвестности».

Была одна черта, которую я не любила в Николае Степановиче, — его неблагожелательное отношение к чужому творчеству.

Черубина де ГАБРИАК. Исповедь. Стр. 632

Это у них семейное.

«Коля вообще был несчастный. Как его мучило то, что я пишу стихи лучше его».

К. И. ЧУКОВСКИЙ. Дневник. 1901–1929. Стр. 189

Слонимский вспомнил, как в декабре 20 года Гумилев устроил в одном из помещений Дома искусств спиритический сеанс, чтобы ослабить интерес к Маяковскому.

К. И. ЧУКОВСКИЙ. Дневник. 1901–1929. Стр. 7

Сейчас так делают эстрадные певцы: бегают к экстрасенсам, иголки втыкают в портреты соперников. Не ново.

О Есенине.

«Ни я, ни вы — мы его не любим, — сказала Анна Андреевна. — Но понимаю, что это сильнодействующая теноровая партия. Известному кругу людей он заменил Надсона».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 97

Ну совсем как Блок — «трагический тенор эпохи». Сама она была, конечно, как минимум драматическое сопрано, а то и не родился еще такой голос.

Говорит, что А. Блок потому так приблизил к себе Алянского перед своей смертью, что (по-видимому) смутно чувствовал (полубессознательно) в Алянском последнюю материальную опору.

П. Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники, кн. 2. Стр. 119–112

Алянский подл, но Блоку это все равно — были бы деньги. Так рассказывает Ахматова молодежи о Блоке.

Далее.

«Какой позор! О Матиссе, гении, когда тот приезжал в Россию, записал у себя в дневнике: «французик из Бордо».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 230

Блок записал у себя в дневнике: «В Москве Матисс, «сопровождаемый символистами», самодовольно и развязно одобряет русскую иконопись — «французик из Бордо».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 673

Для Ахматовой Матисс — «гений», точнее сказать — «официально признанный гений», за это все должны находить гениальными все его суждения и вкусы, а для Блока он равновелик. Блок чувствует себя вправе отвергать всемирно признанный бренд хоть пепси-колы, хоть Матисса, если он ему не по нраву — и заявить о своем мнении.

А Ахматова, которая, единственный раз в жизни побывав в Загорске, не поинтересовалась взглянуть на иконы Андрея Рублева — этого как-то не поняла.

Другие современники. Есенин.

«Но ведь он не сумел сделать ни одного стихотворения».

С. В. ШЕРВИНСКИЙ. Анна Ахматова в ракурсе быта. Стр. 296

А вот Георгий Иванов и Оцуп уже в то время были чрезвычайно заняты всяческой дискредитацией моих стихов.

Анна АХМАТОВА. Автобиографическая проза. Стр. 238

В переводе с ахматовского это значит, что им просто не нравилась ее поэзия.

Ахматова как бы уступила слово Маяковскому. В этом сказалась и серьезность и благородство ее литературной позиции и понимание новой эпохи.

Б. Эйхенбаум.

С. А. КОВАЛЕНКО. Ахматова и Маяковский. Стр. 174

Интересно, что Ахматова действительно не нападала на Маяковского. Не из-за того, что он был величайшим и крупнейшим поэтом современности — это для нее был бы лишь повод для оголтелой борьбы. Пусть БЫЛ, но Маяковский был еще и НАЗНАЧЕН. И вот уже это для нее — закон. Это, впрочем, не значит, что она сама будет что-то лить на его мельницу.

К Анне Андреевне от имени редакции «Литературного наследства» приходили просить воспоминания о Маяковском. «Я отказала. Зачем мне бежать за его колесницей. У меня своя есть. Кроме того, ведь публично он меня всегда поносил, и мне ни к чему восхвалять его».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 193

Совсем по-разному они смотрели и на личность Корнея Ивановича Чуковского. В то время как дочь испытывала к нему неподдельную любовь и восхищение, Ахматова оценивала его вполне объективно. Она, безусловно, ценила его ум, выдающиеся литературные способности, но ставила ему в вину когда-то опубликованную статью «Две России» (идея там была такая: поэзия Маяковского олицетворяет обновленную страну, а стихи Ахматовой — старую).

Михаил АРДОВ. Вокруг Ордынки. Стр. 72

Это вполне ОБЪЕКТИВНО.

«Мы с вами, Лидия Корнеевна, создали новый жанр — отражение тогдашних событий. Все, что будет написано после — будет уже не то».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963–1966. Стр. 93

Это так она защищается перед Солженицыным. Солженицын — это не то. Потому что — после нее, Ахматовой. Она, Анна Ахматова, изобрела новый жанр — отражение тогдашних событий. И где же глянуть на это отражение?

    Здесь все тебе принадлежит по праву,
    Стеной стоят дремучие дожди.
    Отдай другим игрушку мира — славу,
    Иди домой и ничего не жди.
    Анна АХМАТОВА

Ахматова насаждает мнение, что Пастернак очень держался за славу, ждал ее, и лишь она, знающая этому настоящую цену, может предостеречь его.

Составленная ради красивости фраза из четырех слов «стеной стоят дремучие дожди» как бы делает совершенно очевидным то, что Ахматовой не составляет никакого труда воспользоваться единственным перед ней преимуществом Пастернака — тем, что он «умеет описывать погоду». Ей кажется, что «непонятность» Пастернака — это нечто, бездушно сделанное на заказ, как написала эту строчку она.

Я рассказала ей, что в Переделкине, в Доме творчества, видела Ольгу Берггольц, совершенно пьяную. Ольга Федоровна за меня уцепилась, взяла под руку, была будто рада, приветлива, потом испугалась меня, усомнилась, со мной ли она говорит, выдернула руку… «Мания величия и мания преследования», — сказала Анна Андреевна.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 573

Мысли вслух — о себе, потому что у больной Берггольц были другие симптомы.

Для ленинградцев, переживших блокаду, имя Ольги Берггольц навсегда связано с военными годами. Во время блокады Берггольц работала в радиокомитете, и ее голос чуть не ежедневно звучал в передачах «Говорит Ленинград». Беды ходили за ней по пятам. Первый ее муж, поэт Борис Корнилов, расстрелян в 1937 году. Второй умер от голода у нее на руках в Ленинграде во время блокады.

Еще до этого она потеряла двоих детей.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 679

А еще у нее был выкидыш от побоев в ГПУ — но Ахматова велит свою судьбу считать страшнейшей.

Анна Андреевна, по своему обыкновению, отзывается о Твардовском с неприятной мне презрительностью. «Теркин? Ну да, во время войны всегда нужны легкие солдатские стишки». Я сказала, что прочно люблю отрывки из «Страны Муравии» — например, свадьбу, пляску на свадьбе и «Дом у дороги». Мне кажется, Анна Андреевна «Дом» просто не прочла.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 458

«В книге стихи все-таки только после 46 года. Предлог такой: если напечатать стихи до 46 года и после — сразу будет видно, что после 46 года я стала писать гораздо хуже. Но, конечно, это лишь предлог. Просто ему [Симонову] кто-то передал, будто я браню его стихи. А я их и не читала».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 77

12 сентября 1959.

«В Комарове у меня побывал Шостакович. Я смотрела на него и думала: он несет свою славу как горб, привычный от рождения. А Борис — как корону, которую только что нахлобучили на него. Она сползает ему на глаза, он подпихивает ее снизу локтем».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 361

А на нее — как на Мисс мира — за красоту. Ну и конечно, девушка должна уметь разговаривать на общежитейские темы. А Пастернаку, она говорит, славу нахлобучили в каком бишь, 1959 году? Да? Или вот уже почти пятьдесят лет все нахлобучивают, нахлобучивают…

Растет, растет ее обида на Бориса Леонидовича. Зачем у нее не бывает? Зачем не зовет к себе? Затем, что человеку осталось 2 года до смерти и он не хочет поддерживать светские знакомства. Дала мне прочитать «Вакханалию» и, пока я молча вчитывалась в стихи, не спускала возмущенных, требовательных глаз с моего лица… Ничего отвратительного, постыдного в этих стихах, разумеется, нет, и куски великолепны, но и я, как она, не ощущаю сейчас поэзии ужина, бала, пышности, пьянства. Однако было время, когда и она ощущала эту поэзию («Новогодний праздник длится пышно»). Теперь же, по-видимому, она чувствует всякую пышность, сытость, воспетую в стихах, как звук фальшивый и оскорбительный. (Жаль только, что она писала про «в ту ночь мы сошли друг от друга с ума», когда была война, блокада в Ленинграде — она хоть знает, что такое блокада? — и сын в штрафных батальонах.) Быть может, она и права; жаль только, что осуждение стихов идет у нее рядом с личной обидой.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 268

О стихах Асеева: «Не стихи, а рифмованное заявление в Моссовет».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 186

«Маруся, прочтите Лидии Корнеевне стихи. Не спорьте. Я вам велю. Слышите?» Мария Сергеевна не ответила.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963–1966. Стр. 235

О рассказе Шкловского: «Совершенное ничто. Недоразумение какое-то. Полный ноль». О главе Твардовского из поэмы очень сурово: «Новая ложь. Большей гнусности я в жизни не читала» — это повторила Анна Андреевна несколько раз, сердясь. Так ли это? Я его люблю. И все вокруг находят эту главу очень смелой.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 187

В общем разговоре Виктор Ефимович между прочим упомянул, что пьесу Д. Б. помог построить Файко и что кому-то из сценаристов помог дотянуть сценарий Коварский. «Кажется, только я одна САМА написала свою «Белую стаю», — сказала Анна Андреевна и увела меня к себе.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 116

О Блоке.

«Этот человек очень не импонировал мне. Презирал, ненавидел людей. Как у него в Дневнике сказано про соседку: кобыла. Уровень коммунальной квартиры».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938–1941. Стр. 456

Так ведь это в дневнике. А про соседку вслух при людях? Это как?

О Слепян сказала: «Это не женщина, а какая-то сточная труба».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938–1941. Стр. 432

Да и что уж там такого в «кобыле»-то?

«Еще бы, так отлично «постукивает» башмаками по комнатам эта, как ты говоришь, «кобылка», такие у нее точеные щиколотки, такие раскосые сверкающие глаза!»

Иван БУНИН. Жизнь Арсеньева

Мнение Ахматовой о том огромном значении, какое имеет для русской поэзии XX века творчество Анненского, было непоколебимо устойчивым.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938–1941. Стр. 322

Это потому, что он не сказал о ней ничего плохого и, не зная совсем, не мог сказать.

Из всех «братьев» она не ненавидела только Мандельштама. Из всех виденных ею литераторов он был самый не светский — самый не могущий претендовать на почести, привилегии. И рано умер. Ее он не любил, как и ее стихов, но никогда не сказал об этом публично — из расчета. Но она оценила.

Критических замечаний о Мандельштаме я от нее никогда не слышал.

Д. МАКСИМОВ. Об Анне Ахматовой, какой помню. Стр. 99

Бальмонт.

«Он всегда был величав, ни на минуту не забывал, что он не простой смертный, а поэт».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой, 1938–1941. Стр. 130

Анна Андреевна говорит о литераторах, которые боятся с ней видеться. — «Сегодня Зина уже не пустила его ко мне», — говорит она о Борисе Леонидовиче.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938–1941. Стр. 22

Поражена также тем, что Фадеев и Пастернак выдвинули ее книгу на Сталинскую премию.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938–1941. Стр. 189

Значит, не боялись?

Волков: В «Поэме без героя» Ахматова, когда описывает убранство спальни Судейкиной, замечает, как бы вскользь: «Полукрадено это добро…» Это, конечно, стихи, но когда речь идет о близкой знакомой, то звучит это достаточно сильно, почти как предъявление уголовного обвинения.

Соломон ВОЛКОВ. Диалоги с Бродским. Стр. 235

Ей претила цветаевская «Попытка ревности». «Тон рыночной торговки».

Анатолий НАЙМАН. Рассказы о Анне Ахматовой. Стр. 305

О Есенине. «Он был хорошенький мальчик. А теперь… Пошлость. Ни одной мысли не видно. И потом такая черная злоба. Зависть. Он всем завидует. Врет на всех — он ни одного имени не может спокойно произнести».

П. Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 1. Стр. 37

Слово «зависть» горит у нее на устах неопалимо, как шапка на воре.

«Но в конце концов все живут для жизни, а не для посмертного собирания стихов. Н.С. не как Блок. Тот и день, и час, и кто с ним обедал — все записывал!».

П. Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 1. Стр. 28

Ну и сколько Блок понаписал? Сколько времени он на это потратил? Не отнести ли это к его гигиеническим привычкам, и не отнести ли «пластинки» Ахматовой (многократно рассказываемые наизусть истории) к ее полной нелитературности, а злобные и тенденциозные многочисленнейшие повторяющиеся записки — к бессовестности?

Нравы тоталитарной секты: на отступника Лукницкого, внутренне отошедшего от Ахматовой по своим основательным мотивам, в предисловии пишут:

Но наступившие грозные события охладили исследовательский пыл Лукницкого и отдалили его от Ахматовой. Он понял, что увлеченье поэтами серебряного века, ставшими мишенью партийной критики, будущего не сулит и к добру не приведет.

П. Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 1. Стр. 4.

Подражая своему предмету, ахматоведы клевещут на Лукницкого. Лукницкий разошелся с ней потому, что ему стало неприятно и неинтересно у нее бывать. Он проделал то, что не успел или поленился проделать Бродский.

Первый сборник стихотворений Ахматовой «Вечер» с предисловием Кузмина. Поскольку с самого начала ее творческого пути отмечалось, что она — подражательница Кузмина, а дело своей жизни, знаменитую «Поэму» даже не сделала всю из Кузмина, а — так как не призналась — украла, то на Кузмина не осталось ничего, как изливать ненависть.

Артур Сергеевич видел первую редакцию поэмы, где А.А. еще не расправлялась с своими литературными врагами (Кузмин). Артур Сергеевич любил Кузмина, играл с ним в четыре руки, считал его великолепным музыкантом. Почему А. А. сделала из него такое страшилище, перед которым «самый страшный грешник — воплощенная благодать»? Бедный Кузмин был ведь только содомитом, а можно думать, что он какой-нибудь палач из застенка… Содомитами был Пруст и А. Жид и многие другие, не говоря об Уайльде… Мой парикмахер тоже содомит! Никто на это не обращает больше внимания!

Ирина Грэм — Михаилу Кралину.

Михаил КРАЛИН. Артур и Анна. Стр. 28

Наибольший гнев она обрушивала на Кузмина: не отказывая ему в таланте, она считала его злым, завистливым и вообще аморальным.

Д. МАКСИМОВ. Об Анне Ахматовой, какой помню. Стр. 113

«Не отказывала ему в таланте» — будучи его подражательницей.

Ахматова была убеждена, что Кузмин плел против нее интриги и хотел отдать ее «престольное место» в поэзии другой поэтессе. Ахматова до конца своих дней не простила Кузмину ни Гумилева, ни Анны Радловой.

С. КОВАЛЕНКО. Проза Анны Ахматовой. Стр. 392

«Может, Кузмина и чтят свои педерасты <…>».

Анатолий НАЙМАН. Рассказы о Анне Ахматовой. Стр. 126

А не позвать ли «педерастов»? Вот:

Маяковский любил Кузмина и любил его самого. Он был блестящий собеседник, нам казалось, что характером он похож на Пушкина.

Лиля Брик — беседа с Романом Якобсоном.

Василий КАТАНЯН. Прикосновение к идолам. Стр. 131

Настойчивое гомофобство Анны Ахматовой напоминает антисемитизм. Как будто сказал: «педераст» — и о человеке все стало понятно. Кто был «своим» для Пруста? Кое-где за такие взгляды и не подадут руки. А уж поэту и вовсе пристало иметь более гуманистичные взгляды.

«Педераст» Оден был любимым поэтом Иосифа Бродского, но, как бы Ахматова к нему ни относилась, если бы знала его, Бродскому она такие дремучие взгляды не рискнула бы излагать.

Кузмин — жертва культуртрегерского заговора Анны Ахматовой. Он был ею оболган, обокраден, за это она его поносила, как могла.

Она ненавидела Бунина. Слово Бунин при ней нельзя было говорить. И когда я, забыв однажды, при ней процитировал: «Хорошо бы собаку купить» — ей-богу, это могло кончиться ссорой.

Д. Почему так?

В. Он очень ее обидел, по-моему, но она уверяла, что он скверный поэт и пошляк.

М. Д. ВОЛЬПИН в записи Дувакина. Стр. 269

Тут уж и к гадалке ходить не надо — тут ведь еще и «нобелевка»!

Она ругает Брюсова, Блока… да почти всех.

Эмма ГЕРШТЕЙН. Мемуары. Стр. 170

А.А. видела блоковский сборник, изданный в Тарту. Смеясь, сказала, что Блок был очень злой и угрюмый человек, без тени «благоволения», а его стараются изобразить каким-то «Христосиком».

Ю. Г. ОКСМАН. Из дневника, которого я не веду. Стр. 645

Анна Андреевна с большим интересом рассматривала записные книжки, рукописи Маяковского. Ее поразило «сколько все же осталось у Маяковского сбереженного». «Я никогда не относилась к своему архиву так любовно, как Блок. Куда-то все расходилось, кто-то брал, но кое-что есть».

Н. В. РЕФОРМАТСКАЯ. С Ахматовой в музее Маяковского. Стр. 544

Найдем возражения по всему списку заслуг.

1. Блок не к архиву относился с любовью, а к жизни. Он привык к другому быту. Он не ходил в разорванном платье, не ел среди огрызков и окурков, сохранял свой архив.

2. Маяковскому сберегла архив Лиля Брик: все до разорванных листков собрала.

3. Ну а свой архив Ахматова не «раздавала». Продавала. Навязывала на хранение — тем, кому его хранить было гораздо более опасно, чем ей. В конце жизни она очень заботилась — кому подписать? «Золото», «нищая старуха», «взять Моди»…

Разговаривать с нею о литературе и о чем угодно всегда было интересно и приятно, но как-то невольно она направляла беседу к темам, касающимся ее лично — ее поэзии или ее жизни.

Несколько иной характер носило ее слегка ревнивое, в чем-то похожее на соперничество отношение к тем наиболее выдающимся современным русским поэтам, с которыми обычно ее сопоставляли.

Д. МАКСИМОВ. Об Анне Ахматовой, какой помню. Стр. 120

Подошла старость — не мудрая и не благословенная. Ее третья слава (вторая была в войну), а с нею и новые тяжелые испытания — слава молодых.

«Кто вам нравится из современных поэтов?» — «Я не буду называть имен. Это не значит, что у меня нет любимых и нелюбимых поэтов, но в конце концов оценки всегда очень субъективны».

Анна АХМАТОВА. Т. 5. Стр. 269

Интервьюеру и хотелось узнать ее субъективную оценку. Какой скучный диалог, бессодержательный. Но, правда, можно и настоящий, трагический смысл ее высказывания разгадать: любимые поэты — никто, нелюбимые — все.

Интересную я забыл деталь, но она важна. Когда она мне очень пренебрежительно говорила о Евтушенке, очень пренебрежительно об Ахмадулиной, я еще посмеялся и говорю: «Вы просто ревнуете, потому что — АХМА, да молодая, да хорошенькая!».

М. Д. ВОЛЬПИН в записи Дувакина. Стр. 278

Она рассказывала мне, что Ахмадулина была у нее три раза, желая почитать ей свои стихи, но все неудачно: каждый раз у Анны Андреевны начинался приступ стенокардии.

Наталья РОСКИНА. Как будто прощаюсь снова. Стр. 537

Три раза — это слишком. Или приступы были, выражаясь жеманно, «дипломатическими» — такое ей трудно перенести — «молодая, хорошенькая», — или все-таки была не три раза, а меньше, просто «три» произносится значительнее.

О стихах Ахмадулиной:

«Полное разочарование. Полный провал. Стихи пахнут хорошим кофе — было бы гораздо лучше, если бы они пахли пивнухой».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 496

А почему лучше? Что это за правило такое? Из этой серии есть еще одно — что писать, мол, надо на каких-то «клочках». Как только хотят сказать о «настоящем» писателе — так сразу: он писал на клочках, на салфетках… А «Война и мир» была написана на больших пронумерованных листах. А Пруст значение сорту бумаги придавал, и названию магазина… Да и Блок, наверное, с работой организовался хорошо… О пивнухах — писал. Правда, к счастью, пахли эти стихи не пивнухой.

С напряженным и даже несколько ревнивым интересом следила она за успехом некоторых бурно входящих в моду молодых поэтов, считая явления подобного рода преходящими и временными и абсолютно противопоказанными истинной поэзии. «Все это было, все это уже было, я сама видела, я отлично помню. Были знаменитые писатели, модные, известные, богатые… У них были красивые жены и роскошные дачи… И все это, казалось, навечно… А теперь и имени их никто не помнит… Нет, нет, поверьте мне, — взволнованно повторяла она, я-то знаю, я-то помню. <…> Сегодня в Ленинграде и в Москве истинные любители поэзии и думать о них забыли, их интересует совсем другое… Уверяю вас!»

Маргарита АЛИГЕР. В последний раз. Стр. 364

Расправляется с молодыми методами физического и административного воздействия.

«Я была после первого инфаркта и из всего изобилия на столе могла есть только лук, а пить только «Боржоми». Слева от меня был мальчик Андрюша, архитектор, обожавший мастера (Пастернака), а справа еще один молодой человек. Когда я съела весь лук со стола и выпила весь «Боржоми», я поднялась. А мальчики, которые после третьей рюмки шатались, как тростник под ветром, взялись меня провожать. Уже на лестнице не они меня, а я их держала. Впереди была Ордынка, и поодаль — милиционер. Ну, думаю, спросит у меня документы. Ага. Ахматова. С пьяными мальчиками. «Чему она может научить нашу молодежь?» — вспомнились слова из известного доклада. Но в этот момент у меня нашелся спаситель. Чья-то сильная рука отшвырнула мальчишек так, что они покатились на тротуар и остались лежать там до Страшного суда. А спаситель проводил меня до дому, любезно и остроумно беседуя. Это был Святослав Рихтер».

Дмитрий БОБЫШЕВ. Я здесь. Стр. 318–319

Бросить «пьяных мальчишек» (от трех рюмок «качаются, как тростник» или законченные алкоголики, или кто вовсе еще не пьет), даже если дама по нездоровью в этот день против обыкновения сама не пила, на тротуар и оставить пьяных там лежать — как-то это не очень, правда? Вроде как бы неплохо бы их и поднять — когда видишь пьяных лежащих. Может, старухе этим и не пристало заниматься, так надо было позвать их приятелей — в общем, по крайней мере, не выходить с ними вместе на улицу, опытная ведь дама, могла бы и сообразить. А так — оставить лежать, да еще и в виду милиционера…

К счастью, в дневниках Рихтера — весьма подробных — нет этого эпизода. Вообще имя Ахматовой не упоминается ни разу. Ахмадулина, кстати, упоминается: восторженно, «инфернально».

Ахматова продолжает выдумывать свои «народные чаяния» — с моральным душком, как всегда.

О Роберте Рождественском.

«Не читала и читать не стану! Поэт — это человек, наделенный обостренным филологическим слухом. А у него английское имя при поповской фамилии. И он не слышит».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963–1966. Стр. 189

И что ему делать? Бывает русское имя Глеб — но Струве, Рязанов — но Эльдар. Люди слышат в нем запоминающийся контраст и — не берут себе псевдонимов Глеб Лоханкин и Эльдар Честерфилд.

Хан Ахмат, княжна Ахматова — может быть, для даже обостренного филологического слуха это безупречно. А так — претенциозно, смешно, старомодно.

«Мне кажется, я разгадала загадку Вознесенского. Его бешенного успеха в Париже. Ведь не из-за стихов же! Французы стихов не любят, не то что иностранных, родных, французских. И вдруг — триумф! Я догадалась. Вознесенский, наверное, объявил себя искателем новых форм в искусстве — ну, скажем, защитником абстракционистов, как Евтушенко защитник угнетенных. Может быть, и защитник, но не поэт. Эстрадники!»

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963–1966. Стр. 21

Стиляги!

Бродский. Он как-то еще вырос и поширел. Большой, будто сильный. Но и потрясенный: не кончает фраз, бегает по комнате, все время крутит пальцами. Одет плохо. Но и это его не портит. Доброта, простодушие, ум, дурной нрав, ребячливость — прямой поэт.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963–1966. Стр. 297

Это слова доброй Лидии Корнеевны.

Сегодня Анна Андреевна и об Иосифе отзывается как-то раздраженно, безлюбовно. Я сказала, что после всего перенесенного ему нужен был бы санаторий, хоть на двадцать шесть дней нормальная жизнь. «Какая может быть нормальная жизнь у того, у кого все навыворот? С каторги вернулся румяный, здоровый, а из санатория вернется на четырех ногах и на цепи…»

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963–1966. Стр. 298

Может, что о Гумилеве сказанул? Впрочем, вот уж на кого она не «нападала», так это — на Иосифа Бродского. «Не для того я растила Иосифа…» (он познакомился с ней сложившимся поэтом, хоть и, конечно, молодым — и даже не подозревавшим о ее существовании (то есть он не знал, жива ли еще она — и она абсолютно не существовала для него как поэт). Бродского она, чувствуя его силу, — боялась.

Она сказала, что предпочитает не говорить о современных советских поэтах, чьи стихи печатаются в Советском Союзе. Один из наиболее известных таких поэтов прислал Ахматовой телеграмму, в которой поздравлял ее с получением оксфордского доктората. Она прочитала ее и сердито бросила в мусорную корзину.

Исайя БЕРЛИН. Встречи с русскими писателями. Стр. 252

Потом из корзины вынула. Телеграмма хранится в ее архиве, имеется номер.

«Они все бандитики, проституирующие свой талант и эксплуатирующие вкусы публики. Маяковский оказал на них всех пагубное влияние».

Исайя БЕРЛИН. Встречи с русскими писателями. Стр. 252

Она могла бы сказать это и не о молодых — обо всех, на кого не хватило дантесов.

    В жизни я немного видела.
    Только пела и ждала.
    Брата я не ненавидела
    И сестры не предала.

Трудно что-то найти против человека, написавшего это о себе. Обезоруживающие строки. Не найти такого камня, который можно бросить. Брата я не ненавидела — если ей поверить, что она не ненавидела брата. Анна Андреевна Ахматова ненавидела всех. Я поняла ее слова буквально и разделила людей ее жизни на братьев — поэтов, которых она ненавидела всех, и сестру — Марину Цветаеву, которую она предала. Не просто ненавидела, как других, а у мертвой убила еще обожаемого сына — за то, что Марина Цветаева на беду была женщиной.

0

23

СЕСТРА

Итак, братья и сестры, Анна Ахматова — воспримем житейский смысл ее послания — написала, что «сестры она не предала». Про родную не будем — ту, о которой после ее смерти Ахматова написала, будто бы старик Иннокентий Анненский, человек из общества, гимназический учитель, позволил себе перед ее свадьбой сказать кому-то, что он бы — на ней не женился. Женился бы, дескать, на ее сестре — Ахматовой. Будем не про родную, а — про ту, которую в пару подобрала бы сразу любая школьница. Марину Цветаеву. Хоть и бесило в старости Ахматову это сопоставление, выберем все-таки и мы Цветаеву: больше ведь никого в обозримости нет. Или попредавала она их по мелочи, даже писать такое в книге о «великой душе» неудобно: ну, Эмму Герштейн в эвакуацию не взяла, забыла, ну, Лидию Чуковскую на попойки променяла; Нина Ольшевская — так это и пословица говорит: брат любит сестру богатую… Предала Ахматова Цветаеву тем, что предала ее сына, малолетним в один почти год оставшегося без отца, матери, сестры и тетки. А не любила — так это всегда, по своей зависти…

Вопрос, который я поставил наедине и с большой опаской: «Как вы относитесь к поэзии Марины Цветаевой?» Осторожность моя была вызвана тем, что в послевоенные годы Марина Цветаева стала кумиром молодежи и ее имя упоминалось наравне с именем Анны Ахматовой. Анна Андреевна не могла не чувствовать болезненно, что у нее появилась соперница. Поэтому нечего удивляться, что ее ответ был холоден.

С. В. ШЕРВИНСКИЙ. Анна Ахматова в ракурсе быта. Стр. 296

Вспомните просто на минутку восторг и преклонение тяжелого человека Гоголя перед своим современником — Пушкиным. Скорее здесь нечему удивляться. Ахматова поражает всегда.

Ахматова очень сдержанно сказала: «У нас теперь ею увлекаются, очень ее любят… пожалуй, даже больше, чем Пастернака».

Георгий АДАМОВИЧ. Мои встречи с Анной Ахматовой. Стр. 74

О «любви» Цветаевой к Ахматовой.

Марина Цветаева не осторожничала, не завидовала, не ненавидела, она влюбилась. Но конечно, как это всегда бывает, влюбилась не в объект, а в свою любовь. Громадность любви была равна громадности души Марины Цветаевой.

Другая, более далекая и никогда не виденная реальность: Анна Ахматова, петербургская «сестра», ее образ нарисован демоническим, неотразимым, «роковым», вызывающим чувство влюбленности.

Анна СААКЯНЦ. Марина Цветаева. Стр. 71

«Александровское лето» — за две недели написано 12 стихотворений Ахматовой. Что послужило толчком? Трудно сказать, но день за днем Цветаева создает свой восторженный гимн любви и восхищения.

«Разъярительница бурь, насылательница метелей», «краса грустная и бесовская», «чернокнижница, крепостница», «горбоносая, чей смертелен гнев и смертельна милость». «Я тебя пою, что у нас — одна, Как луна на небе!»

Анна СААКЯНЦ. Марина Цветаева. Стр. 94

Это разве об Ахматовой? Это — о Марине Цветаевой.

Ее не выбранное, подаренное родом имя — как знак. Кто не гордится титулом? Титулом полагается гордиться. Это не «бабушка-татарка…», высчитанная на компьютере и зарифмованная — ахматовская…

    Будет крылышки трепать
    О булыжники!
    Чернокрылонька моя!
    Чернокнижница!

Героиня Цветаевой теперь не столько восхищается, сколько сострадает.

Анна СААКЯНЦ. Марина Цветаева. Стр. 283

Цветаева испробует все чувства об Ахматову, как об икону. Будем надеяться, что для этого она ей и была нужна.

    Златоустая Анна всея Руси…

Бродский мог бы и не поверить Цветаевой буквально — ведь он же знал, из какого сора… из мусора…

Перед выходом первой книги Ахматовой на Цветаеву обрушились два акмеиста, можно сказать, расчищая дорогу.

Марина Цветаева:

«Меня ругали пока только Городецкий и Гумилев, оба участника какого-то цеха. Будь я в цехе, они бы не ругались, но в цехе я не буду».

А. А. СААКЯНЦ. Анна Ахматова и Марина Цветаева. Стр. 183

А вот если бы это у Марины Цветаевой был муж-литератор, который напал бы на Ахматову в начале ее карьеры, то страшно подумать, сколько и как бы Цветаеву она бы обвиняла.

«Впервые я увидела ее в 1941-м году. До тех пор мы с ней никогда не видались, она посылала мне стихи и подарки. В 41-м году я приехала сюда по Левиным делам. А Борис Леонидович навестил Марину после ее беды и спросил у нее, чего бы ей хотелось. Она ответила: увидеть Ахматову. Борис Леонидович оставил здесь у Нины телефон и просил, чтобы я непременно позвонила. Я позвонила. Она подошла. «Говорит Ахматова». — «Я вас слушаю». Да. Да, вот так: ОНА меня слушает. Про «беду» Ахматова знает, за нее вот так милостиво пожалела и согласилась вознаградить знакомством с собою — и на тебе, та посмела «Я вас слушаю» сказать! «ОНА меня слушает!»

Она приехала и сидела 7 часов. Ардовы тогда были богатые и прислали мне в комнату целую телячью ногу».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1902. Стр. 448

Это будет кочевать по всем воспоминаниям: что Марина Ивановна в свой, считай что смертный (муж расстрелян, дочь с сестрой сидят, самой жить два месяца, сыну — два года, Ахматова все это с высоты прожитых лет знает) час последнее желание высказывает определенно: видеть Ахматову. Ну и bon ton жеманных совслужащих: вы разве не знаете, что тот, кто первый позвонил, должен представиться? А если кто-то звонит по чьей-то просьбе… и так далее. Эти важные детали так и составят основное ее воспоминание о встрече с Мариной Цветаевой. Немудрено, что та ее быстро «разлюбит».

Хороша и телячья нога — целая. Хоть и не своя луковка — а может, и надеется Анна Андреевна, что Цветаева перед смертью вспомнила ее доброту.

«Звоню. Прошу позвать ее. Слышу: «Да?» — «Говорит Ахматова», — «Слушаю». Я удивилась. Но говорю: «Мне к вам прийти или вы ко мне придете?».

Через двадцать лет не прощает такого моветона.

«Пришла на другой день в двенадцать дня. А ушла в час ночи. Сердобольные Ардовы нам еду какую-то посылали».

Наталья ИЛЬИНА. Анна Ахматова, какой я ее видела. Стр. 588

Сидели тринадцать часов. А по свидетельству Нины Антоновны Ольшевской, всего часа 2–3. Что Ардовы разболелись сердцем на Маринины несчастья — да ладно. Простим интеллигентское прекраснодушие и хлебосольство — может, им самим и не съесть было.

Ардов (Виктор Ефимович) был знаком с Цветаевой по дому творчества в Голицыне. Он сказал Анне Андреевне, что Марина Ивановна хочет с нею познакомиться лично. Анна Андреевна после большой паузы ответила «белым голосом», без интонаций: «Пусть придет».

Марина Ивановна вошла в столовую робко.

Дело происходило в 1941 году, у Марины Ивановны был расстрелян муж, а дочь была в лагере.

Михаил АРДОВ. Вокруг Ордынки. Стр. 46

Актерская среда ей помогала — она и паузы умеет выдерживать, и «белым голосом» говорить. Правда, биография у Цветаевой оказалась слишком крепко сделана: ни о метафизике не поговоришь, ни посплетничаешь — ее любимые темы (Бродский).

В Москве Марина была в полубезумном состоянии.

Ю. Г. ОКСМАН. Из дневника, которого я не веду. Стр. 646

После второй встречи, на второй же день, посидев, быстро расстались:

«Я шла в Театр Красной Армии, где в тот вечер играла Нина Ольшевская. Вечер был удивительно светлый».

Наталья ИЛЬИНА. Анна Ахматова, какой я ее видела. Стр. 588

Вечер был удивительно светлый. Через два месяца Марина Цветаева повесилась.

Анна Андреевна спросила, помню ли я стихи Цветаевой Маяковскому. Там, где загробный диалог между Маяковским и Есениным.

    Здорово, Сережа!
    Здорово, Володя!

«Каркает над кровью, как ворона», — жестко сказала Анна Андреевна.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 412

Все умрем — это так. Но никто не знает своего часа, не знает смерти, не знает крови. Кроме самоубийц. Умерший самоубийством — он и родился самоубийцей, когда он родился — это родился самоубийца, отличающийся от всех нас. Цветаева имеет право каркать. У Ахматовой судить ее прав меньше.

Я прочитала ей отрывок (он ходит по рукам в машинописи) из цветаевской прозы «Нездешний вечер».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 329

«Знаю, что Ахматова потом с моими рукописными стихами к ней не расставалась и до того доносила их в сумочке, что одни складки и трещины остались. Этот рассказ Осипа Мандельштама — одна из самых моих больших радостей за жизнь».

Марина ЦВЕТАЕВА. Двухтомник. Т. 2. Стр. 113

<…> Анна Андреевна отозвалась восклицанием, отчетливым и гневным: «Этого никогда не было. Ни ее стихов у меня в сумочке, ни трещин и складок».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 329

У нее в сумочке хранилось письмо от Вигорелли — заместителя председателя коммунистической ассоциации писателей Италии — с приглашением приехать за границу. А хранить стихи Марины Цветаевой — это действительно к чему ж.

Прочитала мне свои стихи, посвященные Цветаевой. Я уже слышала их. «Это мой долг перед Марининой памятью: она мне посвятила несметное множество стихотворений».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 230

К этому она относилась вполне серьезно и вводила в головы.

«Ей я не решилась прочесть. А теперь жалею. Она столько стихов посвятила мне».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 199

Невидимка, двойник, пересмешник…

Ничем не оправданное (в честь чего бы это, действительно, писать посвящение Цветаевой по-мандельштамовски?) заимствование — копирование — несанкционированное использование — мандельштамовского приема, кроме очередного свидетельства творческой беспомощности Ахматовой — именно этой неряшливостью (не потрудилась даже следы воровства замести), наводит еще на одну мысль. О заказном характере этого стихотворения. Ахматова всем поэтам, которые входили в силу (Маяковского назначил Сталин, Пастернака — Бухарин) писала по стиху — и отметиться, что полностью поддерживает директивы, и место рядом с великими на равных застолбить.

А вот — Пастернак о моде на Цветаеву.

Последний год я перестал интересоваться ей. Она была на очень высоком счету в интеллигентном обществе и среди понимающих, входила в моду… Так как стало очень лестно числиться ее лучшим другом, я отошел от нее и не навязывался ей…

Борис ПАСТЕРНАК. Письма З. Н. Пастернак. Стр. 180

Дочь Цветаевой выжила одна из семьи и слишком буквально несла память о Марининой влюбленности.

Ариадна Сергеевна пишет, что книжка Ахматовой — это, конечно, всего лишь обломки, «но ведь и Венеру Милосскую мы знаем без рук».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 357

Ахматова прокляла их до седьмого колена, по женской линии только, правда, Мур сначала расслабился, как мальчик — в том смысле, что он действительно был еще мальчиком, а потом ему пришлось все зло мира принять на себя, как мужчине. В том числе зло по имени Анна Ахматова.

«Мы похожи?» — «Нет, NN, совсем не похожи, даже не противоположны» (Это об М. Цветаевой.)

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938–1941. Стр. 399

Анна Андреевна <…> прочитала пять стихотворений памяти Марины Цветаевой. Автор — Арсений Тарковский. <…> Заспорили мы о втором четверостишии. <…>.

    Марина стирает белье
    <…>
    Пусть видят и это распятье.

«Стирка не распятье, — сказала Анна Андреевна. — Все женщины стирают». Это очень несправедливо. Ну, быть может, назвать стирку распятием это слишком <…>. Но, во-первых, отнюдь не все женщины стирают большую стирку. А во-вторых, даже если почти все стирают, то некоторых, например, Цветаеву — безусловно следовало бы освободить.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963–1966. Стр. 33.

А не только Ахматову.

Цветаева под конец жизни тоже пересмотрела свое сверхвосторженное поклонение Ахматовой. И если откинуть истерику и экзальтированную преувеличенность Марины Ивановны, то кажется, что и как поэт и как прозаик она значительнее Ахматовой и, конечно, дерзновеннее.

Ирина Грэм — Михаилу Кралину.

Михаил КРАЛИН. Артур и Анна. Стр. 85

А.К. У Анны Андреевны были четки такие огромные, такие крупные. (Это хорошо — отчетливо — говорит о ее религиозности.) И она как-то говорит: «А эти четки мне подарила Марина Цветаева». (Имитируя манеру А.А., А.К. произносит эту фразу скороговоркой, чуть пренебрежительно.)

А. Ф. и Г. Л. КОЗЛОВСКИЕ в записи Дувакина. Стр. 222

А это уже — о ее отношении к Цветаевой.

Марина подарила мне:

1. Свою детскую шкатулочку (я отдала Берггольц).

2. Брошку (см. ее фотографию), кот<орую> я разбила о пол Мар<иинского> театра.

3. Синюю шелковую шаль, кот<орой> я прикрывала мое тогдашнее рубище («лохмотья сиротства») — см. фотографию Наппельбаума в 1921 г. Магом<етанские> четки — освящ<енные> в Мекке.

4. Московский Кремль, с кот<орым> я, по правде сказать, не знала, что делать. (Это какое-то бытовое хамство — так «интеллигентно» язвят друг друга не сжившиеся товарки по комнате в санатории.)

5. Переписала своей рукой «Поэму воздуха» (в 1941 г.) и щедро посвящала стихи. Ну вот это действительно полное ничто, и такое — дарить! «Переписала своей рукой» — единица глумления.

Анна АХМАТОВА. Т. 5. Стр. 156–157

Анна Ахматова — о поэзии Марины Цветаевой.

«У ранней Цветаевой безвкусица во многом. А сумела стать большим поэтом».

Наталья ИЛЬИНА. Анна Ахматова, какой я ее видела. Стр. 589.

«Входила в моду» когда еще! Вот и Анне Ахматовой уж неприлично не признать.

Даже перед мертвой Ахматовой дочь Цветаевой хочет выровнять мать:

«Это не безвкусица. Это — «с этой безмерностью в мире мер».

У ранней Цветаевой — безмерность в мире непознанных по юности мер. У ранней Ахматовой — безвкусица во всем.

«Помню, что она спросила меня: «Как вы могли написать: «Отними и ребенка, и друга…» Разве вы не знаете, что в стихах все сбывается?» Я: «А как вы могли написать поэму «Молодец»?» Она: «Но ведь это я не о себе!» Я хотела было сказать: «А разве вы не знаете, что в стихах — все о себе?» — но не сказала».

Наталья ИЛЬИНА. Анна Ахматова, какой я ее видела. Стр. 588.

Да и то — что метать бисер перед свиньями.

«Марина Цветаева много обо мне думала. Наверное, я ей очень мешала».

Эдуард БАБАЕВ. «На улице Жуковской…» Стр. 411

Я много думаю о Пушкине. Он мне — не мешает.

Не «по-сестрински» это как-то все.

Но длительная разлука усыпляет злопамятство и пробуждает дружбу.

Марсель ПРУСТ. Обретенное время

Это только если память короткая. Для той, что помнит все, памяти зла не кончить.

«Страшно подумать, как бы описала эти встречи сама Марина, если бы она осталась жива, а я бы умерла 31 августа 41 г. Это была бы «благоуханная легенда», как говорили наши деды. Может быть, это было бы причитание по 25-летней любви, которая оказалась напрасной, но во всяком случае это было бы великолепно».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 449

Какое зубоскальство — сейчас, когда Ахматова вернулась такой королевой, но — уже навсегда зависть не дает ей дышать.

Марина не «умерла», а совершила самоубийство. Это значит, что союз «если» здесь совершенно неуместен — ее смерть зависела не от «если», а только от нее самой.

Вирусы того, что я называю «ревностью», ощущались скорее в интонации упоминаний Анны Андреевны о Цветаевой, чем в сути ее слов. Они присутствовали также и в повышенном интересе к оценкам поэзии Цветаевой, которые исходили от собеседников Ахматовой. <…>

Запомнились и некоторые подробности из рассказов о <…> встречах <…> в предвоенной Москве.

«Марина <…> была уже седая. От прежней привлекательности (хороший цвет лица) в ней уже ничего не осталось. Она была demodé («старомодная» — это французское прилагательное, несомненно, было произнесено — Д. М.). Она напоминала московских символистских дам девятисотых годов (запись 15 августа 1959 г.).

Поскольку эта характеристика относилась не только к впечатлениям о внешности Цветаевой, но затрагивала и саму Марину Ивановну, мне показалась она несколько пристрастной. Может быть, подумал я (простите за мой не совсем хороший домысел!), на этот отзыв повлияло то, что Цветаева не скрыла от Анны Андреевны, что не одобряет «Поэмы без героя» и ее стихов последних десятилетий <…>.

Д. МАКСИМОВ. Об Анне Ахматовой, какой помню. Стр. 122–123

Более точный перевод demodé — не «старомодная», а — «вышедшая из моды» — такой ей запомнилась стоящая на пороге смерти «сестра».

Ахматова же, напротив, вновь входила в моду. Сейчас настанет война, и к Ахматовой придет ее вторая слава.

Погибнут Цветаева и ее сын Мур. За год до гибели в Ташкенте судьба сведет его с Ахматовой. О замученном мальчике, сыне убитых родителей — в следующей главе, а о пьяной бабе, валяющейся на кровати в чужих нарядах и «пользующейся» своей славой, вы уже прочитали в главе «Я была с моим народом».

ПРОСТО ВОЗЬМИТЕ ЕГО В СЫНОВЬЯ

Я люблю Бродского и верю, что, кроме профессионального цинизма, приветствующего капитализацию брэнда (речь о марке «Анна Ахматова») любой ценой, у него было признание СЛОВА главным в этой жизни. Для поэта: какое сказал слово — так и жил. Тогда простим Анне Ахматовой то, что она ненавидела брата и предала сестру — простим ради величия ее строк?

Но кажется, и величия ахматовских строк Бродский не признавал.

Что же остается?

В общем, глава о Муре, сыне Цветаевой, об участии в его судьбе, вернее — о неучастии (для ясности скажу — о преступном неучастии) в ней Анны Ахматовой.

Умоляю вас взять Мура к себе <…> — ПРОСТО ВЗЯТЬ ЕГО В СЫНОВЬЯ — и чтобы он учился. Я для него больше ничего не могу и только его гублю. У меня в сумке 450 р….

    Предсмертная записка Марины Цветаевой.

Георгий ЭФРОН. Дневник. 1943 год. Стр. 7

…Мур попал в эвакуацию в Ташкент. Он уже круглый сирота, сестра и тетка в лагере.

Георгий Эфрон, или Мур, сын Марины Цветаевой, ему тогда исполнилось шестнадцать. <…> Мур написал статью о современной французской поэзии. <…> Мур зарабатывал на хлеб тем, что писал плакаты и стихи для Телеграфного агентства (УзТАГ). <…> И ни на что не жаловался. Рубашки у него всегда были свежие, башмаки начищены до блеска. Он жил вполне самостоятельно. <…> Беллетристики он не признавал, говорил, что это пустая трата времени. <…> Он отдавал предпочтение истории и философии. Именно от Мура я впервые услышал о евразийстве, нечто вроде того, что развивал потом в своих книгах Л. Н. Гумилев. <…> Для меня все это было новым и неожиданным.

Эдуард БАБАЕВ. Воспоминания. Стр. 145–147

Ни слова не говорил об отце. И не любил, чтобы ему высказывали сочувствие. Какая-то литературная дама, недавно появившаяся в эвакуации, бросилась к нему с расспросами о Марине Ивановне и с объятиями, но Мур холодно отстранил ее и сказал: «Марина Ивановна повесилась! Разве вы не знаете?» Литературная дама чуть не упала в обморок и потом всюду называла Мура «бесчувственным».

Эдуард БАБАЕВ. Воспоминания. Стр. 146

Привилегированный дом, «лауреатник», где в эвакуации жила Ахматова:

Мур <…> говорил, что <…> в просторечии называется «лепрозорием». И рассказывал невероятные истории из жизни «неприкасаемых». «Вот, например, — говорил Мур, — Анна Ахматова написала стихи о своей «вольности» и «забаве». А Сергей Митрофанович Городецкий говорит: «Кто это пишет? Анна Ахматова? Моя недоучка…» А ты говоришь: «Олимп», — смеялся Мур.

<…> В Ташкенте были напечатаны «Думы» Сергея Городецкого с подзаголовком: «Семнадцатая книга стихов». Я принес этот сборник Анне Андреевне. «Семнадцатая книга стихов… Много я дам тому, кто вспомнит, как называлась шестнадцатая!» <…> Когда я рассказал об этом Муру, он хохотал от всей души и привел слова Мандельштама из «Шума времени»: «Литературная злость! Если бы не ты, с чем бы я стал есть земную соль!» <…>

Я, слушая Мура, учился понимать Марину Цветаеву. Она присутствовала в нем в гораздо большей степени, чем можно было предположить. И вся его судьба предсказана ее стихами.

Эдуард БАБАЕВ. Воспоминания. Стр. 148–149

Пастернак — жене.

«Позаботься о ее мальчике, узнай, где он и что с ним».

Борис ПАСТЕРНАК. Письма З. Н. Пастернак. Стр. 180

Муру могло повезти — Ахматова была «в славе».

Марта 1942.

Письмо Г. С. Эфрона — С. Д. Гуревичу.

Она написала изумительную поэму; пользуется необыкновенным почетом и уважением, часто выступает, вообще «возродилась».

Слава богу, Ахматова иногда дает немного денег.

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 3. Стр. 70

Давала немного и недолго.

Ахматову всячески протежировал Ал. Толстой. Она через него начала действовать, чтобы меня включили в число «счастливцев» (посетителей столовой Писателей). Это было неимоверно, сказочно сложно.

Г. ЭФРОН. Письма. Стр. 38

На самом деле — для нее не так уж сказочно сложно.

Февраль 42.

В эти же дни выяснилось, что NN давно уже получила пропуск в магазин, то есть право НА ПАЕК; ее известили — и ОНА ПОЗАБЫЛА об этом чудовище… <…> Капуста, желе, вино, пшенная крупа, лапша.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938–1941. Стр. 396

Мур бы не позабыл.

Но благодеяния уже кончились.

Через день в дневнике Чуковской цитата, скорее всего из Ахматовой о Муре: «Как страшно видеть голод на таком молодом лице». Комментарии Чуковской — Мур (Георгий Сергеевич Эфрон, 1925–1944), сын Марины Цветаевой. С конца ноября 1941 года жил в Ташкенте, один после гибели отца, матери и ареста сестры. (Это тебе не дважды вдова.) Мур учился в девятом классе, бедствовал и голодал.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938–1941. Стр. 398

Ему было 16 лет. Это про него Ахматова назидательно напишет: видела лицо убийцы, когда он украл — от голода. Это с его матерью Ахматова в эти месяцы не перестает считаться славой — и про нее же кричит, заподозрив, что ей могут недодать неполагающихся, но несомненно обязательных к выплате ей, Ахматовой, благ: «Марину из меня хотят сделать! Не на такую напали!»

Я ушла в отчаяньи, <…> от постоянного ее желания провести параллель между своей судьбой и судьбой Цветаевой.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938–1941. Стр. 349

Когда Цветаева вошла в моду, Анна Ахматова не постеснялась написать стихотворение «Нас четверо» — мол, они — едины, один уровень, одни почести: Мандельштам, Цветаева, Пастернак, Анна Ахматова. Феномен «Краткого курса истории партии» ей кажется очень эффективным: определяются основные линии, записываются — и все, никаких разночтений больше не допускается. Она выпустила такой манифест сама: «Нас четверо». Пиетет русских перед печатным словом да перед великим словом Ахматовой — велик. Поверили сами и за границы весть понесли: их — четверо. Были близки между собой и по-человечески, житейски. Кроме Цветаевой и Ахматовой, конечно: Маринина привязанность к Ахматовой совершенно фантастична, правда, не связана с реальностью (от реальности она с отвращением отвернулась), а Ахматова, так та с самого начала завидовала и ненавидела. Дело понятное.

В «четверке» были дети. У Мандельштамов — нет, у Пастернака — под надежной опекой жены, Лев Гумилев и Аля Эфрон — в тюрьме, оставался один Мур. Судьба как нарочно свела их с Ахматовой в одном городе.

Хлеб, голод, жизнь и смерть — это то, чего не видит Ахматова. Такие слова она охотно включает в свои стихи, потому что это красиво и звучит значительно, а в самой жизни главное для нее — погремушки тщеславия.

Удача Ахматовой — встретить на главной улице Ташкента главного человека от литературы — Алексея Толстого — да еще при зрителях — двух оборванных мальчишках, один из которых был сыном Марины Цветаевой. Вот эта роскошная сцена в подробном изложении.

По случаю жаркой погоды он был одет в светлый костюм. И шел, опираясь на трость, попыхивая трубкой. На голове у него была легкая соломенная шляпа. <…> На Жуковскую вышла высокая и неторопливая женщина в длинном полотняном платье. <…> Мур потащил меня в сторону, мы издали смотрели на Алексея Толстого и Анну Ахматову, встретившихся под платаном. «Анна Андреевна!» — говорил Алексей Николаевич, снимая шляпу и целуя ее руку. — «Я вспоминала вас недавно, — сказала Анна Андреевна. — В Академии был литературный вечер. <…> Вы ведь академик…» Алексей Толстой расшаркался и помотал перед собой шляпой, как Меншиков в «Петре Первом». «И еще мне как-то не хватало Щеголева, — сказала Анна Андреевна. — Меня пригласили как пушкиниста», — добавила она сдержанно. Сдержанно, сдержанно! Алексей Николаевич увидел Мура и кивнул ему. <…> «Мы <…> могли встретиться в Академии. Должен признаться, что и мне как-то не хватает Щеголева. Он бывал так же, как и я, недальновиден и суетен. Но он был из тех людей, кто знает, что в русской тишине есть добродетель…» По улице Жуковской тянулся караван верблюдов <…>. «Меня пригласили как пушкиниста, — повторила Анна Ахматова. — Но здесь выходит книжка моих стихотворений, которую составил Корнелий Зелинский». — «Ни слова больше! — воскликнул Алексей Николаевич! — <…> Представьте, он решил, что я должен стать директором Института мировой литературы» — «Вы все можете», — сказала Анна Андреевна. — «Да, — растерянно протянул Алексей Николаевич, — но управлять департаментом?»

Эдуард БАБАЕВ. Воспоминания. Стр 149–150

«Марину близко нельзя подпускать к Пушкину!» Но не только это она хотела показать всем этим спектаклем: еще и соломенную шляпу, и светлый летний костюм, и литературный вечер, и институт мировой литературы. До Марины ли Цветаевой в таких кругах?

Устав, мы присели возле арыка на травку и скоро мимо нас вместе с Муром прошла NN (А.А.), вся в белом, в парижской шляпе (Раневской), прекрасная, пышная.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938–1941. Стр. 447

23.7.43.

Продал последние шерстяные кальсоны за 70 р., из которых получил 30, а остальные 40 р. будут в понедельник или во вторник. Купил два бублика и 1/2 кг яблок…

Георгий ЭФРОН. Дневник. 1943 год. Стр. 303

Каждому свое.

Пастернак простецки убивается, что не помог материально Цветаевой. Какая приземленность по сравнению с Анной Андреевной!

Борис Пастернак — жене.

Я всегда в глубине души знал, что живу тобой и детьми, а заботу о всех людях на свете — долг каждого, кто не животное — должен символизировать в лице Жени, Нины и Марины. Ах, зачем я от этого отступил!

Борис ПАСТЕРНАК. Письма З. Н. Пастернак. Стр. 180

Ахматова: «Марина умерла бы вторично, если бы увидела сейчас Мура. Желтый, худой… Чем помочь ему? Я и так отдаю ему весь хлеб».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938–1941. Стр. 455

Можно дать немного масла, орехов, варенья: посмотрите, что можно выбрать из ее разносолов в главе «Клинические голода». Продуктовый паек, например, о котором она просто забыла.

7 сентября 42.

Она живет припеваючи, ее все холят, она окружена почитателями и почитательницами, официально опекается и пользуется всеми льготами.

Письмо Г. Эфрона сестре А. Эфрон в лагерь в Коми АССР.

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 3. Стр. 78

«В течение июня месяца я находился в почти абсолютно голодном состоянии… Воля не выдержала: я продал несколько хозяйкиных вещей — рублей на 800 — тайно от нее, конечно. В начале июля, случайно, хозяйка заметила пропажи. Значит, не предметы первой необходимости, не хлебные карточки — не «убийца» Мур все-таки. — Заявление в милицию, повестка, арест, 28 часов под стражей с уголовниками, допрос, признание… Я дал обязательство хозяйке уплатить ей в течение 4-х месяцев 3000 р…Я уже зондировал ташкентские ресурсы, они равны нулю. Ахматова сидит без денег…

Г. Эфрон — сестре в лагерь.

Г. ЭФРОН. Письма. Стр. 50–51

Ахматова не сидела без денег. Когда Чуковская напомнила издателю о причитающемся Ахматовой гонораре, устроила ей разнос: как можно — Ахматова и какие-то презренные деньги!

Лимитные книжки, лимиты — так назывались в ту пору повышенные пайки, которые во время войны стали выдаваться ученым с высокими степенями и видным деятелям искусства. Получила «лимитную книжку» и Ахматова. И хотя это было самой элементарной справедливостью, что Ахматову избавили от тяжкой военной нужды и лишений, сама Ахматова не могла спокойно пользоваться причитавшимися ей благами. Она была полна сострадания, и обостренная совесть не оставляла ее в покое.

В. Г. АДМОНИ. Знакомство и дружба. Стр. 342

Было время, когда она мне помогала; это время кончилось. Однажды она себя проявила мелочной, и эта мелочь испортила все предыдущее; итак, мы квиты — никто никому ничего не должен. Она мне разонравилась, я — ей.

Г. Эфрон — сестре в лагерь.

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 3. Стр. 78

Дорогие товарищи!

Не оставьте Мура. Умоляю того из вас, кто может…

    Предсмертная записка Марины Цветаевой.

Анна СААКЯНЦ. Марина Цветаева. Стр. 759

Обращение Марины Цветаевой было не к Ахматовой. Та ей ничего не была должна. А составлять пары «по росту», как в кадрили, как в водевиле, как всю жизнь масть к масти складывала свои связи Ахматова (любить — так Блока, в компаньонки для бегства из Ленинграда брать — так Берггольц, предложение — так от Пастернака, читать всю жизнь — так Данте, посвящать стихотворения — так соответствующим, только по статусу соответствующим, вроде Вишневской) — право, Марине Ивановне было не до водевилей.

Основной инстинкт: человек любит тех, кого облагодетельствовал, и ненавидит того, кого погубил.

Иосиф Бродский (а Марина Цветаева была его любимым поэтом и обстоятельства ее жизни он знал) написал об Ахматовой: «Прощенья и любви» — будто бы это то, чему она научила его.

Почему же сама Ахматова не простила Мура за то, что она его погубила и ненавидела?

До конца жизни не простила и не повинилась.

    Брата я не ненавидела
    И сестры не предала.

Вся эта глава — к ее стихотворению, о том, как она предала Мура — за свою «сестру».

Последние военные стихи Ахматовой — просто слабы. Ахматова остановилась раз и навсегда на одной эпохе; она умерла — и умерла более глубоко, чем мама. И обожают-то ее именно как реликвию, как курьез.

Г. Эфрон — сестре в лагерь.

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 3. Стр. 78

«Я знала сына Марины. Это был красивый юноша, синеглазый, с отличным цветом лица, но обычный парижский панельный мальчишка. Это он погубил Марину. Она его страшно любила, а к дочери была равнодушна, хотя та, видит Бог, порядочная женщина».

Дмитрий БОБЫШЕВ. Я здесь. Стр. 317

Это та дочь, которая написала об «урезанной» книге Ахматовой: «Но ведь и Венеру Милосскую мы знаем без рук». Внеся такой вступительный взнос, можно быть причисленной к непанельным женщинам.

«Панельный мальчишка» — это несомненно ее слово — «панельные девки», «панельные девки с Лиговки» — она может совершенно безнаказанно называть его так, ее некому остановить. Она не дожила до выхода двухтомника его дневников, она была уверена, что он уйдет в «предназначенную ему неизвестность».

Вчера вечером у нее долго сидел Мур. Они говорили о французских поэтах, забрасывая друг друга цитатами.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938–1941. Стр. 456

Таковы «обычные панельные мальчишки» в Париже? Таковы «Великие души» в России?

Если бы она губила его в пылу борьбы с Цветаевой, не замечая, кто жив и кто умер, и только потом, опомнившись, покаялась! Тогда ее можно было бы простить.

А так — она упорствовала до последнего. В шестидесятых годах рассказывала Бобышеву о панельном мальчишке — зная, что он погиб, что он погиб сиротой, что у него никого не было и что он не был обычным панельным мальчишкой.

    …слова
    Прощенья и любви…

…Она убила его как собственными руками. Она не убила никого из блокадников — хотя если бы она все-таки полетела на свидание к Гаршину в разгар блокады — то тогда убила бы по счету ровно своего раскормленного веса, поделенного на вес голодного пайка. От этого ее Господь уберег. И если б Муру она не дала есть от своего «лимита» только по жадности — ну такой уж склад характера, — она тоже не убила бы его напрямую. Но она была щедра, вернее, не стяжательна, она действительно раздавала что-то из еды, не считая — соседям, детям. Она не дала ТОЛЬКО Муру — потому что не могла простить Марине Цветаевой ее предсмертной славы и того, что ей не нравилась ее «ПОЭМА». За ЭТО не дала. Именно ему не дала. Вот он и погиб в 19 лет. Украл на 800 рублей у квартирной хозяйки, помешавшись от голода. Был арестован… это она его убила.

Первым повестку получил Мур. Он был очень взволнован. Ему казалось, что начинается, может быть, лучшая часть его жизни. Он хотел быть офицером, надеялся поступить в военное училище. «По русским традициям, — говорил он, — кровь, пролитая в боях за отечество, снимает бесчестие с имени!» <…> Нет, конечно же, ему так прямо не сказали, что он сын «врага народа» и потому не заслуживает чести быть призванным в действующую армию. Но заявление о приеме в военное училище не приняли. «Мы тут посовещались, — сказал военком, — и решили, что для вас же лучше будет, если мы зачислим вас в трудармию». Зачисленный в трудармию, Мур попал бы на строительство канала в пустыню, в глухие места, откуда редко кто возвращался <…> Он призывался в Москве, был отправлен на фронт и там погиб.

0

24

Эдуард БАБАЕВ. Воспоминания. Стр. 152

«Да, что-то ужасное с ним случилось под Сталинградом. Я говорю «что-то», потому что он был расстрелян, но не знаю — у нас или у немцев…» Заговорили о Гумилеве. «Это — непрочитанный поэт. Поэт, которого еще предстоит открыть России. <…> Я знаю, например, бешенного почитателя Гумилева…»

Дмитрий БОБЫШЕВ. Я здесь. Стр. 317

Где расстрелян, кем — какая разница, действительно. Кто — лагерная пыль…

Поговорим о Гумилеве. Бешеные почитатели…

На этом можно бы было и закончить, но вот просто попалось под руки еще одно свидетельство (тоже речь об армии, чести, статусе) великой души Ахматовой.

Аня Каминская, названая внучка Ахматовой.

26 января 1963.

У нее Аничка, внезапно приехавшая из Ленинграда. Анна Андреевна в кресле, Аничка у ее ног на скамеечке. Маленькая, миленькая, хорошенькая, непонятненькая. Приехала в Москву хлопотать о муже. Он в армии, где-то далеко, на севере. Аня хочет, чтобы его перевели поближе, в Ленинградскую область. Анна Андреевна согласилась написать письмо маршалу Коневу, чья дочка, знакомая знакомых, обещала передать послание Ахматовой из рук в руки отцу.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963–1966. Стр. 20

Est-ce que се nʼest pas immoral?

Разве это не безнравственно?

«ЛУЧШЕЕ ВО МНЕ»

Силой своей личности Ахматова оказывала влияние на людей. А в соответствии с качеством этой личности это влияние было — развращающим. (Для тех, кто видел только показное, ахматовский message казался возвышающим. Для слабых, не-внимательных она была великой. Не будем их обижать и скажем, что многие воспринимают ее формально, как Новый год, не вдаваясь в астрономическое резонерство — просто воспринимают ее как «назначенную великой».)

Надежда Яковлевна Мандельштам, как ведьма, до конца дней горела неистовым злым огнем любви к жизни, вовлеченности в нее. Вполне юношеское, самозабвенное тщеславие, фаустовский вызов толкнул ее к Ахматовой во время войны. Та была в огромной славе, которой Мандельштам не видела для себя, ей хотелось крикнуть на весь мир: «Ахматова — моя подруга. Мы с ней сестры, мы с ней равны через Осипа!» Она почему-то рассчитала, что Анна Ахматова сочтет себе за козырь близость с вдовой Мандельштама. Расчет был неверен. Ахматова, конечно, Надежду Яковлевну отвергла. Живая собака лучше мертвого льва. Слава Раневской с ее орденами и «Муля, не нервируй меня» были для Ахматовой не в пример весомее.

Среди свиты Анны Ахматовой в Ташкенте Надежда Яковлевна хотела быть даже не первой — равной! — но была отставлена очень далеко. На блатном жаргоне это называется — опущена. Кастовость — посторонних нельзя пускать, они слишком страшны («черная от голода уборщица» и пр.), полное государственное довольствие (не без дефицитов, конечно, но более крупному жемчугу при любом распределении можно позавидовать), полная праздность («договорился, чтобы не трепали Анну Андреевну по выступлениям»), отсутствие мужчин (нет, элитные мужчины все были в сохранности, всех их перевезли сюда в эвакуацию — но тем-то и будоражила эпоха: в воздухе было разлито предчувствие, что мужчин может не стать). Это все — совершено лагерная атмосфера, блатная среда. Отсюда разнузданность королевы и ее фаворитки (непризнанной, увы) — Надежды Яковлевны.

Эта глава — про то, какие низкие социальные инстинкты (на том уровне, на котором социальна стая шакалов) могла поднять со дна человеческой личности Анна Ахматова.

Н. Я. Мандельштам тоже попала во время войны в Ташкент. Ахматова переживала вторую славу и возобновить знакомство, и уж тем более дружбу с Надеждой Яковлевной не поторопилась.

Обо мне почти сразу Харджиев и Герштейн сообщили Ахматовой, что я «опровинциалилась» и стала «учительницей», чего и всегда следовало ожидать. (Провинциальные учительницы были гораздо больше похожи на людей, чем мои блестящие москвичи.) Ахматова не захотела выдавать «доносчика», да я и не настаивала, потому что случай типический. От семьи ссыльного отказываться неудобно — лучшие среди нас искали для своего отказа приличный предлог. Чаще всего объясняли свое отступление тем, что им стало неинтересно с загнанным, потому что он поблек, стал другим…

Надежда МАНДЕЛЬШТАМ. Вторая книга. Стр. 377

Житейская проблемность Надежды Яковлевны была для Ахматовой отвратительна, как вид раздавленной кошки.

И никакого ореола Мандельштама она над ней не чувствовала. Мандельштама уже не существовало. Он был мертв, как мертва Марина Цветаева. Маленький мальчик Мур увидел совершенно обратное — но на то они и дети, чтобы указывать на платье голого короля и видеть суть вещей, а Анна Андреевна была развратной женщиной, живущей в перевернутом мире условностей, она знала, что сейчас — время Алексея Толстого в лиловой атласной рубашке a la russe и Тимоши Пешковой в кожаных галифе — и это время никогда уже не кончится.

Надежде Мандельштам милостиво разрешили быть рядом, и она пережила это время своего падения, оставив жалкие и гадкие его летописи — письма к Кузину. Вряд ли она искупила их томами своей «Второй книги». Сравните сами насквозь фальшивый, яростный, весь на публику мелодраматичный пафос этих писем с роскошной, но запятнанной свободой злословия, когда она разрешила себе быть собой во «Второй книге».

Она требовала от Кузина, чтобы он уничтожил ее письма к нему.

«Я не хочу, чтобы после моей смерти гадали, были вы моим любовником или нет. Я не хочу, чтобы после моей смерти обо мне вообще могли что-нибудь сказать».

Н. И. КРАЙНЕВА, Е. А. ПЕРЕЖОГИНА. Б. С. Кузин. Стр. 516

Как для человека, написавшего объемистые воспоминания, почти не упоминая адресата сохранившихся 192 писем, заявление, которому все-таки не обязательно верить буквально. Во всяком случае — скрыть она хотела не простительные женские ожидания, а — проигранную битву с Ахматовой.

Кузин же вполне резонно считал полученные письма своей собственностью и категорически отказывался выполнять требования Надежды Яковлевны. Благодаря этому «неджентльменскому» поступку мы имеем возможность опубликовать письма, хотя решаемся на это не без чувства неловкости как перед автором, так и перед адресатом.

Н. И. КРАЙНЕВА, Е. А. ПЕРЕЖОГИНА. Б. С. Кузин. Стр. 516

Письма 1942–1944 годов Н. Я. Мандельштам — Борису Кузину из Ташкента.

Анна Андреевна говорила, что боялась думать о моем приезде, так хотела его.

Н. Я. МАНДЕЛЬШТАМ. Переписка с Б. Кузиным. Стр. 77

Анна Андреевна — неузнаваема — так молода и хороша. Много стихов. Скоро выйдет книга. Стихи горькие и прекрасные.

Н. Я. МАНДЕЛЬШТАМ. Переписка с Б. Кузиным. Стр. 76

Она начинает хвалиться ею и своей близостью к ней.

Анна здесь и я опять ее горячо люблю. У нее много стихов; они широко печатаются. Это она вытянула меня сюда.

Н. Я. МАНДЕЛЬШТАМ. Переписка с Б. Кузиным. Стр. 77

А то она не знает — что не она.

В эйфории тылового разврата хмель ударил Надежде Яковлевне в голову: «Мы с Анькой, стервой, будем как одно! Мы! Она… Страшно за нее…» и т. д. Кончилось (не начинаясь) известно чем — Анна Андреевна в который раз равнодушно отвернулась. Николай Васильевич Гоголь оценил бы стилизацию.

Горе у меня: больна Анна Андреевна. Думают — брюшняк. Все свободные минуты я у нее. И сейчас к ней иду дежурить ночью.

Н. Я. МАНДЕЛЬШТАМ. Переписка с Б. Кузиным. Стр. 77

Страх за нее — это почти основное содержание моей жизни.

Н. Я. МАНДЕЛЬШТАМ. Переписка с Б. Кузиным. Стр. 93

Она хочет после Мандельштама иметь следующим мужем Ахматову, но уже распорядиться им (ею) с умом.

Ночь за ночью я проводила у нее, буквально дрожа от страха. Этот проклятый попетач принимали за брюшняк. Ее чуть не уволокли в инфекционное отделение и едва не обрили.

Н. Я. МАНДЕЛЬШТАМ. Переписка с Б. Кузиным. Стр. 77

Больше всего я боюсь ее отношения к жизни: она уверена, что умрет. А это очень страшно.

Н. Я. МАНДЕЛЬШТАМ. Переписка с Б. Кузиным. Стр. 80

Потом, правда, Ахматову перевели в правительственную больницу…

Сейчас она в больнице — в лучших по Ташкенту условиях. Койка правительственная в инфекционном бараке. Одна в палате. Кормят хорошо. У нее здесь завелась достаточно противная подруга — киноактриса Раневская. Ей носят все, чего ей не хватает. Меня она просила воздержаться от посещений — и я пока выдерживаю характер и не хожу.

Н. Я. МАНДЕЛЬШТАМ. Переписка с Б. Кузиным. Стр. 80

Совершенно лагерный характер отношений — ревность.

Просила не навещать ее, как мы помним — потому что боялась показать номенклатурным соседям «городскую сумасшедшую».

Анна Андреевна в больнице. Как я вам писала, я туда не хожу. Очевидно, так нужно, но это ужасно.

Н. Я. МАНДЕЛЬШТАМ. Переписка с Б. Кузиным. Стр. 80

Н.Я. написала записочку — «Ануш! Очень хочу Вас видеть»… — но ответа не последовало, ни письменного, ни устного. Очень, очень NN бережет А.А. И это мне неприятно.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938–1941. Стр. 504

NN — это так Чуковская зашифровала Ахматову. Мол, бережет сама себя.

После больницы Надежду Яковлевну снова приблизили.

Что до Анны — она оправилась от брюшняка, сейчас в больнице санаторного типа. Второй раз за полугодие. Плохо с сердцем. Вокруг каша. Какие-то мелодрамы. Завелась новая подруга — Ф. Г. Раневская. Роль — интриганка. Ссорит со всеми. Зато стихи — чудные. Таких еще не было. Недавно было письмо от Левы. Первое за всю войну. Муж Анны Андреевны — он врач-профессор — в Ленинграде. Она тоскует.

Н. Я. МАНДЕЛЬШТАМ. Переписка с Б. Кузиным. Стр. 81

Надежда Яковлевна слишком хорошо знает, кто муж и кто не муж. Но пишет письма так, будто они через лагерную цензуру проходят и цензор — сама Анна Андреевна.

1943 год.

С А.А. отношения налаживаются не очень хорошо. Она сильно изменилась. Выступило чужое — дамское, я бы сказала. Впрочем, внешне все безоблачно и прелестно. А на деле орех с червоточинкой. Добавляет — все-таки себя-то хочется любить: Она бы очень удивилась, если б узнала, что я так говорю. Ей-то кажется, что все хорошо.

Н. Я. МАНДЕЛЬШТАМ. Переписка с Б. Кузиным. Стр. 82

«Ей» это абсолютно все равно.

С тифом кончено. Она его выдержала. Я жаловалась вам главным образом на баб, которые ее обсели со всех сторон и чешут ей пятки, что она очень любит. Создается дурацкая и фальшивая атмосфера, а во время болезни — прямой кавардак. Я с ней после болезни даже поругивалась.

Н. Я. МАНДЕЛЬШТАМ. Переписка с Б. Кузиным. Стр. 82

Как было страшно, когда Анна Андреевна болела тифом. И сейчас страшно, хотя она цветет, хорошеет и совершенно бесстыдно молодеет.

Н. Я. МАНДЕЛЬШТАМ. Переписка с Б. Кузиным. Стр. 83

Письмо Н. А. Вишневской.

Анну Андреевну вижу довольно часто. Забегаю к ней. Она сильно похудела после болезни, но все так же удивительно хороша. Привязалась я к ней ужасно.

Н. Я. МАНДЕЛЬШТАМ. Переписка с Б. Кузиным. Стр. 83

Мне хорошо с Анной Андреевной. В каждую свободную минутку — я у нее. Она становится светлее, яснее, моложе и красивей с каждым днем.

Н. Я. МАНДЕЛЬШТАМ. Переписка с Б. Кузиным. Стр. 84

Живет в маленькой своей комнатке с одной молоденькой журналисткой.

Н. Я. МАНДЕЛЬШТАМ. Переписка с Б. Кузиным. Стр. 83

Вокруг нее атмосфера неприятная. Держусь в стороне. Стараюсь приходить, когда нет обожательниц.

Н. Я. МАНДЕЛЬШТАМ. Переписка с Б. Кузиным. Стр. 83

Анна должна скоро переменить комнату. Я счастлива, когда я с ней.

Н. Я. МАНДЕЛЬШТАМ. Переписка с Б. Кузиным. Стр. 85

Живу на две семьи — Женя с мамой и Анна Андреевна.

Н. Я. МАНДЕЛЬШТАМ. Переписка с Б. Кузиным. Стр. 88

У Анны Андреевны снабжение, на которое мы обе живем, да еще подкармливаем всех, кто к нам заходит.

Н. Я. МАНДЕЛЬШТАМ. Переписка с Б. Кузиным. Стр. 93

Я работаю, хозяйничаю и по ночам болтаю с Анной Андреевной. Она иначе вас не называет, как «наш общий муж».

Н. Я. МАНДЕЛЬШТАМ. Переписка с Б. Кузиным. Стр. 89

Дорогой Николай Иванович, с визгом и восторгом прочла вашу открытку и плясала вместе с Анной Андреевной. Мы вас часто вспоминаем, и вообще более преданных подружек, чем мы с ней, не бывает на свете. Нам хорошо вместе.

Н. Я. Мандельштам — Н. И. Харджиеву.

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 3. Стр. 87

А.А. ушла с Раневской гулять. Сижу на втором этаже в Аниной скворешне. У нее живу.

Н. Я. МАНДЕЛЬШТАМ. Переписка с Б. Кузиным. Стр. 89

Пустили, она рада. Бросается на чужих.

Раневская сначала меня раздражала. Сейчас нет. Она — забавная.

Остается слонообразная дочь Корнея Чуковского. Это омерзительное семейство меня сильно раздражает, главным образом за то, что очень высоко держит знамя русской литературы, чести, доблести и пр., а при этом… Ну ее к черту. Анька моя до того озорная, что ее невозможно вынести. Очень скверная 54-летняя девчонка. Красива. Весела. Молода.

Н. Я. МАНДЕЛЬШТАМ. Переписка с Б. Кузиным. Стр. 90–91

(На всякий случай сообщу далеким от биографических штудий читателям, что против чести, доблести и высоты держания знамени русской литературы Корней Иванович не погрешил. Ну, не был светским, богемным, слишком талантливым. Читайте спокойно детям про Доктора Айболита и пр. — и не берите в голову. Он, кстати, в отличие от многих шикарных ташкентских сидельцев, вхожих в ахматовское окружение, был безоговорочно непризывного возраста, сыновья — на фронте (один погиб), полуслепая дочь работала не покладая рук, чтобы забыть о расстрелянном муже и пр. — то есть все в порядке. Так что если они были не под настроение Надежде Яковлевне с ее скверной озорной девчонкой — я читателя предупредила).

Она здорова, молода и счастлива. Живет хорошо, и харч у нее роскошный.

Н. Я. МАНДЕЛЬШТАМ. Переписка с Б. Кузиным. Стр. 82

Раневская снималась весь этот месяц в каком-то кинофильме. Вернулась она только вчера с гиком и криком. Боюсь гениальных актрис. И моя Аничка тоже.

Н. Я. МАНДЕЛЬШТАМ. Переписка с Б. Кузиным. Стр. 85

Неужели прямо-таки до ужаса Аничка боится?..

Я провожу с ней много времени — и все норовлю с ней переспать — наши ночи в бабьей болтовне — прекрасны.

Н. Я. МАНДЕЛЬШТАМ. Переписка с Б. Кузиным. Стр. 78

Ахматова уехала в Ленинград и в очередной раз отреклась от Надежды Яковлевны. Та делает последние попытки — и все. По счастью, хотя бы писем таких больше нет. Есть — «Вторая книга».

Теперь об АА. За нее порукой двадцатилетняя верность. Глубокая, большая дружба. Доказанная. Что она не пишет писем — это ее свойство. Отношений пересматривать я из-за этого не собираюсь. Она больна. (Точка) Лежит. (Точка) Сердце. (Точка) Одна. (Точка).

Н. Я. МАНДЕЛЬШТАМ. Переписка с Б. Кузиным. Стр. 105

Закончим на натужной фамильярности.

Трудно без А. А. Грустно, и — стерва — не пишет.

Н. Я. МАНДЕЛЬШТАМ. Переписка с Б. Кузиным. Стр. 99

И не напишет — ей.

Напишет, ознакомившись с котировками на западном рынке литературного имени Мандельштама, — западным читателям:

Жена Осипа Эмильевича Надежда Яковлевна до сих пор мой ближайший друг. Лучшее, что есть во мне.

Анна Ахматова.

Осип и Надежда МАНДЕЛЬШТАМЫ в рассказах современников. Стр. 187

ЗАВИСТНИЦА

Эту книгу всю можно было назвать: «Завистница».

Единица зависти — «один Пастернак».

Ахматова считала Пастернака удачником по природе и во всем — даже в неудачах.

Лидия ГИНЗБУРГ. Ахматова. Стр. 139

Завистник завидует всему, даже неудачам. «Все, что нас не убивает, делает нас сильнее».

Как не позавидовать неубившим неудачам Пастернака?

Завистник — это тот, кто поможет тебе в неудаче, но не переживет твоего успеха. Большинство людей теряет друзей, добиваясь успеха, особенно громкого. Бизнесом Ахматовой были страдания — какую биографию делают и пр. Поэтому она могла перенести безмятежную славу Пастернака, но славу страдальца — нет. Гонения — когда тут тебе и мировая шумиха, и шведский король, и бельгийская королева, и исключения, и Нобелевская премия — это уж слишком. Поэтому она и рассорилась с ним под конец жизни.

Вот Марина Цветаева — та страдала как-то вполне натурально, не по правилам мелодраматического искусства, без единственно трогающего Ахматову антуража внешнего успеха — потому-то она и прощала ее. В этом не было ни красоты, ни величия, Ахматова была так уверена в падкости людей на ее клубничку, что не верила, что кто-то всерьез будет любить Цветаеву — клевала ее без особого «гнева».

«Нас — четверо». Она пишет такое стихотворение, когда уже никого нет в живых, кто бы мог недоуменно поднять брови. Пастернак, по своей восторженности, не стал бы этого делать, если б и увидел.

Анну Ахматову он не знал, не любил, не ценил как поэта.

Она обедала в Переделкине у Бориса Леонидовича. И опять между ними черная кошка: Анна Андреевна обиделась на Бориса Леонидовича.

Мельком, в придаточном предложении, он у нее осведомился: «У вас ведь есть, кажется, такая книга — «Вечер»?» — «А если бы я у него спросила: у вас ведь есть, кажется, такая книга — «Поверх барьеров»? Он раззнакомился бы со мной, перестал кланяться на улице, уверяю вас…»

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 234

«Никогда ничего не читал моего, кроме «Лотовой жены».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 182

На самом деле было хуже: написав статью о русской поэзии, он для Ахматовой вообще не нашел места, кроме нескольких сбивчивых строчек. То есть что-то все-таки читал, другое дело, что — не произвело нужного впечатления. Писал о Марине Цветаевой — с восторгом.

На днях она послала Борису Леонидовичу свою книжку с надписью: «Борису Пастернаку — Анна Ахматова».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 355

На этот раз не «первому поэту» — раз он не понимает, что авансы надо отдавать. Да и уже не заставить себя: одно дело назвать его первым и прослыть великодушной провидицей — а уж первый он там или нет, это еще надо посмотреть, а другое — вслед за всеми смиренно подтвердить: первый — он. Она не согласна!

Правда, как всегда, она просчитывает все варианты и, конечно, понимая его истинное значение, пишет с величественной лаконичностью, ставя себя — на равных.

А Пастернак — добрый, восторженный.

Письмо Пастернака — АА.

Дорогая Анна Андреевна! Давно мысленно пишу вам это письмо, давно поздравляю вас с вашим великим торжеством, о котором все кругом говорят вот уже второй месяц. На днях у меня был Андрей Платонов, рассказавший, что драки за распроданное издание продолжаются и цена на подержанный экземпляр дошла до полутораста рублей. (Это единственное упоминание о Платонове в ахматоведении. Да и Пастернак хотел придать весу, не зная, что Платонов для Ахматовой — никто.) Неудивительно, что, едва показавшись, вы опять победили. Поразительно, что в период тупого оспаривания всего на свете ваша победа так полна и неопровержима.

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 3. Стр. 46

Прочла наизусть телеграмму, которую послала Борису Леонидовичу по случаю его семидесятилетия. «В этот день примите уверения», — как-то так. «Очень уж официально», — сказала я. «Лучше пусть официально, чем тот бред, который он прислал мне. «Родной волшебнице».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 372

А просто так, не по сравнению с бредом или не с бредом, от души — она его поздравить не может.

Она не оставила ничьего литературного портрета, ничего не сказала ни о Модильяни (повествовательные достоинства — как у арабского рисунка — ни людей, ни птиц), ни о Блоке, ни о Пастернаке — будто она их и не видела. Ее интересовало только то, как ОНА выглядит на фоне их.

Юноша Эдуард Бабаев записал то, о чем говорил ему Пастернак при почти случайной встрече — на литературно-философские темы, — на восьми убористых страницах. А записывая разговоры Ахматовой — это какие она держала паузы, как величаво поводила рукой, как царственно кивала, произносила mot, как говорила, что собирается писать книгу, читала «А, ты думал, я тоже такая…», гневалась… Разоблачала…

Ахматовой представлялось, что в жизни Пастернак был заворожен своим Я и его сферой. Она считала, что Пастернак мало интересуется «чужим», в частности ее поздней поэзией. Она говорила об этом с некоторым раздражением. Как-то, вернувшись из Москвы вскоре после присуждения Пастернаку Нобелевской премии, Ахматова резюмировала в разговоре со мной свои впечатления от встречи с поэтом: «Знаменит, богат, красив». Все это соответствовало истине. Но истина в таком определении выглядела неполной, какой-то недобро сдвинутой. Чего-то важного для определения жизни Пастернака тех лет в этой формуле и интонации, с которой она была произнесена, не хватало. Анна Андреевна могла бы найти и другие слова о Пастернаке — она знала о нем все, что для этого требовалось. Но эти слова не прозвучали — их заслонила какая-то тень.

Д. МАКСИМОВ. Об Анне Ахматовой, какой помню. Стр. 121–122

«Выглядит ослепительно: синий пиджак, белые брюки, густая седина, лицо тонкое, никаких отеков, и прекрасно сделанная челюсть. Написал 15 новых стихотворений. Прочел ли? Конечно, нет. Прошло то время, когда он прибегал ко мне с каждым новым четверостишием».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 234

А было такое время? Когда это?

Знаменит, богат, красив.

Бродский: Между прочим, Пастернак два раза предлагал Анне Андреевне брак.

Соломон ВОЛКОВ. Диалоги с Бродским. Стр. 252

Ахматова говорила о предложениях от Пастернака (сама она называла цифру 3) после его смерти, так, чтобы слухи не могли дойти. Его супружеская жизнь была очень насыщенной. Любил он Зинаиду Николаевну: его письма — это нормальная пастернаковская поэзия, он писал бы так и Ахматовой. Если бы он полюбил Ахматову — ей тоже были бы письма. Она показывала бы их кому-нибудь, как показывала все свои любовные письма (кроме якобы некогда существовавших «очень хороших и длинных» писем Модильяни). Опубликовала бы при жизни Зинаиды Николаевны — посрамить, как Ольгу Высотскую, отомстить за все, что ей причинили Наталья Николаевна, Любовь Дмитриевна и даже графиня Толстая.

Но нет, она только сказала: «Пастернак делал мне предложение три раза». То есть даже без романчика — просто для симметрии: Ахматова и Пастернак — такой вот он был тщеславный простак. Ну, об этом уже было.

К счастью, Зинаиде Николаевне удалось на три месяца пережить Ахматову — а то, глядишь, Анна Андреевна бы и вспомнила, что противные красноармейцы раскурили на «козьи ножки» еще и Пастернака.

Может, завистливость — это какое-то физиологическое, врожденное свойство души, за которое нельзя осуждать, как за кривые ноги? Может, невозможно преодолеть себя, когда ты всегда была второй, а непоэтической Зинаиде Николаевне довелось выбирать между прекрасным и еще более восхитительным?

Вскоре по приезде в Москву он пришел к нам в Трубниковский. Он зашел в кабинет к Генриху Густавовичу, закрыл дверь и они долго беседовали. Когда он ушел, я увидела по лицу мужа, что что-то случилось. На рояле лежала рукопись двух баллад. Одна была посвящена мне, другая Нейгаузу. Оказалось, Борис Леонидович приходил сказать ему, что он полюбил меня и это чувство у него никогда не пройдет. Он еще не представлял себе, как это сложится в жизни, но он вряд ли сможет без меня жить. Они оба сидели и плакали, оттого что очень любили друг друга и были дружны.

Зинаида ПАСТЕРНАК. Воспоминания. Стр. 267

Может, нужно Ахматовой простить ненависть к Зинаиде Николаевне за то, что Пастернака нельзя представить кричащим за столом, вокруг которого сидят его и ее — необщие — сыновья: «Масло только Жене!»?

Я бы и простила, если бы она сама не предала Левушку. Променяла — сначала на кусок масла, потом — на кусок славы. Моя точка зрения совпадает с позицией Льва Николаевича, а он, хоть и клеймим слишком многими как самый незаслуживающий доверия источник, но, хоть умри, действующее лицо. Боюсь, позиция его противников все-таки на один шаг дальше от места баталии.

Поступок же Зинаиды Николаевны был более животный и чистый. Она променяла живого Бориса Николаевича на мертвого сына — вернее, не смогла заставить себя сделать наоборот.

<…> После потрясшей меня смерти Адика мне казались близкие отношения кощунственными, и я не всегда могла выполнять обязанности жены. Я стала быстро стариться и <…> сдавала свои позиции жены и хозяйки.

Зинаида ПАСТЕРНАК. Воспоминания. Стр. 340

С точки зрения Ахматовой — жалкий обмен. Но торжествовать ей не довелось: Пастернак с Зинаидой Николаевной никогда не развелся.

«Брошенной женой Пастернака я не буду. Я буду только его вдовой».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 261

Хоть единожды, но законная вдова.

После исключения Пастернака из Союза писателей за «Доктора Живаго».

Затем она опять затеяла разговор о романе: опять объясняла, почему роман — неудача. «Борис провалился в себя. От того и роман плох, кроме пейзажей… оттого же в такое жестоко-трудное положение он поставил своих близких и своих товарищей». Быть может, она права. Мне больно было ощущать холод этой правоты. Я молчала. И каких близких и каких товарищей он поставил в трудное положение? Лагерь сыновьям не грозит. Зинаида Николаевна уже давно далекая. Ольга? Ольгу мне не жаль. Собратья по перу? Половина членов Союза искренне ненавидит Пастернака за его независимость, треть равнодушна и совершенно не догадывается, кто он, а остальные, постигающие, те не ему должны предъявлять свой счет.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 323

Ахматова опального Пастернака не навестила. Чуковская приходила, он ее принял, провел с ней полдня, был благодарен.

Опять, опять она недовольна Борисом Леонидовичем. «Он совсем разучился вести себя. Я была на тридцатилетии Комы Иванова. Там и Борис с женой. На бумажке указано, что его место за столом рядом со мною. Нет. Сел на другое место. Рядом с женой. Полное неприличие. Это Комин праздник, а Борис говорил все время только о себе, о письмах, которые он получает. Ну можно ли так?»

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 261

Однако это не любовные письма, о получении которых рассказывает всем Ахматова. Это письма о настроениях и мыслях людей перед лицом ситуации с Пастернаком — знаковой для всех.

История с Пастернаком была гораздо ярче ее «Постановления». И ярче его судьба, заметнее талант, больше почета, серьезнее слава, больше дача, красивее жена. Ему самому звонит Сталин. Написал роман, напечатали на Западе, скандал. Исключение из СП, Нобелевская премия — Ахматова совершенно растеряна, говорит о своей маленькой книжке, составленной из старых стихов, походя поучает Чуковскую, что нечего переживать: подлость или нет не заступиться за Пастернака, надо думать об отце (что-то забеспокоилась о Корнее Ивановиче), называет подвигом то, что Чуковская навестила Пастернака, чего ни один писатель бы не сделал (она, Ахматова-то — уж точно), Чуковская плачет и уходит. Это на стр. 334 ее воспоминаний.

«Добрая старушка Москва изобрела, будто шведский король прислал нашему правительству телеграмму с просьбой не отнимать у Пастернака «поместье Переделкино». Если это правда, то он не король, а хам: где он был, когда меня выселяли из Шереметьевского дома? — она даже порозовела от негодования. Король не знал и не догадывался о существовании великого писателя Анны Андреевны Ахматовой. Она написала некоторое количество поэтических шлягеров и, умело воспользовавшись несколькими благоприятными моментами своей биографии, сделала себе определенное реноме утонченной, образованной и богемной аристократки — но таких интриг полно в мире, и шведскому королю не успеть во все вмешаться. Недоработка.

Не сказал ни словечка! А ведь по сравнению с тем, что делали со мною и Зощенко, история Бориса — бой бабочек».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 341

Хам!

Ее, правда, не выселяло правительство из дома. Шереметьевский дом расселяло владевшее им ведомство, и Ахматовой давало на выбор квартиры. И с ней, и с Зощенко ничего особенного не сделали.

«А по сравнению с тем, что сделали с Мандельштамом или с Митей, история Ахматовой и Зощенко — бой бабочек», — подумала я. Конечно, ее мука с пастернаковской несравнима, потому что Лева был на каторге (что ее, Анну Андреевну, не очень мучило), а сыновья Бориса Леонидовича, слава Богу, дома. И она была нищей (это был ее выбор, она по доброй воле отказывалась от переводческой высокооплачиваемой работы, от которой богател Пастернак, правительство здесь ни при чем, после Постановления она не обеднела, Зощенко чувствовал себя на пороге богатства), а он богат. Но зачем, зачем ее тянет сравнивать — и гордиться.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 341

Потому что это ее натура.

Бродский: Ахматова чрезвычайно не одобряла амбиций Бориса Леонидовича. Не одобряла его желания, жажды «нобелевки». Ахматова судила Пастернака довольно строго.

Соломон ВОЛКОВ. Диалоги с Бродским. Стр. 232

Она сама желала «нобелевки» буквально до беспамятства: впадала в истерики и кричала, что хочет в монастырь.

Бродский: Да-да! И еще она любила цитировать — ну просто всем и вся — две строчки: «Молитесь на ночь, чтобы вам / Вдруг не проснуться знаменитым».

Соломон ВОЛКОВ. Диалоги с Бродским. Стр. 262

Очевидно, она действительно верила в силу молитв, если убеждала людей молиться об этом — ей чужая знаменитость была бы не по душевным силам — пережить. Ну а тем, кому славы — молись не молись — не видать, напоминала о своей: мол, она-то знает, какая это мука.

Слава на славу — так она представляет себе любую свою встречу (или, по-ахматовски, невстречу) — единоборство с Пастернаком.

Мы вошли во двор. Пусто. Ни цветов, ни деревьев, один огород. И в глубине — коричневая мрачная дача. Дом беды. Мы пошли по дорожке к дому. Анна Андреевна тяжело опиралась на мою руку. Трудно она стала двигаться. На крыльцо вышла какая-то женщина. Крикнула нам издали: «Никого дома нет» — «Передайте, что была Ахматова», — громко сказала Анна Андреевна, и мы пошли обратно.

У Анны Андреевны был вид утомленный, и она всю дорогу молчала. Только выходя из машины в ордынском дворе, сказала мне: «А вы поняли, я надеюсь, что Борис Леонидович и Зина были дома, когда мы пришли?» — Я мотнула головой с удивлением. — «Ну нельзя же быть такой простодушной! Оба дома, уверяю вас. Ну конечно же. И он и Зина. Просто не захотели принять нас».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 135

Любой юрист подтвердит, что такое доказательство — железное: его невозможно опровергнуть. Вот снова этот прием:

У А.А. был свой вариант (совсем непохожий) эпизода, рассказанного Пастернаком в его автобиографии. Излагала она его так: четырехлетний Пастернак как-то проснулся ночью и заплакал, ему было страшно. В ночной рубашке, босиком он побежал в соседнюю комнату. Там его мать играла на рояле, а рядом в кресле сидел старик с бородой и плакал. На другой день мальчику объяснили, что старик — это Лев Толстой. «Боренька знал, когда проснуться», — добавляла Анна Андреевна.

Лидия ГИНЗБУРГ. Ахматова. Стр. 139

Юристка присутствовать не могла, но рассказывает тоном свидетеля.

Обязательно надо отметить, что — «плакал».

Она-то сама пишет молодому мужчине, которого «ловила», что, мол, слушала какую-то пластинку (духовная музыка или что-то еще изысканное):

«При первых звуках — заплакала» — но это другое дело. Это — разве сравнить с комичной неопрятной слезливостью «мусорного старика»!

Вы ей верите? И что заплакала она, и что плакал Толстой, и что именно ее версия эпизода, случившаяся с Пастернаком в ранехоньком детстве, единственно верная?

В любом случае такие воспоминания она никому прощать не собирается. Марина Цветаева тоже получает от нее по заслугам за описание посещения царем церемонии открытия цветаевского музея (Ивана Цветаева — какая пошлость), называется провинциальной поповной. То ли дело как Ахматову мать посылала в детстве за арбузами, или Великий князь Владимир Александрович, который любовался ее беленькими ножками, когда она ребенком купалась в пруду (без свидетелей, разумеется)…

Она будет добивать до последнего.

«Мне рассказывал один приятель со слов докторши, что, когда мы с вами шли по двору, — помните? Зинаида Николаевна увидела нас из окна и ей предложила: «Хотите взглянуть? Вот Ахматова». Но навстречу к нам не вышла и в дом не пустила».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 410

Какие чисто пастернаковские совпадения — прямо «Доктор Живаго»! И докторша так близко знает этого человека, чтобы рассказать щепетильный эпизод. И он настолько близок к Ахматовой, что рискует его пересказать, и знает, как подобные вещи ей волнительны. А докторша, кстати, что в доме делала? Не в гости пришла, вероятно. Может, действительно в этот день было не до визитов?

Последняя болезнь Пастернака.

14 февраля 1958 г.

Встретила она меня с настойчивыми расспросами о Борисе Леонидовиче. Я доложила известия, вывезенные мною из Переделкина: ездят по три профессора в день, а самые простые анализы не сделаны, и диагноза, собственно, нет. Боль лютая, он кричит так, что слышно в саду. Дед бился дней пять, писал и звонил в Союз, в Литфонд, пытаясь устроить Пастернака в хорошую больницу, в отдельную палату.

Вот каков был мой доклад Анне Андреевне. Не дослушав меня, она произнесла с нежданной суровостью: «Когда пишешь то, что написал Пастернак, не следует претендовать на отдельную палату в больнице ЦК партии». Это замечание, логически и даже нравственно будто бы совершенно обоснованное, сильно задело меня. Своей недобротой. Я бы на ее месте обрадовалась.

«Он и не претендует, — сказала я. — Корней Иванович говорит, со слов Зинаиды Николаевны, что Пастернак даже в Союз не велит обращаться… Ему больно, он кричит от боли, и все. Но те люди кругом, которые любят его (тут я слегка запнулась), вот они, действительно, претендуют. Им хочется, чтобы Пастернак лежал в самой лучшей больнице, какая только есть в Москве».

Я ждала взрыва на словах: «люди, которые любят». Но Анна Андреевна промолчала.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 276

Чуковская некстати еще и вспомнила:

В Ташкенте, заболев брюшным тифом, Анна Андреевна пришла в неистовую ярость — именно в ярость, другого слова не подберу — когда ей почудилось, привиделось, приснилось, будто один врач намерен отправить ее в обыкновенную больницу, и была очень довольна, когда, усилиями друзей, ее положили в тамошнюю «кремлевку», а потом, усилиями тех же друзей, в «кремлевский» санаторий для выздоравливающих.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 277

Заканчивает свои наблюдения Чуковская, как всегда, спохватившись, утонченнейшими умозаключениями о высочайшем благородстве Ахматовой. Право, если бы не знать, сколько всего она сделала для Анны Андреевны, можно было бы все-таки заподозрить, что она издевается втихомолку над ней.

Она любит Пастернака, гордится им (своей близостью к нему, не им). Но в ней сталкиваются сейчас две тревоги: за его здоровье и о том, как он, великий поэт, перенесет грозу. С должным ли мужеством. Не уронит ли высокое звание поэта.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 276

Но вот пытка чужой славой кончилась.

«Ему будет очень много написано стихов. Ему и о его похоронах».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 403

Ахматова ведь — провидица.

Она не приходила к нему на похороны, хотя была в Москве. (Незадолго до пастернаковской смерти она болела, не очень серьезно, уже выздоровела, да и могла бы приехать попрощаться вне официальной церемонии.) Венка тоже не прислала.

Я спросила: слышала ли она, что по случаю кончины Пастернака выразила свое соболезнование бельгийская королева.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 417

Лучше не спрашивать было — с больным-то сердцем Анны Андреевны.

«А к Зинаиде Николаевне с визитом я решила не ехать, — помолчав, ворчливо сказала Анна Андреевна. — Послала ей телеграмму, и хватит с нее. Она всегда меня терпеть не могла».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 410

«Какие прекрасные похороны», — говорила она о похоронах Пастернака, когда Рихтер, Юдина, Нейгауз, сменяя друг друга, играли на домашнем рояле… оттенок зависти к последней удаче удачника.

Лидия ГИНЗБУРГ. Ахматова. Стр. 139

Часть X

МУЗА И МАМОНА

СОВЕТСКИЙ ПИСАТЕЛЬ

Она никогда не была «советским писателем», она всегда была великим русским поэтом. Не случайно ее стихи вновь стали появляться в печати именно во время войны, когда на короткое время совпали интересы истинного патриотизма и «казенного».

Михаил АРДОВ. Возвращение на Ордынку. Стр. 128

Более казенных стихов, чем те, которые она писала во время войны, трудно себе представить. Примером неказенного патриотизма можно считать мусорный роман «Война и мир».

Никакой «seclusion after the tragic events» не было. Печатались стихи всюду и книги. Стала членом правления Дома искусств и Дома литераторов. Наоборот, я именно тогда и возникла (выступления, журналы, альманахи).

Анна Ахматова. ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 2. Стр. 3

Рожденная революцией, одним словом.

11 сентября 1939.

Заявление: «В Президиум Ленинградского Отделения Союза советских писателей. Прошу принять меня в число членов Союза советских писателей. Анна Ахматова».

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 3. Стр. 36

Вот в какой союз она стремится.

Постановление ЦК ВКП (б) «О перестройке литературно-художественных организаций»: «Ликвидировать ассоциацию пролетарских писателей. Объединить всех писателей, поддерживающих платформу Советской власти и стремящихся участвовать в социалистическом строительстве, в единый Союз советских писателей с коммунистической фракцией в нем».

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 2. Стр. 137

21 декабря 1940 года.

Избрано новое правление Ленинградского отделения Союза советских писателей.

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 3. Стр. 107

В состав правления вошла Ахматова.

Рассказывала с возмущением об открывшемся в Москве клубе Союза писателей, где происходят пьяные дебоши, и пьянство вообще переходит всякие границы. Рассказала, что Есенин подрался с Пастернаком и оба ходят подвязанные, что А. Соболю выбили оба глаза (в буквальном смысле или не в буквальном, АА не знает).

П. Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 1. Стр. 277

Все мы бражники здесь, блудницы…

22 марта 1922 года.

Видел мельком Ахматову. Подошла с сияющим лицом. «Поздравляю! Знаете, что в «Доме искусств»? — «Нет». — «Спросите у Замятина. Пусть он вам расскажет». Оказывается, из Совета изгнали Чудовского. А мне это все равно.

К. И. Чуковский. Дневник. 1901–1929. Стр. 198

Умер Сталин.

Вчера в Союзе состоялось траурное собрание. Против обыкновения зал наполнился за полчаса до срока. Анна Ахматова вошла, сохраняя обычную свою осанку, прошла вперед, заняла место в первых рядах.

Е. Шварц. Живу беспокойно…

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 4. Стр. 92

О Толе она сказала: «Предстоит новый тур вальса: его не принимают в Групком. Попробую поговорить в Ленинграде с САМИМ Дудиным».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963–1966. Стр. 266

«Толе» не дают статуса профессионального литератора. Это то, к чему он стремится и чего желает для него АА. Писать можно и в стол, а если он, и это вовсе не предосудительно, хочет для себя более почетного, особого места в обществе — по его уму и таланту — это тоже хорошо, но к чему ей-то такой накал борьбы, пафос и пр.?

О выступлении перед британскими студентами («Кто? Который?» — это в «Смерти чиновника») — зачем она участвовала во всей этой комедии, если не хотела быть советским писателем, иметь Комарово и пр.?

Позиция ее сейчас сильная, и она окружена большим вниманием и заботой.

Артур Лурье — Саломее Андрониковой.

Михаил КРАЛИН. Артур и Анна. Стр. 106

Я хорошо отдохнула. Была в Доме творчества в Комарове. Очень хорошо. Спокойно. Немного скучно. Такая благородная скука.

Анна АХМАТОВА. Т. 5. Стр. 329

Не хватает только «ландо».

1946 год.

Анна Андреевна была выбрана в члены правления Ленинградского отделения Союза писателей, появлялась на официальных торжествах и на заседаниях секции поэтов (думаю, чтобы насладиться эффектом).

Эмма ГЕРШТЕЙН. Мемуары. Стр. 76

«И вообще, как у нас можно кого-нибудь, даже заслуживающего брань, бранить, если после вашей напечатанной статьи его больной теще не дадут путевку в Малеевку?» — пересказывает Ахматова слова знакомой.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 328

В привилегированном отделении, где лежала АА, простых смертных не было, только тещи и матери номенклатурных работников. Они читали в газетах про дело Синявского и Даниэля и громко его комментировали: «Вот так подонки!» — «Каково мне это слушать?» — жаловалась АА.

Н. Я. МАНДЕЛЬШТАМ. Из воспоминаний. Стр. 305

За соседство с матерями и тещами можно и послушать.

«В Ленинграде Союз Писателей не обращает на меня ровно никакого внимания. Я ни одной повестки не получаю, никогда, никуда, даже в университет марксизма-ленинизма. Со мной обращаются как с падалью — или, пожалуй, еще хуже — вы слышали, как в очередях говорят: «вас здесь не стояло»!»

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 73

В Одессе действительно так говорят. А нам для расширения семантического словаря: «падаль» — это те, кому не присылают повесток в университет марксизма-ленинизма.

Сурков любил ее как свою совесть. Он напечатал цикл ее верноподданнических стихов после Постановления и второго ареста сына — и он же искал ее одобрения своим стихам, говоря о себе: «Я — последний акмеист».

Анатолий НАЙМАН. Рассказы о Анне Ахматовой. Стр. 250

Сейчас это называется бартер.

Ахматова была делегатом Второго съезда советских писателей.

Михаил АРДОВ. Возвращение на Ордынку. Стр. 57

19 декабря 1954 года.

Заехал было за Пастернаком — он не едет. «Кланяйтесь Анне Андреевне», — вот и все его отношение к съезду.

К. И. ЧУКОВСКИЙ. Дневник. 1930–1969. Стр. 218

27 января 1965 года.

Вы о перевыборе правления Ленинградского отделения Союза писателей знаете? Там было очень интересно. Выбрали новое правление. Теперь во главе будут стоять Дудин и Гранин. Выбрали меня в правление, причем третьей по порядку по числу голосов. Также, третьей по порядку выбрали меня в правление и в 1945 году.

Анна АХМАТОВА. Т. 5. Стр. 326

Третьей по порядку по числу голосов! Сразу за Дудиным и Граниным!

Анне Ахматовой осталось жить один год.

Это вам не поэт Василий Львович Пушкин.

Бедный дядя Василий! Знаешь ли его последние слова? Приезжаю к нему, нахожу его в забытьи, очнувшись, он узнал меня, погоревал, потом, помолчав: «как скучны статьи Катенина!» и более ни слова. Каково? Вот что значит умереть честным воином, на щите, с боевым кликом на устах!

А. С. Пушкин — письмо П. А. Плетневу.

Дядя Василий — вот он не был советским писателем.

ДЕНЬГИ

Отношение Анны Ахматовой к деньгам — вопрос особый. Ей было дано — как немногим, как избранным — «божеское» к ним отношение. Она не сеяла, не жала для них. Ей всегда доставалось что-то от трех рыб — и даже самая вязига. Но, как любой свой дар, она сочла это своей заслугой — и распорядилась хитро. Поэтому ничего великого из ее бессребреничества не вышло.

0

25

1925 год.

Маяковский, Пастернак и Асеев решили устроить вечер в пользу Анны Ахматовой.

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 2. Стр. 84

Послереволюционные годы — самые нищие. Все бы ничего, если б она однажды не сказала, что она в отличие от Марины Цветаевой не могла бы жить подачками.

3 декабря 1923 года.

Был вчера у Кини: хлопотал о четырех нуждающихся:…Ахматовой.

К. И. ЧУКОВСКИЙ. Дневник. 1901–1929. Стр. 259

3 сентября 24 года.

«Я получила деньги из Америки, от Кини — 15 долларов. Спасибо им».

К. И. ЧУКОВСКИЙ. Дневник. 1901–1929. Стр. 286

Очень рада — благодаря вмешательству Союза она получила 10 фунтов от своих издателей. Вчера один малознакомый человек дал им взаймы 3 червонца, а Рабинович принес Анне Андреевне 10 фунтов стерлингов.

К. И. ЧУКОВСКИЙ. Дневник. 1901–1929. Стр. 251

Ездил вчера с Кини по делам благотворительности. Первым долгом к Ахматовой. Встретили великосветски. Угостили чаем и печеньем. Ахматова была смущена, но охотно приняла 3 червонца. Хлопотала, чтобы и Шилейке дали пособие. Кини обещал.

К. И. ЧУКОВСКИЙ. Дневник. 1901–1929. Стр. 269

Мне удалось выхлопотать у Кини денежную выдачу для Анны Ахматовой.

К. И. ЧУКОВСКИЙ. Дневник. 1901–1929. Стр. 257

1924 год.

Ахматова сказала, что хочет со мною посекретничать. Она, конфузясь, сообщила мне, что проф. Шилейке нужны брюки. «Его брюки порвались». Я побежал к Кини, порылся в том хламе, который прислан американскими студентами для русских студентов, и выбрал порядочную пару брюк, пальто — с мех. воротником, шарф и пиджак — и отнес все это к Анне Ахматовой. Она была искренне рада.

К. И. ЧУКОВСКИЙ. Дневник. 1901–1929. Стр. 286

1927 год.

Станиславский предлагал написать пьесу. А когда отказалась — предложил перевести пьесу. Тоже отказалась.

П. Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 2. Стр. 143

24 марта 1928 года.

П. Е. Щеголев предложил АА собрать, комментировать и проредактировать воспоминания современников о Лермонтове. За эту работу АА могла бы получить 400 рублей.

П. Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 2. Стр. 176

Работать ей не нравится. Пастернаку она завидует, что он богат.

К Ахматовой является дама, которая ведала благотворительными сборами средств для сына Ахматовой.

Л. Н. Замятина была у АА и, несмотря на полученные ею от АА разъяснения в причинах отказа от работы, сказала: «ведь это же все-таки 400 рублей». Если вспомнить, что она только что собрала какую-то денежную сумму и послала ее в Бежецк, то ее слова можно понять и еще хуже (пользуется для содержания Левы благотворительностью, а когда предлагают работу — отказывается). Увы, ей не понять, что АА ни в какой крайности не пойдет на халтуру.

Почему именно халтуру? Можно ведь и честно поработать.

Это во-первых. А во-вторых, что благотворительность оказывается не только Леве, а и Анне Ивановне, которую формально АА и не должна содержать.

«Анне Ивановне» — это той женщине, у которой живет ребенок Ахматовой. Кто же ее «формально» должен содержать? А вообще-то этот пассаж хорош и к разговору о «дважды вдове». Ведь Анна Ивановна — это мать Николая Гумилева. Пока еще единожды вдова разве не должна содержать свекровь?

П. Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 2. Стр. 176

Днем к АА приходил неизвестный юноша и, сославшись на Иванова-Разумника, приглашал АА прочесть стихи в каком-то литературном кружке. АА отказалась.

П. Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 2. Стр. 337

Ну это по крайней мере скорее всего бесплатно.

9 декабря 1927 года.

АА получала ежемесячное обеспечение от ЦЕКУБУ (Центовая комиссия улучшения быта ученых) — 60 рублей.

П. Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 2. Стр. 325

Звонил С. Я. Маршак, спрашивал, нет ли у АА в виду человека, которому можно было бы поручить написать детскую книгу о Пушкине. По-видимому, это была скрытая форма предложения писать самой АА: С. Я. Маршак, зная, что АА ничего не зарабатывает, хотел дать ей возможность заработать.

П. Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 2. Стр. 19

Пунин за год в институте заработал восемьсот рублей. В 1924 году, когда АА ездила в Москву выступать, условия выступления были такими: ей оплачивался проезд в Москву в международном вагоне, оплачивался номер в гостинице (12 р. в сутки) и на руки выдано было 150 рублей.

П. Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 2. Стр. 156

Ахматова посредничала Мандельштаму для заема небольшой (для Ахматовой — небольшой) суммы денег.

200 рублей для меня взял у Рыбаковых Пунин.

О. Э. Мандельштам — Н. Я. Мандельштам.

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 2. Стр. 95

18 ноября 1926 года.

С тех пор об этих деньгах не заикались — ни Рыбаков, для которого, конечно, эти деньги не были большой суммой, тщеславие которого даже предпочитает делать бесстрастную физиономию («вот, мол, как благородно я поступил с большим поэтом…»), ни Мандельштам, который этих денег, как видно это сейчас, не намерен возвращать никогда. Все это, конечно, легло очень большим пятном на отношения АА и Мандельштама.

П. Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 2. Стр. 101

Сумма эта — то ли 150, то ли 250 рублей — не была значительна для Ахматовой.

Приглашение от московского Союза поэтов. Читать. 150 рублей и оплата за проезд и за пребывание в Москве. Подпись «Шенгели». АА отказывается.

П. Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 2. Стр. 45

Это происходит в один и тот же день.

Улыбнулась, услышав о мнении Чуковского по поводу ее «полной и исключительной неспособности к историко-литературной работе». Рассказала, на чем основано его мнение. Несколько лег тому назад ей поручили редактировать Некрасова для народного издания. Она с этим не торопилась, а Чуковский, узнав и испугавшись, что у него отняли что-то ему принадлежащее (как же — ведь Некрасов!) стал хлопотать, чтобы работу передали ему. Работа была передана ему. АА уже не могла не сострить с какой-то виновато-конфузливой дерзостью: «Из этой работы ничего не вышло, кроме того, что Чуковский получил за нее деньги».

П. Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 1. Стр. 250

Это она так говорит, что «ничего не вышло», но Чуковский в любом случае был и есть один из лучших специалистов по Некрасову. И ничего предосудительного нет в том, что профессионал получает за свою работу гонорар. К тому же она «не торопилась». Писать, и тем более заниматься «историко-литературной работой» она действительно совершенно не может. Это видно из ее «пушкинистики».

Я показал ей мои поправки к ее примечаниям к Некрасову. Примечания, по-моему, никуда не годятся. Почти каждое ее примечание — сбивчиво и полуграмотно. Например:…

К. И. ЧУКОВСКИЙ. Дневник. 1901–1929. Стр. 246

Писала всегда мало. Всегда считала доходы, особенно (это свойство ее характера — негативизм, умение заметить только плохое) — неполученные.

Говорила о контрафакциях. Известны три таких издания стихотворений АА:

1. «Четки» (Берлин);

2. «Четки» (Одесса, во время пребывания там белых);

3. «Белая стая» (Кавказ, Рафалович);

АА: «Богатая невеста!»

П. Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 2. Стр. 92

«Anno Domini» (Блох) — 6500 экземпляров. (АА получила деньги за такое количество.) Разошлись в течение четырех месяцев. Зашла в магазин Petropolisʼa. Спросила продавщицу: «Нет?» — «Как нет? Сегодня тысячу экземпляров из типографии получила» (не сказала АА, конечно, об этом) — т. е. уже 7500 экземпляров есть, а сколько еще таких «тысяч» могло быть?

П. Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 2. Стр. 110

Анна Андреевна вспоминала о своем разговоре с Горьким в начале двадцатых годов. Она нуждалась, работала на огороде у Рыбаковых, ее уговорили пойти к нему попросить работы. Она пошла как была, босая, в сарафане. Разговор был будничный: «Вы босая, а говорят, туберкулезная». С работой не вышло: предлагал переводить прокламации с русского на итальянский.

Вяч. Вс. ИВАНОВ. Беседы с Анной Ахматовой. Стр. 492

А она что хотела? Издать сероглазого короля? Шла бы учительствовать. Босой и в сарафане — это слишком по-голливудски. А еще ругает Есенина за сапоги с поддевкой.

Письма матери дают понять своей холодностью и сдержанностью, что АА недостаточно заботлива по отношению к ней, недостаточно ее любит и т. д.

П. Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 1. Стр. 217

Замятины получили письмо от А. Эфроса, в котором тот сообщает об утверждении АА в IV категорию, что дает ей паек и 63 рубля в месяц.

П. Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 1. Стр. 276

23 июня 1938 года.

Письмо юрисконсульта Московского отделения Союза советских художников Змеевского с требованием вернуть аванс

(300 р.) за неподготовленную к сроку статью по договору от мая 1935 года.

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 3. Стр. 30

Такие вещи ее раздражают сильно.

13 февраля 1937 года.

Записка Пунина АА в больницу.

Звонил Мартиросов; пришлет переводы стихов, чтобы тебе передать; может быть, как-нибудь от скуки переведешь в строчки.

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 3. Стр. 26

Телеграмма.

Пятигорск. Окрисполком. Вынуждена отказаться от выступлений. Больна. Ахматова.

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 2. Стр. 123

Она не была больна.

Шилейко сейчас будет зарабатывать много — рублей до 200 в месяц. И совсем тихо, как бы про себя, АА промолвила: «Я ведь у него денег не беру». Сейчас же, как бы спохватившись в том, что она проговорилась, АА быстро заговорила о другом…

П. H. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 1. Стр. 233

Письмо А.А. — В. К. Шилейко.

1 сентября 1927 года.

Милый Володя. Пришли доверенность, надо заплатить Пуниным, а у меня совсем нет денежек.

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 2. Стр. 115

Таким детским тоном сюсюкает с Маяковским Лиля Брик: «Совсем нет деньгов». Но Лиля может себе все позволить, в том числе, уехав с любовником, выслать грозную телеграмму: «До 4-ого пришли 250 рублей». Маяковский высылает. Это — дела семейные. Натужное ребячество Ахматовой — по отношению к Шилейко, от которого она «не берет денег», — это другое.

Анна Ахматова почти сорок лет своей жизни прожила в буквальном смысле слова на грани нищеты. Ей то давали крошечную пенсию и продовольственные карточки, то лишали их.

Михаил АРДОВ. Возвращение на Ордынку. Стр. 126

Это не так. Продовольственных карточек ее никогда не лишали. Однажды — после Постановления — было приостановили (на две недели) — но тут же вернули все задним числом. Пенсии, карточки, «лимиты» — были гораздо выше обычных.

За ней было закреплено право на дополнительную комнату.

И. Н. ПУНИНА. Сорок шестой год. Стр. 468

1953 ГОД.

Она читала мне Гюго — опять Гюго, будь он неладен!

Я не могу словами определить разницу — где поэзия, а где мертвечина, но слышу ее ясно. Мне хотелось спросить у Анны Андреевны, много ли денег даст ей Гюго, то есть надолго ли освободит от необходимости переводить, но я не решилась.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 58

С гонорара за Гюго Анна Андреевна купила сыну Нины Ольшевской автомобиль. Некоторые мемуаристы, «оправдывая» ее (ведь была упущена возможность тем или иным способом употребить деньги на какое-то облегчение участи Льва Николаевича), указывают, что Нина Антоновна была не только младшей подругой, но и хозяйкой московской квартиры, где часто останавливалась Ахматова, а значит, стесняла владельцев. Представление о «дружбе» приобретает дополнительный аспект.

Конечно, подарить автомобиль — это здорово, только вот причитания о безденежье и о необходимости душащих творчество проклятых переводах — это даже как-то просто неделикатно по отношению к осчастливленному дарополучателю.

Гонорар Ахматовой за перевод Гюго составил 58 тысяч рублей. Купленная ею машина для Алексея Баталова стоила 9 тысяч. Льву Николаевичу в лагерь она посылала по 100 рублей в месяц (иногда без записки, как подачку). Однажды захотела прислать побольше и спросила у него: можно ли, мол, хочешь ли? Он ответил раздраженно — об этом можно было спросить там, где дают всю информацию об общении с зэками. Оказалось — можно. Она послала 200, а потом стала опять по 100. Считается, что Лева плохо относился к матери.

Я была счастлива видеть ее новую шубу, туфли, перчатки… Спасибо Гюго и милой Нине Антоновне! В черном новом платье и белом платке на плечах…

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 75

«Борис Леонидович передал для меня одному общему знакомому 500 рублей. Я была в это время больна и с ним не видалась. Выздоровев, я поехала в Москву, продала свой архив Бончу. Приношу Борису Леонидовичу деньги. Он — ни за что, шумит, не принимает. «Я от вас никак не ожидал. Я вам их с таким чистым чувством принес». — «Я тоже с таким чистым чувством продавала свой архив».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938–1941. Стр. 89

Когда дают или возвращают деньги, добытые как-то надрывно, лучше об этом не рассказывать: просто чтобы избежать такой сцены, спровоцированной и описанной Ахматовой.

А вообще эта история — к истории о ее архиве и завещании. Продать в государственный литературный музей — вот был бы нормальный путь (раз не хотела отдать сыну, ничем перед ней не виноватому и вполне образованному). Потом его все равно продала Ирина Пунина. Здесь объяснение, к сожалению, только одно — она держала свой архив, как кнут и пряник, над головами — законных и выбранных ею для остроты соперничества — наследников.

Ахматова дает интервью ахматоведу-любителю: ее направляют на прокоммунистический литературный фестиваль. Там же ей полагается и премия.

«Я уверена, что премию я получила за «Реквием». Эта вещь была переведена на все языки мира, была напечатана во всех странах мира». — Я (вынимая мюнхенское издание): «Анна Андреевна, вот это издание?» — «Вы уже имеете? — перелистывая — Хорошо. Как же вы достали?» — «Совсем случайно». — «Сколько же вы дали за этот сборник? Ну, сколько, не смущайтесь!» — «Я заплатил сорок рублей. Ведь это большая редкость». — «Как дорого!»

Анна АХМАТОВА. Т. 5. Стр. 310

Анна Андреевна удовлетворена. Она мысленно выстраивает бизнес. Американского поэта Фроста же, продающего (а может, и не продающего, но рассуждающего о твердых земных законах) сосновые карандаши — осуждает.

Последние годы.

В журнале «Польша» были стихи полячки Веславы Шимборской, в ахматовском переводе. Ее попросили перевести три стихотворения, из которых два она предложила мне, потому что устала и потому что хотела дать мне заработать. Время от времени мы практиковали этот вид «солидарного действия»: часть переводила она, часть я, все подписывалось ее именем, соответственно количеству строчек делился гонорар. От Н. Я. Мандельштам, увы, тянется гадкая сплетня, будто в таких случаях Ахматова была недобросовестна в расчетах.

Анатолий НАЙМАН. Рассказы о Анне Ахматовой. Стр. 238

Есть рассуждение Бродского о переводе по строчкам — что это невозможно подсчитать. Наверное. Как они считали? Не спорили ли? Можно было просто всю работу отдать ему, самой потом осуществить «авторский надзор» — отредактировать, поправить, дать свое имя, а деньги — поделить пополам. Не царское дело — считать и делить, и что-то делать самой, по строчкам! деньги получать только за фактически проделанное! Раз уж она в любом случае подписывала не переведенное ею.

Пушкин тоже подробно описывает в письме к жене свои виды на семейные доходы и расходы. Но он за шесть лет брака родил четверых детей, жене его в последний год было 25 — они родили бы еще десятерых; сколько бы ни выжило — кормить немало надо было бы. Это все он имеет в виду в свои мужские 36. Ахматова же следит за финансовыми делами сорокалетней давности, нереальными даже тогда за контрафактностью, записывает в тетрадку…

Визитер принес с собой сборник «Белая стая».

«Покажите, покажите! Я вижу этот сборник в первый раз. Это очень интересно. Ничего об этом сборнике не знаю. Возможно, что кто-нибудь из петербуржцев был там и предпринял это издание. Это так называемое контрафакционное издание. Таких изданий было немало. Вот еще имеется издание моего сборника «Четки», оно было напечатано где-то под Одессой. Я сейчас занесу этот сборник — «Белую стаю» — в мою библиографию. Сколько в нем страниц? Сколько стихотворений?» (Записывает.)

Aнна АХМАТОВА. Т. 5. Стр. 291

Она в том возрасте, в котором Толстой отказывался от прав на созданные им произведения. «Мусорный старик» заработал своей литературной работой почти миллион рублей. «Нищая» — ленивая Анна Ахматова — до старости записывала в книжечку контрафактные — по определению не могущие принести дохода — издания своих нескольких сотен стихотворений. А ведь нищему гораздо легче пролезть в игольное ушко! Она почти что была у цели.

Если Царствие небесное обладало хоть какой-то ценностью для нее.

ПРОДАЖА СОСНОВЫХ КАРАНДАШЕЙ

И ВЫГОДЫ ЭТОГО ПРЕДПРИЯТИЯ ПЕРЕД ЖИТЬЕМ С ЛИТЕРАТУРНЫХ ТРУДОВ

Труд — для Анны Андреевны Ахматовой самое презренное понятие.

Велите ей выбрать между Марфой и Марией — она ответит правильно, но слукавит о мотивах. Откуда-то взялась у нее вульгарная иллюзия того, что, живи она «за границей», при ее роде занятий и талантах, у нее были бы какие-то «ландо», «послы», «брильянты» и пр.

Фермер и школьный учитель Роберт Фрост, приехавший в Ленинград и наивно полагавший, что поэтическими сборниками — раз мадам не преподает, не переводит и не служит в издательстве и к тому же м-м-м… не замужем — особенно не прокормишься, — был ей омерзителен.

Великий американский поэт <…> ей говорит: «Скажите, чем Вы торгуете? Скорее всего, американец употребил слово business, а переводчик не особенно был силен, да и Анна Андреевна английский знала плохо — или скрывала глубокие знания перед компетентными органами — это кому какая версия больше нравится. Анна Андреевна опешила, говорит: «Ничем». — «А я торгую соснами, из них делают карандаши».

А.Ф. и Г. Л. КОЗЛОВСКИЕ. Анна Ахматова в записях Дувакина. Стр. 220

«Не понимаю этого поэта. Он все время рассуждает о том, что можно купить, что можно продать. Что это за разговоры»?

Соломон ВОЛКОВ. Диалоги с Иосифом Бродским. Стр. 109

Она не понимала этого поэта. Понял ли бы он, что она, дама, одевалась в то, что ей «выдавало» государство?

Она тогда из «городской нищенки», какой выглядела до войны, преобразилась в полнеющую немолодую и элегантную даму: ей выдали из каких-то специальных фондов одежду и обувь. Впервые за десятки лет у нее появилась маленькая изящная шляпа.

Эмма ГЕРШТЕЙН. Мемуары. Стр. 501

Роберт Фрост, презираемый Ахматовой за практицизм — все покупал на свои, зато потом Постановление у него ничего не отняло, и он не должен был принимать величественную позу: «Поэт, мол, это тот, кому ничего нельзя дать и ничего нельзя отнять».

Нашла в каталоге недвижимости:

Галлей, Вермонт.

Ферма, построенная в конце 18-го столетия, в 1930-х годах принадлежала американскому поэту Роберту Фросту, четырехкратному лауреату премии Пулитцера. Усадьба признана памятником американской истории и культуры. Всего на территории в 150 га разместились 5 строений. Все постройки окружены лесами и ухоженными газонами. Есть два рыбных пруда с ключевой водой.

Цена — 7,5 млн. долларов США.

Описание снабжено, естественно, прелестной фотографией.

В стране Советов платили платьями, маленькими изящными шляпками… и даже заборами.

Записи в дневнике К. И. Чуковского о встрече в Переделкине с Фединым. После публикации книги «Новое о Маяковском» с письмами к Лиле Брик.

<…> вынесено постановление о вредности этой книги и занесен удар над Зильбернштейном. Человек создал великолепную серию монументальных книг — образцовых книг по литературоведению, отдал этой работе 30 лет — и все это забыто, на все это наплевать, его оскорбляют, бьют, топчут за один ошибочный шаг. «Неужели вы подпишете?» «Что же остается мне делать?!» Бедный Федин. Вчера ему покрасили забор зеленой краской — неужели ради этого забора, ради звания академика, ради официозных постов, которые ему не нужны, он вынужден продавать свою совесть, подписывать бумаги <…>.

К. И. ЧУКОВСКИЙ. Дневник 1930–1969. Стр. 284

«Я — не литератор», говорила она о себе, отмываясь, как от грязи. Да, она — не профессиональный литератор, она — Советский Поэт.

0

26

Тема денег как дензнаков для Анны Андреевны презренна. Оплату писательского труда она представляет для литераторов-трудяг в виде покрашенных заборов, а для себя лично, в наивных представлениях о себе как даме «высокого тона», в виде «ландо». Никаких денег. Даже меценатство, спонсорство, например, это тоже грязь.

В связи с какой-то статьей, в которой говорится о том, что Николай Степанович обращался к меценатам. Николай Степанович никогда не имел дела с меценатами, и никогда к ним не обращался. «Путь конквистадоров» он издал на свои деньги, «Сириус» — тоже на последние свои. «Жемчуга» взял «Скорпион» — даром.

П. H. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 1. Стр. 252

Вообще-то каждый труд должен оплачиваться. Кто-то должен платить. Столько народа не соберешь, чтобы по пятачку скинулись на содержание Эрмитажа. Ценность произведения искусства должна стать такой несомненной, чтобы имеющий миллион с гордостью его бы отдал. Ну, за Гумилева никто не хотел.

В литературе как бизнесе — книгопечании, издательском деле — Анна Андреевна предвзято невежественна.

…ответила она с раздражением и принялась ожесточенно бранить «Литературную Москву». «Совсем дикие люди. Казакевич поместил 400 страниц собственного романа. Редактор не должен так делать. Это против добрых нравов литературы».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 186

Это против добрых нравов коммунистической уравниловки. Газета — это газета главного редактора, владельца, он делает там что хочет. А добрые нравы соблюдает только торгаш от литературы.

О журнале «Современник», который стал издавать Пушкин.

Значительную часть объема Пушкин заполнял своими сочинениями.

А. В. АНИКИН. Муза и мамона. Стр. 168

Это вполне в духе добрых нравов литературы. Пушкин не удовольствовался бы крашеным забором для себя и маленькой изящной шляпкой «из каких-то специальных фондов» для Наталии Николаевны. Скорее бы взялся за производство сосновых карандашей, как Лев Толстой за разведение японских поросят. Зная себя, решил заняться книжным бизнесом. Он родоначальник удачной борьбы за права авторов. Ни до него, ни после — 50 % авторских от продажной цены книги никто не получал. За пять своих последних лет работы он получил около 160 тысяч рублей, без камер-юнкерского жалованья, которое было 5 тысяч в год. Это было очень хорошо — средний чиновник получал 30–50 рублей в месяц. Пушкин был первым, кто объявил о намерении честно трудиться. «Не продается вдохновенье, но можно рукопись продать» — это Пушкин. А Анна Ахматова хотела продавать даже не вдохновенье (о презренных рукописях речь не шла, работать она не любила, на нескольких шлягерах и при самом либеральном строе все-таки не наработаешь на всю жизнь — да с брильянтами) — а тонкую свою какую-то поэтическую субстанцию, осанку, изысканных знакомых, четырнадцать лагерных Левиных лет — все на продажу. Она хотела, чтобы ей платили за то, что она — Анна Ахматова. Рассуждения Фроста о «простой» купле-продаже гневно осуждала.

Фрост был основательным человеком. В исследовании человеческой души он дошел до Божьего установления: человек будет трудиться и плоды своего труда продавать, потому что один — скотовод, а другой — хлебопашец.

Общение с Фростом вызвало у Анны Андреевны омерзение — то ли дело изысканный образ мысли советских писателей, с их домработницами, шоферами, домами отдыха и пр.

И разве не позор, что Ахматова не имеет 7 копеек на трамвай, живет в неотапливаемой, холодной, сырой и чужой квартире. Что она носит рваное, грубое и чужое белье…

П. Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 1. Стр. 217

О переводах:

19 декабря 1941.

«Я не могу переводить. Я никогда не могла перевести ни строки. Иначе зачем бы я голодала все эти годы, жила без чулок и без хлеба? Ведь переводы прекрасно оплачивались».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938–1941. Стр. 356

Исполать тем, кто помогал ей в работе, за которую она бралась только «для куска хлеба». Ведь у нее не было никакого другого источника существования. Ни стихов, ни статей о Пушкине тогда не печатали.

Эдуард БАБАЕВ. Воспоминания. Стр. 68

Она думала, что с этого можно прокормиться?

1 ноября.

Письмо АА — Сталину

<…> напечатала одну работу о Пушкине, вторая печатается.

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 3. Стр. 16

Столько трудов — и тяжелые материальные условия!

Поэт — состояние души. Фет не был профессиональным поэтом, он хотел быть дворянином и жить с помещичьих трудов. Толстой не хотел даже жить с графских барышей, он хотел сам пахать землю и тачать сапоги. Ахматова хотела иметь 7 копеек на трамвай и «ландо» за то, что она такая утонченная и пишет стихи…

Причем реальную ситуацию на рынке стихотворной продукции на Западе она себе представляет — в отличие от ее преданных поклонников, которые верили в то, что великая Ахматова добровольно разделяет с ними тяготы советского быта, а на Западе, за ее талант и душевную изысканность, она была бы вознаграждена несметными богатствами.

«Нигде в Европе этого нет. В Париже я рассказала одному поэту, сколько раз переиздаются у нас книги стихов — он едва верил. Публичные чтения у них не приняты. Если знаменитый художник сделает рисунки или виньетки к новой книжке стихотворений — тогда она приобретает шанс быть распроданной. Из-за рисунков — вы подумайте! В России всегда любили стихи».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938–1941. Стр. 125

Она вернулась из-за границы.

«Ни один из тамошних издателей не предложил мне деньги».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963–1966. Стр. 266–267

Да, в эмиграции ей было бы не прожить, никаких привилегированных правительственных дач.

Анна Андреевна рассказывает об издателе нью-йоркского альманаха «Воздушные пути» Р. Гринберге.

«Сэр Исайя сказал ему: «Вы не раз печатали стихи и прозу Ахматовой. Вы должны заплатить ей». Он ответил: «Закон на моей стороне». Видали хама?

Пока нет. Анне Андреевне, как юристке, выражение «закон на моей стороне» неизвестно. В стране, которая кормила ее, давала дачи и путевки, вопрос печатания книг и вознаграждения авторам решался не по закону. Мы не были правовым государством, а нарушение совковых «понятий» Анна Андреевна считала хамством.

«Через некоторое время он все-таки позвонил мне и спросил, хочу ли я, чтобы он лично привез мне деньги в конверте? Я ответила: «Рада ЗА ВАС, что вы позвонили и произнесли эти слова. Ничего мне не надо: ни вашего визита, ни денег, ни конверта». И повесила трубку, не простившись».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963–1966. Стр. 294

Видали хамку?

All rights reserved.

Мне лично приходится любоваться этой надписью на моих никому не переуступленных писаниях… Однако это детали.

Анна АХМАТОВА. Т. 3. Стр. 227

Пастернак переуступил свою Нобелевскую премию Советской власти. Это ее выбор. Если бы выбрала другое — пожалуйста. Студентке можно подбросить в качестве упражнения рассчитать уровень благосостояния литератора, живущего на Западе, со следующими вводными: дама, из эмигрантов первой волны, с первоклассной «славой» в диаспоре, неспособная писать коммерческую прозу и преподавать, малопродуктивная в поэзии, вынужденная содержать компаньонку (для стирки и замены сонма поклонниц), ленивая, с тяжелым характером и без дополнительных доходов. Остается ли на «ландо»?

Литературный поденный труд был ей невыносим — она с юности готовилась к какой-то нереальной роли. Возможно, поэтому подсознательно расчетливо отвергла эмиграцию.

Все, кто мог просчитать, что в России писательское ремесло не в пример выгоднее, вернулись — Горький, Алексей Толстой.

Если хочешь купить «ландо» — стихи должны продаваться. В стране, в которой жила Анна Ахматова, покупало стихи и платило поэтессе — государство. Платило по гораздо более высоким ставкам, чем продавцам или изготовителям сосновых карандашей, — платьями с маленькими изящными шляпками, квартирами («На Красную Конницу я не поеду — далеко, и Владимир Георгиевич не сможет меня часто навещать»), дачами в престижных курортных зонах («Будка»), санаториями, персональными пенсиями и пр. Скорее всего эта же страна Советов сама должна решать, покупать ей или нет «Чудотворной иконой клянусь / И ночей наших пламенным чадом»…

25 сентября 1940.

Докладная записка управляющего делами ЦК ВКП(б) Д. В. Крупина — секретарю ЦК А. А. Жданову «О сборнике стихов Анны Ахматовой».

«Стихотворений с революционной и советской тематикой, о людях социализма в сборнике нет. Два источника рождают стихотворный сор Ахматовой: бог и «свободная» любовь. А «художественные» образы для этого заимствуются из церковной литературы. Необходимо изъять из распространения стихотворения Ахматовой».

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 3. Стр. 49

Всего лишь. Не убить, не зарезать, не услать на десять лет без права переписки — «изъять из распространения». Не распространять. Не платить за эти стихи денег.

Разве там было что-то сказано про «не писать»?

У этого государства были свои виды на то, кому из писателей и за какого характера произведения платить свои деньги.

Она хотела бороться с этим государством? Я что-то не слышала.

Она хотела писать свои благоуханные стихи? Ей никто не запрещал. Пусть бы писала.

На жизнь зарабатывать, если не заниматься обслуживанием государства в его идеологических нуждах, можно было практически тем же, чем на Западе — тем, к чему она была не способна: преподавать, переводить, заниматься литературной критикой или наукой, продавать карандаши: по американским условиям — как бизнес, по советским — в Рабкрине за прилавком стоять. У нее масштаб был другой.

11 ноября 1939 года.

Постановление Президиума ССП СССР «О помощи Ахматовой»: «Принимая во внимание большие заслуги Ахматовой перед русской поэзией, 1) Просить Президиум Ленгорсовета предоставить в срочном порядке А. Ахматовой самостоятельную жилплощадь. 2) Предложить Ленинградскому правлению Литфонда после предоставления квартиры А. Ахматовой приобрести необходимую обстановку. 3) Ходатайствовать перед Совнаркомом СССР об установлении персональной пенсии. 4) Предложить Литфонду СССР впредь до постановления правительства выплачивать Ахматовой пенсию в размере 750 рублей в месяц (профессор Пунин зарабатывал 850 в год). 5) Предложить правлению Литфонда выдать А. А. Ахматовой безвозвратную ссуду в размере 3000 рублей единовременно».

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 3. Стр. 37–38

Да, она все-таки не там была, где ее народ, к несчастью, был. Официально она была очень признана и никогда и отнюдь — не гонима. Не ареста она опасалась, отвечая Герштейн на предложение заступиться за Льва Гумилева («И Христос молился в Гефсиманском саду: да минет меня чаша сия»! — строго сказала Анна Андреевна), — а лишения этих привилегий. Квартирой занимался лично Вышинский.

«Вот это — я!» А тут Фрост с его сосновыми карандашами: купить, продать.

Так что: пусть не «ландо», но все же.

20 мая 1930 г.

Удостоверение на право бесплатного проезда в ленинградском трамвае.

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 2. Стр. 133

«Это не то что какая-нибудь там буржуазная слава: «ландо» или автомобиль, брильянты в ушах. Это — читайте товарища Жданова. Это — я!»

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 387

МОЗАИКОВЫЙ ПОРТФЕЛЬ

К деньгам как дензнакам у Ахматовой было отношение чистое: не жадная, но внимательная и очень ленивая. Если держать в руках — она их скорее отдаст, чем приберет. Но это — формальная легкость. К основному своему капиталу — имени — она ревнива и стяжательна до исступления. Да, жить и зарабатывать ей пришлось при распределительной системе, и, казалось бы, только так она и могла просуществовать — на Западе поэтическими сборниками не проживешь, а к регулярному труду она не способна, — но, с другой стороны, при таком таланте к PR она могла бы наладить, например, производство и реализацию перчаток — таких, которые, при видимых характеристиках левых, имеют технологические хитрости, позволяющие надевать их на правую руку.

К выгоде и капитализации имени ее вел каждый шаг.

Цену (в денежном исчислении) по текущему курсу и на будущее своему богатству (архиву и возможности ссылок на нее) — она знала. Как всякий культурный человек. Кроме промоутера, она могла бы стать и коллекционером.

25 февраля. 1934 г.

Протокол оценочной комиссии ГЛМ

Слушали: Предложение А. А. Ахматовой приобрести материалы из ее архива. Оценка владелицы 3000 р. Постановили: приобрести за 1200 руб.

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 2. Стр. 144

1934 г.

В самое последнее время нами приобретен альбом А. Ахматовой с многочисленными записями и рисунками представителей литературно-художественной среды, в которой вращалась поэтесса.

В. Бонч-Бруевич. Новые поступления в московский литературный музей.

Приобретен за 2000 рублей.

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 2. Стр. 141

Архивы — это ее главные активы.

Дневник 30 июля. 1936 год.

Проснулся просто, установил, что Ан. взяла все свои письма и телеграммы ко мне за все годы; еще установил, что Лева тайно от меня, очевидно по ее поручению, взял из моего шкапа сафьяновую тетрадь, где Ан. писала стихи, и, уезжая в командировку, очевидно, повез ее к Ан., чтобы я не знал.

Н. ПУНИН. Дневники. Стр. 334

Это она как юристка грамотно сделала, это по-агентски. Она думала, он ей не отдаст? Она считала это дорогостоящим наследством. На всякий случай отметаю возможные оправдания: она, я думаю, была уверена, что Пунин не станет компрометировать девушку обнародованием ее всхлипов о черноте ночи и прочих красотах, она осознавала ценность своих писем для оценщиков литературных архивов.

Когда Ахматовой нужны помощники — она не церемонится.

У летописца жизни Ахматовой Лидии Корнеевны Чуковской в 1938 году арестовали и расстреляли мужа.

Совершенно секретный «Список осужденных Военной Коллегией Верховного Суда Союза ССР по делам УНКВД ЛО в феврале 1938 года». В списке даны фамилии осужденных. Примечание касается судьбы жен арестованных. Лидии Корнеевне в соответствующей главе написано «Арест оформляется». Вторая фраза гласит: «Арестовать к первому апреля».

А. РАЗУМОВ. Памяти юности Лидии Чуковской. Стр. 196

Ахматовой тем не менее нужно сохранять свой архив.

Я знала, что за мной, за моей квартирой следят, ждала обыска — и ареста — со дня на день и старалась навещать Анну Андреевну пореже. Однажды А. А. протянула мне какой-то пакет; затем написала на клочке несколько строк и, когда я прочла их, сожгла в пепельнице. Если я не возьму пакет, она вынуждена будет бросить бумаги в Фонтанку. Я кивнула. Спускаясь по лестнице, подумала: что же я делаю? У нее нельзя, да ведь и у меня нельзя. Я вышла на Фонтанку. Надо было решать…

У Ахматовой были гораздо более благополучные знакомые, но она боялась отказа, боялась вызвать их недовольство, не иметь возможности пользоваться их благодеяниями — и в серьезном случае обратилась к совестливой и безответной.

Этой части архива, спасенной Чуковской, повезло. Какой-то другой части — меньше.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962

О пропаже архива Гумилева

Анна Андреевна приняла мое сообщение с большим недоверием. Она не могла удержаться от подозрения, что Лина Самойловна торгует письмами и рукописями Гумилева. «Поймите, это золото», — вразумляла она меня. Она часто поминала Леву в этой связи: то опасалась, как бы он не узнал о пропаже и не наделал глупостей, в его положении все было рискованно; то, наоборот, говаривала мечтательно и угрожающе: «Я нашлю на нее Леву, он с ней поговорит по-своему (это как, по-уголовному, что ли?)» — или еще резче, на своем домашнем арго: «Он сделает из нее «свиное отбивное»!»

Эмма ГЕРШТЕЙН. Мемуары. Стр. 78

Не хотела бы я с такой Анькой-золотой ручкой встретиться на коммунальной кухне.

Я защищала Лину, повторяла ее глупости: «Ей было легко ошибиться, она, видно, приняла за письма Гумилева к вам какой-нибудь другой пакет». Пристально взглянув на меня, Анна Андреевна сказала тихо и грозно: «Она не могла ошибиться! Там были папки!..» Переходя на крик: «Па-а-пки!!» — и, уже захлебываясь от гнева, бессвязно: «Зоя… на санках… везла…»

Зоя установлена никогда не была.

Эмма ГЕРШТЕЙН. Мемуары. Стр. 79

В шестидесятые годы Ахматова охраняла свой архив уже не от КГБ, а от наследников.

Рукой Ахматовой: «Хочу оставить у вас мои записные книжки и т. д. Можно?» Это было на квартире Западовых, незадолго до отъезда Анны Андреевны за границу — не помню уже, в Италию или Англию, и речь шла о небольшом потрепанном чемодане с рукописями, который сопровождал Анну Андреевну по всем стоянкам ее кочевья. Мы были в комнате вдвоем, но Ахматова не доверяла стенам, поэтому — записка.

Ника ГЛЕН. Вокруг старых записей. Стр. 638

Наследники не должны были знать, где находится архив.

Основной состав писем матери Лев Николаевич сжег. Он поведал об этом пораженной Анне Андреевне в первые же дни по возвращении из ГУЛАГа. «В лагере нельзя ничего хранить, бывают переезды, там шмоны…» — объяснял он.

Эмма ГЕРШТЕЙН. Мемуары, Стр. 316

Почему об этом пошел разговор в первые же дни? Она разведывала, надо ли выкрадывать «золото» и у Льва Николаевича, как из многоуважаемого шкапа у Пунина? Чем она была поражена? Ведь сыну писала письма (открытки! у стойки на почте!) — не в комиссию по увековечиванию своей памяти — ну почему их надо хранить? Ну почему надо поражаться — больше нечему поразиться в рассказах о лагере?

В отличие от сына, Анна Андреевна бережно сохранила все его письма.

Эмма ГЕРШТЕЙН Мемуары. Стр. 317

Без этапов и шмонов, правда? Хранила — хоть не «золото», так серебришко.

В архивном деле она никогда не была простушкой.

Толстой отнесся ко мне исключительно хорошо. Это не Кривич, дрожащий над своими архивами. Толстой знает, что у него будет собственная биография, и почему не сделать хорошего дела для биографии другого.

П. Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 2. Стр. 150

Таков был круг ее друзей, по ним она сверяла свои этические нормы.

Письмо от Гизетти. Начинает он его так — словами о том, что посещение АА оставило в нем «светлое, светлое» впечатление, что он очень хотел бы побывать у нее еще… А дальше и объяснение этого «светлого, светлого»: он пишет, что 17 мая он будет читать доклад об И. Анненском и ему очень важно ДО (подчеркнуто) доклада побывать у АА, чтобы поговорить с ней и разведать у нее как можно больше об Анненском. (Сколько человек пользуется знаниями, исследованиями, мыслями, соображениями АА!)

П. Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 2. Стр. 22

И сколько же человек пользуется знаниями, исследованиями, мыслями АА? По моим подсчетам, она никому «попользоваться» не дает.

В обиде на наследницу П. Лукницкого исследователи биографии Ахматовой — что не отдает во всеобщее пользование его записки. А Анна Ахматова даже родному сыну не отдала — думала, не оценит такой дар, надо написать завещание в пользу Ирины Пуниной, вот пусть тогда погрызутся, поборются — такое сладостно видеть при жизни.

Письмо Лукницкого — Горнунгу:

Несколько раз ходил Медведев и выпрашивал у нее автобиографию. Чтоб отвязаться от него, А.А. дала ему кой-какие сведения. Он записывал, но, вероятно, неточно.

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 3. Стр. 127

Мы знаем из дневника Лукницкого, что это перевирала она — специально, а не он неточно записывал! Можно было бы подумать, что только для красивости и интересничания: убавляла года, облагораживала место рождения — не Одесса, мол, а Ленинград, отец — морской офицер, училась в Смольном институте и пр. — но нет. Неточные сведения она давала именно для того, ЧТОБЫ у этого исследователя были неточные сведения! Полученные от нее самой! Позавидует такой изощренности кто угодно! А другие исследователи — пусть опровергают тех первых, выискивают истину и пр. — и суета вокруг великой поэтессы Анны Ахматовой — великой души — не утихнет.

Я спросила, [Ахматову] кто написал статью. — «Волков. Он давно обо мне пишет. Когда-то в Ленинграде, в Пушкинском доме, я читала свое исследование о «Золотом петушке». Когда я кончила, подошел Волков. Он сказал, что давно изучает мою биографию и мое творчество и хотел бы зайти ко мне, чтобы на месте ознакомиться с материалом. А я ни за что не желала его пускать. «Они — сказала я, кивнув на пушкинистов — жизнь свою кладут, чтобы найти материал, а вы хотите все получить сразу».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 106

0

27

Вот так. Она ждала, когда и за ее биографию люди начнут класть жизни, она считала, что она стоит столько же времени, сколько тратится на Пушкина. Пушкин, правда, не сознательно скрывал какие-то сведения, чтобы набить себе цену, а как раз совершенно наоборот — не придавая значения.

С архивами закончено. А теперь предлагаю вам, читатель, поиграть в литературную «Монополию». Против каждой цитаты поставьте цифру: во сколько вы оцениваете каждый шаг, который сделала (была вынуждена платить) или не сделала (сэкономила) Анна Андреевна. Если «гневалась» — то сколько теряла, если радовалась — то насколько побогатела?

К АА приходил Борисоглебский М. В., просил ее разрешения поставить ее имя на афишу (для спекуляции ее именем, конечно). АА была крайне недовольна; но, не желая противодействовать Союзу, согласие вынуждена была дать (уверен, что АА считала себя одолженной Союзу, который в прошлом году дал ей пятьдесят рублей на лечение).

П. Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 2. Стр. 154

А вот человек, оказавший ей услугу, в свою очередь, просит ее сделать запись ему в альбом.

Она отказалась. Горнунг стал упрашивать ее. АА смущенно перелистывала альбом, как будто ожидая какой-нибудь помощи извне, подыскивала все возможные формы отказа. Умоляюще смотрела на меня — как будто ждала от меня защиты. Положение было очень неловкое и глупое… Горнунг спросил: «Вам очень не хочется писать?». АА помедлила, но решительно, хоть и жалостно, ответила: «Да, мне очень не хочется, мне неприятно. Можно не писать?» Горнунг молчал упорно и туго.

П. Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 2. Стр. 98

Вручила мне тетрадь. Приписала еще: «Дарю эту тетрадь…» Почему? Не потому ли, чтоб не думали «посвящаю»?

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938–1941. Стр. 488

Потом пошли в библиотеку, кто-то попросил Анну Андреевну оставить автограф на одной из ее книг. Она невозмутимо ответила: «Нет. Я неграмотная и больше ничего не пишу».

Н. В. РЕФОРМАТСКАЯ. С Ахматовой в музее Маяковского. Стр. 544

Когда ей позвонили из «Литературной газеты», чтобы объяснить, что ради опубликования стихов Берггольц, которые оказались более актуальными, они вынуждены перенести стихи Ахматовой (какие гонения!) она, не дав договорить, отрубила: «Я никому не собираюсь перебегать дорогу (а это и невозможно было), я знаю, что такое добрые нравы литературы», — и повесила трубку.

Анатолий НАЙМАН. Рассказы о Анне Ахматовой. Стр. 61

Неужели стихи Берггольц оказались еще более актуальными, чем стихи Ахматовой о Сталине? Но и странно, что после ТАКОГО она не замолчала еще на тридцать лет.

О соринке в глазу ближнего: она все видит.

Борису Пастернаку домой позвонил Сталин.

Пастернака вызвали к телефону, предупредив, кто его вызывает. С первых же слов Пастернак стал жаловаться, что плохо слышно, потому что он говорит из коммунальной квартиры, а в коридоре шумят дети. Борис Леонидович в тот период каждый разговор начинал с таких жалоб. Мы с Анной Андреевной тихонько друг друга спрашивали, когда он нам звонил: «Про коммунальную кончил?» Со Сталиным он разговаривал, как со всеми.

Н. Я. МАНДЕЛЬШТАМ. Из воспоминаний. Стр. 172

Когда у Ахматовой арестовали сына (и Пунина — поэтому она была так деятельна, увы), она обратилась с письмом к Сталину.

Глубокоуважаемый Иосиф Виссарионович!.. В очень тяжелых моральных и материальных условиях я продолжала работать…»

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 3. Стр. 16

«Наш Ванька своего не упустит».

Она писала о материальных лишениях — думаю, чтобы в случае чего получить хотя бы это.

Анна Андреевна не дает попользоваться собой никому, даже родному сыну.

Помню, как редко плачущая Анна Андреевна прослезилась, жестоко уязвленная моим неосторожным рассказом. Речь шла о его (Льва Гумилева, после лагеря) стремительном ухаживании за одной из приятельниц Анны Андреевны, которой он жаловался: «Мама не любила папу, и ее нелюбовь перешла на меня». «Он торгует нами!» — вскричала в слезах пораженная Ахматова. Да, конечно, узнать из «достоверного источника» об отношениях знаменитых поэтов было жгуче интересно и повышало шансы влюбленного на внимание дамы.

Эмма ГЕРШТЕЙН. Мемуары. Стр. 345

Любопытство дамы могло быть сколь угодно жгучим, но Гумилев в данном случае рассказывал факт СВОЕЙ личной биографии. Взаимоотношения ЕГО родителей — это информация, принадлежащая лично ему и никому другому, Ахматовой в том числе, он волен «торговать» этим, как захочется.

Но права других людей для Ахматовой — это слишком эфемерная вещь, несущественная и несуществующая.

Как она мелодраматична: «Он торгует нами!!!» Он просто сообщает факты из СВОЕЙ собственной жизни.

Лучше бы она торговала сосновыми спичками.

Иностранке Аманде Хейт она внушает:

Разумеется, из этих двух страниц, которые я написала сегодня, можно сделать не очень тонкую книжку, но это я предоставлю другим.

Анна АХМАТОВА. Т. 5. Стр. 144

Характеристика книги.

Стал неизменным best sellerʼoм, т. е. его книги стоят дороже всех остальных, их труднее всего достать.

Анна АХМАТОВА. Т. 5. Стр. 144

Мы весело ужинали. Все как-то «разнежились», и Анна Андреевна вдруг сказала, что ей хочется подарить мне экземпляр «Поэмы без героя», написанный ее собственной рукой. Я пришел в неописуемый восторг и с благодарностью принял драгоценный подарок. Проснувшись утром, «по размышлении зрелом» решил, что такой подарок мною не заслужен, и тут же позвонил Анне Андреевне, попросил разрешения зайти. Я вернул ей поэму, сказав, что такая драгоценность должна оставаться в руках автора. В своей обычной спокойной манере Анна Андреевна сказала: «Пожалуй, вы правы. Положите ее на стол».

Д. Н. ЖУРАВЛЕВ. Анна Ахматова. Стр. 328

Вы не забываете проставлять цены в «Монопольке»? Вы тоже не отказались бы забрать назад подарок, если бы одаренный решил, что вы подарили позолоченную ложку вместо посеребренной по ошибке и он того не стоит?

На этой основательной ноте: «Копеечка не пропадет» — завершим и эту тему. Дело близится к вечности. Для Ахматовой это значит: пора подумать и о завещании. Живой, правда — о живом: кто лучше выслужится за наследство?

Штоки уже укладываются. Оказалось, NN дарит им экземпляр поэмы. Я очень обиделась и огорчилась. NN сначала ласково оправдывалась, а потом сказала очень зло: «Не беспокойтесь, умру — все Вам достанется. Вы душеприказчик».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938–1941. Стр. 425

Не надеясь, что Лидия Корнеевна создаст настоящую — здоровую и злую — конкуренцию за наследство, Ахматова под конец жизни определила круг других игроков. Родной сын стал совсем не так однозначен, как могло бы быть. Подходящий вариант — завещать все какому-нибудь литературному музею — нарушал весь смысл борьбы. Нужны были азартные люди.

Льва Николаевича оттирали.

Последние годы перед смертью Ахматовой они (Лев Николаевич и Анна Андреевна) не виделись. Пунины, которые тряслись за свое благополучие, систематически старались посеять между ними рознь.

Соломон ВОЛКОВ. Диалоги с Бродским. Стр. 254

Она не могла этого не видеть.

В последние годы двое-трое из близких к ней людей очень осторожно, не впрямую, заводили с ней разговор о завещании. Дело заключалось в том, что, когда ее сын Л. Н. Гумилев был в лагере, Ахматова составила завещание в пользу Пуниной. Она спросила меня, что я об этом думаю. Я ответил, что, по-моему, она не должна оставлять в каком бы то ни было виде завещания, направленного против сына. Она тотчас взорвалась, закричала о лжедрузьях, о нищей старухе. Через несколько дней опять заговорила на эту тему: сцена повторилась. И еще раз. 29 апреля 1965 года в конце дня она вдруг сказала: «Давайте вызовем такси, поедем в нотариальную контору». Ахматова сказала: «Я разрушаю прежнее свое завещание». А когда вышли на улицу, она с тоской произнесла: «О каком наследстве можно говорить? Взять под мышку рисунок Моди и уйти». Замечу в скобках, что после смерти те, кто не имели на архив Ахматовой никакого права, но в чьих руках он оказался, устроили позорную борьбу за него, состоялось позорное судебное разбирательство.

Анатолий НАЙМАН. Рассказы о Анне Ахматовой. Стр. 17

А она бы хотела, чтобы борьба была не позорной, а открытой. При ней, на ее глазах — за ее благосклонность.

Цену своего наследства она, конечно, прекрасно представляла себе.

В каталоге ее коллекции, где золотом называются рукописи Гумилева, до поры отсутствует имя Модильяни. Скорее всего, его и не было (кроме единственного рисунка — сбереженного и скорее всего единственного существовавшего). Модильяни как единица хранения, утраченная по небрежности («Солдаты делали из него козьи ножки», «В упоминании о пропавших рисунках Модильяни присутствовала необычная даже для Ахматовой уклончивость») — появился значительно позже, когда концов искать уже было невозможно, а обладание рисунком Модильяни равнялось по престижу, например, загранкомандировке — но это уже о ее козырях в игре с молодыми мужчинами — «мальчиками» из Ленинграда, не о деньгах.

С. — Архив должен быть всегда в одном месте. Я, например, архив отца спасла из блокадного Ленинграда и в свое время передала его в Пушкинский Дом. Все целиком. Нельзя дробить вещи — это очень неправильно.

Д. — Да… но, с другой стороны, эти нищенства ее — они очень… очень…

С. — Ну я, например, передала архив бесплатно. Потому что, мне кажется, так гораздо приличнее…

Д. — Это конечно…

С. — И благороднее. Так сделала моя мать, так хотела и я. И это правильно.

М. Д. СЕМИЗ в записи Дувакина. Стр. 184

О Леве.

Он пытался прорваться к ней в больницу, но его не пустила жена Ардова, Нина Ольшевская. Она при мне приезжала в больницу, чтобы подготовить Ахматову к очередной «невстрече» с сыном. Нина убеждала Ахматову, что встреча может ее погубить. Ахматова возмущалась, но ничего поделать не могла. Ее энергично охраняли от сына. Идиотка Ольшевская внушала Леве, что в больницу он без ее разрешения и без нее не пойдет, для чего она грозилась принять соответствующие меры. От меня Ахматову охраняла внучка Пунина, ангелоподобное создание со злым маленьким личиком. Ахматова была стара и беспомощна, и ее окружали претенденты на фантастическое наследство.

Надежда МАНДЕЛЬШТАМ. Вторая книга. Стр. 90

«Я и не знаю, что в этой бумаге, — говорила княжна, обращаясь к князю Василию и указывая на мозаиковый портфель, который она держала в руках. — Я знаю только, что настоящее завещание у него в бюро, а это забытая бумага…» — «Я знаю, милая, добрая княжна, — сказала Анна Михайловна, хватаясь рукой за портфель и так крепко, что видно было, она не скоро его пустит. — Милая княжна, я вас прошу, я вас умоляю, пожалейте его. Je vous еn conjure…» Княжна молчала. Слышны были только звуки борьбы за портфель.

    Л. Н. ТОЛСТОЙ. Война и мир

0

28

Часть XI

«ВЕЛИКИЙ РУССКИЙ ПОЭТ»

МЕСТО АХМАТОВОЙ В ПОЭЗИИ

When someone asked her: «Whom do you consider the greatest poets of the 20-th century in Russia?», she answered immediately, «But why? It is, of course, Mandelshtam, Pasternak and Akhmatova».

Когда кто-то спросил ее: «Кого вы считаете самыми значительными поэтами 20 века в России?», она мгновенно ответила: «Как это кого? Это, конечно же, Мандельштам, Пастернак и Ахматова».

Ирена КИРИЛЛОВА. Интервью в Лондоне. Стр. 9

«Ее знаменитые любовные стихи, от которых все без ума, очень хороши, но и очень ограниченны. Только к концу жизни она стала великим поэтом, но этого почти никто не понимает».

Иосиф Бродский.

Кейс ВЕРХЕЙЛ. Танец вокруг мира. Стр. 14

В начале карьеры написала несколько шлягеров. На этом можно ставить точку — и добавить восточную мудрость: «Если прожить долго, можно дождаться всего». Она жила долго и некрасиво. Писать — то почти не писала, то написала несколько постыдных агиток, то, как ей казалось, контрагитку («Реквием»), на самом деле вполне конъюнктурную вещь, то, с великими осторожностями, фигами и пр., вторичную по форме, стилю, даже приемам «Поэму», потом слабоумные геополитически-любовные стихи «Гостю из будущего» (к сожалению, реальному и ни в чем не повинному человеку), а потом — дождалась «всего». Рецепт становления великим поэтом в ее возрасте прост: пишешь крепкие профессиональные стихи, а читатели сами заполняют их временем прожитых тобою лет, тенями великих поэтов и космическим гудом уходящей эпохи. Страшно — если не понять, что это не открытый космос. Это — планетарий.

Иосифа Бродского привела в планетарий бабушка. Она держала его за руку — и он не хотел ее обидеть.

Иосиф Бродский был на редкость почтительным сыном в жизни — таким же стал и внуком.

Рассказала, что сейчас на Западе из русских поэтов более всех переводят Мандельштама. «А я не иду. Я не нравлюсь». И, снова рассмеявшись, пояснила: «Как Пушкин; прошу меня извинить».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 422

Ей (Музе Анны Ахматовой) говорю:

    «Ты ль Данту диктовала
    Страницы Ада?»
    Отвечает: «Я».
    Анна АХМАТОВА

Я стал говорить, что стихи «Клевета» слишком холодны и слишком классичны. «То же самое говорит и Володя Шилейко. Он говорит, если бы Пушкин пожил еще лет десять, он написал бы такие стихи».

К. И. ЧУКОВСКИЙ. Дневник. 1901–1929. Стр. 188

Сама себя она сравнила — сравняла — с Пастернаком, Мандельштамом и Мариной Цветаевой. «Когда-нибудь имя мое прочитают в учебниках дети» — так получилось, что не она попала в учебники, а ей свезло так, что ей дали составлять этот учебник. Сейчас «четверо» стало непреложным законом, когда говоришь, что Анна Ахматова — это поэт второго ряда, тебе возражают: нет, она входит в четверку самых великих поэтов двадцатого века. Никто не вспоминает стихотворения Бориса Пастернака, написанного им в двадцатые годы: «Нас мало. Нас может быть трое…» Трое — это он, Маяковский и Марина Цветаева. Анна Ахматова вторична и воровата — но проступков ее никто не замечает. Стало — по ее счету — четверо. Это благородно, что она прибавила Осипа Мандельштама, хотя «взамен» Маяковского — нелепо. Ну, а то, что ввела сама себя…

«Нас четверо» — даже саму эту формулу — и ту не она придумала. Впрочем, я не собираюсь подбирать ей только благородных предков. В этом наивном приеме есть у нее и менее блестящие предшественники.

Поэт Сергей Бобров, например. В 1914 году в стихотворении «Турбопеан» он пишет взятые Ахматовой на вооружение строки:

    Над миром высоко гнездятся
    Асеев, Бобров, Пастернак.

«И Ах-ма-то-ва!» — распевает Анна Андреевна.

О том же говорит она и прозой: вот на какой ноге она со знаменитыми современниками.

21.05.1926.

АА заговорила о том, кому из поэтов она не решилась бы сделать указания на какой-нибудь недостаток. Стала думать — Блок? Блоку, пожалуй, она могла бы сказать… Она представляет себе: «Он поблагодарил бы и сказал — «Хорошо, я посмотрю потом»… (Она даже слова знает, какие он сказал бы).

П. Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 2. Стр. 76

Слава Богу, вроде никто не подхватил крылатую фразу.

Пастернак ее не читал, Цветаевой она не нравилась как поэт, Мандельштам хвалил ее из лукавого расчета, Блок ее презирал, Маяковский пел ее на мотив «Ухаря-купца».

По словам АА:

Мандельштам не любит АА. Не любит и ее стихов (об этом он говорит всегда и всюду, и об этом он написал в статье в журнале «Искусство»), Мандельштам не любит А А. Но Мандельштам превосходно знает, что АА считает его прекрасным, одним из лучших (если не лучшим) современных поэтов, и знает, что она всегда и везде всем говорит об этом. А мнение АА имеет слишком высокую ценность, чтобы можно было не дорожить им… Поэтому он считает нужным поддерживать с ней и личные отношения. Так было, и, вероятно, поэтому Мандельштам пришел.

П. Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 2. Стр. 266

Алексей Федорович [Козловский] скоро выяснил для себя, что Анна Андреевна не очень хорошо знала поэзию Хлебникова, хотя хорошо знала его отношение к себе.

Г. Л. КОЗЛОВСКАЯ. Мангалочный дворик… Стр. 386

Любой поэт был интересен только в этом аспекте — ЧТО он будет писать и говорить о ней, Ахматовой.

Днем я привезла Анне Андреевне из Переделкина от Корнея Ивановича новый, с учетом всех ее замечаний и просьб, вариант предисловия. «Это — шедевр Корнея Чуковского».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 554

Этим шедевром и войдет в историю литературы Корней Иванович Чуковский. Плачьте, маленькие дети, — вас заставят учить его статью об Анне Ахматовой.

Пастернак написал статью, обнаружив слабое знакомство с поэзией Ахматовой. И даже кое-что большее, чем слабое знакомство.

Прочитав статью целиком, я поняла, наконец, почему так обиделась Анна Андреевна. Дело вовсе не в путанице «Подорожник» — «Вечер»! Это мелочь, хотя и характерная. Но все же «Предисловие» в целом — воспринимается как история поэзии XX века, и в этой истории Ахматова для автора почти не существует, ей посвящен всего-навсего сбивчивый абзац, в то время как, например, Марине Цветаевой целые страницы.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 270

А она знай пишет, какие несметные стихотворения Цветаева ей посвящала… Спровоцированную гормонами влюбленность, ничего не значащий восторг приколола к делу, показывает, подсмеивается, закатывает глаза: «Марине я очень мешала».

Когда Борису Леонидовичу что-то нравилось, то он был необычайно щедр и царственно расточителен в своих похвалах. Я почти не помню его отрицательных оценок. Он или молчал, или хвалил.

Александр ГЛАДКОВ. Встречи с Пастернаком. Стр. 163

Анна Андреевна, между тем, обнаружила подкладку своей обиды. «Я послала ему свою книжку с надписью: «Первому поэту России», подарила экземпляр «Поэмы». Он сказал мне: «У меня куда-то пропало… кто-то взял…» Вот и весь отзыв».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 224

Волков: Она оскорбилась, когда узнала, что Маяковский ее «Сероглазого короля» пел на мотив «Ехал на ярмарку ухарь-купец».

Бродский: Обижаться на это не следовало бы, я думаю.

Соломон ВОЛКОВ. Диалоги с Бродским. Стр. 50

А на какой мотив петь? «В полях ромашки рву»?

И не только Маяковскому казались страстные стихи Ахматовой пошлостью. Безымянные «чтицы» — и те иногда обнаруживают литературный вкус.

«Вечер поэзии А. А. Ахматовой» в Союзе писателей. Первое отделение:

1. Слово Б. Эйхенбаума.

2. Пение — артистка…, пианист…

Положенные на музыку Прокофьевым: а. «Солнце комнату наполнило…»

в. «Настоящую нежность не спутаешь…»

c. «Память о солнце». d. «Здравствуй…»

e. «Сероглазый король» (дважды засмеялась на одном и том же месте и так и не кончила).

П. Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 2. Стр. 157

20 сентября 1934.

В еженедельнике «Литературный Ленинград» напечатана статья Н. Степанова «Поэтическое наследие акмеизма». А.А. в статье не упомянута.

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 2. Стр. 147

Волков: О письмах Ахматовой к вам… В одном из них она цитирует следующее свое четверостишие:

    Глаза безумные твои
    И ледяные речи,
    И объяснение в любви
    Еще до первой встречи.

Бродский: Я уж не знаю, почему Ахматова именно это четверостишие процитировала в письме именно ко мне. Но лично я все эти ее «речи-встречи» и «речи-невстречи» воспринимаю как проходные рифмы. И потому я эти ахматовские «речи-встречи-невстречи» одно от другого не отличаю.

Соломон ВОЛКОВ. Диалоги с Бродским. Стр. 265

Это — о «всей сфере женских чувств».

Марина ушла в заумь. Пастернак наоборот: он вернулся из своей пастернаковской зауми в рамки обычной Поэзии. Сложнее и таинственней был путь Мандельштама.

Анна АХМАТОВА. Т. 5. Стр. 156

Правда, мы ей не верим — что это без расчета? А наблюдения малоинтересны, особенно что касается «обычной» поэзии, «poesie vulgaris». Это, кстати, что за зверь такой?

Перефразируя Бродского, скажу, что я эти ее «таинственности», «тайны» и «тайнописи» одно от другого не отличаю.

О Есенине. Все-таки «Клен ты мой опавший» — есть такая песня, а «Сероглазого короля» — а это ее главный шлягер, гарант «славы», на которую была обменена жизнь, — не поют. Дар Ахматовой песенный — именно так и она характеризовала свой талант: «только пела и ждала», «таинственный песенный дар». С Есениным у нее какая-то недоговоренность. Никто никогда не осмелился сказать, что они равны даром: ведь как-то неловко было поставить рядом какую-то там «Отговорила роща золотая» и — «Я всю жизнь читаю Данта». Только вот что она вычитала в Данте? «Приведите, приведите меня к нему, я хочу видеть этого человека» рождалось после реальности алкогольного бреда, а маскарады «Поэмы без героя» были тщательно высижены за изучением чужого творчества. И за «Что ж ты смотришь так синими брызгами, / Иль в морду хоть» могло воспоследовать полновесное получение в морду, а изысканное «Муж хлестал меня узорчатым, вдвое сложенным ремнем» было жеманно-эпатирующим эвфемизмом других, не физических, а гораздо более грязноватых унижений.

Беда Цветаевой — если это беда — что она не создала себе позы, как Анна Ахматова. Та сознательно и неуклонно изображала великую поэтессу. Цветаева ею была.

Юрий НАГИБИН. Дневник. Стр. 408

«Вышла «История литературы», издание Академии наук. Там про меня говорится, что я мещанская поэтесса».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 106

Надежда Яковлевна Мандельштам. Единственное, чего она хотела, — это умереть в своей постели, в некотором роде ей даже хотелось умереть, потому что «там я опять буду с Осипом». — «Нет, — как-то сказала ей на это Ахматова, — на этот раз с ним буду я».

Иосиф БРОДСКИЙ. Некролог Н. Я. Мандельштам. Стр. 152

Это почему же? Как стихотворец она ему не пара, Бродский сам это неоднократно и везде признает, здесь только промолчал, защищая красное словцо — а также желание Анны Андреевны, которое для него — закон.

Они пришли с Зинаидой Николаевной вместе довольно поздно, когда уже садились за стол. Его начали усаживать с Анной Андреевной, но он очень решительно отказался и просил, чтобы его место за столом было рядом с Зинаидой Николаевной. Ахматова была, в свою очередь, удивлена и обижена этим недоразумением.

Вяч. Вс. ИВАНОВ. Беседы с Анной Ахматовой. Стр. 480

Пастернаку жить осталось меньше года, и Ахматова гневно отодвигает Зинаиду Николаевну, так же, как и Надежду Яковлевну. Что за нарушение симметрии!

В один из осенних дней 64 года мы с ней сидели на скамейке в перелеске у дороги на Щучье озеро, проезжал на велосипеде юноша-почтальон и, страшно смущаясь, спросил у меня: «Вы Бродский»? И когда он отъехал, она заметила: «Ему очень хотелось, чтобы с Ахматовой был Бродский, так симметричней».

Анатолий НАЙМАН. Рассказы о Анне Ахматовой. Стр. 176

Все несчастье Л. Н. Гумилева в том, что он — сын двух поэтов-неудачников.

Письмо М. Ф. Хвана — В. В. Струве.

Эмма ГЕРШТЕЙН. Мемуары. Стр. 328

Литератор — почтенное ремесло; поэт, если он не стал великим, — неудачник. Разве нужно иметь какое-то необыкновенно развитое чутье, большее, чем у культурного человека М. Ф. Хвана, чтобы увидеть, что Анна Ахматова (равно как и муж ее Николай Гумилев) — не великий поэт? Но Анна Ахматова положила жизнь на то, чтобы создать себе определенную репутацию, и стучащемуся — вору! — отворили.

Традиционная версия — прямо противоположная: Лев Гумилев, сам по себе никто, страдает за знаменитых отца и мать.

Чем больше несчастья Льва Николаевича — тем большее признание славы Анны Андреевны. В этом торге она участвовала, не вдаваясь в сопереживание страдательной стороне.

Знаки признанного величия она внимательно учитывала, удовлетворенно оценивала на глаз, эффектно щелкала костяшками на счетах.

Я зашла к ней прямо из поликлиники после довольно болезненной процедуры. «Как вы терпите?» — участливо расспрашивала Анна Андреевна и, как всегда, без всякого перехода прочла еще два новых стихотворения. Одно на падение Парижа и другое о бомбежке Лондона. Я была ошеломлена, опустила голову, уткнувшись лицом в стол. «Не притворяйтесь, что вы плачете», — сказала она, скрывая под иронией удовлетворенность произведенным впечатлением.

Эмма ГЕРШТЕЙН. Мемуары. Стр. 282

Но самая большая бестактность была совершена им с самого начала. Анна Андреевна, чуть только Оксман поздоровался с нами, протянула ему экземпляр «Реквиема» и сказала: «Пойдите туда, к окну, сядьте за стол и прочтите. А мы тут с Лидией Корнеевной будем сидеть тихо, как мыши». Мы не сидели тихо, как мыши, мы потихоньку разговаривали, по Юлиан Григорьевич, к моему глубочайшему удивлению, ЧИТАЯ СТИХИ, — впервые читая «Реквием»! — подавал от окна реплики и участвовал в нашей беседе… Анна Андреевна относилась к этому кротко.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 564

Она просто чувствовала, как собака: кто ей даст отпор, а кто — замрет, пораженный ее величием.

«Вы заметили, что случилось со стихами Слуцкого о Сталине? Пока они ходили по рукам, казалось, что это стихи. Но вот они напечатаны, и все увидели, что это неумелые, беспомощные самоделки. Я боялась, с моим «Реквиемом» будет то же. Перепечатала и стала показывать. Показала Андреевым. Нет, плачут».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 565

А Оксман нет. А какой цинизм в этом голливудском приеме по выжиманию слез! Интересно, Иосиф Бродский плакал или нет? Но уж во всяком случае, он — не мог не чувствовать, что написано для того и так, чтобы выжать слезу.

Потом пришла не то портниха, не то просто какая-то дама продавать ей летнее пальто. Одергивая на Ахматовой полы, она говорила: «Только зад вам короток, а перед в самый раз. Я как услышала «Ахматова», я прямо села. Ведь вот, например, Пушкин: «Зима!.. Крестьянин, торжествуя» — больше я ничего не помню. А ваши все стишки знаю наизусть. Про сероглазого короля очень красиво. Да, зад придется выпустить, а перед в самый раз. Я у одной видела: вы на карточке нарисованы с челочкой, молодая, очень пикантно»…

«Я рада была тогда, что вы ушли. Мне казалось, вы ее сейчас ударите».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 115

А за что? Разве «Сероглазого короля» написала эта дамочка?

В Пролеткульте читал каким-то замухрышкам и горничным об Анне Ахматовой — слушали, кажется, хорошо!

К. И. Чуковский.

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 2. Стр. 18

Анне Андреевне не понравился мой ответ. Она произнесла поучительным голосом: «Я пишу для людей. Для людей, Лидия Корнеевна, а не для себя».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 367

Это так.

Чуковская разбирает стихотворение Ахматовой.

    Черный ветер меня успокоит,
    Веселит золотой листопад.

Ахматова («природа» для нее — это свято): «Вы хотите сказать, в любой беде героиню утешает природа?» — «Не только природа. У вашей героини существуют разные способы превращать в праздник любую беду, оскорбление, обиду». — «Вы напишете об этом когда-нибудь?» — спросила Анна Андреевна неожиданно жалобным голосом.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963–1966. Стр. 146

Как может поэта интересовать, будет ли когда-нибудь растолковано его творчество — в писаном виде, единственно правильным образом, так, чтобы в газете можно было напечатать…

Она говорила про те знаменитые свои книги, которые научили женщин изъявлять свои чувства, что это — ее юношеские стихи. Вот это интересно. Эти «Четки», «Anno Domini», «Белая стая» она рассматривала как юношеские стихи, потому что в зрелом возрасте она стала писать на другие, более значительные темы.

В. Е. АРДОВ в записи Дувакина. Стр. 147

Даже и в зрелом возрасте она не поняла, что не в темах дело. С какой покорностью все превозносят значительность ее тем!

И от этих тем не осталось ничего, кроме, как говорила Цветаева, «содержания». Заодно и ей самой, на ее смерть, написано содержательное стихотворение. Куда как значительна тема: смерть Марины Цветаевой. И вот развитие темы:

    Ты любила меня и жалела,
    Ты меня как никто поняла.
    Так зачем же твой голос и тело
    Смерть до срока у нас отняла?
    Анна АХМАТОВА. Т. 2 (1). Стр 251

Вполне сравнимо с тем, как на траурном митинге где-нибудь в заводоуправлении скорбные рабочие читают стихи собственного сочинения о безвременно умершем товарище. Немного слишком назойливо о том, как покойный их лично выделял, любил, жалел, понимал и пр.

«Пролог».

Там ведь все таинственно и загробно, и многозначно…

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963–1966. Стр. 168

Каждый знает себе цену. Замечательно, что гений знает, что он — гений. Как правило, этого знания самого по себе ему достаточно. Анне Андреевне требовался еще и ценник с точно проставленной стоимостью. Она не допускала снижения котировки ни насколечко, следила очень ревностно.

Забавный и живописный оборванец, Валя Катаев, предложил мне пари: кто скорее — я или он — завоюем Москву. От пари я отказалась, потому что Москву завоевывать не хотела, разве что написать дюжину натюрмортов. У меня уже тогда было полное равнодушие к паблисити и деятельности, я думаю, под влиянием Мандельштама. У него было четкое ощущение поэзии как частного дела, и в этом секрет его силы: перед собой и для себя звучит только основное и глубинное. Хорошо, если оно окажется нужным людям. Мандельштам сам не знал, кто он и какова его глубина, и по этому поводу не задумывался.

Н. Я. МАНДЕЛЬШТАМ. Вторая книга. Стр. 66

На пленуме писателей в 1936 году.

Меня удивило тогда, что каждый выступавший, начиная говорить о литературе, съезжал на Пастернака. Большинство говорило, что Пастернак величайший поэт эпохи, и когда Борис Леонидович поднялся на эстраду, весь зал поднялся и долго аплодировал, не давая ему говорить. Едучи обратно, Борис Леонидович возмущался безумной тратой денег на банкеты и дорогую кормежку, и все для того, чтобы выяснить вопрос, какое место он занимает, настоящий художник не должен иметь ощущения своего места, и он не понимает выступлений товарищей.

Зинаида ПАСТЕРНАК. Воспоминания. Стр. 285

24 декабря 21.

«Вы читали журнал «Начала»? — «Нет, но видел, что там есть рецензия о вас». «Ах, да», — сказала она равнодушно, но потом столько раз возвращалась к этой рецензии, что стало ясно, какую рану представляет для нее эта глупая заметка Чудовского.

К. И. ЧУКОВСКИЙ. Дневник. 1901–1929. Стр. 184

Мой друг предложил встретиться с Ахматовой. Это имя не значило для меня тогда почти ничего. Во-первых, я вообще удивился, что она еще жива. Поскольку я собирался говорить с ней, я заблаговременно прочел два или три ее стихотворения, но это мало что дало. Когда мы садились на поезд, я вообще воспринимал все это как загородную прогулку. Ахматова жила на даче за городом.

Иосиф БРОДСКИЙ. Большая книга интервью. Стр. 174

Ему встретилась женщина: умная, трезвая, циничная, более старых он не знал — вся русская интеллигенция этого поколения была или выбита, или вывезена водным путем. К Пастернаку было не пробиться — тот был занят творчеством и не склонен был окружать себя свитой, делающей поэта. Да и Бродский, предчувствуя главенство, совсем не стремился — не думал о никаких окололитературных кругах. Ахматова поманила сама — и перед его глазами встали леса Германта. Оказывается, герцогини так долго живут.

Если бы Ахматова догадалась умереть в 1922 или в 1958 году, подумал бы о ней Бродский хоть раз, как он думал о вечно живом Пастернаке?

Как-то раз я сказал ей «поэтесса» — она на меня рассердилась и сказала: «Никогда не называйте меня и женщин, которые хорошие писательницы, поэтессами. Мы все только поэты. А поэтесса — это…» — она покачала головой и ничего больше не добавила.

В. М. ВАСИЛЕНКО в записи Дувакина. Стр. 314

Поэт, бильярд, «большие слова».

Она была у Пастернака и пришла оттуда возмущенная, ну знаете, на грани неприличных слов просто, что это — черт знает что! «Он меня пригласил к себе, а там оказался… Вертинский!» «И Вертинский мне не давал… он оседлал меня. Он все время говорил: «Я и Вы, Вы и я — вот я пою Ваши стихи, вот мои стихи, вот Ваши стихи и т. д. Я была возмущена ужасно. Я подошла к Борису и говорю потом: «Как же Вы могли позвать меня и Вертинского? Что, Вы не понимаете, что этого вообще нельзя делать»?

М. Д. ВОЛЬПИН в записи Дувакина. Стр. 261

Я никогда не слышал от нее сравнения Мандельштама с нею самой. Она всегда тонко чувствовала место этого человека в поэзии. Она была очень смиренна. Она говорила: «По сравнению с ним и Цветаевой я всего лишь мелкая корова. Я корова», — вот так она говорила.

Иосиф БРОДСКИЙ. Большая книга интервью. Стр. 18

Она всегда тонко чувствовала — что и кому надо говорить. Она была опаслива, при Бродском бы она Цветаеву рыночной торговкой не назвала.

Читает о себе в новой Литературной энциклопедии.

«Филигранная работа. Все как будто точно, и годы, и названия, и даже без брани — и все сплошное уничтожение и уничижение. «Вас здесь не стояло». Не было у меня славы, не переводились мои стихи на все языки мира (ну на все языки мира, наверное, все-таки и не переводились, так ведь и два месяца назад она сама говорит, что непереводима — «как Пушкин, извините меня»), ничего».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 432

Книга об Анне Ахматовой называется «Pro et contra». Это плохой знак. Как говорится, прогноз для Анна Андреевны неблагоприятный.

Божьему замыслу чужда амбивалентность. И сказал Бог: Это хорошо. Никаких «Pro et contra». Задача художника — выявить, увидеть, создать свой однозначно прекрасный и реальный мир. Разницы в оценках могут быть у современников, у тех, кто связан еще живыми поколениями — но как только художник окончательно (здесь есть простой, как все в этом мире, критерий: пока не прервется еще биологическая связь с теми, кто видел художника в его земной ипостаси) — и все оценки должны определиться. Над «Тайной вечерей» никто не задается вопросом: хорошо или плохо. Она написана для медитаций на другие темы.

Обед еще не был готов, все сидели где попало, Анна Андреевна в углу на диванчике. Лукницкий сказал: «Я написал роман, который никто не будет читать», Лева не хотел от него отставать и заявил, что он написал рассказ, который никто не будет читать. Даже Пунин вступил в это смешное соревнование и указал на одну из своих статей, которую тоже никто не будет читать. Тогда из угла раздался звучный и мелодичный голос Анны Андреевны: «А меня будут читать».

Эмма ГЕРШТЕЙН. Мемуары. Стр. 241

Будут. Как писал злобный критик Тальников на заре ее карьеры: «…томно-порочная — на нее всегда ведь есть спрос».

А «Северные элегии» хороши только тем, что по улице перед ее дверями пронесли слишком много тел ее врагов.

ДОСЛОВНО

Кое-кто (хотелось бы, чтобы не «когда-то» — к этому есть тенденция, об Ахматовой теперь уже почти нельзя говорить или спорить, разве что — упомянуть с восторгом) мог себе позволить сказать об Ахматовой то, что думал, дать характеристики ее творчества не такие бессмысленно-афористичные, ничего не говорящие, как те, что приводит она сама, для достоверности подчеркивая, что приводит ДОСЛОВНЫЕ характеристики. СЛОВА уж больно незначительные.

Вячеслав Иванов, когда я в первый раз прочла стихи, сказал, что я говорю недосказанное Анненским, возвращаю те драгоценности, которые он унес с собой. Это не дословно. А дословно: «Вы сами не знаете, что делаете».

Анна АХМАТОВА. Т. 6. Стр. 557–558

Вот это ж надо, как сказал, а? Лет пятьдесят назад, кажется? Но такое раз услышишь — и не забыть вовек.

А «драгоценности», «недосказанное» — это уж она по памяти, не дословно, но ведь вроде так надо о ней говорить?

«Вы сами не знаете, что делаете».

Может, кто-то все-таки знает, «что она делает»?

Д. А как Вы ее воспринимаете как поэта?

Б. Я очень ценю ее, конечно, как поэта. Ну, сейчас ее произвели в ранг великих поэтов. Я думаю, что это, конечно, преувеличено. У нее все-таки узкий диапазон для великого поэта, узкий, мелкий. Даже вот та же человеческая-то ее натура — она тоже не натура великого человека. Heт.

М. М. БАХТИН в записи Дувакина. Стр. 48

Эгоцентричная поэзия, вращающаяся вокруг «я» и «меня», не знающая иных отношений, кроме любовной игры и «несытых взоров», не знающая природы. Для Ахматовой небо «ярче синего фаянса», потому что фаянс она хорошо знает, а небо мало.

Д. ТАЛЬНИКОВ. Анна Ахматова. Четки. Стр. 110

Все время капельки того, что вызывает оскомину. Это ее самовлюбленность: движущая сила большинства стихов. Самовлюбленность, наигранное православие, нечто «дамское» (чего в жизни нет) и звон шпор.

Если б она поняла, что все эти стихи надо выбросить, было бы очень хорошо. Может, с оставшимися стихами можно было бы жить. А так — нельзя.

Надежда Мандельштам.

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 3. Стр. 75

0

29

1935 год.

Характерные черты ахматовской поэзии — крайний индивидуализм, пессимизм, идейное мелководье и полуигрушечные переживания. Поэзия Анны Ахматовой не только не является возрождением пушкинизма, но по своей основной идейно-художественной направленности прямо противоположна Пушкину.

Волков А.

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. З. Стр. 14

10 июня 1942.

Нимфа дня три назад зашла ко мне и сообщила, что перечла «Из шести книг», что это однообразно и очень бедно по языку.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938–1941. Стр. 432

Такие мнения считаются злобными и недалекими.

Прочла — перечла — почти всю книгу Ахматовой, и — старо, слабо. Говорят, — Ива. Но одна строка Пастернака (1917 г.) —

    Об иве, иве разрыдалась,

и что остается от ахматовской ивы, кроме — ее рассказа, как она любит иву, то есть — СОДЕРЖАНИЯ?

Марина Цветаева.

Анна СААКЯНЦ. Марина Цветаева. Стр. 717

Если поэзия символистов видела в образе женщины отражение вечно женственного, то стихи Ахматовой говорят о неизменно женском.

В. М. Жирмунский. Теория литературы.

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 1. Стр. 94

Блок на вечере у Сологуба сказал мне полушепотом, когда кого-то из поэтов обвинили в подражании Ахматовой: «Подражать ей? Да у нее самой-то на донышке».

Воспоминания Ю. Л. Сазоновой-Слонимской.

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 1. Стр. 87

О ее стихах:

1915 год.

Как страшно ограничен их круг, как тягостно со стороны их однообразие.

В. Кранихфельд.

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 1. Стр. 81

Все виды «любовной пытки» изображены в этой книге, насыщенной каким-то утомленным страданием…

М. Моравская.

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 1. Стр. 72

Но ведь все пишут эту стилизацию детской наивности, это — готовая форма поэтов и особенно поэтесс современности.

Д. ТАЛЬНИКОВ. Анна Ахматова. Четки. Стр. 108

Любовь делает г-жу Ахматову и набожной, и хрустящей, и откровенной, и поэтичной, и гордой, и робкой, и чувственной и… в конце концов скучной. Каждое стихотворение кажется битком набитым банальностями.

Л. Войтоловский.

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 1. Стр. 72–73

Ее поэтический труд больше связан с внешними условиями, чем с внутренним ростом.

Надежда МАНДЕЛЬШТАМ. Вторая киша. Стр. 280

Вы даже уверили себя в том, что я «ненавижу» Ахматову, тогда как я просто никогда не любила ее стихов, с юных лет. Дамские страсти мне были чужды и… смешны. Что касается второй половины ее литературной деятельности — я к ней тоже равнодушна, представьте.

Ирина Грэм — Михаилу Кралину.

Михаил КРАЛИН. Артур и Анна. Стр. 85

Появилась совершенно неприличная рецензия на «Подорожник».

Анна АХМАТОВА. Автобиографическая проза. Стр. 238

Так Ахматова отвечает на критику, это ее уровень.

Она [Ахматова] разрушена последние дни бесстыдной и наглой книгой Эйхенбаума. / Имеется в виду книга: Эйхенбаум Б. «Анна Ахматова. Опыт анализа» Пг., 1923. Отрицательная реакция А. Ахматовой на книгу представляется несколько преувеличенной: в целом исследование выдержано в почтительной или по меньшей мере нейтрально-исследовательской тональности.

Н. ПУНИН. Дневник. (Текст/примечания). Стр. 162–477

Мне совсем не нравится «минуя и ахи, и охи… эпохи». Это совсем не верно по отношению к Блоку. Меня очень огорчает такое снижение вкуса. Бедная Анна в этом не виновата, конечно. Это влияние советской среды, с которой нельзя было бесконечно бороться. Как бы она ни сопротивлялась ей, среда все же действует, в конце концов.

Артур Лурье — Саломее Андрониковой.

Михаил КРАЛИН. Артур и Анна. Стр. 99

То Баратынского она не читает, потому что в школе не проходят, то в поэзии вкус плохой, потому что среда заела.

«Анна Андреевна, вы понимаете, что сенсационность Ваших выступлений и этот успех… Вы очень умный человек, и Вы должны понять, что это не всегда соответствует ИСТИННОЙ сути дела, Вашей поэтической сути даже, потому что, — я говорю — Вертинский имеет такой же успех». И, мне кажется, она СТРАШНО разозлилась. Я говорю: «А Вы не сердитесь, Анна Андреевна. Недаром же к Вам и приставал Вертинский, он чувствует себя в той же точке освещенности, в том же кругу. И тут я бы на Вашем месте был бы так же брезглив, как Вы были брезгливы у Пастернака. Различайте тех, кто любит Вашу поэзию, и тех, кому нравится вообще все «вертинское» на свете, какой-нибудь возврат, какая-то смутная ностальгия по каким-то смутным воспоминаниям прошлого и, в общем, — я ей сказал — ненависть к Маяковскому. Это одно из моих мерил всегда. Те, кто любит Вас, в огромном большинстве любит Вас назло Маяковскому, а не вместе».

М. Д. ВОЛЬПИН в записи Дувакина. Стр. 270–271

Мария Петровых: «Для Ахматовой русский язык был воздухом, дыханием и никогда не был предметом страсти. Она не знала сладострастия слова».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963–1966. Стр. 359

Кралин: Блок считал Ахматову большим поэтом и выделил единственную среди всех в самой злой, самой желчной своей статье «Без божества, без вдохновенья».

Михаил КРАЛИН. Артур и Aннa. Стр. 96

Это называется признанием Блоком Ахматовой! Как не вспомнить Салтыкова-Щедрина: «Взгляни в любую лужу, и в ней увидишь ты гада, который иройством своим всех прочих гадов превосходит и затмевает». Блок не просто выделил ее на фоне ничтожеств (такова его идея), а — надо читать внимательнее! — написал, что она еще дальше других акмеистов отходит от декларированной ими идеи силы и мужества.

1913 год.

12 января.

Впечатления последних дней. Ненависть к акмеистам.

А. Блок. Дневник.

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 1. Стр. 59

«Жизнь ко мне очень жестока, и вот сейчас одна из наибольших жестокостей: эта книга, составленная Сурковым». Она вынула из чемоданчика и положила передо мной папку. Я открыла. Но не успела я перевернуть две страницы — Анна Андреевна захлопнула ее и с искаженным лицом снова засунула чемодан.

«Какой прогресс и агрикультура!» — как писал когда-то Зощенко. Снова переиздадут «Сероглазого короля»! А она что хотела?

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 214–215

Это не зловредные критики — это она сама взбешена против того, что написала сама когда-то и что смогла написать за всю жизнь. В чем здесь вина Суркова?

1922 год.

«Комнатная интимность Анны Ахматовой».

Маяковский на вечере в Политехническом.

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 2. Стр. 38

Выступление Маяковского на диспуте:

Великий грех, что он считает хорошей писательницей Анну Ахматову, которую лучше называть Ахматкиной (как это сделано в пародии). Стихи Ахматовой очень удобно петь на мотив «Ехал на ярмарку ухарь купец».

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 2. Стр. 49

У Ахматовой не было революционного темперамента, необходимого для всякого замечательного артиста, говорящего «свое слово» в искусстве. Все великие творцы были революционны, даже Бах!

Ирина Грэм — Михаилу Кралину.

Михаил КРАЛИН. Артур и Анна. Стр. 47

В ранних стихах Ахматовой было некоторое своеобразие психологии; в новых только бессильные потуги на то же, изложенные стихами, которых постыдился бы ученик любой дельной студии.

В. Брюсов.

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 2. Стр. 52

…Последних стихов Анны Андреевны он [Пастернак] не любил, вернее — просто с трудом читал. Очевидно, раздражала манерность сюжетного построения. Получив от нее машинописную тетрадку с «Поэмой без героя» и с ее автографом, вперед сказал мне вопросительно-утвердительно: «Прочти. Я просмотрел. Все прекрасно, а вообще — «ти-ти-ти» — а что — неизвестно».

Ольга ИВИНСКАЯ. Годы с Борисом Пастернаком. Стр. 173–174

Сам Бродский, наложивший запрет на нелицеприятные высказывания о творчестве Ахматовой, никогда не упоминает ее, когда говорит о литературе — какого бы аспекта ее он ни касался, — Анна Ахматова нигде не сказала ему ничего нового, он говорит о других писателях. Другое дело, когда его спрашивают прямо: «Ахматова?» Об Ахматовой — только хорошее.

Новые живые люди останутся холодными и бессердечными к стенаниям женщины, запоздавшей родиться и не сумевшей вовремя умереть.

В. Перцов.

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 2. Стр. 91

Это кровожадное высказывание Ахматова велит понимать буквально, хранит вырезку и приравнивает к намерению Сталина ее «медленно отравить».

Большинство из приведенных критических цитат — о раннем периоде ее творчества. Потом писать почти перестали — да ведь и стихов ее почти не стало. Не «не печатали», а — не было их. Критиковать соответственно было нечего. Весь потенциал ее творческой личности перешел на королевствование в быту. Потом — если не говорить всерьез о «Поэме без героя» и о СОДЕРЖАНИИ «Реквиема», потом написала несколько — что мало для того, чтобы быть великим поэтом, — стихотворений. Любой поэт может написать одно гениальное стихотворение — так нам распределяли роли в божественной комедии. Живя так долго, можно все-таки увидеть и жизнь и написать о ней элегию.

Когда Осип Брик поставил на голосование предложение Маяковского: запретить Анне Ахматовой на три года писать стихи «пока не исправится», большинство простым поднятием рук поддержало Маяковского.

Э. Л. Миндлин.

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 2. Стр. 39

Я — тоже «за».

СВОИМИ СЛОВАМИ

Не было бы Ахматовой, не будь Толстого с «Анной Карениной», Тургенева с «Дворянским гнездом», всего Достоевского и отчасти даже Лескова. Генезис Ахматовой весь лежит в русской прозе, а не в поэзии.

Осип МАНДЕЛЬШТАМ. Письмо о русской поэзии. Стр. 515

В. В. Гиппиус: «Я вижу разгадку успеха и влияния Ахматовой в том, что эта лирика пришла на смену умершей или задремавшей форме романа». Мандельштам: «Ее стихи не только песни, но и повести. Возьмите рассказ Мопассана, сожмите его до предельной сгущенности, и вы получите стихотворение Ахматовой».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963–1966. Стр. 365

Как-то вроде не очень лестно для поэта звучит, когда его стихи сравнивают с — повестями. Хотелось бы — трагедия там в стихах, роман, а повесть — это как-то…

«Вера Кузьминична плохо жила с мужем. Человек он был порядочный и приятной наружности, но иногда, садясь у окна… или нет… выйдя на прогулку, спрятав руки под темной вуалью… Вера Кузьминична, нет, лучше, Зинаида… Мальчик сказал мне: как это больно. И мальчика очень жаль!»

Жирмунский: «Целый ряд стихотворений Ахматовой может быть назван маленькими повестями, новеллами».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1943–1966. Стр. 365

Бродский благословляет свой дар за то, что он — не прозаический. Проза — утилитарное, аппликативное украшательство жизни, как подблюдные песни, интерьерная живопись, застольное музицирование. Поэзия — искусство само по себе, автономная часть жизни.

Она пересказывает несуществующие романы кратко и красиво, но не сочиняет поэзию.

Я согласна, что дар Ахматовой — это сжать рассказ Мопассана и выдать его публике в рифмованном виде. Хотела бы я знать, удалось бы ей сжать роман Пруста? Да, ее поэзия — это форма романа — вульгарная, предсказуемая, небоговдохновенная.

В мою задачу не входит разбирать ее творчество, поэтому ограничусь немногим.

«Я боюсь, когда меня сравнивают с Пушкиным. Такая громада — и вдруг я с горсточкой странных стихов».

Анна Ахматова.

И. ГОНЧАРОВА. «Фаты либелей» Анны Ахматовой. Стр. 117

Горсточка была действительно маловата. Настолько, что в связи с этим в жизни Ахматовой, доброй ее половине (более недоброй, чем первая), и в ахматоведении появилась абсурдная тема: сколько писала Анна Андреевна. Много или мало.

Насчет того, насколько «странны» эти стихи, дело обстоит проще: стихи не странны, они рассудочны.

Ахматова говорила об одном литературоведе: «Он приходил ко мне и объяснял, какая разница между моими стихами и стихами Блока. Блока нельзя рассказать, а вот ваши стихи я могу передать своими словами так, что выйдет почти не хуже».

Лидия ГИНЗБУРГ. Ахматова. Стр. 133

Выйдет, как говорила о ней Марина Цветаева, — «содержание».

Вот как они создавались:

Анна Андреевна читала мне также лежа стихи из будущего «Реквиема». С тех пор я помнила и «бледного от страха управдома» (неужели это можно назвать поэтическим образом, точной и свежей метафорой, годной для образования поэзии — точного и непохожего на других взгляда на мир?), и «Распятие», о котором Анна Андреевна сказала мне после возвращения Левы, что эти стихи ему читать не надо было.

Правда, Леве что «Я к розам хочу», что «Реквием» — все дамские рукоделия.

Эмма ГЕРШТЕЙН. Мемуары. Стр. 265

Начало Первой Ленинградской элегии:

«Россия Достоевского. Луна».

Скажи «Достоевский» — во рту станет сладко. А на Анну Ахматову упадет тень его гения. Называние — как, с той же самой целью, упоминание Чарли и Кафки.

Ахматова неточно цитирует Лермонтова — получается душераздирающий романс: «Но не с тобой — я с сердцем говорю». Она очень настаивала на этом ошибочном чтении <…>. На самом деле: «Но не с тобой я сердцем говорю». Надрыв ушел — для Ахматовой это уже не поэзия.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938–1941. Стр. 466

«Вы напомнили мне Колю. Он говорил, что вся моя поэзия — в украинской песенке:

    Сама же наливала,
    Ой-ей-ей,
    Сама же выпивала,
    Oй, боже мой».

Анатолий НАЙМАН. Рассказы о Анне Ахматовой. Стр. 289

Во всяком случае, Анне Ахматовой нужно поменьше мыслей о «славе», поменьше самовлюбленности.

    Что, красавица, что, беззаконница?
    Разве плохо я тебе пою?

Плохо. И особенно плохо то, что явно плохая песня так нравится самому автору.

ИВАНОВ-РАЗУМНИК. Анна Ахматова. Стр. 338

А по мне плохо особенно то, что «беззаконница» — это не вежливый поклон Марине Цветаевой при принятии подарка, а беззастенчивое использование чужого приема.

«На столе забыты / Хлыстик и перчатки» — говорит, что фурор производили и повторялись всеми эти строки. А — о своих стихах, тех, которые опошлены.

П.Н ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 2. Стр. 225

Как можно еще больше опошлить строки:

    И глаза, глядящие тускло,
    Не сводил с моего кольца,
    Ни один не двинулся мускул
    Просветленно-злого лица.

    ………………………
    О, я знаю: его отрада —
    Напряженно и страстно знать…

Это критика, это пародия или это сами стихи?

Угодивший маме Блока заслуживал его искренней благодарности. Что бы он сказал, если б узнал, что Ахматова за это будет требовать для себя не только «нобелевки», Бог бы с нею, а Пушкинского венца?

    А, ты думал — я тоже такая.

    …………………………
    А человек, который для меня
    Теперь никто…

Зачем она придумала это определение — «тон рыночной торговки»? Теперь не нужно долго подбирать слова, характеризуя и ее стихи.

    …………………………
    И скупо оно и богато
    То сердце… богатство тан!
    Чего ж ты молчишь виновато?
    Глаза б не глядели мои!

Знаменитый пэтч-ворк — переделка старья, жалко же выбрасывать. Трагедийный хрип о непожелавшем жениться любовнике экономно, слово за словом переделывается в ходовой по послевоенным временам мотив — о Победе.

    Я бы лучше по самые плечи
    Вбила в землю проклятое тело,
    Если б знала, чему навстречу,
    Обгоняя солнце, летела.

Теперь пусть будет так:

    Как мой лучший день я отмечу,
    Когда я о победе пела.
    Когда я победе навстречу
    Обгоняя солнце, летела.

В окончательном варианте песня будет начинаться так:

    Белым камнем тот день я отмечу.
    А. АХМАТОВА

Совсем красиво.

На такие стихи и пародии не надо писать.

Некогда в месяце августе в СССР собирается приехать по своим делам малознакомый, но судьбоносный человек — сэр Исайя Берлин. Анна Андреевна пишет об этой случайно узнанной новости гекзаметрами Васисуалия Лоханкина:

    О август мой, как мог ты весть такую
    Мне в годовщину страшную отдать?

Требует мнения:

«Никто мне ничего про них не говорит. Сказали бы хоть вы два слова — ведь вы умеете говорить о стихах». — «Скажу ровно два: великие стихи». — «Не хуже моих молодых?» — «Лучше». <…> значит ли это, что стихи о приезде написаны в годовщину постановления?

…«Волчица ты, тебя я ненавижу».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 230–231

Великие стихи — не хуже ее молодых: «На столе забыты хлыстик и перчатки».

Ахматова считает себя вправе злобно иронизировать над Блоком и заявляет, что треть его стихотворений «бледны и безвкусны». Острит она и насчет «звездной арматуры» Блока. Занятие малопочтенное, так как острить можно над самой Ахматовой без конца.

Ирина Грэм — Михаилу Кралину.

Михаил КРАЛИН. Артур и Анна. Стр. 36

В книге «Четки» слово «смерть» и производные встречаются 25 раз. Затем идут «тоска» (7), «печаль» (7), «томление» (7), мука, боль, грусть, горе, скорбь, тяжесть, горький; любимый цвет Ахматовой — черный, вещи и улыбка — неживые, из эпитетов особенно часты — тайный и странный. Душный ветер, душная тоска, душный хмель, душная земля, «было душно от жгучего света», «было душно от зорь нестерпимых». Узости мирка Ахматовой (при утонченности ее переживаний) соответствует и словарь поэтессы.

Г. ЛЕЛЕВИЧ. Анна Ахматова (беглые заметки). Стр. 465

В начале ее творческого пути слова были просты, их было мало — но ей больше нечего было и сказать, она вполне выражала ими то, что было в душе — и это было честно. Под конец (когда она становилась «великим поэтом») метод стал совсем спекулятивным: были придуманы слова «темный» и «светлый», ими обозначалось все, а читатель становился обязан наполнять их неимоверно — под стать величию — объемным содержанием. Слова «темный» и «светлый» надо было принимать на веру.

Вот как она орудует на своей фабрике величия:

    Ты мой первый и мой последний
    Светлый слушатель темных бредней,
    Упованье, прощенье, честь.

И потом он, ее честь, объявляет ей, что жениться не будет.

«Мой первый» меняется на «не первый», «мой последний» — соответственно на «не последний». Светлый слушатель — на темный, темные бредни — на светлые. Получается

    Ты не первый и не последний
    Темный слушатель светлых бредней.
    А. АХМАТОВА

Смысл — ахматовский. Бредни-небредни, речи-невстречи. Вот строки, которые нас того и гляди заставят петь хором на собраниях:

«Час мужества пробил на наших часах, и мужество нас не покинет».

Как плохой перевод каких-то римских стихов. Только там авторы были как боги в первый день творения, они давали имена тому, что будет потом на земле: горе, герой, жена, радость. Она пишет так, как будто и Державина до нее не было: косноязычно пересказывает передовицу из газеты.

    Но слава заменила вам
    Мечтанья тайного отрады

В двадцатом веке это можно писать не в пародии?

Это уж и до Тредиаковского.

Как Вы знаете, у ранней Ахматовой моментов таких философских, что ли, в стихах почти совершенно не было, совершенно. Это была лирика, чисто интимная лирика, чисто женская лирика. Но ставить вот такие общие вопросы <…> глубины большой в этот период ранний, когда я ее узнал, у нее не было в стихах. Не было ее и в жизни, как мне показалось. Ее интересовали люди. Но людей она ощущала именно <…> по-женски, как женщина ощущает мужчину. Ну и поэтому мне она лично не очень понравилась.

М. М. БАХТИН в записи Дувакина. Стр. 46–47

Под конец жизни, когда она «стала великим поэтом», «философские моменты» появились.

Она пишет шекспировским слогом (творческий прием все того же Васисуалия Лоханкина, уровень философии — такой же).

    Позвольте скрыть мне все: мой пол и возраст.
    Цвет кожи, веру, даже день рожденья (даже!)
    И вообще все то, что можно скрыть.
    А скрыть нельзя отсутствие таланта
    И кое-что еще, остальное ж (ж-ж-ж)
    Скрывайте на здоровье…
    А. АХМАТОВА

Конечно, она имела в виду, что скрыть нельзя наличие таланта, но постеснялась и занялась рифмованным обличительством некоторых пройдох, которые при отсутствии таланта примазываются к литературе, вступают в профком, посещают кружки марксизма-ленинизма и претендуют на путевки в Дом творчества. Какой она себя чувствовала современной, читая в модной подвывающей манере это тонкое и великое стихотворение…

Оно действительно ничего не скрывает.

0

30

ПРО ПОГОДУ И СУЩНОСТЬ ПОЭТИЧЕСКОГО ДАРА

О сущности поэтического видения мира.

Говорили о Пастернаке. АА сказала, что у него очень развито чувство погоды и способность находить все оттенки для ее описаний.

П. Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 2. Стр. 257

Анна Андреевна снова о Пастернаке и поэме «1905 год».

«А я очень не люблю Шмидта, кроме отдельных небольших кусков. Ведь он там, в сущности, ни о чем, кроме погоды, не пишет».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938–1941. Стр. 219

«Знаешь эти накатанные осенние дороги…» — говорил я и кончил признанием, что хочу написать об этом рассказ. Она пожала плечами: «Ну, миленький, о чем же тут писать! Что ж все погоду описывать».

Иван БУНИН. Жизнь Арсеньева

Марина Цветаева написала большую статью о Пастернаке, где есть раздел «Пастернак и дождь». Одно это заглавие показывает, в каком масштабе ей видится Пастернак и его творчество — а меньший ее не интересует.

В начале сотворил Бог небо.

Библия. Первая книга Моисея. Бытие.

С неба началась погода. Наверное, ее и стоит описывать. Нельзя это отнести только за счет плохой памяти и приблизительности Лукницкого. Вот Ахматова действительно ничего не понимала ни в погоде, ни в природе. Описывала это, включала в свои произведения со своей всегдашней приблизительностью и формальностью: мол, как у всех, и шиповник, и лебеда.

Не понравилось ей стихотворение Пастернака в «Знамени». «На июльском воздухе нынче далеко не уедешь».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 230

    Июль с грозой, июльский воздух
    Снял комнаты у нас внаем.
    Б. ПАСТЕРНАК

А нынче что же у нас в моде? Какие такие острые социальные вопросы велено освещать?

Волков: Русский поэт обыкновенно оказывается более демократичным в своих стихах, чем в реальной жизни. Анна Андреевна в одном из ранних своих стихотворений говорит о себе: «На коленях в огороде / Лебеду полю». Лидия Гинзбург вспоминала, как гораздо позднее выяснилось, что Ахматова даже не знает, как эта самая лебеда выглядит.

Соломон ВОЛКОВ. Диалоги с Бродским. Стр. 236

В том-то и беда, что ничего демократического в этом приеме (наигранной простонародности) — нет. Над Есениным она первая смеялась — не беззлобно, конечно, за кушаки и поддевки, а сама знай про лебеду да про шиповник. У Есенина как раз прием был чисто внешний, для «реальной жизни», никто ведь не сомневался, что он и лебеду видел, и жеребенка трогал, и по полю бегал — и что для него эти образы несут конкретный смысл, если он выражает себя через них, значит, он знает, о чем говорит. А когда Ахматова пишет про шиповник — кто ее знает, заалело у нее в душе или пожелтело, — она и сама не знает, что там это значит. Но — красиво. Поэтому-то для нее и не было слишком основательным комплиментом, что «природу знает» или — «погоду». Действительно, как формальный прием это не бог весть что, даже религиозная символика, при всей и ее заезженности, все-таки понаряднее будет. А реальный смысл природных (и «погодных») явлений был ей полностью недоступен. Ускользающий от нее самой смысл внешних, простых и простоватых красивостей — вот и все значение ее поэзии.

Чем ниже уровень поэзии, тем чаще эти поэты прибегают к образам погоды и природы, они знают, что этим и полагается заполнять строки. А когда появляется Пастернак, он пишет о погоде — и не знает, есть ли что-то еще достойное того, чтобы об этом писать. Смешно, но даже в нашей отечественной городской — пригородной — фабричной попсе — и то пишут и поют только о тропках, стежечках, веретенах. Они, которые снега от дождя не отличают. Не видели их никогда. Как Анна Ахматова.

Волков: При встрече Фрост подарил Ахматовой книгу с надписью. Анна Андреевна об этой книге высказалась весьма сдержанно: «Видно, знает природу». Что было в ее устах невеликой похвалой.

Соломон ВОЛКОВ. Диалоги с Бродским. Стр. 109

А зачем тогда она в своих стихах обращается к образам природы? Для проформы, как всегда?

Фрост подарил ей свою книгу с надписью. О книге она отозвалась довольно-таки небрежно: «Видно, знает природу». Я несильна в английском, но мне его стихи нравятся — он не только знает природу, он и сам как бы часть ее.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 509

О Солженицыне:

Он читал ей свои стихи. На мой вопрос, хороши ли они, она ответила уклончиво: «Из стихов видно, что он очень любит природу».

Наталья РОСКИНА. Как будто прощаюсь снова… Стр. 538

С природой у нее что-то неладно. Она настолько бессмысленно употребляет всегда это слово, особенно когда речь идет о стихах, что кажется, будто ей совсем неведомо, что это такое — природа. Ну а к стихам какое это имеет отношение, даже природа. Стихи должны быть о сущности вещей, а не о природе.

Это не уклончивый ответ, а глупость.

Тем не менее она знает, что про погоду — это прилично, все-таки про погоду поэт должен писать, тогда его можно будет «от прочих незнающих болванов отличать». Сама природа для нее — пустое место. Тогда она заменяет ее другим, более понятным и обжигающим ее словом: дача.

Пишет о Пастернаке. За всю жизнь две странички воспоминаний и философствований набралось.

Появилась дача (Переделкино) сначала летняя, потом и зимняя (немножко слишком подробно для конспекта). Там, в Подмосковии (ой ты, гой еси, Подмосковии), — встреча (встреча! больше негде было встретиться и некогда до 1936 года?) с природой. Природа всю жизнь была его единственной полноправной музой, его тайной собеседницей, его невестой и Возлюбленной, его Женой и Вдовой.

Анна АХМАТОВА. Т. 5. Стр. 153

Как скучно читать, правда? особенно потому, что — читано (Россия, Русь, жена моя, да и потом перепевали, кому не лень)?

Бесконечные ахматовские бессмысленные «тайны».

Поэзия Ахматовой — это песня (чтоб было складно) или новелла (по-лагерному — роман) в стихах — чтобы про любовь, чтобы страшная любовь, вам не понять. А погода — это о сути вещей. Суть ей недоступна.

Она механически перемешивает свои темный, светлый, первый, последний, как делают пародисты. Ей кажется, что

    Ненастный день потух,
    Ненастной ночи мгла
    По небу стелется одеждою свинцовой

можно легко заменить на

    Погожий день потух и т. д.,

но Пушкин в таком случае пишет

    Мороз и солнце! День чудесный…

потому что его стихи о сути вещей.

Погода, как мы поняли, тема мелкая, недостойная поэта. Есть еще одна — еда. Правда, при этом перечислении мне опять вспоминается Толстой, который сказал: «Kinder, Kirchen, Kuche — немцы отдали женщине самое важное. Что же осталось мужчинам?»

Вульгарная мысль — разоблачать литературу за сюжеты. К тому же выбран все-таки неоднозначно низкий — еда.

Я очень хорошо помню, как это было. Журнал «Иностранная литература» напечатала тогда «Праздник, который всегда с тобой» Хемингуэя. Ахматова была удивлена низменностью этой вещи, тем обстоятельством, что столь одаренный и знаменитый писатель под старость не может вспомнить о Париже времен своей молодости ничего, кроме меню — что и как он ел и пил. «Неужели, — спрашивала она, — и мои воспоминания о Модильяни производят такое же впечатление?» Мы все, разумеется, ее разуверяли.

Михаил АРДОВ. Возвращение на Ордынку. Стр. 51

А она разве там писала о еде? Могла бы помнить и сама, писала или нет, что спрашивать?

А что их объединяет? Почему они должны быть похожи?

Какая наивная и недалекая вера в то, что сюжеты — даже просто место и время действия — объединяют произведения литературы! Тогда надо было бы ожидать, что «Приключения барона Мюнхгаузена в России» должны «производить такое же впечатление», как произведения Гоголя. Она не догадывается, что в литературе важно совсем другое?

А вот здесь запомнить еще слово «разоблачать»:

«Как не похоже на Хема. Они только и делают, что говорят о еде, вспоминают вкусную еду, и это как-то разоблачает его беллетристику, где все время едят и пьют».

Михаил АРДОВ. Возвращение на Ордынку. Стр. 93

И немедленно выпил.

Венедикт ЕРОФЕЕВ. Москва — Петушки

Безобразие. Эти вообще даже и не «едят и пьют», а совсем в мелкотемье впали и уже только пьют.

Не разоблачить ли ей еще и автора «Старосветских помещиков» да и многих, многих других? Вот Пруст, например, написал об поедании размоченного в чае пирожного «мадлен» много страниц…

Гуров в «Даме с собачкой» ест арбуз — и мы тоже что-то за этим видим. Что останется от мировой литературы? Только глобализм ее поэмы без героя, смущающей двадцатый век.

Везде у нее — о святости сюжета, о его первостатейной важности для литературы, о том, что Чехов плох, потому что «у него не сверкают мечи». Разве она будет так мелочиться?

АА читает мне отрывок из неоконченной поэмы «Трианон».

    И рушились громады Арзерума,
    Кровь заливала горло Дарданелл…

АА говорит, что «тут и Распутин, и Вырубова — все были», что она начала ее давно, а теперь «Заговор императрицы», написанный на ту же, приблизительно, тему, помешал ей, отбил охоту продолжать.

П. Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 1. Стр. 129

Некоторых не пугает, что темы заняты — любви, измены, смерти, — продолжают себе писать как ни в чем не бывало… «Заговор императрицы» Алексея Толстого… После Толстого уже нельзя писать? Алексей Толстой все описал?

Об Ольге Берггольц.

«И второе то, что это неправда. Все неправда. Потому и не могло стать искусством».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938–1941. Стр. 479

Все как раз наоборот: это не было искусством, а потому было неправдой. Иначе никто не мог бы писать сказок и никто не мог бы описать себя (а только это и делает настоящий писатель). Ведь Я — это неправда для ДРУГОГО.

<…> Обратно ехали мимо новостроек. Разговор перекинулся на Ленинград. Ахматова сказала, что начала было писать воспоминания о Петербурге, но в это время ей попались мемуары Стравинского, где он описывает город и по цвету и по запаху, т. е. так, как хотела написать Ахматова. И тогда она бросила эту затею: «Переписывать его — не моя очередь».

Василий КАТАНЯН. Прикосновение к идолам. Стр. 422–423

То есть после воспоминаний Стравинского никто не должен больше «описывать» Петербург? А ведь смельчаки продолжают находиться — те, кому есть что сказать.

«Я совсем, совсем распростилась с одним поэтом. Его для меня просто нет больше. С Есениным. Вчера Боря прочитал мне стихотворение, в котором поэт скорбит, что у него редеют волосы и как же теперь быть луне, что она, бедненькая, станет освещать. Подумайте, в какое время это написано».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 170

То есть она понимает, что может быть стыдно. В какое время что написано.

Но согласимся, что все-таки было бы довольно естественно допустить в замысле скорбящего о луне поэта хоть чуть-чуть иронии.

Да и если бы она, кума, на себя бы оборотилась — то тоже что-нибудь за собой бы нашла: «В ту ночь мы сошли друг от друга с ума», например. «Подумайте, в какое время это написано».

Сюжет — основа литературы, среди сюжетов она находит самый достойный.

2 декабря 1961 года. Больница. Я сейчас поняла в Пастернаке самое страшное: он никогда ничего не вспоминает. Во всем цикле «Когда разгуляется» он, уже совсем старый человек, ни разу ничего не вспоминает: ни родных, ни любовь, ни юность.

Анна Ахматова.

Н. ГОНЧАРОВА. «Фаты либелей» Анны Ахматовой. Стр. 291

А почему надо вспоминать? Где это написано, что надо вспоминать? Самое страшное — это когда человек не живет, а вспоминает (уж я не говорю — придумывает воспоминания, как она). Что вспоминал в старости Толстой? Разве на это он тратил свою старость? Разве для этого прожил? Пруст вспоминал, но не в старости, и вспоминал не прошедшее, а усомнился, что прошедшее — прошло и больше не существует. А на теплой лежанке в полумаразме вспоминать родных, любовь и юность — вот это страшная, мелкая участь.

Марина Цветаева назвала слово и похуже «сюжета», она сказала: «содержание». Всю ахматовскую книгу «Ива» (из серии шиповник, лебеда, все дощато…) она меняет на одну пастернаковскую строчку (раздирающую душу, как весь он, это не сероглазый король), и от великой поэтессы ничего не остается.

Боюсь, что Ахматова этого даже бы не поняла.

«ЛЕБЕДУ ПОЛЮ»

Кроме респектабельных символов, она использовала и штампы попроще: лебеду, шиповник — так, как это она видела у других поэтов, пишущих «о погоде». Наверно, потому она и отзывалась о них так зло и пренебрежительно: «на июльском воздухе нынче далеко не уедешь», «видно, что знает природу» — потому что считала, что они так же, как и она, используют эти образы механически, для исполнения какой-то культурной повинности — и на тебе, получают за это дивиденды: славу, интерес, успех… Она не хочет уступать.

    На коленях в огороде
    Лебеду полю.

В голодные годы Ахматова живала у Рыковых в Детском Селе. У них там был огород. В число обязанностей Натальи Викторовны входило заниматься его расчисткой — полоть лебеду. Анна Андреевна как-то вызвалась помогать: «Только вы, Наташенька, покажите мне, какая она, эта лебеда».

Лидия ГИНЗБУРГ. Ахматова. Стр. 133

Я сказала ей, что из стихов видно — она очень любит лебеду. «Да, очень, очень».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938–1941. Стр. 147

Дело не в самой лебеде. Она не знала и многого другого — но писала об этом. Эта глава — о неточности и необязательности слов у Ахматовой.

«Лебедой» были следующие слова: «светлый» («темный»), «тайна», «таинственный», «встреча» (про «невстречу» уж и не говорю), и — главное — «страшный». «Страшный» — обозначает все и заменяет все. Ей кажется, что все пугаются ее видений. Она-то сама ничего не боится — она родилась без радости жизни, и страха ее потерять у нее нет (бытовая трусоватость — это другое).

Когда ей нечего сказать, она говорит: «страшный», но ее читательницам кажется, что они понимают ее.

Представляю себе оледенелый, суровый, все забывший город. Хочу увидеть его предвесенним, когда он оживает и начинает вспоминать. А впрочем, и тогда в нем слишком много страшного.

Анна АХМАТОВА

Слово «страшный» — слишком легкий трюк. Если запустить его как удочку в компьютер с ее текстами — выйдет уморительное страшильское чтиво. Но практически каждое ее «страшно», бессистемно разбросанное в моей подборке, узнается по острому запаху жеманной безвкусицы.

Ей предоставлялась небольшая комната с окошком в сад. Прямо под окном поднимались каменные, с боков замшелые ступени на каменную террасу. Дом был одноэтажный, каменный, со скромным, но классическим фронтоном и нишами по сторонам главной двери. Стены дома были чуть не в метр толщиной. Не могу не остановиться на одном недоумении. Среди стихов тех лет у Ахматовой есть одно, посвященное нашей семье и говорящее о Старках — «Под Коломной». Все стихотворение ставит акцент на «деревянность» усадьбы — «Все бревенчато, дощато, гнуто…»…. Так или иначе, меня удивляет, что Ахматова прошла мимо той каменной стихии, которой отмечены многие, если не все, строения Коломенского района, обильного белым песчаником.

С. В. ШЕРВИНСКИЙ. Анна Ахматова в ракурсе быта. Стр. 282

Она слышала, что вроде так надо. Своего языка выдумать не могла, а писать все про хлестал да хлестал — надо чем-то разбавить: шиповником, лебедой, дощатостью, а уж чем там дощатость отличается от каменности — это дело пятое.

    Лишь изредка прорезывает тишь
    Крик аиста, слетевшего на крышу…

Все это прекрасно, да только вот беда: «крик аиста» поэтесса не могла услышать, ибо аисты — кричать не умеют… И невольно думается, что такое стихотворение с «кричащими аистами» можно написать, только насилуя себя, только фантазируя на заведомо чуждые темы.

ИВАНОВ-РАЗУМНИК. Анна Ахматова. Стр. 337

Мальчик посылал свои стихи матери в Ленинград, и Анна Андреевна находила, что Лева пишет совсем как отец, «стиль такой же». Но ее огорчало то, что он постоянно находится в мире фантазий: пираты, древние греки, исторические баллады, далекие страны… А ей хотелось бы, как записал Лукницкий, «чтобы Лева нашел бы достойным своей фантазии предметы, его окружающие, и Россию… Чтобы он мог найти фантастику в плакучей иве, в березе…» В лебеде.

М. Г. КОЗЫРЕВА, В. Н. ВОРОНОВИЧ. Дар слов мне был завещан от природы. Стр. 8

Леве было двенадцать лет, хоть жизнь у него была действительно не сладкая, но писать уже прямо о плакучих ивах — это было бы слишком.

У поэта Ахматовой — равнодушие и даже пренебрежение к слову. Слово — слишком малостоящий предмет, не надо наивничать, придавая ему слишком большое значение по сравнению с действительно значимыми в жизни вещами — успехом, славой, привилегиями. То слово или это — большой разницы нет, главное — плясовой или какой-то еще утилитарный ритм и красивость, рождающая приблизительные расхожие ассоциации. Не только музыка должна быть такой, чтобы ее легко было напевать, стихи предпочтительнее тоже такие.

Не зря в своих самых продажных стихотворениях:

    Но мы сохраним тебя,
    Русская речь,
    Великое русское слово.

и

    …слово, то что сказал нам Сталин
    Где Сталин, там свобода,
    Мир и величие земли, —

Анна Ахматова торгует именно тем, что должно быть для нее свято. Никаких возражений здесь не принимаю: она стеснялась этих стихотворений, заклеивала их вручную в сборниках (в экземплярах, которые дарила знакомым) — так почему же с весомым правом поэта она выставляет на продажу не сами понятия свободы, величия, мира, а именно то, что является предметом ее бизнеса: СЛОВА?

Отсутствием простоты страдает известное стихотворение Ахматовой, посвященное памяти Булгакова, несколько высокопарное и не совпадающее с живой, ироничной и чуждой всякого аскетизма и позерства личностью писателя. «Ты сурово жил», «великолепное презренье», «скорбная и высокая жизнь»…

В. И. САХАРОВ. А. Ахматова и М. Булгаков. Стр. 204

Это — как «hommage», «подношение», принятое в музыке, но в поэзии, в которой скрыться труднее, слова, а особенно их сочетания, более однозначны, чем ноты, поддающиеся все-таки большему количеству толкований, — это подношение подозрительно похоже на завернутую в тряпочку жареную курицу в скудноватое время — на лесть, одним словом…

Поскольку в этой главе я — о словах, то прошу обратить внимание на трескучие расхожие выражения, которыми она пользуется в поэзии.

Презрение Ахматовой к погоде объясняется тем, что «описывать погоду» для нее значит — находить самые точные для такого описания слова, сверхзадача — в этом описании подчеркнуть высоту и значительность собственной личности.

Пример: Ахматова описывает почти что для нее погоду — произведение искусства. Некоторым, наиболее респектабельным, она придает статус нерукотворности и позволяет себе со знанием предмета только восхищаться. Уровень ее замечаний таков:

В связи с десятой годовщиной победы над фашизмом было решено вернуть Германии культурные ценности, которые в конце войны были вывезены как трофеи. Ленинград прощался с Пергамским алтарем. Тогда Эрмитаж посетили сотни тысяч людей. Побывала тогда в Эрмитаже и Ахматова. Пергамский алтарь она характеризовала словами: грозный, трагический, великолепный, непоправимый.

Ирина ВЕРБЛОВСКАЯ. Горькой любовью любимый. Стр. 247

Что нам дает такое описание? Для чего его читать? Только чтобы убедиться в возвышенном строе мыслей Анны Андреевны? Думаю, что теперь никому об этом не дадут забыть: есть опасение, что в рамках возрождения духовности город многострадальный Ленинград сделают Петербургом имени Анны Ахматовой.

Об имени Маяковского:

    И еще не слышанное имя
    Бабочкой летало над толпой…

А могла бы сказать и — стремительным домкратом летало имя над толпой: маяк-то летающий — это вам не шутка. Ничем слово «Маяковский» на бабочку не похоже: ни фонетически, ни семантически. И сам Маяковский, как ни посмотри, тоже на бабочку не похож. Сказанула, и все.

Опечатка, которая привела ее в бешенство — «иглой» вместо «стрелой» в строках:

    И башенных часов большая стрелка
    Смертельной мне не кажется иглой.

«Что за бессмыслица! Смертельны стрелы, а не иглы.

А может, и иглы тоже. В сказке о спящей красавице, например. И что далеко ходить — у Владимира Маяковского умер отец от заражения крови, уколовшись иглой. Как невнимательно люди читают стихи. Все читают, всем нравится, все пишут письма — и не замечают, что это полная чушь».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938–1941. Стр. 107

Изложила свои ночные вагонные впечатления: сквозь мутное грязное стекло какой-то безобразнейший город с полицейскими фургонами, нищими, с неуклюжей дамбой. «Этот город — Венеция. Утром поднимется солнце и она опять станет нерукотворно-прекрасной. А ночью — такая».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963–1966. Стр. 269

0

31

Ночью Венеция НЕ такая. Ни днем, ни ночью ни один полицейский фургон НЕ может заехать в Венецию. Туда НЕ может заехать ни один автомобиль, тем более фургон. Нищие, на этот раз все правда, и днем и ночью в некотором количестве присутствуют — вокруг вокзала. Дамба — элегантное и остроумное инженерное сооружение. По Венеции НЕ проходит. Прекрасной Венецию делает НЕ солнце, а скорее отсутствие его. Солнце украшает то, что Господь создавал на солнце. Венеция создавалась в дымке, в потянувшейся в приморской мешанине мелководной воде, в бликах и перебрасываемых, как мячики, тенях от каждого вновь возведенного здания — на сваях-то не размахнешься… Можно почитать эссе «Fondamenta degli incurabili» Бродского — там не о солнце.

Жалко, что она, очевидно, ехала в советском вагоне. В итальянских поездах стекла не мутные и не грязные. В шестидесятых годах это тоже было так.

Она смотрит и не видит. А когда надо сказать — говорит, заботясь лишь о том, чтобы было оригинально.

«Я — виновница лучших стихов Асеева и худшей строки Блока: «Красный розан в волосах», сказал бы: «с красной розой» — уже красивее, правда? А то этот ужасающий, безвкусный розан».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963–1966. Стр. 59

Если бы Блок был не Александр Блок, а Эдуард Асадов, он, возможно, и написал бы настолько красивее. А вот Блок чувствовал разницу между розой и розаном, и очевидно, сказал то, что хотел сказать. Насчет Асеева — она вольна так считать.

Всех семи смертельных грехов…

«Грехи смертные, а не смертельные» — сказал Корней Иванович. «Это совершенно все равно», — не без раздражения ответила Анна Андреевна.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963–1966. Стр. 44

«Он просил меня заменить слово «лягушка» в моем стихотворении. — «Чтоб не спугнуть лягушки чуткий сон? — вспомнила я. — И вы сделали «пространства»? Далековато»! — «Это совершенно все равно», — сказала Анна Андреевна.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 456

Лягушку, конечно, она себе представляет хорошо. Сон ее, чуткий или беспробудный, — не очень. Но здесь просто она дает ответ на вопрос: для красоты ли у нее красивые слова, или для смысла — или чего-то еще, для чего пишутся стихи.

    Несказанные речи
    Я больше не твержу,
    Но в память той невстречи
    Шиповник посажу.

Анна Андреевна, сажающая шиповник, — это сильно, особенно если знать, что она неделями не выходила из дачи.

В строфе «Это все наплывает не сразу…» вместо «вспышка газа» сделано «запах розы».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 379

Это к розам.

«Я ее эти ахматовские «речи-встречи-невсгречи» одно от другого не отличаю».

Иосиф Бродский.

Соломон ВОЛКОВ. Диалоги с Бродским. Стр. 266

А я — ее шиповник от ее лебеды.

    Шахерезада
    Идет из сада

И т. д.

Это прекрасно. Но в ташкентском случае ее мифотворчество мне почему-то не по душе (видно, скудная у меня душа). Так и «месяц алмазной фелукой» мне чем-то неприятен, и «созвездие змея». Чем? Наверное, своим великолепием.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 366

И в Ташкенте ей все змеи чудятся. Искусители.

«Он даже удивился легкости, с которой я согласилась выкинуть и заменить».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938–1941. Стр. 153

Выкинуть лебеду, заменить на череду — в чем труд-то?

Море.

«Наяву оно никогда не казалось мне страшным, но во сне участвовало в детских кошмарах про войну».

Н. ГОНЧАРОВА. «Фаты либелей» Анны Ахматовой. Стр. 184

В снах мы не вольны, но море намного страшнее любой войны.

«И в памяти, словно в узорной кладке…»

У нее все кладки да узорочье.

Ю. Айхенвальд пишет о ней так:

Но сквозь близкую ей стихию столичности слышится повесть неприласканного, простого сердца, и милая русская бабья душа, и виднеется русская женщина с платочком на голове.

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 2. Стр. 44

Этому Айхенвальду все Ахматова представляется и таинственной монастыркой с крестом на груди, и милой бабьей душой в платочке на голове — сплошной маскарад. Ахматова и была ряженой, но, как видим, не все это понимали, принимали почему-то за чистую монету. Неужели не виден букет развесистой лебеды в руках?

Кушнер с Бродским в Америке.

Потом по обыкновению пешком шли в поисках кафе, пили кофе, говорили о Мандельштаме, позднем, об Ахматовой, тоже поздней, и он защищал от меня ее последние стихи. Когда я сказал, что не люблю стихотворения «Я к розам хочу, в тот единственный сад / Где лучшая в мире стоит из оград»: подумаешь, «я к ро-зам хочу», я воспроизвел ее интонацию, — все к розам хотят, мало ли что! И потом, почему же «лучшая в мире» — в этом преувеличении есть нечто от официального пафоса тех лет: все лучшее — у нас, он почти согласился, но все же уточнил: «Летний сад — последнее, о чем еще можно было писать». (И не писала бы, если больше не о чем писать). Остроумно заметил, что в старости поэт и не должен писать лучше, чем в молодости.

А. КУШНЕР. Здесь, на земле… Стр. 190

В России трудно стремиться к розам. Стремиться душой можно к тому, что привычно и неотъемлемо является частью традиционного ландшафтного дизайна — к березкам, например. Розы не российское растение, дома селян не увиты розами, чистые старушки не подрезают розовые кусты с утра до вечера — растению укрывной агротехники трудно войти в массовую культуру, особенно в России — мы не японцы, где именно в преодолении, в изменении, в подчинении природы находится собственная традиция. «Японские поросята — что за рожи, что за эксцентричность породы!» (Это Лев Толстой занимался животноводством.) В богатых садах, где садовники собирали все причуды флоры мира, она тоже детство не проводила. Хотеть ей к розам — все равно что англичанин вот х-о-т-е-л бы к баобабам — видывал их в оранжерее у какого-то богатого эксцентрика. И теперь — «я к баобабам хочу».

«Это какое дерево? — указывала Анна Андреевна на большую крону вдали и удивлялась: — Как можно не знать?» — Она называла вяз или тополь и не уставала любоваться старым дубом перед нашим домом.

Эмма ГЕРШТЕЙН. Мемуары. Стр. 548

Она спрашивает у Герштейн или учит ее, как ребенка? Лебеду полю… Или как с Анненским — узнав, что тот ничего не писал о любви к младшей Горенко, то есть опровергнуть не может, — вдается в псевдовоспоминания. Так и с вязом: вы знаете, что это такое? Не знаете? Тогда это — вяз.

Это еще в двадцатых годах заметили студентки Корнея Чуковского, сказавшие, что вся ее архитектурная эрудиция — из книги Курбатова. Она написала даже не стихотворные иллюстрации к книге Курбатова, а просто время от времени рифмованно цитировала его — вот и вся ученость. А так — интересная идея — что-то вроде гравюр Доре к главам из Библии. Цикл стихов по путеводителю Курбатова. Смысл — почему не обратиться непосредственно к петербургским улицам — в том, чтобы безбоязненно апеллировать к именам, событиям, обстоятельствам постройки — такую ведь информированность просто так в стихах проявлять неприлично, а мысли ведь иногда обо всем приходят — а тут есть заявленный повод.

Но это я рассуждаю о том, как могла бы идти вольная мысль, а здесь — четкое задание: соответствовать, втискивать свой небольшой дар в шаблонные рамки.

«И ПУШКИН ТОЖЕ БРАЛ»

ПРОДОЛЖЕНИЕ РАЗДЕЛА О ТВОРЧЕСКОМ МЕТОДЕ АХМАТОВОЙ, ИЛИ «ВОР У ВОРА ШАПКУ УКРАЛ»

И, читая Шенье, обнаружила в нем места, совершенно ясно использованные Пушкиным… Не те, которые известны уже исследователям, а другие, еще никем не подмеченные.

П. Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 2. Стр. 114

АА лукаво взглянула на меня: «Все, все — и Пушкин, и Баратынский — брали у него!»

П. Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 2. Стр. 114

Наследование, ученичество, ход времен — это то, без чего было бы неинтересно жить. Если бы каждый творец создавал что-то совсем свое, никак не связанное с предыдущим, он создал бы новый хаос. Гармония — это сладкое взаимодействие. Начетнически скрупулезно изучать строчка за строчкой, выискивать слова, совпадения, реплики — неблагодарный и неблагородный труд. Не зря она с непродуманным восторгом говорит, что пушкинистам на семинаре дали механическую задачку: подсчитать реплики Пушкина Шенье — никто не взялся. Пушкинистам было интересно в Пушкине другое — куда он шел… Конечно, если этот вопрос рассмотреть под другим углом зрения: брал-не брал, сколько, делился ли — то проблема приобретает жгучий интерес. Не для всех. Анне Андреевне — именно это и интересно. «Анна Андреевна взглянула лукаво».

«Пушкин этот — удивительный комбинатор!»

П. Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 2. Стр. 133

О Томашевском. АА говорила мне о Томашевском, что, по ее мнению, он во всех своих работах по Пушкину преследует «тайную» цель: «найти Пушкину благородных предков» — доказать, что Пушкину источниками служили и оказывали на него влияние, главным образом, перворазрядные поэты, классики, — а не второстепенные. АА иллюстрировала свою мысль примерами (упоминала Мильтона, Корнеля и др., между прочим). И сказала, что такое желание Томашевского, конечно, очень благородно, но, однако, черное все же остается черным, а белое — белым.

П. Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 2. Стр. 240

«Черное — черным» — это значит, что «брал» — значит «брал».

3.05.1926.

Весь день, однако, несмотря на болезнь, АА занимается — читает Шенье, вспоминает соответствующие места у Пушкина, находит влияния, отмечает их… Составленный вчера список растет.

П. H. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 2. Стр. 132

Достав четвертый том Пушкина в издании «Просвещение» и привезя его АА, и раскрыв его и заглянув в примечания к Онегину, я увидел, что там о Шенье по поводу этого места нет ни звука. АА выбранила это издание (она вообще не считает его хорошим).

П. Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 2. Стр. 240

Она хотела бы, чтобы это — о Пушкине — знал каждый школьник. Кто? — Пушкин. Что делал? — брал.

«Гавриилиада» сделана, по мнению АА, больше всего под влиянием «La Pucelle» Вольтера и этой вещи Парни.

П. H. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 2. Стр. 240

АА, сидя у меня, со смехом оторвавшись от книги, сказала — умышленно грубо: «Здорово я краду у Пушкина!» и прочитала мне строки из «Мне дали имя при крещеньи — Анна…» — до «И часто, стоя в голубой воде…», до «Вдали поет о вечере разлук!» — и вслед за тем соответствующие строки Пушкина. (Все, мол, со всеми, дело житейское…).

П. H. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 2. Стр. 240

АА составила список всех стихотворений Пушкина, в которых сказывается влияние Шенье, — как известных пушкинистам, так и не известных, найденных ею. Период времени Шенье длится с 1819 по 1827 приблизительно.

П. Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 2. Стр. 131

А всего-то пушкинской жизни сколько было? Сам-то он? Хоть что-нибудь? А?

Пушкинистика в те годы была, как простодушно заметил Бродский в связи с интересом Ахматовой, самой процветающей отраслью литературоведения. Он-то, конечно, не хотел подчеркнуть, что потому-то Анна Андреевна ею и занялась. Назвать ее прямо конъюнктурщицей он не мог, но и не сказать, пусть и без ярлыка, но все, как есть — тоже не мог. Пушкинистика была — и есть — разная: литературоведческая, биографическая, «беллетризованно-психологическая» и т. д. Анна Андреевна занималась пушкинистикой по понятиям.

Подворовывание — тот аспект, который она не оставляла без внимания ни в ком (часто, правда, заподозривая в этом просто благодарных последователей). И тем не менее делала это с резвостью полной сил ищейки. Не жалея иногда и почти родного отца.

Понятие «культурная традиция» Ахматовой неведомо, она заменяет его блатным «брал». Иногда, поскольку «негативизмом она страдала с детства», она упрекала поэтов в отсутствии литературной эрудиции. А скорее всего — зная все (она действительно была проникновенна — не в вульгарном смысле этого слова) — беспроигрышно находила, чем можно ущипнуть — каждого.

Вот в чем сила Иосифа Бродского: он несет то, чего никто не знал: Т. С. Элиота, Джона Донна, Перселла — этих мощных великолепных англичан! Кого, спрашивается, несет Евтушенко? Себя, себя и еще раз себя.

Анна АХМАТОВА. Т. 6. Стр. 333

Я поклонница Бродского и считаю, что его сила — не в этом. Но вернемся к нашему Пушкину: в чем же его сила? В том, что он «нес» Шенье, Шенье, Шенье, или — себя, себя и еще раз себя?

Взаимное обогащение поэтов, преемственность культур она вполне серьезно считает «уголовным преступлением» (у нее ведь чуть что — уголовное преступление).

Я пошутил, что если в ее стихах так же порыться, то и в них можно найти что-нибудь общее с Бодлером. АА стала протестовать, сказала, что очень хорошо помнит свои стихи и что есть только одно место… «Вот вам крест, клянусь, что это простое совпадение…»

П. Н. ЛУКНИЦКИЙ Дневники. Кн. 1. Стр. 256

Читает Эдгара По (и это для нее мучительно из-за кровожадности убийств и ужасов, описываемых им). Находит все новые и новые моменты влияния на Н. Гумилева.

П. Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 2. Стр. 102

Стала мне показывать новые свои изыскания по Николаю Степановичу — читала и дала мне читать, переводила и сравнивала со стихами Николая Степановича — Ронсара. Доводы ее были убедительные и я не мог не согласиться с ней.

П. Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 1. Стр. 281

Вчера она прочла Виллона снова. И вчера она, как-то вдруг осенившись, «поняла» Виллона (ибо одно дело знать поэта, а другое — понимать его до конца, уловить глубинный смысл его творчества), и так «поняв» Виллона, до вчерашнего дня АА смутно чувствовала его влияние на Гумилева, знала, что оно есть, но не знала, в чем именно оно выражается. Вчера она уловила это. И вот что именно: у Виллона есть строки, где он перечисляет женские имена и говорит об их смерти <…>. Эти строки несомненно повлияли на стихотворение Гумилева: «Священные плывут и тают ночи…», в котором есть такое же перечисление имен (И. Эмери, Ахматова, Карсавина), и Гумилев говорит о смерти.

П. Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 2. Стр. 73

Я дал АА листок с названиями ненаписанных (или пропавших) стихотворений Николая Степановича периода «Огненного столпа». АА долго их штудировала, сопоставляла, устанавливала последовательность, чтобы уловить момент максимального сближения Николая Степановича с Бодлером. Ей это удалось. Ее порадовала эта находка.

П. Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 1. Стр. 240

Интересно, что при изучении чьего-либо творчества — Гумилева ли, Пушкина — она избирает темой своих исследований влияния кого-то на кого-то, заимствования, мотивы. Называет это без экивоков: брал, все брали. Как будто нет других, более интересных тем. Для нее, не умеющей вдохновиться непосредственно жизнью, это — единственный источник творчества.

Какое-то странное семейство: Ахматова — поэт, и «берет» стихами, Гумилев — мэтр, теоретик — теориями.

Андрей Белый где-то сообщает, что он дал Гумилеву программу акмеизма, небрежно набросав ее на бумаге, и Гумилев взял, сказав, что это ему подходит. Более отчаянной и бессмысленной выдумки я никогда не слыхала.

Анна АХМАТОВА. Т. 5. Стр. 94

Бессмыслен и отчаян также Александр Блок.

<…> Только, к сожалению, единственная дельная мысль в статье Гумилева была заимствована им у меня.

А. БЛОК. Без божества, без вдохновенья… Стр. 80

Но, между прочим, и Пушкин тоже будь здоров драл. Но это был человек гениальный. Дело в том, кто дерет, а не у кого.

Иосиф БРОДСКИЙ. Книга интервью (2). Стр. 357

Вот что значит школа.

Я сказала Пастернаку: «Вы должны написать Фауста». Он смутился: «То есть как? Перевести?» — «Нет, написать своего». Не оттуда ли слово ДОКТОР при Живаго?

Анна АХМАТОВА. Т. 5. Стр. 152

В нашем деле без этого никак нельзя.

Курьез в творчестве Пастернака — по счастью незавершенная пьеса «Слепая красавица». Ахматова пишет (намеревается писать) свое — знаменитый сценарий о летчиках. Она его так и называет и не может удержаться, чтобы не расширить название до нобелевских размеров: «О ЛЕТЧИКАХ, ИЛИ СЛЕПАЯ МАТЬ».

Горячий протест против нынешних Лаур и Беатриче, рабски имитировавших ее новаторский стиль. Когда в «Вечере» появилось двустишие:

    Я на правую руку надела
    Перчатку с левой руки.

Анна Андреевна, смеясь, сказала: «Вот увидите, завтра такая-то — она назвала имя одной из самых юрких поэтесс — напишет в своих стихах:

    Я на правую ногу надела
    Калошу с левой ноги.

Корней ЧУКОВСКИЙ. Из воспоминаний. Стр. 53

В ожидании рабских подражательниц юркость проявляет сама Анна Андреевна. Ее «Поэму без героя» велено считать необычайно новаторской. Ничего нового Анна Андреевна сама придумать не в состоянии. Посмотрим, откуда брала на этот раз и насколько «рабски» имитировала.

Уже в октябре 1933 года она слушала у Булгакова отрывки из романа в авторском чтении. Елена Сергеевна записала тогда: «Ахматова весь вечер молчала». Ведь обычно Ахматова говорила с Булгаковым о своей книге и несчастьях, то есть о своей литературе. И вдруг она поняла, что иная, новая литература не только возможна, она уже есть и ничуть не уступает литературе прежних лет. На нее обрушились непривычные образы романа, вырастающие из новой жизни и глубоко и остроумно проникающего в глубины этой жизни и порожденной ею характеров.

В. И. САХАРОВ. А. Ахматова и М. Булгаков. Стр. 205

Она превратно поняла свою роль наследницы великой литературы — или просто не могла ничего поделать. Понимать все — это действительно был ее дар, творить свое — нет. Она просто копировала. Стилизовала эту великую литературу. И Кузмин, и Булгаков уже не были современниками, тянущими одеяло на себя, — и она подражала им.

Вот что она написала после прослушивания «Мастера и Маргариты». Не имеет значения — через день или через десять лет.

Уже (что значит уже? роман был уже опубликован) в январе 1962 года в отрывках «Балетного либретто», писавшегося по мотивам «Поэмы без героя», Ахматова создает объемную сцену маскарада, символическую и насыщенную конкретными реалиями эпохи, здесь и маскарад, чем-то напоминающий бал у Воланда в «Мастере и Маргарите» (к сожалению, даже слишком напоминающий): «…на этом маскараде были «все». Отказа никто не прислал…» А вот и реалии — присланные или не присланные отказы. Билетики, бальные книжки, мазурки… И не написавший еще ни одного любовного стихотворения, но уже знаменитый Осип Мандельштам («Пепел на левом плече»), и приехавшая из Москвы на свой «Нездешний вечер» и все на свете перепутавшая Марина Цветаева… Тень Врубеля — от него все демоны XX века, первый он сам… Таинственный, деревенский Клюев и заставивший звучать по-своему весь XX век великий Стравинский, и демонический Доктор Даппертутто, и погруженный уже пять лет в безнадежную скуку Блок (трагический тенор эпохи), и пришедший, как в «Собаку» Велемир I. И Фауст — Вячеслав Иванов, и прибежавший своей танцующей походкой и с рукописью под мышкой Андрей Белый, и сказочная Тамара Карсавина. И я не поручусь, что там в углу не поблескивают очки В. В. Розанова и не клубится борода Распутина, в глубине залы, сцены, ада (не знаю чего) временами гремит не то горное эхо, не то голос Шаляпина. Там же иногда пролетает не то царскосельский лебедь, не то Анна Павлова, а уж добриковский Маяковский наверное курит у камина… но в глубине «мертвых зеркал», которые оживают и начинают светиться каким-то подозрительно мутным блеском, и в их глубине одноногий старик-шарманщик (так наряжена Судьба) показывает всем собравшимся их будущее — их конец. Последний танец Нижинского, уход Мейерхольда. Нет только того, кто непременно должен быть, и не только быть, но и стоять на площадке и встречать гостей…

Анна АХМАТОВА.

С. А. КОВАЛЕНКО. Ахматова и Маяковский. Стр. 169

Разве это не напоминает «грандиозное полотно» Ильи Глазунова «Двадцатый век» более чем Михаила Булгакова? Какая скука и какая всамделишная вторая свежесть!..

В Ташкенте она читала полученную от вдовы рукопись «Мастера и Маргариты». Таких совпадений не бывает, правда?

Ее поэма — это мозаика из чужих мотивов, и вся заимствована. Конечно, она вышла из «Форели» Кузмина, и Ахматова надергала образов и концепций у Блока.

Ирина Грэм — Михаилу Кралину.

Михаил КРАЛИН. Артур и Анна. Стр. 95

Ирина Грэм не читала «Мастера и Маргариту», а Ахматова читала.

    Теперь меня позабудут,
    Ахматовской звать не будут
    Ни улицу, ни строфу.

А что она хотела бы назвать ахматовской строфой? Строфу «Поэмы без героя»? Нам не привыкать — улицы переименовывают, взятую у Кузмина строфу можно называть и ахматовской. Правда, называет она одна.

16 июня.

Были Гумилев с Гумильвицей, они на днях вернулись из Парижа. Она пишет стихи немного под Гумилева, а старается написать под Кузмина. Но в общем она сносно-симпатичная, только очень тощая и болезненная, но недурная, высокая, брюнетка. Она вообще очень волновалась.

Письмо М. М. Замятниной — В. К. Шварсалон.

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 1. Стр. 37

В 1936 году Ахматова впервые прочла «Форель разбивает лед» Кузмина. В этой поэме Кузмин вызывает к жизни покойников, но не для того, чтобы просить прощения и каяться, а для того, чтобы продолжать прежние «проказы» в новой жизни, где «Покойники смешалися с живыми», а память покорна поэту. В памяти Ахматовой вставали воскрешенные Кузминым общие друзья: Ольга Афанасьевна Глебова-Судейкина, Князев («Гусарский мальчик с простреленным виском»). И вот она пишет свою поэму, прямо отталкиваясь от кузминской «Форели». Строфика Поэмы заимствована из «Форели». Но ахматовская Поэма, выросшая из «Форели», во всем ей враждебна.

Ирина Грэм — Михаилу Кралину.

Михаил КРАЛИН. Артур и Анна. Стр. 39

Потому и враждебна.

А вот немного ее стихов, в которых заимствования не надо искать под лупой. И в этом есть не открытость ученика, а бесстыдство шулера.

«Вся я — из Кузмина!» — с горькой иронией негодует по поводу злобных критиков, пойманная за руку, не признается.

Я не разбираю все ее творчество — как везде в этой книге, цитирую только то, что помнят авторы, пишущие о ней.

Это — стихи Ахматовой:

    Всегда нарядней всех, всех розовей и выше.

А это — по строчке из двух стихотворений Блока:

    Была ты всех ярче, верней и прелестней…

    Вот вошла и заслонила, всех нарядных, всех подруг.

    Все потеряно, предано, продано…

У кого только такого не было до Ахматовой!

Поэтесса заявляет, что она стала «игрушечной». У Моравской был «кукольный» стиль, у Ахматовой — «игрушечный».

Имя «Анна» — сладчайшее для губ людских, понятно почему: ведь это имя автора. Но взята эта сладость у Бунина, у которого: «Сладчайшее из слов земных — Рахиль».

Д. ТАЛЬНИКОВ. Анна Ахматова. Четки. Стр. 111

0

32

Невидимка, двойник, пересмешник.

Анна АХМАТОВА

А Мандельштам?

    Но ты будешь моей вдовою,
    Ты — голубка, солнце, сестра.
    Анна АХМАТОВА

По стихам Ахматовой видно, что у нее-то точно есть все, что написал Мандельштам, что она его хорошо знает. И что ей было бы неприятно, если бы после выхода его книги всем стало очевидно, как беззастенчиво она у него «заимствовала».

Флобер, бессонница и поздняя сирень.

Гомер и Флобер — уровень ассоциаций разный будет.

Самое здесь разоблачающее — Артур Лурье, переделывая это стихотворение для переложения на музыку и видя, что Флобер — это как-то жидковато, для дамы-то, патетически восклицающей «Кафка писал обо мне и для меня», — заменил Флобера на Бодлера. Все это не имеет никакого отношения ни к поэзии, ни к мысли — ни к чему, кроме желания произвести впечатление.

А откуда она при этом и что брала — в этом случае уже и не важно.

МОЛЧАНИЕ 12 ЛЕТ

Как для великого писателя, Ахматова писала мало. Не то что я хочу все измерять на килограммы, но после «Сероглазого короля» наступили чуть ли не десятилетия молчания. То ли условия были действительно некомфортабельными и большее трудолюбие вряд ли сулило большие прибыли, то ли слава играла более заманчивыми гранями и при бездействии.

Другое дело, что негативизм ее всегда мучил жестоко — был одной из самых реальных ее болезней. Говорят: не писала, она — в крик: «писала, работала очень много, не издавали». Издали книжку — она плачет: «Не моя! Как я могла писать, когда такое…» Разобраться невозможно, если только не понять принцип: она всегда — возражает. Кто бы что ни сказал. Конечно, это скучно, а яркого здесь только то, что все-таки действительной малой продуктивности в двадцатых — тридцатых годах она, уже ближе к шестидесятым, сочинила оправдание: якобы существовавшее Первое Постановление Партии о Ней. Постановление 1925 года. Его никогда не было. Нет НИКАКИХ следов при полной открытости документов.

Между 1925–1939 годами меня перестали печатать совершенно. Тогда я впервые присутствовала при своей гражданской смерти. Мне было 35 лет…

Анна АХМАТОВА. Автобиографическая проза. Стр. 239–240

«Мне было очень плохо, ведь я тринадцать лет не писала стихов, вы подумайте, тринадцать лет!»

Август 40 года.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938–1941. Стр. 187

«Николай Николаевич отыскал новый повод, чтобы на меня обижаться: почему я, когда мы были вместе, не писала, а теперь пишу очень много».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938–1941. Стр. 88

Н. Я. Мандельштам — Кузину.

Книгу А. А. получила. Вся масса стихов старая.

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 3. Стр. 51

Новых она просто не заметила — они были как старые. Стилизованные сами под себя, вторичные.

Запись М. И. Цветаевой:

Вчера прочла — перечла — почти всю книгу Ахматовой и — старо, слабо… Но что она делала с 1914 по 1940 г.? Внутри себя.

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 3. Стр. 50

Все наперебой доказывают, что она что-то делала. Но что она делала? Где все это? Может быть, как-то неимоверно страдала, но что построено ее руками, что мы можем посмотреть?

Ведь в этот период, с 1935 по 1940 год, был создан «Реквием». Это очень много.

Анна АХМАТОВА. Т. 5. Стр. 324

Н. Я. Мандельштам — Кузину.

Ахматова не написала, а издала книгу.

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 3. Стр. 47

А вот гонения, отмеченные только ею.

17 августа 1934 года открылся Первый съезд советских писателей. «На этом съезде Бухарин объявил первым поэтом Пастернака, обругал меня и, вероятно, не сказал ни слова об Осипе».

Это ее очередное шельмование — все для той же цели: сообщить Западу, что — писала, но — находилась под запретом.

Судя по опубликованной стенограмме съезда, ни в докладах Н. И. Бухарина и Н. С. Тихонова, специально посвященных поэзии, ни в прениях по докладам Анна Ахматова ни разу не упоминалась.

Первый всесоюзный съезд писателей. Стенографический отчет. М. 1990

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 2. Стр. 147

После 1924 г. мои стихи перестали появляться в печати, т. е. были запрещены, главным образом, за религию.

Анна АХМАТОВА. Т. 5. Стр. 86

Эта фраза — для иностранцев. Чтобы объявили ее мученицей.

Религиозные мотивы, которым Ахматова отдает щедрую дань, выступают в ее стихах в домашнем, сниженном плане, являются составной частью интимного быта. Многие стихи Ахматовой воспринимаются как интимный мещанский дневник…

«История русской литературы».

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 4. Стр. 107

В этом издании гораздо выигрышнее было бы клеймить ее религиозное исступление, мракобесие и пр. — чем ругали тогда веру в Бога. Ее же просто щелкают по носу за мещанские попевки. Нюх на религиозность — не мещанский быт — в те времена, когда массовая бытовая, поведенческая религиозность была еще в памяти, у критиков был обостреннее. Это сейчас скажешь «лампадка», «заутреня» — и готово.

Тогда она придумывает какую-то слишком логическую цепочку.

Очевидно, около Сталина был какой-то умный человек, который посоветовал ему остроумнейший ход: вынуть обвинения в религиозности <…>. Для заграницы дело обстояло иначе. Ввиду полной непереводимости моих стихов. <…> Меня бы объявили мученицей.

Анна АХМАТОВА. Т. 5. Стр. 192

24 ноября 1934 года.

Узнал, что Анна Ахматова опять в Москве, отправился навестить ее. Мы с ней не видались более двух лег. Ахматова сказала, что стихов сейчас пишет мало.

Запись Л. В. Горнунга.

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 2. Стр. 148

С 1925 года меня совершенно перестали печатать.

Анна АХМАТОВА. Т. 5. Стр. 127

А портфель ломился?

У друзей есть свои лестные, но неправдоподобные объяснения.

С Осипом обсуждаем ее молчание стиховое. Он: «Она — плотоядная чайка: где исторические события, там слышится голос Ахматовой. Ровная и глубокая полоса жизни у нее стихов не дает».

Эмма ГЕРШТЕЙН. Мемуары. Стр. 170

А Толстому давала. И Пушкин ни на один исторический катаклизм не попал, ни Данте, ни Пруст — никто.

Конечно, к концу жизни она была сама уже полностью уверена, что была «гонимой», и гонений велела всем ожидать по поводу и без повода.

Константин Георгиевич поблагодарил и поднялся. Перед уходом упомянул совершенно мельком: в Париже, в газете «Русские ведомости» он видел объявление магазина русских книг — там продаются «стихи Анны Ахматовой». На машинке. Лучше бы он этого не говорил. Анна Андреевна сильно встревожилась. «Как вы думаете, это «Реквием» или что-нибудь другое?» — спросила Анна Андреевна. Я решительно ничего по этому поводу не могу думать, потому что не знаю, что за газета и что за магазин. Но полагаю: если бы «Реквием» — Паустовскому оно бросилось бы в глаза. «Если «Реквием» — мне предстоит еще одно Постановление ЦК. Третье, — сказала Анна Андреевна. — Новые времена не состоялись».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963–1966. Стр. 52

28 мая 63.

Сегодня у нас на даче снова побывала Анна Андреевна. Привезла ее в своей машине Наталья Иосифовна. Она, тяжело опираясь на мою руку и тяжело опустилась в соломенное кресло — сразу, по этой тяжести и по выражению глаз, я поняла, что она сегодня больна и сердита. За мною заехала она не знаю для чего. Может быть, только для того, чтобы сказать: «Вы неправы. Я уверена: в Париже вышел именно «Реквием». Снова начнут прорабатывать меня и снова погубят Леву. Следите за центральной прессой».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963–1966. Стр. 53

«Вообразите, у меня новое бедствие — все актрисы-чтицы возжаждали читать с эстрады мои стихи! Встречаются среди них интеллигентные, но в большинстве ринулись такие панельные лиговские девки, что мои стихи из их уст вызовут новое — третье! — Постановление ЦК»!

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963–1966. Стр. 30

Но ведь «Третьего постановления» еще не вышло? Значит, рано говорить о несостоявшихся временах.

Анна Андреевна объяснила мне, что это не первое, а уже второе постановление на ее счет — первое состоялось в 1925 году. «Я узнала о нем только в 27-м, встретив на Невском Шагинян. Я тогда, судя по мемуарам, была поглощена «личной жизнью» — так ведь это теперь называется? — и не обратила внимания. Да я и не знала тогда, что такое ЦК». Никакого особого постановления ЦК о поэзии Ахматовой, вынесенного будто бы в 1925 году, не существовало. Ссылаюсь на сборник, составленный Карлом Аймермахером «В тисках идеологии 1917–1927».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 90

Второе издание «Anno Domini» вышло в Берлине.

«То, что там были стихи, ненапечатанные в СССР, стало одной третью моей вины, вызвавшей первое постановление обо мне 1925 г.» <…>

В момент выхода сборника началась «борьба с Ахматовой», как она говорила.

Н. ГОНЧАРОВА. «Фаты либелей» Анны Ахматовой. Стр. 231, 232

«После моих вечеров в Москве (весна 1924) состоялось постановление о прекращении моей литературной деятельности».

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 2. Стр. 66

В вечерах, кроме нее, принимали участие многие писатели и поэты. Постановление — факт, дата и текст остаются не известными никому. Прекратить литературную деятельность кого бы то ни было невозможно. Она сама себя выдала. Для нее литературная деятельность — это «меня перестали печатать в журналах, альманахах, приглашать на литературные вечера». Но не писать стихи ведь запретили, верно?

18 июня 1925 года. Резолюция ЦК РКП(б) «О политике партии в области художественной литературы» «…партия должна терпимо относится к промежуточным идеологическим формам, терпеливо помогая эти неизбежно многочисленные формы изживать в процессе все более тесного товарищеского сотрудничества с культурными силами коммунизма».

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 2. Стр. 86

Больше ничего не нашлось. Но она и названа не была.

Она сама говорила, что после решения ЦК в 25-м году по поводу журнала «Русский современник», когда было запрещено печатать Ахматову в советской прессе и в издательствах, она просидела или пролежала на кушетке до 41-го года. «Запрещено печатать Ахматову» — ее слова, в третьем о себе лице.

Д. Простите, вы упомянули 25-й год, поэтому я думал, что речь идет об известном решении ЦК РКП «О политике партии в области художественной литературы». Но там «Русский современник» непосредственно не упомянут.

А. Нет, там было специальное решение по поводу журнала «Русский современник». Значит, Ахматову — не печатать, главного редактора «Русского современника» Исая Лежнева выслать из пределов Советского Союза, а журнал закрыть.

Д. Мне кажется, что вы немножко ошибаетесь.

А. Но она всегда говорила, что есть решение 25-го года.

В. Е. АРДОВ в записи Дувакина. Стр. 145

Она всегда говорила: «Обо мне есть два Постановления». Какую биографию ей делали! Вернее, она сама делала.

Анна Андреевна протянула мне увесистую, роскошную итальянскую хрестоматию, где напечатаны ее стихи. Предисловие Рипеллино снова и снова приводит ее в бешенство. Там говорится, будто к тридцати двум годам она разочаровалась в своей интимной лирике и перестала писать. «Я не писать перестала, а в 25 году было постановление ЦК. Разочаровываться же мне было не в чем, потому что именно в этом году я ездила в Москву, читала в Политехническом с огромным успехом: конная милиция и все прочее».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 454

Постановления не было. Про славу и успех мы слышали. Разочароваться в собственной интимной лирике можно и на гребне успеха. Или ей это недоступно для понимания?

На церемонию в Оксфорд приехали и некоторые русско-американские слависты во главе с Глебом Струве. На ее возмущенные слова о том, что он говорит неправду, доказывая, что она «кончилась» в 1922 году, Струве заметил, что у него нет оснований менять концепцию.

Ю. Г. ОКСМАН. Из дневника, которого я не веду. Стр. 646

Струве же она дает развернутую отповедь: «первое постановление 25 года… даже упоминание моего имени (без ругани)… г-ну Струве кажется мало, что я тогда достойно все вынесла… НО ПОЧЕМУ ЖЕ ТОГДА «ЧЕТКИ» И «БЕЛАЯ СТАЯ», КОТОРЫЕ ПЕРЕПИСЫВАЛИ ОТ РУКИ И ИСКАЛИ У БУКИНИСТОВ, НЕ НАХОДИЛИ СЕБЕ ИЗДАТЕЛЯ?

Потому что они не находили себе издателя. Старые книги, написанные ДО 22-го года, к сожалению, не находили себе издателя. Г-н Струве пишет о том, что ПОСЛЕ 22-го года она перестала ПИСАТЬ. Не издаваться или издаваться — это факт ее литературной биографии, но не творческой, о которой он говорит, употребляя слово «кончилась» — ну, а потом, как Анна Андреевна корректно замечает — «бормочет что-то о новом рождении в 1940 г.»

Анна АХМАТОВА. Т. 5. Стр. 230, 231

Я посоветовала ей, назло Рипеллино и другим, утверждающим, будто она долго молчала, упомянуть в своем предисловии, что в 30-ые годы она писала особенно много.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 457

Вранье было бы вполне в духе Ахматовой. «Мистификации», как сказал бы очень предупредительный Бродский — ему важно доказать, что он провел юность в обществе достойной особы. Со злобными Рипеллино и другими ведется борьба не по существу, а — кто громче крикнет.

Воспользовавшись советом Лидии Корнеевны, Анна Андреевна на некоторых своих стихах проставляет фальшивые даты: чтобы было видно, что в 30-е годы «она писала особенно много». Бродскому ничего не стоит благопристойно это подавать:

«И это ни в коей мере не ложь, потому что никто никого здесь не обманывает. Был период, когда Ахматова стихов писала довольно мало. Или даже почти ничего не писала. Но ей не хотелось, чтобы про нее так думали. По крайней мере, самой ей не хотелось тогда, чтобы так это было».

Соломон ВОЛКОВ. Диалоги с Бродским. Стр. 267

Понятно, да? Ей просто не хотелось, чтобы про нее так думали. Пусть думают про гг. Струве и Рипеллино. Руки прочь от великой Ахматовой!

ИЗ НЕНАПИСАННОГО

О своей прозе Ахматова говорила: «Книга, которую я никогда не напишу, но которая все равно уже существует, и люди заслужили ее».

С. КОВАЛЕНКО. Проза Ахматовой. Стр. 361

Такие выверенные слова Ахматова не только говорила, она их записала, записала несколько раз — так боялась забыть отдать людям заслуженное.

А собственно говоря, почему бы все-таки и не написать было эту книгу, которую «люди заслужили»?

Она — держатель брэнда «Анна Ахматова». Она не умела и не любила писать. Действительно таинственный песенный дар продиктовал ей некоторое количество удачных стихотворений, но великим поэтом или великим писателем она не стала.

Догадайся она умереть вовремя — кто бы помнил ее, кто бы вешал на нее звание «великая»? В годы молодости и сил она много не работала: было лень и писать не о чем особенно. Круг ее тем известен. Господь продлил ее дни. Она, правда, все равно не писала — но зато первая догадалась списать молчание на «гонения». То она говорила, что «не могла писать», то — что писала, но не печатали. В сороковом перепечатали ее старые стихи (по личному указанию Сталина, как она потом говорила), потом она написала несколько патриотических, потом — знаменитые славящие Сталина (но чужой страх лучше не трогать) — в общем, к середине пятидесятых молчать стало как-то уже и неприлично, и она начала говорить, что вот пишет, вот напишет… Под конец стало много ее упоминаний об уничтоженных рукописях…

В последний год жизни Ахматова предпринимает попытки собрать фрагменты автобиографической прозы в целое. В ее рабочих тетрадях появляются термины строителя: «мостик», «перемычка», обозначающие переходы тем. Однако воссоединения не произошло.

С. КОВАЛЕНКО. Проза Ахматовой. Стр. 399

Ахматова: «Успеть записать одну сотую того, что думается, было бы счастьем. Однако книжка — двоюродная сестра «Охранной грамоты» и «Шума времени» — должна возникнуть. Боюсь, что по сравнению со своими роскошными кузинами она будет казаться замарашкой, простушкой, золушкой и т. д. Оба они (и Борис, и Осип) писали свои книги, едва достигнув зрелости, когда все, о чем они вспоминают, было еще не так сказочно далеко. Но видеть без головокружения девяностые годы XIX века с высоты середины XX века почти невозможно».

Вадим ЧЕРНЫХ. Рукописное наследие Ахматовой. Стр. 213

Это не так уж и очевидно. Она еще жива — почему бы не описать середину 20-го века, почему обязательно надо — девяностые 19-го? Тем более что она их совсем не знала? И проза — это не записанные мысли, это что-то большее.

Свое грандиозное биографическое повествование Ахматова одно время хотела назвать «Мои полвека».

С. КОВАЛЕНКО. Проза Анны Ахматовой. Стр. 361

Хотела ли она писать это грандиозное повествование? Название — дело важное, а повествования — два десятка разрозненных листочков с маловразумительными текстами.

Быть может, тогда же погибло в огне, по чисто личным мотивам, и многое другое из написанного в Ташкенте.
Аманда ХЕЙТ. Анна Ахматова. Стр. 149

Право, труднообъяснима эта фигура речи: «Быть может». Ведь Аманда Хейт писала практически под диктовку Ахматовой. Боюсь, продиктовано было железным тоном: «погибло в огне» (козьих ножек), а уж сама Аманда потихоньку усомнилась. С чего бы это жечь рукописи? Вот, казалось бы — стихи Гаршину: Ты мой первый, и мой последний… А он жениться не стал… И так это афишировано было!.. Что сжигать, как не эти стихи! — нет, сохранила, аккуратно переставила слова. Вышло не хуже. Зачем жечь-то. Аманда Хейт старательно выводит: быть может. Пронесло, учительница не будет сердиться.

Дважды повторенное Ахматовой утверждение, что она сожгла рукопись своей пьесы «Энума элиш» 11 июня 1944 г. в Фонтанном доме. Эта дата и место уничтожения рукописи не соответствуют действительности, поскольку в июне 1944 года Ахматова не жила в Фонтанном доме. И к тому же именно 11 июня выступала на митинге в городе Пушкине. Однако уточнить эту дату не представляется возможным, поскольку никаких иных свидетельств об этом факте, если он вообще имел место, не сохранилось.

0

33

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 3. Стр. 4

Замучена переводами. Жалуется, что от них голова болит и ничего своего писать не может. «Я себя чувствую каторжницей. Минут на двадцать взяла сегодня своего Пушкина — и сразу отложила: нельзя. Прогул совершаю». Вот это действительно, преступная растрата национального достояния — ахматовское время, расходуемое не на собственное творчество, а на переводы.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 345

Если переводить то, что переводил Пастернак, — Шекспира, например, то это не трата, это его щедрость, он одарил свой народ Шекспиром, а если брать переводы Ахматовой — никому не известных корейцев, болгар, — то это ее жадность, лень, сознательная трусость в приближении к значимым именам. А с другой стороны — не хотела бы я читать Данте в переводах Анны Андреевны!

Смирнов предложил ей для перевода «Двенадцатую ночь», и она с негодованием отказалась. «Вы, кажется, забыли, кто я!.. Над свежей могилой друга я не стану… У меня это не в обычае».

Что не в обычае? Переводить произведение, уже переведенное другом, Лозинским? Ей часто это предлагали — вошло в обычай? Двум поэтам предложен один и тот же текст для перевода, один уже его выполнил, получил заработанное — какая ему хула? Два поэта не могут петь на одну и ту же тему? Пастернак перевел «Гамлета», тоже после Лозинского — и мы читаем и один перевод, и другой. Короче, весь поток негодования был задуман лишь для того, чтобы прикрыть свою лень и боязнь перед таким трудоемким и ответственным испытанием, как полноразмерная пьеса Шекспира, а второе — ну, чтобы еще раз сказать: «Вы кажется забыли, кто я!»

Сама она всегда помнит, кто она.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 111

Когда Пастернак ушел, Анна Андреевна по своему обыкновению прилегла на постель. Помолчав, она заговорила о славе. «Жаль его! Большой человек — и так страдает от тщеславия». — Мне показалось, она не права. Разве это непременно тщеславие? У него, видимо, творческое кровообращение нарушено от насильственной разлуки с аудиторией. Слушатели, читатели ему, видимо, необходимы. «Разлучить Пастернака с читателями — это, разумеется, преступление, — сказала Анна Андреевна, — но он-то почему не умеет извлечь из этой разлуки новую силу? Для своей поэзии?»

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 96

То есть она сама понимает, что из разлуки можно черпать новую силу. Что публикации — не главный импульс для поэта?

Ей открыли дорогу только к переводам или тщательно отобранным редакторами отрывкам из ее новых стихов. Так, стихотворение из пяти строф превращалось в восьмистишие, вырванное из середины, в другом — из пяти строф выброшены две средних и т. п. А записные книжки безрезультатно заполнялись планами будущих книг — поэтических сборников и мемуарных, большими кусками незавершенных исследовательских работ о Пушкине.

Эмма ГЕРШТЕЙН. Мемуары. Стр. 464

Кто же ей-то не давал черпать силу и реализовывать свои громадные планы вдали от беспокойств, причиняемых славой и писательской суетой?

Во времена гонений, «лишив возможности заниматься писательским трудом», Ахматову замучили предложениями то тех, то этих переводов.

Когда же предложат Ахматову?

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 109

А как насчет того, чтобы написать без предложения — так сказать, просто по порыву вдохновения? Или — никак без договора?

И тут я спросила: «А вы сейчас пишете свое?» Я еще не успела окончить фразу, как мне стало стыдно за свою жестокость и глупость. Но Анна Андреевна ответила спокойно, с достоинством: «Конечно, нет. Переводы не дают. Лежишь и прикидываешь варианты… Какие стихи, что вы!»

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 57

Оказывается, планов — громадье.

…Там вздумали уничтожать старые деревянные церкви — чуть ли не сотню церквей! Об этом написал Паустовскому кто-то из Ленинграда, прося заступы. Прислали длинное письмо: история этих церквей, их фотографии. Паустовский все еще в Доме творчества, сильно хворает. Я навещала его, а он поручил мне попросить Корнея Ивановича зайти: хочет вместе обратиться «наверх». — «Я уже давно собираюсь написать «Реквием» по распятым церквям», — сказала Анна Андреевна. Помолчали. Она что-то шептала про себя — не знаю, стихи или молитву. Думаю, молитву.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963–1966. Стр. 30

Немного похоже на пародию — мгновенная находчивость в ответ на услышанную новость: «Вы мне о готовящемся письме или уж не знаю о каком писке, а я вам скорбно и эпически: давно, мол, собираюсь написать реквием по — пользуйтесь журналистским словцом! — распятым церквям»…

Ну а вопрос о содержании шепота уж совсем излишен. Конечно, молилась. Как же не молиться Ахматовой-то?

Бродский: Анна Андреевна ведь еще и пьесу написала, судя по всему, замечательную вещь. По-видимому, она ее сожгла. Как-то раз она при мне вспоминала начало первой сцены: на сцене еще никого нет, но стоит стол для заседаний, накрытый красным сукном. Входит служитель, или я уж не знаю, кто, и вешает портрет Сталина, как Ахматова говорила, «на муху».

Волков: Для Анны Андреевны это совершенно неожиданный, почти сюрреалистический образ.

Соломон ВОЛКОВ. Диалоги с Бродским. Стр. 235

А для не Анны Андреевны, для любого другого писателя средней руки это совсем не сюрреалистический образ. Никакой образ, самый обыкновенный. Что может быть традиционнее и проще и банальнее такого начала?

«Судя по всему, замечательная вещь. По-видимому, она ее сожгла». Судя по началу — самая банальная вещь. Судя по всему — она ее и не писала. Так, сказала, что, мол, написала… а потом сожгла…

Сколько есть и было таких несостоявшихся писателей — бесконечно рассказывающих о своих замыслах! Кто бы вспомнил о замечательных планах, роившихся в голове Анны Андреевны, если бы в вечности не остался Иосиф Бродский — которого она растила, как она думала, именно для этой цели.

«Сегодня утром я читала Нине, Боре и Алеше Баталову свой сценарий. Алеша говорил — необыкновенно интересно». — «Сценарий? Как это вы вдруг взялись?» — «Я и не собиралась, я собиралась переводить. Он сам пришел и напросился».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963–1966. Стр. 52

По словам А. Г. Наймана, сценарий был намечен Ахматовой лишь в самом кратком виде. Герои сценария — двое летчиков; один из них погибает, а другой (замешанный в причинах гибели первого) пользуется сведениями о своем бывшем друге, чтобы добиться расположения его жены.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963–1966. Стр. 357

«Алеша» был воспитанным мальчиком из хорошей семьи и говорил, что такая необыкновенная история необыкновенно интересна. А может, и не говорил.

«Сценарий» необыкновенно оригинален, это — поистине гениальное произведение. Возможно, Жену звали Анной, она была очень стройна и позади у нее была страшная жизнь…

Припомним анекдот о скульпторе, который свой талант объясняет умением «всего лишь» отсекать ненужное от куска камня. То же и в любом другом искусстве. Проза — не исключение. В романе Ахматовой, если прозу счесть предназначенной для того, чтобы сказать что-то важное о жизни, лишним являются: летчики, сведения, которыми располагает один из них, жена и причины гибели ее мужа — весь ее сценарий.

Она обрушилась на Чехова, обвиняя его в том, что его мир покрыт какой-то ужасной тиной, что в его мире нет героев и мучеников, нет глубины, нет высот, у Чехова «не блещут мечи».

Исайя БЕРЛИН. Встречи с русскими писателями. Стр. 444

Ну прямо как у Пруста — тоже ни героев, ни мучеников. То ли дело пара летчиков!

Она наговаривает малолетнему Бабаеву свой будущий роман из жизни Пушкина. Если бы она его написала… Пушкин с «хлыстиком и перчатками», Натали, кавалергарды, летчики… Ах, да, летчиков тогда не было. Значит — одни кавалергарды.

АА сказала, что вся ее работа по Бодлеру уже приведена в систему сейчас, сделан план статьи с распределением. «А будете писать статью?» АА заговорила о трудностях, о том, что наиболее интересующего выразить ей не удастся, о том, что у нее нет опыта. А такая статья требует большого опыта… и т. д.

П. Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 2. Стр. 281

В общем, пересказывает все претензии Чуковского к ней как литературоведу. Чуковского ненавидела.

Письмо Н. Н. Пунина — Н. И. Харджиеву. «Анна Андреевна до сих пор не кончила статьи, все пишет и клеит, клеит и пишет. «Я, — говорит, — ничего в ней уже не понимаю, она живет уже отдельно от меня».

Речь идет о несохранившейся статье «Последняя трагедия Анненского».

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. З. Стр. 13

Комментатор считает — о несохранившейся. Я — о ненаписанной. Хотя в данном случае видно, что — работала. Клеила, во всяком случае.

20 марта 1931 года. Авторская дата начала работы над статьей «Последняя сказка Пушкина».

20 января 1933 года. Дата окончания работы над статьей «Последняя сказка Пушкина».

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 2. Стр. 134

Других многих трудов в эти годы не появилось.

АА показывала мне всю работу о взаимоотношениях Анненского и Гумилева. Работа — в виде подробнейшего плана.

П. Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 2. Стр. 150

Вчера ночью, воспользовавшись бессонницей, составила план своей работы по Гумилеву.

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 2. Стр. 98

С Гумилевым другие счеты перед вечностью. Гумилева надо возвеличивать, чтобы придать большую весомость своему влиянию на столь великого человека. Она работает.

Воспоминания Сергея Маковского о Гумилеве. Она уверяет — по количеству и качеству вранья это нечто чудовищное. <…> «Пишите». Прочитала тихим, серьезным, спокойным голосом подробное, обстоятельное опровержение статей Маковского и Струве. С цитатами, датами, доказательствами, ссылками, разъяснениями — ну вот, например, разъяснено, что «лунная дева» в стихах Гумилева — это она. Потом отложила листки и принялась устно излагать сущность дела. Она уже излагала то же самое Нике, Корнею Ивановичу, Коме. Анна Андреевна продиктовала свой протест многим.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1903–1966. Стр. 46, 104, 105

Но сама записать так и не взялась.

Переписка с Жоржем Нива.

Ахматова пообещала ему написать об этих ошибках отдельное письмо, а Нива предложил опубликовать эти замечания, однако она так и не собралась этого сделать.

Аманда ХЕЙТ. Анна Ахматова. Стр. 190

Не будет преувеличением сказать, что Анна Андреевна задыхалась под грузом огромного свода своих ненаписанных сочинений, даже не всегда записанных — стихов, поэмы, незавершенной пьесы, прозы и исследовательских статей.

Эмма ГЕРШТЕЙН. Мемуары. Стр. 466

Может, и хорошо, что задыхалась — из того, что написано, мало что можно читать без отвращения.

ПРОЗА

Поэт не может не писать прозу. Пастернак написал прекрасную прозу в молодости и — скажем условно — плохой роман в старости. Хотя и здесь — в объемном и по-пастернаковски страстно трудоемком романе — каждая его прозаическая строчка равновелика его великой поэзии. Ахматова писала только обрывки очень плохой прозы. Ахматова писала: «А за спиной еще пылал Париж…» Это строчка, достойная Лидии Чарской, которая — даже она — «научилась говорить» задолго до учительства Ахматовой, и такая строчка не может родиться у великого поэта. Может — у среднего. У обыкновенного — какой и была Анна Андреевна.

<…> я полагаю, что лучшая русская проза двадцатого века была создана исключительно поэтами. Мандельштамом и Цветаевой.

Иосиф БРОДСКИЙ. Большая книга интервью. Стр. 19

Категория респектабельности имеет значение для Ахматовой не только тогда, когда она подбирает, из каких высоких сфер черпать украшения, но даже для выбора формы литературного произведения. В конце жизни она постоянно муссировала свое намерение писать прозу. Проза — это было модно.

Волков: Когда Ахматова говорила о своей будущей мемуарной книге, то называла ее двоюродной сестрой «Охранной грамоты» Пастернака и «Шума времени» Мандельштама. То есть она в какой-то степени ориентировалась на эти две книги, к тому времени уже классические — если не по официальной шкале, то среди интеллигенции. <…>

Бродский: <…> Ее проза ни в коей мере не могла быть подобной ни мандельштамовской, ни пастернаковской. Она осознавала преимущество их прозы, и, видимо, до известной степени ее гипнотизировала эта перспектива — что ТАК она не напишет.

И вот эта боязнь ее до известной степени останавливала. Тормозила ее работу.

Соломон ВОЛКОВ. Диалоги с Иосифом Бродским Стр. 270

Это что-то новое. Писатель, который не пишет, потому что боится, что не напишет так, как другой. Не пишет, потому что не напишет, как Пушкин. А как Лермонтов? Может, как Тютчев удастся? Анна Ахматова считала, что за давностью лет люди подзабыли и будут считать, что она пишет, как Данте. С Мандельштамом и Пастернаком она не даст повода себя сравнить, а с Мариной Цветаевой — и сравнивать нечего.

Я принесла ей Цветаеву: «Эпос и лирика современной России». Она при мне перелистала статью как-то холодно и скептически.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 362

«Марину за три версты нельзя подпускать к Пушкину, она в нем не смыслит ни звука».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 351

В двадцатом веке все великие поэты писали прекрасную прозу. «Четвертая проза» Мандельштама. «Детство Люверс» Пастернака, «Мой Пушкин» Марины Цветаевой (разнузданное ахматовскос «Марину нельзя близко подпускать к Пушкину» можно отнести только за счет ее литературного вкуса и умения зайти в своих литературных пристрастиях за пределы кругозора гимназистки, ну и — не устаю повторять, будучи в рамках моего повествования, — рыночного темперамента самой заявительницы). Не говоря уже о прозе самого Бродского. Сравним эту прозу с «А за спиной уже пылал Париж». Манерное дамское графоманство.

Свой пассаж о великой прозе великих поэтов Бродский начал, конечно, с того, что он назвал просто самого великого русского писателя XX века.

Я бы не сказал, что были писатели, равные Платонову.

Иосиф БРОДСКИЙ. Большая книга интервью. Стр. 19

Такого имени для Ахматовой не существовало. Он разве был секретарем Союза писателей? Ему разве красили забор на даче? Разве был у него забор? дача? Для нее «сам» — это… Дудин… А уж Алексей Толстой! А тут Платонов! Что это вы?! Платонов ни разу не упоминается ею. Кафка писал «для нее и про нее», так она сказала, приехав в Лондон, а Платонов — Бог его знает, для чего пишут эти маргиналы.

Итак, чтобы быть не хуже людей, Анна Ахматова широко объявляет, что пишет теперь и прозу.

В первый раз я написала несколько страничек прозой в 1944 году, вернувшись из Ташкента. Все убедительно и неожиданно хвалили меня, но я, конечно, не верила ни одному их слову.

Aннa АХМАТОВА. Т. 6. Стр. 162

0

34

Ахматова не может пропустить такое определение: хвалили — убедительно. То есть приводили убедительные, неопровержимые аргументы, против которых нечего, невозможно было возразить. Неужели так убедительно, как Бродский «хвалит» Платонова? Здесь нет места, но — перечтите его рассуждения о прозе Платонова, попробуйте с этими критериями примериться к «очень стройной и бледной жене Гумилева, у которой за плечами — страшная жизнь».

Анна Андреевна сказала: «Сегодня ночью я стала делать прозу. Безумно понравилось».

Валентин Берестов. Запись 5 марта 1944 года.

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 3. Стр. 96

Где же наделанное?

Владимир Муравьев назвал мою прозу бесстрашной.

Анна АХМАТОВА. Т. 6. Стр. 329

Если не принимать во внимание то, что она страшилась жизни и самой себя.

Для Бродского прозаики России 20-го века распределялись в следующем порядке: Платонов, Надежда Яковлевна Мандельштам и Солженицын. Платонова, как известно, Ахматова не читала, не интересовалась, ни разу не упомянула ни в одном разговоре. Да и с ней никто о Платонове разговоров не заводил: ее окружение было не такого уровня. Один раз в письме его назвал Пастернак, да и то в единственном контексте, интересном Анне Андреевне: что тот, мол, видел в книжном магазине сборник Ахматовой. И почем. Воспоминаний Надежды Яковлевны Ахматова принципиально не читала — боялась нелицеприятных сведений о себе, а это был единственный критерий, по которому ей могла нравиться или не нравиться проза. Говорить о Мандельштам, как обо всех мемуаристах: «Ложь, клевета, дементная старуха, мещанка и кретинка» — она не могла: Надежда Яковлевна тоже вошла в славу. Оставалось одно — сказать: «Не читала», — сокрыв глубинные (это и есть ее глубина) причины такового невнимания.

Ракурс ее видения значения Солженицына также известен: слава, славой, славы, о славе. Больше слава ее или меньше.

Ее слава не заставила себя ждать.

Когда Ахматова протестовала против того, чтобы из нее делали нечто среднее между Сергеем Городецким и Франсуазой Саган, то она имела в виду свой тяжкий дар — быть создателем новой книги Бытия.

О. КЛИНГ. Своеобразие эпического в лирике Ахматовой. Стр. 65

Не больше и не меньше. За это я начну цитировать.

ПРОЗА АННЫ АХМАТОВОЙ (как таковой прозы почти у нее и нет, поэтому отнесем к ней все, что — не стихи).

СЛЕПНЕВО

Я не каталась верхом и не играла в теннис, я только собирала грибы в обоих слепневских садах, а за плечами еще пылал Париж в каком-то последнем закате.

Анна АХМАТОВА. Т. 5. Стр. 178

После yгрюмого Севастополя, где я задыхалась от астмы, мне казалось, что я попала в обетованную страну. А в Петербурге был уже убитый Распутин и ждали революцию, которая была назначена на 20 января (в этот день я обедала у Натана Альтмана).

Aннa АХМАТОВА. Т. 5. Стр. 179

Пришлось отрезать в самом интересном месте, так что италиянские читатели не узнают, как 1 сентября 1911 года я в Киеве в извозчичьей пролетке пропускала царский поезд, направляющийся в театр, где через час будет убит Столыпин.

Анна АХМАТОВА. Т. 5. Стр. 373

Как мне жаль италиянских читателей!

Из воспоминаний о Модильяни:

Еще во множестве процветали фиакры.

Читать прозу Ахматовой невозможно без чувства неловкости. Какой-то здравый смысл или отчетливая мысль иногда появляется, когда она пишет о других, не о себе — но ведь этого с ней почти не бывало, а потом, разве мы не знаем, от нее же, что «все — о себе»?

О «глупой французской рецензии»:

«Ахматова — поэт одной темы. Какой? Не любви ли?» — «Я так и вижу, — гневно воскликнула Анна Андреевна, — газета валяется на мраморном столике, залитом утренним кофе… «Не любви ли?»

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 368

Она все знай щеголяла знанием — былым видением, то есть уже ставшим достоянием памяти, равным достоянию начитанности — картинок парижской жизни.

Анна Андреевна раз мне сказала, как-то странно на меня посмотрела: «Вы мне иногда напоминаете моего верного придворного, навещающего меня, византийскую царицу (почему-то не «императрицу», и повторила два раза «царицу») в моем изгнании на острове Патмосе.

В. М. ВАСИЛЕНКО в записи Дувакина. Стр. 311–312

Потому что она была «юристка», а не историчка.

Впервые за десятки лет у нее появилась маленькая изящная шляпа. «Я похожа на жену посла, — сказала она мне, — он уже двадцать лет с ней не живет, и все это знают, но когда она приезжает, в газетах сообщается о прибытии супруги такого-то, а чиновники из министерства едут на вокзал ее встречать».

Эмма ГЕРШТЕЙН. Мемуары. Стр. 501

Когда в 1910 году люди встречали двадцатилетнюю жену Н. С. Гумилева, бледную, темноволосую, очень стройную, с красивыми руками и бурбонским профилем, то едва ли приходило в голову, что у этого существа за плечами уже очень большая и страшная жизнь, что стихи 10–11 годов не начало, а продолжение.

Анна АХМАТОВА. Т. 5. Стр. 388

Вот образцы ее «прозы». Таковы же и ее стихи. Только по закону стихосложения, кажущемуся людям, которым есть что сказать — Толстому, например — чем-то излишним, в случае Ахматовой служит добрую (ей, конечно, — нам, читателям, не дает ничего) службу: убирая хоть какие-то слова из банального, но претенциозного бытописательства — убирая по закону школярской ритмики — она получает нечто, что предубежденному — пристрастному (а таковы все любители Ахматовой) — читателю кажется, что это — поэзия. Она, поэзия, ночевала в другом месте.

Анна Ахматова была очень ленива и работала мало.

В молодости и в зрелых годах человек очень редко вспоминает свое детство. Он активный участник жизни и ему не до того. Но где-то около пятидесяти лет все начало жизни возвращается к нему. Этим объясняются некоторые мои стихи 1940 года («Пятнадцатилетние руки…»), которые, как известно, вызвали неудовольствие Сталина и упреки в том, что я тянусь к прошлому.

Анна АХМАТОВА. Автобиографическая проза. Стр. 221

Это рассуждения Анны Ахматовой о категории времени.

Великий писатель — тот, кто удлиняет перспективу человеческого мироощущения, кто показывает выход, предлагает путь человеку, у которого ум зашел за разум, — человеку, оказавшемуся в тупике. После Платонова русская проза ближе всего подошла к тому, чтобы породить такого писателя, когда появились Надежда Мандельштам с ее мемуарами и, в несколько меньшей степени, Александр Солженицын с его романами и документальной прозой.

Иосиф БРОДСКИЙ. Катастрофы в воздухе. Стр. 281

Ни Пастернак, ни Бродский не вспоминают об Ахматовой, когда они говорят о действительно важных для них вещах — о литературе, в частности. Ахматова ничего не значит для них.

Сама Ахматова знала силу своей личности, всего того, что она говорит и пишет. Поэтому она не суесловила и не любила писать «зря», вообще не любила писать.

Д. С. ЛИХАЧЕВ. Вступительное слово. Стр. 3

Как все нарочитое, пафосная проза Ахматовой, вернее, пафосное писание этой прозы — рисковало породить курьезы. Один из них — ее так называемые пластинки, страннейшее для писателя занятие.

Пластинками она называла особый жанр устного рассказа, обкатанного на многих слушателях, с раз навсегда выверенными деталями, поворотами и острыми ходами, и вместе с тем хранящего, в интонации, свою импровизационную первооснову. «Я вам еще не ставила пластинку про Бальмонта?.. про Достоевского?.. про паровозные искры?» — дальше следовал блестящий короткий этюд, живой анекдот наподобие пушкинских Table-talk, с афоризмом, применявшимся впоследствии к сходным ситуациям. Будучи записанными ею — а большинство она записала, — они приобретали внушительность, непреложность, зато, как мне кажется, теряли непосредственность.

Анатолий НАЙМАН. Рассказы о Анне Ахматовой. Стр. 35

А в сотом пересказе не теряли? Подросток Эдуард Бабаев их записывал еще в Ташкенте. И не надо Пушкина! Он записывал не свои разговоры, не надо Пушкина — ОН БЫ ПОСТЕСНЯЛСЯ — «Вчерась я был куда как остроумен и рассказал вот такую историю и рассказывал ее так-то…» Одни и те же пластинки рассказываются ею Бабаеву в сороковых годах и Найману в шестидесятых. Одни и те же слова… Она не стесняется ничего, записывает сама и диктует разным людям. Одни и те же истории.

Трудно переоценить значение магнитофонных записей, сделанных в начале 90-х годов Иваном Дмитриевичем Рожанским. Они интересны тем, насколько некоторые фразы, сказанные в непринужденной беседе за чайным столом, близки к тем, которые были ею позже (или раньше) занесены на бумагу. Это характерные образчики так называемых «пластинок» Ахматовой, то есть коротких сюжетных историй, которые она произносила в различных обстоятельствах.

Л. ШИЛОВ. Звучащие тексты Ахматовой. Стр. 225

Эти рассказы были важны для нее как способ создания прозы. Видно было по всему, что проза привлекает ее пристальное внимание.

Эдуард БАБАЕВ. Воспоминания. Стр. 56

Ее проза — это или игра в прозу, проза ради моды, или отшлифованные за долготою дней сведения счетов с жизнью и современниками. Более всерьез как прозу можно воспринимать то, чем она занималась всю жизнь, — ее стихи. Собственно, это деление здесь и ни к чему.

Содержание этой поэзии лишено поэтичности. Это, в сущности, проза — рассудочные настроения, не волнующие, не трогающие.

Д. ТАЛЬНИКОВ. Анна Ахматова. Четки. Стр. 110

Ахматова немногословна. А краткость ни в коей мере не может быть сестрой таланта. Разве Библия кратка? Разве можно Пруста сделать более лаконичным? Художник по определению создает свой универсум, и он бесконечен, если это — действительный мир. Кратко может писать только тот, кто хочет писать красиво. Ахматова писала красиво и приблизительно на самые расхожие темы и не создавала ничего своего.

Каков поп, таков и приход. Ахматова научила, как известно, женщин говорить. Вот образец:

У берега Ипокрены, священного ручья муз на горе Геликон, цветет только одна роза. Когда-то она была пунцовой, но теперь стала черной, как запекшаяся кровь. Как страшна она своей красотой и своим одиночеством! О, великая из страны Гипербореев! Однажды я показала ей свою смуглую руку и позволила ей назвать меня сестрой. За ее неустрашимое сердце я дала ей свой высший дар: я появилась с порывом ветра, налетевшего со скованной льдом реки и сказала: «Будь Сивиллой!» Велика ее слава! Родная страна назовет ее своей музой; глядя на течение северной реки, с шалью из порфира на плечах, она вечно будет царить над городом, сделавшим ее своей. Но кто унаследует ее лиру? До тех пор пока у нее нет наследника, я не буду знать покоя! О, во имя милосердия! Полюби мои песни, смертный, и стань богом!

Ирина ГРЭМ. Косматые сердца. Стр. 125

Скажи мне, кто твой эпигон, и я скажу кто ты. У Пушкина не могло быть «жалких подражателей»: он никого не учил говорить.

Зачарованный Ахматовой, акмеист Михаил Зенкевич семь лет пишет роман, ею навеянный, ей посвященный, на нее закольцованный. Конечно, — «странный». Конечно, он пишет на него «авторецензию» — как еще вдолбить читателю, что перед ним — не какая-нибудь там поделка?

Какая странная книга! Что это — записки душевнобольного или фантастический роман? К чему это нагромождение мучительных кошмаров и галлюцинаций? Зачем понадобилось автору идти самому и манить за собой читателя по горячечной пустыне сыпнотифозного бреда…

М. ЗЕНКЕВИЧ. Эльга. Стр. 6

Называется роман — «Эльга». Ахматова писала о себе самые вычурные вещи, но не догадалась присваивать себе вот такие вот имена — Эльга, например, — утверждая, что «так называли ее люди». Ее называли «помесью щуки и русалки» — да, а вот Эльгой — нет. Упущение. Но поклонники не дремлют и знают свое дело. Она теперь будет Эльгой. Она очень хорошо до конца жизни относилась к «Мишеньке» Зенкевичу, в ее глазах он стоил гораздо больше других поэтов-современников. Одна безукоризненность литературного вкуса какова!

Иосиф Бродский проводит параллель между Ахматовой и американской писательницей Луис Боган. Он находит что-то похожее в их поэзии и даже во внешности. Есть и различия:

Она оставила потрясающий дневник. Это — замечательная проза. Вообще в англоязычной прозе последних десятилетий, за исключением Фолкнера, мне лично наиболее интересны именно женщины.

Соломон ВОЛКОВ. Диалоги с Бродским. Стр. 272

Дневниковые записи Анны Ахматовой поразительно убоги. Наивное в своей просчитаности сведение счетов, бытовуха, повернутая к зрителю под таким утлом, чтобы самые простодушные «догадались», что здесь — притчи, пресловутая претенциозная и малоценная «афористичность», бесконечные вычеркивания и обрывки слов — даже сама Ахматова понимала, что производить великие мысли и писать великие тексты она не в силах.

Все длится тайный, невнятный и надсадный разговор все с тем же Сэром.

Нам дано знать друг о друге много, вероятно, даже больше, чем нужно. Мы оба боимся этого знания. Мы прячем его и от себя, и друг от друга. Мы прячем его под грузными слоями чего-то совсем другого и часто нехорошего, мы готовы на все — только бы НЕ ТО. Я на Ваше тщеславие — Вы на мои разговоры о смерти. Только бы не то! Оттого все так ужасно!

Анна АХМАТОВА. Т. 6. Стр. 302

Продолжать можно до бесконечности: «то», «это» — все можно переставлять и менять местами, «мне больно от твоего лица» — это уже из ее «официального» творчества — и т. д.

В Риме есть что-то даже кощунственное. Это словно состязание людей с Богом. Очень страшно! (Или Бога с Сатаной-Денницей.)

Анна АХМАТОВА. Т. 6. Стр. 320

Это — не страшно. Про «страшно» мы слышали от нее не раз. Это — обычная графомания.

Играл Рихтер. Это чудо, я до сих пор не могу опомниться. Никакие слова (в никаком порядке) даже отдаленно не могут передать, что это было. Этого почти не могло быть. Гигантский симфонический оркестр, управляемый нездешней силой (причем 1-я скрипка сам Сатана) заполнил все пространство, лиясь в голубое морозное окно.

Анна АХМАТОВА. Т. 6. Стр. 335–336

Как оценить величие писателя? Как все в жизни — «по делам их узнаете их». Ахматова научила говорить не только женщин. Она научила всех своих поклонников истеричной, высокомерной пошлости.

    Могла ли Биче, словно Дант, творить,
    Или Лаура жар любви восславить?
    Я научила женщин говорить.
    О Боже, кто их замолчать заставит?

Она, Анна Ахматова, не творила, как Дант, и было бы лучше, если бы и она сама, написав несколько бессмертных шлягеров, восславляющих жар любви, — замолчала.

САМА О СВОИХ СТИХАХ

«Я приготовила для вас дивный подарок: копию письма Тарковского о моей поэзии. Вот, возьмите».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963–1966. Стр. 314

    Но ты будешь моей вдовою,
    Ты — Голубка, солнце, сестра.
    Анна АХМАТОВА. Т. 5. Стр. 493

Стилизация — топорная — известного мандельштамовского приема. Но каков подбор характеристик для себя, великой! Солнце — ведь это солнце русской поэзии, верно?

Заводя себя до истерики, все придумывает: что, что бы такое еще вложить в уста Мандельштаму, кликушествующему о ней!..

АХМАТОВА И БОРЬБА С НЕЙ

ЛЕКЦИИ

Это она готовит некие «лекции» о себе, которые, несомненно, скоро будут затребованы у нее.

Мои Стихи в «Аполлоне» 1911 года. Немедленная реакция Буренина, который предполагал, что уничтожил меня своими пародиями, даже не упоминая мое имя.

В 1919 году меня уничтожили Бунин (эпиграмма «Поэтесса») и Брюсов. Затем меня в 1925… и т. д.

Затем, как известно, я, уже бессчетное количество раз начисто уничтоженная, снова подверглась уничтожению в 1946 дружными усилиями людей, из которых последний умер вчера, а стихи мои более или менее живы…

Анна АХМАТОВА. Т. 5. Стр. 195–196

А вот — не о себе.

«Пушкин был бы немыслим в сороковых годах, его бы все забыли, это было бы ужасно».

Наталия РОСКИНА. «Как будто прощаюсь снова…» Стр. 533

То есть Александр Сергеевич Пушкин, погибший, как известно, в 1837 году, менее чем через 10 лет, «в сороковых», был бы, несомненно, забыт, его бы все забыли и это было бы ужасно — а Анна Андреевна Ахматова переживет века. Я — не согласна.

«Лекции» подозрительно коротки. Писались, очевидно, для чтения на Ассамблее ООН.

В ее автобиографической прозе практически ничего, о чем человек пишет на склоне лет, никаких жизненных наблюдений — а только: что печаталось, тиражи, уничтожения, восторги и пр.

Георгий Иванов не мог не знать, что мои книги в НЭП расходились очень быстро (15 тысяч у Алянского), что тогда появилась работа (книга) Эйхенбаума о моей поэзии, огромная статья Виноградова, главы в книгах Чулкова, Айхенвальда и т. д. Чуковский читал доклад «Две России». О выступлениях я уже говорила. Ими занимались формалисты, о чем могут засвидетельствовать Виноградов и Жирмунский.

Анна АХМАТОВА. Т. 5. Стр. 87

Это перебирается в разных вариациях до десяти раз, все с более горькими восклицаниями и пафосом.

Эти бедные стихи пустейшей девочки почему-то перепечатываются тринадцатый раз (если я видела все контрафакционные издания). Сама девочка не предрекала им такой судьбы и прятала под диванные подушки номера журналов, где они были напечатаны.

Анна АХМАТОВА. Автобиографическая проза. Стр. 226

Было легкое изумление но поводу того, что Ахматова еще в прошлом году наполнила какими-то девушками московскую залу Консерватории.

Анна АХМАТОВА. Автобиографическая проза. Стр. 237

«Четки» вышли в марте 1914-го. В июне 1963-го она пишет:

«Тираж 1100 экземпляров. Разошлось меньше, чем в год». Набрасывая план этого же письма, пунктом 3 она считает необходимым: «Показать контрафакцию 1919 года». Контрафакция — это то, что не давали сделать Толстому — напечатать — и пусть читают все, кто хочет. Господь ему дал дар, надиктовал — не ему, графу, с этого деньги собирать.

Анна АХМАТОВА. Т. 5. Стр. 212

Это странный жанр — это и есть большая часть ее «прозы» — она описывает судьбы своих книг. Пишет в эпической форме, часто в третьем лице, тщательно вспоминает все хвалебные отзывы, очень много приводит легенд — как вставали, как изумлялись, как не арестовывали… Теперь она продается от 100 до 150 рублей. Для чего это могло писаться? Ведь не напечатают же такое. Это типичное толстовское «трогаясь до слез воображаемым разговором». Тщательно воспроизводит комплименты:

На банкете для избранных в честь только что выпущенных из Шлиссельбурга народовольцев.

Одних хозяйка отпускала, других просила остаться. Я сидела с Л. Каннегисером против Германа Лопатина. Потом часто с ужасом (уверена, что БЕЗ ужаса. Ужас и тщеславие — это не то, что можно спутать, просто одно из этих слов приличнее произнести вслух) вспоминала, как Л. Каннегисер сказал мне: «Если бы мне дали «Четки», я бы согласился провести столько времени в тюрьме, сколько наш визави».

Анна АХМАТОВА. Т. 5. Стр. 205

Чтобы вспоминать с ужасом, надо поверить. Она поверила? Я не поверю ни за что — что он сказал это для чего-то иного, кроме комплимента (если сказал). Она же — «потом часто вспоминает с ужасом».

Казалось, маленькая книга любовной лирики начинающего автора должна была потонуть в мировых событиях. С «Четками» этого не случилось.

Анна АХМАТОВА. Т. 5. Стр. 205

Неужели она до такой степени не верила, что найдется еще хоть кто-то, чтобы написать такие строки вместо нее — что с «Четками» «этого» не случилось — они не потонули в мировых событиях?

Все-таки это не авторское дело.

A propos: с беднягой Пушкиным, как мы помним, случилось бы меньше через десяток лет.

В нескольких десятках хвалебных рецензий… «Четки» сыграли совсем особую роль в истории русской поэзии.

Анна АХМАТОВА. Т. 5. Стр. 203

В Союзе писателей открылась выставка книг, портретов, автографов. Руководит выставкой Федин, а фактически — Э. Голлербах и Заволокин. Поэтому хамства не избежать. Так, Голлербах выставил какие-то ее материалы без се ведома, под ее портретом повесил свой.

П. Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Т. 2. Стр. 189

Пусть некто Голлербах не бог весть какой деятель, да зато и повесить свой портрет под ахматовским — тоже не самое страшное, что бывает на этом свете.

Она попросила листочек бумаги и выписала библиографическую ссылку на какую-то статью, где Гумилев пишет: «Ахматова захватила всю сферу женских чувств, и все поэтессы должны пройти ею». «Да тут сокровища!» — повторила Анна Андреевна.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 304

Вячеслав Иванов. О том, как он tête-a-tête плакал над стихами, потом выходил в «салон» и там ругал довольно едко, я так часто и давно рассказываю, что скучно записывать.

Анна АХМАТОВА. Т. 5. Стр. 133

Это вообще к размышлениям о том, что это за «пластинки» в жизни литератора. Не проще ли один раз записать, сделать достоянием читающей публики, вне зависимости от того, ходит ли она к Ардовым пить водочку или нет, и разговаривать уже о чем-то другом? Разве не жалко терять время на пересказывание пластинок?

Чтобы плакать над стихами Ахматовой, нужно особое устройство слезных желез, некоторое недержание (хотя, ее послушать, плакали бесперебойно). Я, например, не плакала.

Замечание, что Гумилеву разонравились мои стихи, вызывает некоторое недоумение.

Анна АХМАТОВА. Т. 5. Стр. 136

А у меня вызывает желание процитировать Чехова с пародией на тон журнальных полемик в «Черном монахе» (в этом рассказе — агрономических) «по адресу ученого невежества наших патентованных гг. садоводов, наблюдающих природу с высоты своих кафедр…»…. «вызывает некоторое недоумение»…

У Масо или не было моих книг, или он не удосужился их перечитать.

Анна АХМАТОВА. Т. 5. Стр. 127

Может быть, он, по своему недоумству, считал, что раз он удосужился их просто прочитать — этого достаточно.

«Ты научила меня верить в Бога и любить Россию».

Анна АХМАТОВА. Т. 5. Стр. 128

Так якобы ей говорил Гумилев, и она ему верила. За эти слова или за свою возможность беспрепятственно приписать их ему она создает мифический образ Гумилева как главного поэта России. «Я научила Пушкина верить в Бога и любить Россию». Звучит, правда? Поэтому разве стоит удивляться ее ненависти к людям, считающим Гумилева весьма посредственным поэтом. Бродский это знал. Говорит — что щадил ее чувства. Мое твердое убеждение — не хотел связываться.

Очевидно, в то время (09—10-е годы) открылась какая-то тайная вакансия на женское место в русской поэзии. Судьба захотела, чтобы оно стало моим. Замечательно, что это как-то полупонимала Марина Цветаева.

Анна АХМАТОВА. Т. 5. Стр. 109

Да, замечательно, что эта полудурочка Марина Цветаева не пыталась прыгать выше головы.

Какое-то малоэлегантное выражение: «женское место». Как-то непонятно, в чем могло быть ее преимущество перед Мариной Цветаевой. Именно на этот случай о высокомерных женщинах в итальянском языке существует грубая поговорка: «Come se la avesse solo lei».

Модильяни очень жалел, что не может понимать мои стихи и подозревал, что в них таятся какие-то чудеса.

Анна АХМАТОВА. Т. 5. Стр. 13

О статье об Ахматовой в «Русской мысли». Автор — бывший любовник, Недоброво.

«Потрясающая статья, — перебила меня, — пророческая. Я читала ее ночью и жалела, что мне не с кем поделиться своим восхищением. Как он мог угадать жесткость и твердость впереди? Ведь в это время было принято считать, что все эти стишки — так себе, сентименты, слезливость, каприз. Статья Иванова-Разумника, кажется, так и называлась: «Капризники» (на самом деле — «Жеманницы»). Но Недоброво понял мой путь, мое будущее и предсказал его».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938–1941. Стр. 125

«А я бы хотела, чтобы моя книга дошла до широких кругов, до настоящих читателей, до молодежи…»

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938–1941. Стр. 124

Вот и читатели, и молодежь.

«Сегодня у меня было такое происшествие. Распахнулась дверь, и ко мне кинулась, целуя меня, незнакомая молодая девушка, с криком: «Анночка Ахматова!» Сначала я подумала, что это, быть может, какая-нибудь моя племянница, которую я не видела двадцать лет — знаете, теперь все бывает <…>. Но нет, это оказалась просто поклонница. Фу, гадость какая. Вот, значит, кто я <…>. Мне теперь хочется вымыться. Попрошу в Союзе, чтобы не давали никому мой адрес».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938–1941. Стр. 349

Как заметил Пруст, уровень салона определяют не те, кто там бывает, а те, кто там не может быть никогда. Может быть, у Ахматовой тоже есть интеллигентные почитатели, но вот у Пастернака не может быть таких любителей, как у Ахматовой: которые взвизгнут при встрече: «Борисик Пастернак!» Он просто ничего для них не написал. Поэтому ему от своих читателей отмываться не хочется.

Опять и опять, «путь мой жертвенный и славный»; «славы хочешь? — у меня попроси тогда совета»… И пусть это — «бесславная слава», «западня, где ни радости, ни света», пусть является эта слава только «погремушкой над ухом трещать», — но не слишком ли тешится поэт этой погремушкой? Не слишком ли часто говорит, к месту и не к месту, о своей «Музе»? Недописанную поэтессой страницу — «божественно спокойна и легка, допишет Музы смуглая рука» <…>.

ИВАНОВ-РАЗУМНИК. Анна Ахматова. Стр. 340

Заканчиваю могучими аккордами.

Вот что пишет Анна Ахматова САМА О СЕБЕ, в третьем лице.

I. Итак, поздняя Ахматова: выход из жанра «любовного дневника», в котором она не знает соперников.

II. Время доказало еще одно качество ее стихов — ПРОЧНОСТЬ. «Вечер» — его знают по крайней мере четыре поколения читателей, часто по-разному заглядывая в него.

III. «Клеопатра», «Данте» <…> — сильные портреты. Их мало, они появляются редко. Но они очень выразительны. Исполнены каждый по-своему. Горчайшие.

IV. «Есть три эпохи у воспоминаний» — открывает какие-то сокровеннейшие тайники души, может быть, даже переходя черту дозволенного.

Анна АХМАТОВА. Т. 5. Стр. 192

Я приготовила для вас, читатель, дивный подарок — эту главу.

0

35

Часть XII

«ВЕЛИКАЯ ДУША», ИЛИ МУСОРНАЯ СТАРУХА

«ДОСТОИНСТВО»

Когда-то давно мне попалась в руки какая-то обыкновенная цветная открытка, изображающая трапезную в Троице-Сергиевой лавре.

Я это место хорошо знала и открытка меня поразила. В ней все было натурально: сам храм, деревья, облака, люди — но отпечаток был сделан с перевернутого негатива. Все, что было справа, было изображено слева. Все было абсолютно так, как бывает на самом деле, до малейшей полутени, это не было нафантазировано или нарисовано по памяти, это было настоящим — но этого нигде никогда не существовало! Я отчетливо представила себе Того, кто попутал несчастного фотографа, и ни на секунду не усомнилась, что передо мной — единица греха, создание, противоположное божественному замыслу, пародия на него, насмешка, забава Хама.

Конечно, кому не надо — тому такая открытка в руки не попадет. Но разговор не про меня, а с Анной Андреевной я хочу разобраться так: она вывернула наизнанку всю свою жизнь и, зная своей хитростью всю правду, выворачивала свою биографию наоборот, чтобы мы поверили в то, чего не было никогда.

Она придумала в своей жизни несуществующее достоинство и заставила поверить, что оно было на самом деле.

Сталину написал Пастернак. Он писал, что знает Ахматову давно и наблюдает ее жизнь, полную достоинства.

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. З. Стр. 15

Это — главный перевертыш ее жизни. Ее жизнь не была полна достоинства.

Каждый шаг, который определяется нравственным выбором, она делала не в ту сторону.

Если сравнить жизни Константина Федина и Осипа Мандельштама, то для Анны Ахматовой «жизнь, полная достоинства» — это у Федина, а не у Мандельштама. Во-первых, у Федина есть эта жизнь, а у Мандельштама — нет. Стало быть, не о чем и говорить. Да если бы и была, маловероятно, что она была бы равна по «достоинству» фединской. «Достоинство» по-ахматовски — это то же, что «номинал».

Федин впервые поздоровался с Надеждой Яковлевной Мандельштам после утверждения выхода в свет сборника Мандельштама в «Библиотеке поэта».

До этого он четверть века не здоровался со мной, хотя мы часто попадали вместе в лифт, а один раз он остановил Ахматову, когда мы с ней шли вместе по переулку, выходившему в Лаврушинский, и долго с ней разговаривал. Ахматова не назвала меня, чтобы не смущать благородного деятеля литературы, и мне пришлось отойти в сторону и ждать, пока они не кончат разговор.

Надежда МАНДЕЛЬШТАМ. Вторая книга. Стр. 127

Не переполнила ли такая сцена чашу «достоинства», которым была полна ее жизнь?

Вот мелкие делишки юности Анны Андреевны. Не по части стяжательства, пожалуй: она, как всегда, движется целым клубком мотиваций.

Письмо А. Ахматовой — Штейну в 1906 году.

Так как скоро я собираюсь покинуть Россию очень надолго (разумеется, она никуда не собиралась — никогда не было таких планов, да и не на что было — мать одна с детьми, отец в отставке, с новой семьей. Но ведь так пишут в романах: «собираясь покинуть Россию надолго… очень надолго…»), то решаюсь побеспокоить вас просьбой прислать мне что-нибудь из Инниных вещей на память о ней. Тетя Маша хотела бы передать мне дедушкин браслет, который был у Инны, и если вы исполните ее просьбу, я буду вам бесконечно благодарна. Дело осложняется тем, что это вещь ценная. И я очень боюсь, как бы вы не подумали, что я хочу иметь украшение, а не память. Не пишите тете Маше, что я говорила вам о браслете. Так ведь она просит «исполнить просьбу тети Маши», как же «ничего не писать»?!

Из переписки А. А. АХМАТОВОЙ. Стр. 325–326

Это она пишет в 1906 году: умерла от чахотки ее сестра, мужу было не на что хоронить, просил ссуду на похороны. Сейчас она просит у него браслет.

Однажды утром Анна Андреевна опустила руку за брошкой в бочонок-коробку. Эта брошка носила название «Клеопатра» и надевалась довольно редко. Я знала, что брошка — подарок от Гаршина, она хранила ее как память о нем.

А. Каминская в записи О. И. Рыбаковой.

Анна Ахматова в записях ДУВАКИНА. Стр. 133

(Если брошка — то «Клеопатра», «Орлов», если редакторша болгарского отдела — то болгарская королева, это — как всегда.)

Когда Гаршин перед смертью просил прощения за то, что не женился на ней, она отказала «презрительно». Брошку же — хранила.

Зачеркнув посвящение, отсылают и брошку.

Она не была стяжательницей, не копила добро, но брошку не могла не удержать — «подарок жениха», всегда можно предъявить. Хотя вообще-то от женихов ценные подарки не принято нехористкам и небалетным принимать.

Против человеческого достоинства только то, что она переделала написанное Гаршину

    Ты мой первый и мой последний
    Светлый слушатель темных бредней.

На:

    Ты не первый и не последний
    Темный слушатель светлых бредней…

И написала о нем же такой вот выкрик фабричной девчонки о коварном соблазнителе:

    А человек, который для меня теперь — никто…

Брать, вымогать или красть любые ценности — личное дело каждого… Стихи — это как-то строже; украсть, но написать очень прочувствованно, что не крала, хуже, чем просто украсть.

Такие вещи — браслет, брошь — для утонченного поджимания губок: «Фамильная ценность, прабабка, княжна Ахматова…» «Подарок жениха» лучше спокойно купить у антиквара и назвать «игрой» (если уличат), а вдового деверя оставить в покое (пусть он хоть и продаст браслет в скудноватый день). А не захотевшему жениться жениху — возвращают почти безоговорочно. Оговорка же такая: если убрала посвящения и назвала «безумным, с оскалом волчьим…» и т. д. (разнообразные эпитеты см. в посвященной В. Г. Гаршину главе) — то возвращают однозначно. Если не убирала и не называла — то по строгим правилам тоже надо бы возвратить. А по-настоящему — именно этот жест кажется жеманным и мелодраматичным — так что можно оставить. Но про волчий оскал — уже категорически не-пи-сать!

С почестями покинув Ленинград — место трусости и стыда, Ахматова приезжает в Москву — по пути бегства дальше.

Меня удивило, что она совершенно не беспокоилась обо мне. Ее приветствовали здесь как олицетворение мужества и твердости. Эти дни все волновались, как ехать, куда, кто повезет? Очевидно, эта тревога дошла до кульминации, когда я к ней пришла. Там собралось много писателей. Говорили только об эвакуации. Где будет лучше?

Пастернак был чрезвычайно возбужден. Рассказывал Анне Андреевне, как обучался в ополчении, Анна Андреевна лежала на диване и обращала к нему слова чеховского Фирса: «Человека забыли». Это означало: «Я хочу ехать в эвакуацию вместе с вами, друзья мои». Обо мне она как-то не задумывалась. Но Пастернак, уже отойдя от нее, несколько раз тревожно взглядывал на меня и наконец подошел и тихо спросил: «А вы как едете?»

Вечером Анна Андреевна сообразила, что я не принадлежу к «золотому запасу» страны и поэтому ни в каком эшелоне мне места не предусмотрено. И тут оказалось, что ей ничего не стоило бы заявить в Литфонде, что ей нужна сопровождающая и указать на меня. Она была настолько уверена в успехе, что мы успели условиться. Я должна была прийти к ней очень рано утром, взяв с собой только маленький узелок с самыми необходимыми вещами.

В восемь часов утра я звонила в дверь квартиры Берггольц. Мне открыла хозяйка и сказала, что ночью прибежал Пастернак и объявил, что состав уже стоит на платформе и надо немедленно явиться на посадку. И они уехали.

Я шла по улицам и плакала.

Эмма ГЕРШТЕЙН. Мемуары. Стр. 303

Просить за кого-то — растрачивать кредит, который можно было бы потратить на себя. Не оскудеет рука дающего у того, кому есть что давать. Чтобы заставить себя протянуть свою дающую руку, надо быть немного больше покорной Господней воле, чем громко распевающая об этом Анна Ахматова.

Ахматова всегда беспокоится, что у дающего убудет и не хватит именно ей.

Замечательно эгоцентрична Ахматова. Кини попросил меня составить совместно с ней список нуждающихся русских писателей. Думала, думала, и не могла назвать ни одного человека!

К. И. ЧУКОВСКИЙ. Дневник. 1901–1929. Стр. 269

Кини — это тот, кто снабжал британской благотворительной помощью Анну Ахматову — то 3 фунта стерлингов, то 15, то брюки Шилейко.

Но это на другую тему.

6 апреля 1942 г.

АА — Харджиеву.

Живу в смертной тревоге за Ленинград, за Владимира Георгиевича. Видаетесь ли с Бриками?

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 3. Стр. 84

«Смертная тревога за Ленинград» подробно описана в главе «Я была с моим народом». Цинизм может быть явственнее надрыва. Но и «смрадный эстрадник» (Ахматова знала, как назвать лицемерные спектакли на публику, но не любила глядеться в зеркало при плохой игре) целомудренно отстранится от изображения «смертной тревоги» — такое лучше, пожалуй, не трогать.

Лиля Брик была дама влиятельная и со связями.

12 марта 1942 года.

Письмо А.А. — Н. И. Харджиеву в Алма-Ату.

Привет Шкловскому, Зощенке и Лиле Брик.

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 3. Стр. 69

Волков: Лиля Брик вспоминала, что уже после смерти Маяковского Ахматова иногда заходила к Брикам на обед. Я помню, как я удивился, услышав об этом. Потому что Анна Андреевна о Бриках высказывалась довольно резко.

Бродский: Это точно. К Брикам у Ахматовой отношение было сугубо отрицательное.

Соломон ВОЛКОВ. Диалоги с Бродским. Стр. 251

Например, 6 июня 1941 года в календаре Лили Юрьевны записано: «К обеду Ахматова».

Василий КАТАНЯН. Прикосновение к идолам. Стр. 129

«Алексей Толстой меня любил. Когда мы жили в Ташкенте, он ходил в лиловых рубашках à la russe (а Маяковскому даже о стираной возбранялось мечтать) и любил говорить о том, как нам будет вместе хорошо, когда мы вернемся из эвакуации. Он был удивительно талантливый и интересный писатель (не Платонов, это точно), очаровательный негодяй (см. ниже), человек бурного темперамента. Его уже нет. Он был способен на все, он был чудовищным антисемитом; он был отчаянным авантюристом, ненадежным другом. Он любил лишь молодость, власть и жизненную силу».

Исайя БЕРЛИН. Встречи с русскими писателями. Стр. 443–444

Ни говорить, ни писать без штампов Ахматова не может, и «очаровательные негодяи» — образчики великой ахматовской прозы. А нравственная планка — она вот на этой высоте.

21.2.42.

Только что вернулась из «Ленинградской консерватории» — слушала квинтет Шостаковича. В первом ряду Толстые, Тимоша и пр., а также А.А.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938–1941. Стр. 398

Тимоша — это та самая невестка Горького, которая ездила с ним любоваться красотами Соловков. Генрих Ягода (здесь треугольник — четырехугольник — такого шика, что не мог оставить Анну Ахматову равнодушной) снабдил ее в этом сафари гепеушной формой.

Черная кожаная фуражка, кожаная куртка, кожаные галифе и высокие узкие сапоги. Она была ослепительно хороша — еще ослепительнее, чем обычно.

Аркадий ВАКСБЕРГ. Гибель буревестника. Стр. 228

О посещении ГУЛАГа Тимоша оставит свои воспоминания, по которым видно, что «говорить» ее научила Анна Ахматова.

«Знакомимся с жизнью Соловецкого лагеря. Вода в озере холодного темно-синего цвета, вокруг озера — лес, он кажется заколдованным, меняется освещение, вспыхивают верхушки сосен, и зеркальное озеро становится огненным. Тишина и удивительно красиво».

Аркадий ВАКСБЕРГ. Гибель буревестника. Стр. 228

Это — все. Других впечатлений не было. Такая судьба пьянит Анну Ахматову, она обратится к образу Тимоши еще не раз, она покажется ей воплощением трагизма эпохи — эстетика Лени Рифеншталь принята буквально. Без хлыстика и перчаток для Ахматовой любовь — не любовь и эпоха — не эпоха.

Короткий визит Марии Игнатьевны Будберг (Лондон). При мне прочла «Requiem». Всплакнула. Поцеловала меня. Сказала, что книга в Париже разошлась.

Анна Ахматова.

Михаил КРАЛИН. Артур и Aннa. Стр. 123

Пристрастие Анны Ахматовой к кронпринцессам Горьковской мужской истории — Тимоше, баронессе Муре Будберг — это подкладка презрения к «нищенке-подруге» Надежде Мандельштам и demodé Марине Цветаевой (без счета — дамам помельче). Это то, что приближает ее к «ландо» и «Я похожа на жену посла, который…» — и далее следует начало третьесортного романа.

Поцелуй Муре Будберг Ахматова уступила без большой любви — «авантюристку» якобы презирала, — но ведь это была не безымянная поклонница, бросившаяся с поцелуями «Анночка Ахматова!». Анне Андреевне следовало бы или писать поэзию другого сорта, не приманивающую карамельно-гнилостным ароматом поклонниц только соответствующей категории, или иметь выдержку не высказывать вслух сомнительные сведения о своей чистоплотности.

Слово в скобках — «Лондон» — обозначает название города, из которого (даже и оттуда!) приезжают к Ахматовой посетители.

Когда высокие персоны — «в законе», она подчиняется и лебезит, когда можно оспорить — рвется в бой.

Свою приятельницу Наталью Ильину Ахматова считала осведомительницей. Свое мнение Анна Андреевна объясняла весьма убедительно и просто: «Все те люди, которые вместе с нею вернулись из Китая, отправились или в тюрьму, или в ссылку. А она поступила в Литературный институт на Тверском бульваре <…>».

Некоторые осведомители тоже отправились после Китая в тюрьму или в ссылку, это не доказательство. Но безнаказанно назвать кого-то агенткой — это хлебом не корми, особенно хорошенькую женщину, поступившую в Литературный институт.

Ум и интуиция редко подводили Анну Андреевну. Возникает совершенно законный вопрос: если Ахматова догадывалась об этом, то по какой же причине она столько лет терпела Ильину в своем окружении? Причин тут несколько: веселый и легкий нрав Натальи Иосифовны. Она была остроумным и живым собеседником, любила застолье, <…> еще одна причина: опубликовав свой роман «Возвращение», Ильина получила солидный гонорар, и это позволило ей купить автомобиль. Водить машину она умела еще с шанхайских времен и охотно возила Ахматову. А та любила прокатиться то в Коломенское, то просто на природу.

Михаил АРДОВ. Вокруг Ордынки. Стр. 76, 78

Причины более чем уважительные и достойные, особенно если принять во внимание главную — что и скрывать ей перед осведомительницей было абсолютно нечего. Остается одно — то, что она считала свою приятельницу осведомительницей и сообщала об этом другим.

Ардов в те годы жил хорошо, водил Леву в «Метрополь», катал на такси. Дом Ардовых импонировал ему своей, как ему казалось, артистической светскостью. Там бывают только блестящие женщины: Вероника Полонская, или дочь верховного прокурора, или жена Ильфа. <…> Над тахтой Нины Антоновны портреты влюбленных в нее знаменитых поэтов, например, Михаила Светлова… Вероятно, мое изображение этого дома — кривое зеркало, но таким я его получила из рук Левы, Нади (Анна Андреевна говорила об Ардовых иначе — смрадный эстрадник, — но тоже с неспокойным пристрастием). Нина Антоновна кокетничала с Левой, и он откровенно признавался: «Я не могу оставаться равнодушным, когда она лежит с полуоткрытой грудью и смотрит на меня своими блестящими черными глазами».

Эмма ГЕРШТЕЙН. Мемуары. Стр. 230

А Фрост за свои сосновые карандаши мог позволить себе не лизать блюда в столь изысканном обществе и не пускать дочь в сомнительные дома…

Соблазнительный образ лежащей Нины Антоновны — вот что должен был воспеть Толстой вместо своей Анны Карениной с ее ужасно непередовыми «прелюбодеяние — не прелюбодеяние».

Замечательная актриса, Нина Ольшевская.

Аманда ХЕЙТ. Анна Ахматова. Стр. 104

Анна Андреевна кормится в этом доме и для потомства оставляет ценное и правдивое свидетельство.

Я соглашалась, когда речь шла о Раневской, действительно хорошей актрисе, но хвалы, расточаемые киноактеру Баталову (Баталов — сын Ольшевской), сердили меня. Впрочем, Ахматова напирала не на игру, а на то, что Баталов самый знаменитый актер в мире. Сомневаюсь, но допускаю. Только какое нам дело, кто и почему знаменит? Внешний успех трогает меня, как прошлогодний снег, и меня огорчает, что даже Ахматова в старости поддалась этой слабости. Рассмешила меня и неумеренная оценка Райкина, которого Ахматова на сцене никогда не видела, разве что в телевизоре.

Надежда МАНДЕЛЬШТАМ. Вторая книга. Стр. 262–263

Когда у Ахматовой арестовали мужа (на самом деле — любовника) и сына (это было менее важно), Борис Пастернак заступился за них — просто-напросто, то есть напрямую рискуя собой, написал Сталину. Сталин отпустил их.

Ахматова не поблагодарила Пастернака — не умела быть благодарной, слов благодарности физически не могла произнести, не знала — хоть как ее облагодетельствуй, была уязвлена: как это так, не сама она, Анна Андреевна, мановением пальчика Сталина строит, а кто-то там более значительный нашелся, Пастернак… Автор книги о Пастернаке, тонкий, знающий — но также знающий, что Ахматову лучше, не вдаваясь в подробности, превозносить, выкручивается самым перетонченным образом. А по сути, подтверждает то же самое — да, была черно неблагодарна, потому что оберегала свою чванливость с тщанием, поистине достойным лучшего и более благородного применения.

…Следов признательности Пастернаку в ее воспоминаниях не заметно. <…> Почему она ни слова не рассказывала об участии в этом деле Пастернака? Назвать это неблагодарностью не поворачивается язык — скорей всего дело было в ином: Ахматова при ее врожденном и гипертрофированном чувстве собственного достоинства крайне болезненно переживала ситуации, в которых выступала просительницей.

Дмитрий БЫКОВ. Борис Пастернак. Стр. 506

Отец Маши Мироновой, капитан, комендант Белгородской крепости, погиб, защищая престол и отечество от злодейского самозванца. Императрица Екатерина Великая не посчитала, что его подвиг умаляет ее достоинство. Наоборот, он — доказательство ее величия.

«Я в долгу перед дочерью капитана Миронова».

А. С. ПУШКИН. Капитанская дочка

Константин Симонов — член советской делегации на Сицилии.

Анна Андреевна испытала разочарование, когда почувствовала и поняла не слишком большую литературную весомость этой премии. Не этим ли объяснялась ее отчужденность, некоторая скованность человека, не желающего слишком щедро духовно заплатить за ту меру внимания к себе, которая, в сущности, не заслуживает слишком щедрой благодарности.

К. Симонов — письмо В. Я. Виленкину.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963–1966. Стр. 441

Щедро — это щедро, это или да или нет. Не слишком щедро — это хуже, чем скупо: здесь и просчитанная показная щедрость, и непримиримая решительная скупость. Такое сочетание называется одним словом: мелочность.

NN — это Ахматова.

NN несколько раз звонила к Толстым, которые страшно огорчены — и не скрывают — так как премия не ему. NN решила сделать визит сочувствия. «Это правильно», — сказала Беньяш. «Я всегда знаю, что следует делать», — сказала NN, а я вновь огорчилась.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938–1941. Стр. 426

Так называемое «достоинство» Анны Андреевны Ахматовой было тщательно высчитанным.

МУСОРНАЯ СТАРУХА

Анна Андреевна стала Анной Ахматовой — чем-то большим, чем полустертой, простенькой, печальной и ароматной страничкой книги Серебряного века — потому, что дожила до старости.

Сравним две старости: ее и Льва Толстого.

О Толстом говорить как-то не модно, он слишком простые вопросы разбирает: о смерти, о Боге, о добре или о не добре. Как бы не подумали, что и тебя такие пустяки волнуют. К счастью, Толстой подходил к этим вопросам через привычный ему антураж светской жизни: высшее общество, князья, генералы, графини — то, что было хорошо известно ему. Ахматова и не поняла, о чем все это, подумала, что это то же самое, что «хлыстик и перчатки», поэтому к Толстому апеллировала часто.

Шутливое же прозвище «мусорный старик» возникло так: Б. В. Томашевский, вскоре после кончины Толстого, посетил Ясную Поляну и пытался расспрашивать о нем местных крестьян. Они же в ответ на расспросы о Льве Николаевиче упорно рассказывали о Софье Андреевне. Когда же Томашевский попытался перевести все-таки речь на Толстого, один крестьянин ответил: «Да что о нем вспоминать! Мусорный был старик».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938–1941. Стр. 143

Что же касается мемуаров вообще, я предупреждаю читателя: 20 % мемуаров так или иначе фальшивки. Самовольное введение прямой речи следует признать деянием уголовно наказуемым, потому что она из мемуаров с легкостью перекочевывает в почтенные литературоведческие работы и биографии.

Анна АХМАТОВА. Т. 5. Стр. 219

С какой легкостью юристка жонглирует словом «уголовный»! Извращенность советского правового поля закружила и ее. Пусть она глянет, что подлежит ведению уголовного права: все-таки не литературные репутации. И ее ссылки на проценты не придадут весомости ее заявлению.

Ну ладно, будем вслед за Анной Ахматовой называть Льва Толстого «мусорным стариком». Старик — значит, в старости. Считается очень скучным интересоваться, что занимало в старости «мусорного старика». Пишет, например, «Исповедь», или «В чем моя вера».

До старости дожила и Анна Андреевна Ахматова. Пишет — это не отрывки каких-то бытовых разговоров, это — то, что она хочет оставить, донести до потомства. Вот результат работы великой души. Речь идет об изменах Гумилева.

<…> эта легенда идет от эмигрантских старушек, которым очень хочется быть счастливыми соперницами такой женщины, как Аня. Но боюсь, что им ничего не поможет. Они останутся в предназначенной им неизвестности. А Аня — Ахматовой.

Aннa АХМАТОВА. Т. 5. Стр. 124–125

Это она пишет в 1963 году, ей 74 года.

Можете представить себе «мусорного старика» Льва Толстого, который на восьмом десятке, вспоминая злых сокурсников по Казанскому университету, пишет о себе, что «Лева-то, во всяком случае, стал — Толстым»?

Старушек — не эмигрантских, а бедных московских — она приказывала привозить к ней домой и там показывалась им — накрашенная, нарядная, окруженная молодыми мужчинами. Спектакли устраивались только ради того, чтобы показать, кто победительница. Но об этом в другой главе — главе о ее глубокой религиозности и о том, как «такая женщина, как Аня» «учила прощать».

Поклонение, и лесть, и оробелые поклонники обоего пола, и цветы, и телефонные звонки, и весь день расписан, и зовут выступать и хотя бы только присутствовать — это стало нужным.

Наталья ИЛЬИНА. Анна Ахматова, какой я ее видела. Стр. 591

И прочая мелочь ее мусорной старости…

О Брюсове:

«Он знал секреты, но не знал тайны».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938–1941. Стр. 343

Вот это она знала о жизни — как назвать то, и как назвать это, чтобы было красивее. Представить себе «мусорного старика», которого в пятьдесят два года волнуют тайны и секреты любовного певца…

В 1964 году запись о разговоре с Вадимом Андреевым, сыном Леонида Андреева, по поводу «Поэмы без героя», явно понравившемся Ахматовой: «Я думал, что здесь есть тайна и я разгадаю ее, если приеду. Нет, здесь нет тайны. Тайна — это вы».

С. КОВАЛЕНКО. Проза Ахматовой. Стр. 389

Интервьюер сообщает:

«Литературная газета» отметила ваш юбилей». — Ахматова: «Не только «Литературная газета». В «Литературной России» была тоже заметка о юбилее и о вечере, посвященном юбилею. Вы разве не видели? Но я к этому отношусь спокойно».

Михаил ЛАТМАНИЗОВ. Встреча с Анной Ахматовой. Стр. 306

Потом вынула из своего вечного и всеобъемлющего чемоданчика пачку юбилейных телеграмм. Ленинградский Союз ее не поздравил. Москва поздравила: Правление, Президиум. Длинные, восторженные телеграммы от Федина и от Суркова.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 361

К Ахматовой обратилась сестра какого-то уже умершего еврейского поэта, фамилию которого я не запомнил. Она просила, чтобы Анна Андреевна перевела его стихи. Кажется, он был из репрессированных. Ахматова пожалела просительницу и действительно перевела какие-то предложенные ей строки. После этого она получила благодарственное письмо от сестры поэта. Оно начиналось такими словами: «Хотя Вы перевели всего только одно стихотворение моего покойного брата…»

Михаил АРДОВ. Возвращение на Ордынку. Стр. 64

Несомненно, она не может переводить все, что ей предлагают, какие бы человеческие чувства ни испытывала. Но обратить внимание на строчку письма, показать ее, изумиться наглости!.. — это действительно надо знать себе цену до копейки.

Самое низкое падение Анны Ахматовой — война: пьянство, блуд, интриги, слава, смерти близких, смерть сына Цветаевой — не помогла из зависти, — миллионы смертей в Ленинграде: она не чувствовала их.

Толстой стал вегетарианцем, побывав на скотобойне, — и говорил, что каждый бы сделал это. Не каждый захочет посетить бойню. Анна Андреевна Ахматова вернулась в Ленинград весной 44-го. Она знала, что было в Ленинграде в блокаду, а зная это, лучше не жить, но ее падение настолько глубоко, что она еще и принимается осуждать этих людей, блокадников. Требования ее строги.

Встретила на улице Анну Ахматову. Она стояла на углу Пантелеймоновской и кого-то ждала. Она стала грузной женщиной, но профиль все тот же или почти. Разговорились. «Впечатление от города ужасное, чудовищное. Эти дома, эти 2 миллиона теней, которые над нами витают, теней умерших с голода. Во всех людях моральное разрушение, падение». Ахматова говорила страшно озлобленно и все сильнее озлобляясь.

Запись Л. Шапориной.

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 3. Стр. 106

Это не «Как ни стремилась к Пальмире я…»

Вот уж за это ей точно надо было бы отправиться в монастырь — да не постригом, хватит уж гордиться, а полы помести. Она никогда не оглянется на это время.

Миру казалось, что после Освенцима стихов нельзя писать — пройдены все полюса человеческого мироустройства и любое сказанное слово будет эхом в пустоте.

Оказалось, что есть души, которые и не заметили этих катаклизмов, даже наоборот — думают, что, выкрикнув над замерзшими трупами: «Час мужества пробил на наших часах / И мужество нас не покинет», — можно еще и потребовать дополнительной пайки за гладкость слога.

Анна Андреевна надеется на Журмунского: едет в Лондон и обещал там разъяснить происхождение ахматовского псевдонима: Ахматова приняла фамилию прабабки, а «прабабка не простая» — из рода последнего хана Золотой Орды, Ахмета.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963–1966. Стр. 278

Это 1965 год.

У Толстого не было НИ ОДНОЙ бабки и НИ ОДНОЙ прапрабабки — НЕ княжны, дочери НЕ князя.

Он спокойно гордился этим как кровным родством (не выдуманным ахматством) с русской историей, но старость придвинула его к заботам даже не о своей истории — о своей душе, своей личности, своем теле как свидетельстве своего существования — только для того, чтобы постичь Божий замысел.

Толстой в старости — жил, Анна Ахматова, уловив моду на рассуждения о категории времени, наивно поучает, что надо — вспоминать: первую любовь, детство и пр. Вспоминают и ее, вернее, она боится, что вспомнят.

«Про меня в Париже пишет моя родственница, жена Мити Гумилева, совершенно меня не знающая, я же знаю о ней одно: большая дрянь. Когда Митя уходил на войну, она принудила его составить завещание в свою пользу. И вот теперь я у нее в руках. Очень приятно».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 511

В чью пользу, по ее мнению, должен составлять завещание уходящий на войну муж? В пользу свояченицы? Анна Андреевна обижена, что Митя не составил завещание в ее пользу? Она взбешена фактом раздела имущества и завещанием в пользу жены. Дело у Гумилевых обстояло так: имущество (допустим, только дом) было все на матери. Уйдя на войну и будучи убит, Митя олицетворял бы собой картину: нет человека, нет проблемы. Вдова Мити осталась бы в доме, целиком принадлежащем свекрови, за ней — наследникам (Николаю Степановичу и Анне Андреевне) — и оставалась бы навсегда ни с чем. Могла спокойно убираться вон. Это был бы единственный вариант, который устраивал Анну Андреевну. «Большая дрянь» поступила более осмотрительно: «принудила» мужа уговорить мать разделить наследство при жизни. Погибнув, Митя оставил бы что-то после себя семье. Ахматова помнит об этом до 73 лет.

Когда Митя шел на войну, А. А. Гумилева-Фрейганг потребовала у него завещания в ее пользу. Так в чью ей надо было требовать? Коля сказал: «Я не хочу, чтобы мамины деньги (братья были неделенные) Аня (жена Мити) употребила на устройство публичного дома».

Анна АХМАТОВА. Т. 5. Стр. 139

Коля Гумилев был уверен, что если его брата убьют, то его невестка откроет именно публичный дом. Хорошенькие разговоры при еще не убитом брате и при его законной жене. Цель такого оскорбления — чтобы материно имущество не делить и завещания не писать. Значит, если брата все же убьют (этот вопрос, как видим, обсуждался очень бурно и с большим вероятием) — то все деньги остаются семейству Николая Степановича — Анны Андреевны. И тогда уж Анна Андреевна Горенко-Гумилева сможет открыть публичный дом. В любом случае — она будет распоряжаться деньгами, а не родственница-вдова.

Я тоже рассуждаю об этом долго, но дело в том, что я это только что прочитала и возмущаюсь, а Анна Ахматова дышит ненавистью по поводу чуть не уведенного наследства спустя 50 лет. Она дважды возвращается к этой теме — публично и для себя.

Лев Толстой в старости не боялся «разоблачений». Он в двадцать три года написал повесть, где описывал, как он старался эффектнее выглядеть на похоронах своей любимой матери. Кто мог бы «разоблачить» его более тяжко? Кого ему бояться более непримиримого с его пороками, чем он сам? В чьих руках он боялся бы оказаться перед смертью?

Анна Андреевна Ахматова перед смертью чувствует себя «в руках» у своей бывшей невестки и яростно защищается — большая, мол, дрянь.

Эта невестка ничего, правда, и не стала писать — ей было неинтересно.

Жизнь с такими «тайнами» — интересна? Достоинства — полна ли?

    …слова
    прощенья и любви…

Ближе к смерти не только бывшие наследства волнуют Анну Ахматову.

В. Она мне рассказывала о Модильяни о своем: то, что она потом записала, как она ему бросила цветы в окно и как он не верил, что она не была у него дома — так красиво они легли на полу. Очень мне этот рассказ ее не понравился и казался вообще…

Д. Манерным, да?

В. Манерным. А я подсмеивался и говорил: «А, Анна Андреевна, бросьте врать! Аннушка, ну было у Вас с Модильяни, а? Грех-то был?» Я все так ей. Вот это ей. Все это ей безумно нравилось. Bы понимаете, стареющей даме… Тут надо иногда быть решительным, желая понравиться, серьезно.

М. Д. ВОЛЬПИН в записи Дувакина. Стр. 269

Она «всегда была за развод» и, волнуясь, торопится высказать свои передовые взгляды.

Анна Каренина, по ее словам, пострадала от морали толстовских теток.

Аманда ХЕЙТ. Анна Ахматова. Стр. 154

Или от морали, проповеданной Евангелием.

Дальше этого мысли Анны Ахматовой о жизни не пошли.

Толстой женился — не бог весть как удачно, без партии, но — по любви и на порядочной девушке. Его не могло интересовать ничто с душком — сладости этого душка как-то не понимал.

Я ей призналась, что выдвижение на Нобелевскую премию и радует меня за нее и тревожит. Я спросила, как она думает, разразится ли скандал, если премию присудят ей? «Здесь — нет. А там, конечно, хлынут волны грязи. Америка будет бороться за Фроста».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 511

Хочется процитировать Алексея Александровича Каренина, мужа Анны: «Образ жизни, который вы избрали, отразился на ваших понятиях». Она не сомневается, что хлынут волны грязи. Без грязи, грязной борьбы, «волн», она не представляет себе увенчание поэта. Фроста она не читала, просмотрела. «Видно, что знает природу». Все поклонники с удовольствием отмечают, что произносила это очень холодно.

Бродский: <…> Фрост — не хрестоматийный поэт, а явление куда более глубокое и пугающее. <…> Это и есть подлинно трагическое аутентичное американское сознание, которое маскирует себя уравновешенной речью, обстоятельностью, прячется за обыденностью описываемых явлений.

Соломон ВОЛКОВ. Диалоги с Бродским. Стр. 110

Более всего ей хотелось говорить о выдвижении на Нобелевскую премию и о «Поэме». Но об этом она заговорила не сразу.

Анна Андреевна рассказала мне о Фросте. Он якобы ни о ней, ни о ее стихах никогда не слыхивал. Фрост подарил ей свою книгу с надписью. О книге она отозвалась довольно-таки небрежно.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 509

Волков: В письме к вам Ахматова из «Путем всея земли» приводит две строчки: «И вот уже славы / высокий порог…» И добавляет, что это уже «случилось». Имеется в виду ваш суд, ваша известность на Западе?

Бродский: Да, это одна из тем, которые обсуждались в наших беседах. В то время планировалась поездка Ахматовой в Италию, где ей должны были вручить литературную премию. Ахматова к этим поездкам относилась чрезвычайно серьезно.

Соломон ВОЛКОВ. Диалоги с Бродским. Стр. 262

Предстоящая поездка ее волнует, но в то же время и поднимает жизненный тонус.

Ю. ОКСМАН. Из дневника, которого я не веду. Стр. 645

А вот для чего «мусорный старик» засобирался за границу.

30 июля 1909 года я приехал в Ясную Поляну, чтобы узнать, верны ли сенсационные сообщения. «Правда ли, Лев Николаевич, — спросил я, — что вы пишете доклад на предстоящий в Стокгольме международный конгресс мира и даже собираетесь туда поехать?» — «Это верно», — сказал Лев Николаевич. — «И думаете ехать туда?» — «Да, я решил ехать. Сначала я хотел написать им, что приехать не смогу, но потом пришел к тому убеждению, что поехать мне нужно. Если прочтут мой доклад без меня в комитете, то он принят не будет — он слишком резко написан. Но если бы я присутствовал, я бы мог добиться того, чтобы его приняли».

С. Спиро. Беседы с Л. Н. Толстым.

ЖИВОЙ ТОЛСТОЙ. Стр. 624

«Пришла книга Рива, где он требует для меня Нобелевскую премию».

Анатолий НАЙМАН. Рассказы о Анне Ахматовой. Стр. 235

Это было время нового, послереквиемного, этапа ахматовской славы. Она короткой заметке в какой-нибудь европейской газете неожиданно могла придать особое значение, спрашивать мнение о ней у знакомых, ссылаться на нее при встречах с незнакомыми. «Шведы требуют для меня “нобелевку”», — сказала она Раневской и достала из сумочки газетную вырезку.

Анатолий НАЙМАН. Рассказы о Анне Ахматовой. Стр. 165

Подхватушки, задергушки, обручалки, «нобелевки»… милые дамские инфантилки о привычных обыденных вещах. Употреблялось и в кругу Бродского, с той же стиляжьей нарочитой небрежностью, что и «Честерфилд» на заборе в Норенской.

«Вот, в Стокгольме напечатали». — «Стокгольм, — произнесла Раневская. — Как провинциально!» Ахматова засмеялась: «Могу показать то же самое из Парижа, если вам больше нравится». (Скорее всего все-таки не могла — Найман ловил ее не раз.) — «Париж, Нью-Йорк, — продолжала та печально. — Все, все провинция». — «Что же не провинция, Фаина?» — тон вопроса был насмешливый. «Провинциально все. Все провинциально, кроме Библии».

Анатолий НАЙМАН. Рассказы о Анне Ахматовой. Стр. 165

Раневская сказала mot, но он был ближе к сути вещей, оцениваемых на закате жизни. Наверное, ей было жалко, что встретившаяся ей «великая» была все-таки мусорновата.

Незадолго до ее смерти у нас случился разговор о тогдашнем ее положении: о новой славе, пришедшей к ней, о пошлости, сопровождавшей эту славу, о высоком авторитете и зависимости от газетной статьи, чьих-то мемуаров, Нобелевского комитета, иностранной комиссии СП. (Сравните каждую строчку с тем, что незадолго до смерти волновало «мусорного старика», и просто представьте, мог ли он говорить хоть о чем-то подобном применительно к себе?) Сперва она держалась гордо, повторяла: «Поэт — это тот, кому ничего нельзя дать и у кого ничего нельзя отнять», — но вдруг сникла и, подавшись вперед, со страданием в глазах почти шепотом выговорила: «Поверьте, я бы ушла в монастырь, это единственное, что мне сейчас нужно. Если бы это было возможно».

Анатолий НАЙМАН. Рассказы о Анне Ахматовой. Стр. 80

0

36

«Девочки! За мной!» — «Куда?!» — «В монастырь!» — «И-и-и!» — («Необыкновенный концерт» Сергея Образцова — помните эту сцену, как, подхватив юбки, канкан побежал за «смрадным эстрадником»?) Почему поэту нельзя дать и нельзя отнять? Почему — поэту? Что нужно поэту, и что — не поэту? Разве не — ЧЕЛОВЕКУ нельзя ничего дать и у человека нельзя отнять? Как можно рассуждать: поэту можно, а драматургу — нельзя? Категории, которыми она мыслит незадолго до смерти, — это секции Союза писателей. Представить Толстого, который перед смертью обобщает свой нажитый опыт — как писателя, как будто он не прожил просто человеческой жизни, и вспоминает о Нобелевской премии? Он отказался от Нобелевской премии — заранее, чтобы не обижать людей потом отказом, а главное — чтобы не придавать этому жесту вид жеста, отказавшись. Это единственный случай в мире — и, кроме «мусорного старика», никто — ни один писатель или даже ни один поэт — не смог бы этого сделать, не показавшись смешным и самонадеянным.

Я поехал к Анне Андреевне в Комарово. Она повторяла (с видимым удовольствием) фразу, недавно ею сказанную, очевидно, по собственному поводу: «Поэт — человек, у которого никто не может ничего отнять и потому никто ничего не может дать».

Вяч. Вс. ИВАНОВ. Беседы с Анной Ахматовой. Стр. 493

В ее возрасте можно было бы прийти и к более обобщающему выводу. Толстой не назвал свою работу: «Сколько писателю земли надо?»

Анна Андреевна гневно отмечает, что великие писатели женятся на нехороших женщинах и что Зинаида Николаевна Пастернак играет в карты. Сама Ахматова считает своей семьей литературный дом писателя Ардова, где время проводится значительно культурнее.

Но чаще всего мой отец вспоминал еще один анекдот. Году этак в 1909 кто-то из сыновей Льва Толстого прибыл в Ясную Поляну. <…> молодой граф отправился в гости к своему приятелю — помещику, который жил неподалеку. Вернулся он под самое утро — его привезли в пролетке к воротам яснополянской усадьбы. По причине сильнейшего опьянения идти граф не мог и двинулся к дому на карачках. В этот момент навстречу ему вышел Лев Николаевич, он, по обыкновению, собственноручно выносил ведро из своей спальни. (В этом, наверное, и есть основная соль «анекдота», это ведь есть доказательство низости Толстого.) Увидевши человека, который приближается к дому на четвереньках, Толстой воскликнул: «Что это такое?!». Молодой граф поднял голову, взглянул на фигуру отца и отвечал: «Это — одно из ваших произведений. (И добавил — нет, на самом деле в этом, в этом, конечно же, соль-то) Быть может, лучшее».

Михаил АРДОВ. Монография о графомане. Стр. 332

…Ахматова и Михаила Ардова учила «верить в Бога и любить Россию». Он верит и любит, как может, и в семьдесят лет, священник с двадцатипятилетним стажем, пишет свои воспоминания: «Вы видели мое «Рено»?» — «Не видел ни хрено». Разговоры о Толстом записывает часто.

Зная, что Анна Андреевна не гнушалась выдумывать сама истории про Толстого — было же у нее «опровержение» воспоминаний Бориса Пастернака о том, как в детстве он видел Толстого — все, мол, было совсем не так, — невольно задумаешься: уж не Анна ли Андреевна и этот анекдотец сочинила в свободное от художественного творчества время.

Придешь к ней, сядешь. Закуришь, а Анна Андреевна с лицом таинственным и значительным вынимает из сумки листок. Протягивает. Листок оказывается либо письмом читателя, недавно открывшего для себя Ахматову и свежо этому удивившегося, либо бумагой с грифом какого-нибудь института, где некто занялся изучением творчества Ахматовой, и просит добавочных сведений. Иногда из сумки извлекалась газетная вырезка или страница журнала <…> прочитав, следовало что-то говорить. А лучше восклицать. Хвалить читателя за чуткость. Об институте говорить: «Давно пора!»…

Наталья ИЛЬИНА. Анна Ахматова, какой я ее видела. Стр. 591

Не мог я не припомнить милого рассказа моей матери, старинной, убежденной москвички, о том, как Толстой идет где-то по одному из московских переулков зимним погожим вечером и как все идущие навстречу снимают перед ним шляпы и шапки, в знак добровольного преклонения.

Александр Куприн. ЖИВОЙ ТОЛСТОЙ. Стр. 543

Гордыня доводила ее иногда до капризов, проявлений несправедливости, почти жестокости. Я не был свидетелем таких эксцессов — Анна Андреевна даже несогласие со мною выражала очень мягко — но и я вполне отчетливо ощущал полускрытое шевеление в ней этой гордыни. Самоутверждение принимало у нее подчас наивные формы. Как-то, предлагая мне прочитать письмо к ней какого-то поклонника из Франции, она обратила мое внимание на фразу, в которой она названа grand poetʼoм. И, несмотря на то, что таких писем приходило к ней немало, она, читая их, не скрывала удовольствия и показывала их своим посетителям.

Да, она ловила знаки признания и почета.

Д. МАКСИМОВ. Об Анне Ахматовой, какой помню. Стр. 120

Греховен человек, слаб, горд. Только все по-разному. Вот — гордость «мусорного старика»:

Изволите ли вы видеть, граф Лев Николаевич не может простить господу Иисусу Христу, что он раньше него пришел на землю со своим учением.

А. ХОДНЕВ. Мои встречи с Л. Н. Толстым. Стр. 230

Толстой ревновал даже не к Копернику.

КОНЕЦ ЕЕ ЦАРСТВОВАНИЯ

Конец ее царствования был отвратителен.

    Пушкин — о Екатерине II.
    Дневники

Назвав ее последние годы царствованием, сразу оговорюсь, что даю фору Ахматовой. Все-таки ее царствование не было безоговорочным, и царицею ее признавали далеко не все — разве что большие поклонницы «Сероглазого короля» и «А, ты думал, я тоже такая», женщины «трудной судьбы», а также те, кому было недосуг прочитать «Мужество» и разобраться, насколько велики эти стихи, ну еще и те, кто на веру принимал, что она была дважды вдова и очень сильно горевала по угнетенному сыну, то есть была героична и за это достойна почитания.

Достаточно красноречив факт, что в пятидесятые годы о ней не помнили, не знали, жива ли она или нет, ни Иосиф Бродский, ни Исайя Берлин, ни Твардовский, ни молодая редакторша из Гослитиздата: культурные и образованные люди, живущие литературными интересами.

Думаю, что тогда не существовало в Советском Союзе человека, который бы не знал, жив или нет Борис Пастернак. Представьте себе любого из перечисленных и представьте, что он не знает, давно ли умер Пастернак, или еще жив.

В общем, Ахматова царила среди тех, кто хотел иметь царицу. Но конец ее царствования все равно был отвратителен.

Когда юная дама — нервная, деспотичная, тщеславная — стареет, еще более тяжкими делаются ее тяжелые черты. Утрируются все — положительные тоже, но мало кому это добавляет света в личность — ведь положительные черты характера положительны не сами по себе, — а только вместе с силой живого человека. От старческой немощной доброты мало кому радостно — от черной старости тяжело вдвойне. У Ахматовой был особый (довольно особый — изобрести что-либо принципиально новое трудно) путь. У нее была дьявольская злоба — но была и ведьминская витальность. За это люди — те, кто не мог жить, не поклоняясь, не принося себя в жертву, то есть люди совершенно определенного склада — к ней и тянулись.

Некоторых, более самодостаточных, она забавляла. Этими отношениями, чувствуя силу таких людей, она дорожила и старалась соответствовать. Умела находить их. Написала стихотворение Галине Вишневской, услышав однажды ее пение по радио, — ну вот не могла удержаться, чтобы не написать. Тут и респектабельность вкусов, и любимый властями род искусств, и ведущая солистка. Перед молодыми мужчинами из ленинградского окружения в дело шли другие приемы: педалировалось знакомство с Европой, рассказывалось и о Блоке, и о романах с лордами, и о квартире, в которой было шесть комнат. Здесь улов был велик: попался Бродский. Запишем это на счет простодушия гения.

Вот она, старость.

Рассказала, что ее навестили один заезжий француз и дама. Дама сидела в столовой вместе с хозяевами, а француз с нею, у нее. Когда гости ушли, выяснилось, что у них в этот вечер были билеты в Большой, на «Лебединое озеро». «Какое там! Он сидел у меня шесть часов. Да, да, ровно шесть часов. Я сосчитала (Я тоже: всего лишь вполовину меньше Исайи Берлина. Плюс жена за стеной. На «гостя из будущего» не тянет). Я своими глазами видела, как у него за это время выросла борода. Еле-еле его от меня домкратом вытащили».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963–1966. Стр. 111

Но ведь и она с ним сидела шесть часов? У нее ведь было полное право по крайней мере намекнуть — и гость бы испарился. Но — иностранец.

«Какое ваше мнение — мнение человека, связанного с научными кругами, — скажите, как по-вашему, случайно или нет сообщение о присуждении мне почетной степени доктора филологии Оксфордского университета появилось во время моего пребывания в Италии? Может быть, это случайно. А может быть, это сделано намеренно».

Михаил ЛАТМАНИЗОВ. Встреча с Анной Ахматовой. Стр. 316

Да, это вопрос вопросов.

И потешное происшествие: один ахматовский перевод приписан Железнову. Это прелестно. Редакция извинилась перед Анной Андреевной и хотела уволить сотрудника, повинного в путанице, но Анна Андреевна за него вступилась. «Я не позволила из-за себя никого увольнять. Этот крест мне не по плечам».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 202

Да ладно! Если бы его хотя бы повесить собирались!

О Л. Толстом.

Зависть к Достоевскому.

Анна АХМАТОВА. 1957год

Кто о чем.

Кроме того, я заметил в ней известную заносчивость. Она, так сказать, немножко сверху вниз смотрела на обыкновенных людей. Потом я уже слышал от других, которые имели с ней дело, и в старости эта заносчивость в ней осталась, даже приняла крайние формы: когда приезжали к ней работники редакции, то она даже и не отвечала на поклон, не сажала их. Они стояли перед ней, она, не глядя на них, делала соответствующие там заметки, соглашалась или не соглашалась с редакционными замечаниями, но, повторяю, совершенно не принимала их как людей. Может быть, они приходили, когда она была в плохом состоянии: ведь ее травили, все время, до последних дней ведь ее травили. Но нужно сказать, что я и от других слышал об ее такой заносчивос ти, и даже некоторой грубости, я бы сказал. А с людьми, которых она считала более-менее выдающимися…

Д. Своего круга.

Б. Да, и своего круга, она была, конечно, другой. Это свойственно очень многим людям. Еще Гоголь прекрасно отмечал, как меняется человек в зависимости от того, с кем он говорит: с низшим или с высшим. И вообще, известное пренебрежение к людям, которые ни в чем себя не проявили в области искусства, литературы, науки, в политике — к обыкновенным людям, обыкновенным людям.

М. М. БАХТИН в записи Дувакина. Стр. 47–48

Г. А. Шенгели — М. М. Шкапской.

Мы ехали вместе из Политехнического музея, где был ее вечер, в Союз писателей. Я тараторил, старался ей понравиться, потом спросил, попадались ли ей мои последние книги. Она вдруг спрашивает: «А как, собственно, ваша фамилия?».

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 2. Стр. 68

Я привела к ней Рожанского. Она упорно называла его академиком, не веря мне, что он просто служит в Академии, и с восторгом ездила к нему на званые обеды.

Н. Я. МАНДЕЛЬШТАМ. Из воспоминаний. Стр. 320

Вот лауреат Государственной премии, допускать которого к себе брезговала даже Ахматова.

Виктор ТОПОРОВ. Игра в классики. Стр. 356

Протекающая мимо жизнь интересовала Ахматову в тщеславном, эгоцентричном, суетном аспекте: какое место она занимает в ней. Приближающаяся вечность поставила вопрос «шире»: какое место она займет в вечности. Она думала, что и там надо застолбить себе место. Сами по себе жизнь и смерть ее не занимали.

Между тем у меня дважды была Ахматова, величавая, медлительная, но с безумными глазами: ее мучает, что Сергей Маковский написал о ее отношениях с Гумилевым какую-то неправду. «Он не знал первого периода нашего брака».

К. И. ЧУКОВСКИЙ. Дневник 1930–1969. Стр. 342

Ахматовой 74 года.

Семен Липкин рассказывает <…>.

Как-то поздно вечером она позвала его к себе — «по очень важному делу» — сказала в телефон. Он, встревоженный, поспешил приехать. «Вот» — и она показала ему статью во французской газете. Липкин читает: статья восторженная. Ахматова негодует: «Какая мерзость». Оказывается, в статье сказано, будто Гумилев разошелся с нею. «Нет, это Я кинула Гумилева. А в этой подлой статье…»

К. И. ЧУКОВСКИЙ. Дневник. 1930–1969. Стр. 396

Написанное она прочла мне вслух. Целая страница прозы. Письмо не письмо, а отрывок, начинающийся с полуфразы. Замысел: положить конец кривотолкам. Нападки на нападающих и кое-какие объяснения. Написано со странной смесью беспомощности и надменности — странное сочетание, присущее ей вообще.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 128

Я привезла Анне Андреевне первый том «Сочинений» Гумилева. Вновь и вновь перелистывая книгу, проговорила задумчиво, медленно, угрожающе: «Я сделаю… из них… свиное отбивное…» Потом захлопнула книгу и подняла ее над головой. «Здесь все стихи — мне. Почти все».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. стр. 537

А Лукницкий между тем произнес нечто еще более сладостное — по поводу статьи Маковского, столь рассердившей Анну Андреевну. Павел Николаевич выдвинул такую теорию: Маковский, дескать, потому недоброжелательно отзывается о Николае Степановиче, что сам в ту пору был влюблен в Анну Андреевну. Поверила ли она этой лести? Не думаю. Она — человек трезвый.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963–1966. Стр. 193

Да Лукницкий — бывалый. Он-то ее знает.

Некто сообщает, что никогда не забудет двух своих встреч с нею («помню каждое ваше слово») и надеется непременно снова увидеть ее этим летом.

«Я хотела проверить, какое впечатление производит на вас это письмо. К какому разряду писем, по-вашему, оно относится»? — «К любовному, — сказала я. — Типичное любовное письмо». — «Ах так? Даже типичное? Значит, мне не показалось? А я уж, признаться, вообразила, что у меня начинается сексуальный психоз. Как у Любови Дмитриевны. Этого бы еще не хватало! В 70 лет даме мерещатся любовные послания! У меня седые волосы дыбом встали. Boт так». Она с двух сторон обеими руками подняла над головой две длинные седые пряди и движением рук, плеч, головы с такою безупречною точностью изобразила мраморную гордыню, что я не удивилась чьей-то влюбленности. Живая арка из рук — это был подлинный архитектурный шедевр. «Клиническое любовное письмо», — с удовлетворением подтвердила Анна Андреевна, опустила руки и спрятала письмо в сумочку.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 360

Пластинка готова — с отточенными движениями, как всегда.

В разговоре она часто называла его иронически-почтительно «лорд», реже «сэр»: за заслуги перед Англией король даровал ему дворянский титул. «Сэр Исайя — лучший causeur (собеседник) Европы, — сказала она однажды. — Черчилль любит приглашать его к обеду».

Анатолий НАЙМАН. Рассказы о Анне Ахматовой. Стр. 145

Это ее черта, действительно достойная Екатерины Второй: возвеличивать своих любовников. Но та их возвеличивала в реальной жизни, давала им шанс, который они использовать должны были сами, а Ахматова возвеличивала их только в воображении круга СВОИХ поклонников, возносясь таким образом сама. Влиять на кого-то, на чью-то жизнь, на чей-то путь — ее масштаба не хватало.

«Ваше сиятельство! Его сиятельство, несмотря на свою ревность, разрешил моему благородию написать вам». Так Пушкин писал жене своего друга князя Петра Вяземского. Это разве похоже на лакейскую гордость Анны Андреевны за рыцарство Берлина (ведь Берлин ей — никто, «малознакомый»)?

«Песенки» меня почему-то не затронули, кроме двух строчек:

    Отняты мы друг у друга…

Разве можно так?

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 361

Разве это тема в 73 года? Любовное стихотворение старого Тютчева об умершей Денисьевой: «Ангел мой, ты видишь ли меня?» — разве оно о шорохах, о встречах? О невстречах? Оно — о Боге.

Да и кто же отнимал друг от друга Анну Андреевну и Исайю Берлина?

Стихи — это ее жизнь, она пишет о том, чем живет. Лидии Чуковской она пошептывает, что она переживает роман. У нее «роман» с сэром Исайей Берлиным, которого она видела один раз в жизни двадцать лет назад… Свиданья, слава…

    Светает. Это Страшный Суд.
    Свиданье горестней разлуки,
    Там мертвой славе отдадут
    Меня — твои живые руки.

    А я была дерзкой, злой и веселой.

Она была презрительной, самодовольной, погруженной в себя. И знала это всегда.

Можно — работать всю старость, до смерти, а можно — старчески бесплодно суетиться в круге своих обычных интересов.

Волков: Сотворять легенды было вполне в ее характере. Или я не прав?

Бродский: Нет, она наоборот, любила выводить все на чистую воду.

Соломон ВОЛКОВ. Диалоги с Бродским. Стр. 240

Не все, а всех. Основная ее презумпция была — что человек низок. В соединении с одесским темпераментом давало картину, которую трудно было забыть.

В середине октября я поехал в деревню Норинскую Коношского района Архангельской области, где Бродский отбывал ссылку. Я вез продукты, сигареты и теплые вещи. Звонили знакомые, просили передать письма и разные мелочи, один предложил кожаные рукавицы, я поехал за ними, но дверь открыла жена и сказала, что муж не знал, что рукавицы уже носит сын. Ахматова, узнав, произнесла: «Негодяй», — я подумал, что из-за того, что он напрасно сгонял меня через весь город и прикрылся женой, и стал защищать его: дескать, мог не знать, что рукавицы у сына. «Тогда спускаются в лавку, — прервала она меня раздраженно, — и покупают другие».

Анатолий НАЙМАН. Рассказы о Анне Ахматовой. Стр. 188

Бедная, как Маяковский не знал, что свежая сорочка — это роскошь, так и она не знала, что кожаные рукавицы тогда в каждой «лавке» не продавались, не зря человек их и предложил — ведь это был дефицит. А человек, наверное, был не самый близкий, раз не сам хотел привезти. В общем, захотел — дал рукавицы, захотел — не дал, Ахматова сама присылала «самые маленькие посылки», это не повод назвать человека негодяем. У него была уважительная причина, а другие в «лавке» не продавались. И никакой особенной трагедии в этом не было — «знакомые звонили», «предлагали мелочи», все хотели примазаться к биографии, не так, когда Льву Николаевичу и в самом деле носить и есть было нечего.

Пересказывает свой разговор с неким Мишей Поливановым о Пастернаке.

«Когда я имела неосторожность произнести по адресу Бориса Леонидовича нечто не совсем почтительное — поднялся крик. Оскорбление величества! «Я говорил с Борисом Леонидовичем два раза — это сама искренность». — «Я говорила с Борисом Леонидовичем двести раз — это само лукавство». Теперь Миша Поливанов возымеет обыкновение утверждать, что Ахматова и Пастернак были на ножах. Но я этого не боюсь. Я приму свои меры».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963–1966. Стр. 76

Я была уверена, что «возыметь», даже «возыметь обыкновение» возможно только в прошедшем времени, когда малопочтенное обыкновение уже проявило себя во всей своей неприглядности. Поливанов же еще не только не зачастил с озвучиванием своей предполагаемой сплетни, но еще ни разу и не сказал, что люди были на ножах. Однако Ахматова уже определилась, какие она примет меры, когда он — «возымеет».

Ну а об умершем — лукавом? — Пастернаке говорить «совсем почтительно» — это выше ее сил.

Если и не вывести на чистую воду — то хотя бы намекнуть, пусть отмываются сами.

Ахматова подозревала Лилю Юрьевну и Осипа Максимовича Бриков в причастности к своей судьбе и аресту Мандельштама. Документально эти подозрения не подтверждены.

С. А. Коваленко.

Анна АХМАТОВА. Т. 5. Стр. 521

Мне до сих пор не удалось проверить: действительно ли К. С. Симонов выступал против Ахматовой, или А.А. была кем-то введена в заблуждение.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 77

«Я прошу вас пока никому ничего о Симонове не говорить, — сказала Анна Андреевна. — Через некоторое время я сама скажу человекам десяти, и тогда ему станет не очень весело».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 79

Вчера Анна Андреевна была у меня. Речь шла о самоубийстве Фадеева. Я доложила ей переделкинские слухи. Большинство оказались известны ей. Секретарша, Валерия Осиповна, говорит, что это был приступ тоски перед запоем. Реплика Анны Андреевны: «Это не она говорит, это ей сказали».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 209

Секретарша — она же сестра фадеевской жены, Ангелины Степановой — не знала, ей только могли сказать более осведомленные, а Ахматова знала все — и ритм фадеевских запоев, и состояние его.

Другие, со слов Книпович, которая жила на фадеевской даче, утверждают, что он вообще никакого письма не оставил. Анна Андреевна: «Если письма нет, значит, она сама и сожгла его. Это настоящая леди Макбет. Способна своими руками не только уничтожить предсмертное письмо, но и отравить и зарезать человека».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 210

Все выведены на чистую воду.

Раневская ничего об Ахматовой не написала — только воспоминания о воспоминаниях.

Меня спрашивают, почему я не пишу об Ахматовой. Отвечаю: не пишу потому, что очень люблю ее.

Д. ЩЕГЛОВ. Фаина Раневская. Монолог. Стр. 50

А мне это напоминает Бродского: «Сидишь рядом с великим человеком, а сказать нечего». А если Раневская что-то действительно сожгла, как говорят, — то это подтверждает еще более худшие подозрения.

Надежда Яковлевна говорила Варе: «Варька, если я буду себя вести, как Анна Андреевна, скажите мне».

Н. В. Панченко.

Осип и Надежда МАНДЕЛЬШТАМЫ в рассказах современников. Стр. 303

Об Ахматовой помнят какие-то маловыразительные истории, которые и о простых-то людях лучше не запоминать. Никто не запомнил о ней ни одной выдающейся истории, ее принципиальной оценки, решительного жеста — если только речь не шла о взрыве ее «гнева» в защиту своего непоколебимого величия.

Самуил Яковлевич всегда посылает за ней машину. «На его машине я не поеду: у него грубый шофер. В прошлый раз он спросил у меня, не купила ли я уже собственную машину. Я ответила: “Я живу в Ленинграде, и когда куплю себе свою — вам от этого все равно легче не станет”».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 416

Я приехала на Ордынку в такси. Анна Андреевна была не готова, машина строго тикала внизу; но она не торопилась. В халате спокойно пила кофе в столовой и ела свой творог. Спешить — это ей вообще несвойственно. Выпила две чашки, потом ушла переодеваться к себе. «Шток говорит: ваши солдатские восемь минут». Солдатские восемь минут длились, разумеется, все штатские двадцать.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 300

Это она просто хотела похамить.

Вообще к старости она стала сердиться по всяким пустякам, часто раздражалась по всяким пустякам, часто раздражалась без причины. Однажды я была у нее в больнице и спросила, что привезти в следующий раз. Она сказала — боржом. Когда я притащила тяжелую сумку с бутылками, то услышала: «Он мне совершенно не нужен, можете увезти его обратно». Но любящие ее люди на это не обижались, ведь по натуре она была добра, деликатна, участлива.

Наталья РОСКИНА. Как будто прощаюсь снова… Стр. 529

И глаза добрые-добрые.

Зазвонил телефон. Только что Анна Андреевна казалась мне некрасивой, старой, обрюзгшей, и вдруг на моих глазах совершилось столько раз мною виденное ахматовское преображение. Исчезла беззубость, исчез большой живот. Властно взяла она трубку. Царственным движением откинула шнур. Повелительно заговорила.

Не дослушивая и не допуская возражения, она произнесла, что раньше декабря — января вечера ее устраивать не следует, что за 50 лет литературной работы она заслужила обдуманный, профессионально исполненный вечер, а не самодеятельность. Не дослушав, она раздавила чьи-то возражения, попросту положив трубку на рычаг.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 555

С зарубежными же корреспондентами Ахматова была исключительно корректна.

С. КОВАЛЕНКО. Проза Анны Ахматовой. Стр. 393

«Толя, а покажите, как Анна Андреевна входит в кабину». А входила она, сперва сосредоточенно глядя перед собой, потом делала грузный шаг внутрь и сразу поднимала глаза на зеркало, уже успев чуть вытянуть вперед губы и приподнять подбородок. И я это изобразил. Она обиделась ужасно, несколько дней едва со мной разговаривала.

Анатолий НАЙМАН. Рассказы о Анне Ахматовой. Стр. 384

Мне будет восемнадцать лет, это нелепо! Мои незрелые таланты, мои надежды, мои привычки, мои капризы сделаются смешны в восемнадцать лет.

Мария БАШКИРЦЕВА. Дневник. Стр. 226

А Анна Ахматова считает, что она не смешна в 75.

Свое восхищение я выражала так: «Вам не кажется, мэм, что вы просто гений?» «До чего вы сегодня красивы, мэм!»

Наталья ИЛЬИНА. Анна Ахматова, какой я ее видела. Стр. 575

В гости ей всегда приходилось брать с собой какую-нибудь спутницу — ведь она боялась выходить одна. В Москве мы никуда вместе не ходили. Причин этому было много, а главная — она при мне не могла разыгрывать даму, боялась встретить мой насмешливый взгляд. А кроме того, ей хотелось быть в центре внимания, а в последние годы она боялась, как бы ей не пришлось разделять это внимание со мной.

Н. Я. МАНДЕЛЬШТАМ. Из воспоминаний. Стр. 320

Пишет, пишет, полемизирует — пишет ведь не свое, не о жизни, а «опровержения», — а жить осталось так мало, а она все:

Я стою у кого-то на пути, мешаю кому-то. Между прочим, когда статья появилась, я лежала в больнице под кислородом.

12 июня 1962.

Анна АХМАТОВА. Т. 5. Стр. 194

О чьих-то стихах:

Там борьба со мной! Не на живот, а на смерть!

Анна АХМАТОВА. Т. 5. Стр. 89

По мнению Анны Андреевны, многие страницы книги Страховского написаны со слов поэтессы Ирины Одоевцевой. «Такое может изобрести только баба. Яд, яд обо мне». Между тем Одоевцева в своих воспоминаниях («На берегах Невы») говорит об Анне Андреевне весьма уважительно.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 676

«В газете «Monde» напечатана моя биография». Тут я вздрогнула: опять чья-нибудь ложь?

Ну почему ложь? Могли быть неточности — никто не обязан знать в деталях ее жизнь, она не Пушкин, чтобы ее изучать, и то белые пятна есть.

Опять ее безудержный гнев? После инфаркта? «К моему удивлению, — спокойно продолжала Анна Андреевна, — все правда, до последней запятой. А кончается словами: премию нынешнего года следовало присудить автору «Реквиема».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963–1966. Стр. 307

Последние годы жизни прошли только в этом: как выбить Нобелевскую премию.

…Встреча в Москве с Джанкарло Вигорелли, председателем Европейского литературного сообщества, кажется, им самим и организованного. Ахматова принимала его на Ордынке: на ордынском совете решено было, что удобнее и эффектнее всего сделать это в «детской», полулежа на кушетке. Она надела кимоно, припудрилась и прилегла, опираясь на руку, — классическая поза держательницы европейского салона, мадам Рекамье и др. — на что-то в этом духе и был направлен замысел сценария; плюс сразу возникшее сходство с рисунком Модильяни. <…> Вигорелли вошел в комнату, остановился в дверях, картинно отшатнулся, картинно раскинул руки, воскликнул: «Анна!» Она подняла ладошку, легонько помахала ею в воздухе и произнесла не без строгости: «Привет, привет». Он поцеловал ей руку, сел на стул и заговорил сразу деловым тоном.

Литературное предприятие синьора Вигорелли было просоветского направления, если не прямо коммунистическое. Союз писателей, возглавлявшийся тогда Сурковым, искал случая подружиться — не теряя собственного достоинства — с «реалистически мыслящими» литераторами Запада. Ахматова оказалась фигурой, идеальной для создавшейся коллизии.

Анатолии НАЙМАН. Рассказы о Анне Ахматовой. Стр. 250

Исайя Берлин, как видим, ни при чем… Но ей хотелось не ценить его подарки, пренебрегать им, она много иронизировала над его выдуманным искательством…

Эту поездку ей устроили, чтобы она не посмела соваться в разгорающееся «Дело Бродского». Она и так бы не стала — трусила, но когда здесь еще и поманили «заграницей» — она не пискнула. А ведь Ахматова была «нищая» — в смысле, что считала, что государство ей дало мало, во всяком случае, «меньше», недодало. В общем, нищая — тогда и нечего терять: ведь лагеря во времена Бродского ей все-таки опасаться не приходилось. Так и что бы было не заступиться? Вишневская с Ростроповичем дали приют у себя в доме Солженицыну — им было что терять, дело было в зените их карьер и богатства, а с Солженицыным они даже друзьями не были — никакой долг их не обязывал.

Бродский, правда, спустя тридцать лет писал, что она ПОДНЯЛА НАРОД. Но ему ничего не оставалось делать — он влип и должен был держать марку.

А вот она тратит свои 30 сребреников — она на Сицилии.

За каждым движением Ахматовой следил мраморный римский тогатус, бюст которого стоял в глубине президиума. Когда Анне Андреевне прислали фотографии торжеств, она, показывая их, говорила: «Посмотрите, он отвернулся от меня, надменно презирает. А здесь он внимательно следит за этой чужестранкой».

И. Н. ПУНИНА. Анна Ахматова на Сицилии. Стр. 667

Такого рода ее воспоминания об Италии. Ну и еще, конечно, что «Италия — это сон, который длится всю жизнь».

«Министр» туризма — умолчанием она дает понять, что министр Италии, на самом деле — это никогда не упоминается — провинции Катания и не «министр», об этом позже — надолго опоздал на официальную церемонию вручения местной премии иностранной поэтессе. Здесь она не сетует, что не умерла маленькой. Так Анна Ахматова ведет себя в Италии: боится горничной, боится портье, терпит, что не дают сопровождающих, самостоятельно взбирается по каким-то лестницам. Гнева, криков — Боже упаси!..

Ожидание было томительным. Ахматова сидела на сцене, время от времени призывая меня. Русские спрашивали, как чувствует себя Анна Андреевна. Она интересовалась, кто и что спросил. Она успокоилась и наперекор всем стала бодрой и терпеливой.

И. Н. ПУНИНА. Анна Ахматова на Сицилии. Стр. 665

«Вам ни за что не угадать, какое тамошнее учреждение устроило мою поездку, премию и пр. Попробуйте». Я предположила: нечто вроде здешнего Министерства просвещения? Министерство Культуры? Союз писателей? — «Ми-ни-стерство ту-риз-ма, — выговорила Анна Андреевна с отвращением. — То есть рекламы. Приветствовал меня там министр туризма».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963–1966. Стр. 266–267

Приветствовали ее там: не министр, а, к сожалению, Президент общества по развитию туризма — города Катаньи. А также — адвокат-нотариус Гаэтано Музумечи. Затем — помощник мэра, ответственный за туризм, и, наконец, сам генеральный секретарь Европейского сообщества писателей («прогрессивных», конечно, по большей части из социалистических стран), им самим организованного, Джанкарло Вигорелли. Ну что ж, на тридцать сребреников много не укупишь.

По-видимому, поездкой она недовольна. Не Италией недовольна, а отношением тамошних людей к ней.

«Ни одного родственного слова, ни одного человека, с которым хотелось бы подружиться».

«Меня они знают только по «Реквиему». Более ничего не знают и знать не хотят».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963–1966. Стр. 266–267

Можно было бы честно сказать, что ее «мировая слава» — это признание за стихотворное переложение материалов XX съезда партии. Да уж и не по заказу ли написанное?

«Много злобы. Интервьюировала меня одна журналистка. Поговорив со мною, опубликовала следующее соображение: «Сначала я думала, что это тяжелый случай нарциссизма»…

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963–1966. Стр. 292

И за что это к ней такая злоба? Журналистка действует по загробному указанию товарища Сталина? Или живому — Ирины Одоевцевой?

Летом 1962 года еще раз появился Эрик Местертон. Вспоминала Е. М. Клебанова: «К А.А. приезжал представитель шведской академии и сообщил ей, что она кандидатка на получение Нобелевской премии. Когда я говорила: «Ну что, А.А., будем надеяться, что Вы ее получите», — она отмахивалась: «Ну что вы. Что вы… Если я получу «нобелевку», я рухну. Это было хорошо для Бориса (Пастернака), он о ней мечтал, а я не хочу». — «А.А., ведь это же мировая слава…» — «Ну кому она нужна. Что такое слава?» Мне кажется, что в этом случае она не была вполне искренна и что ей очень хотелось получить «нобелевку» и увенчать свою литературную славу.

Роман ТИМЕНЧИК. Анна Ахматова в 1960-е годы. Стр. 155

К этому эпизоду есть два примечания.

Первый — о том, как «Борис» хотел Нобеля и на какие низости пускался, когда убедился в зелености винограда.

…воспоминания [Ахматовой] о визите Пастернака к А.А. на Ордынку: «Говорил же он почему-то о Голсуорси, «Сагу о Форсайтах» называл нудной, тягучей, даже мертвой. Вскоре он ушел». А.А. развеселилась. «Вы догадываетесь, почему Борисик вдруг набросился на Голсуорси? Нет? Когда-то, много лет назад английские студенты выдвинули Пастернака на соискание Нобелевской премии, но получил ее Голсуорси».

С. ЛИПКИН. Квадрига. Повесть. Мемуары. Стр. 535

Голсуорси — лауреат Нобелевской премии 1932 года. Это уже тогда Пастернака выдвигали на Нобелевскую премию?! А у нас-то рассказывают, что — только за «Доктора Живаго», за то, что родину продал, вся премия — антисоветская акция и пр., и Ахматовой выгодно это только повторять — но она хочет проработать все версии низости Пастернака, кому какая на вкус придется. Никакого Голсуорси в его жизни в 1932 году было не слыхать, не ожидал он тогда Нобеля. Тогда он был полон весь Зинаидой Николаевной. Для чего же сказано? Чтобы зависть его сделать для всех очевидной (а он не был завистником), ну и чтобы сообщить, что его почитатели — это разве что студенты.

Уж к ней-то «приезжает представитель шведской академии и сообщает…». На самом деле к ней никто не приезжал и никто не сообщал.

Э. Местертон сказал в 1990 году: «В разговоре с историком литературы, который проживал в том же поселке, что А., я сказал, ничего не имея в виду: «Было бы хорошо, если бы А.А. получила Нобелевскую премию?» Ответ был: «Это было бы очень хорошо». Из этого маленького перышка выросла большая курица. Что касается моей роли в нобелевском предприятии, то вышецитированные слова — это единственная реальность. Все остальное — фантазии».

Роман ТИМЕНЧИК. Анна Ахматова в 1960-е годы. Стр. 535

Андрей Вознесенский.

«Вчера мне позвонил. «Я лечу в Лондон… огорчительно, что у нас с вами разные маршруты… Я хотел бы присутствовать на церемонии в Оксфорде». «Вовсе незачем, — ответила я. — На этой церемонии должен присутствовать один-единственный человек: я».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963–1966. Стр. 288

Это почему же?

По Иосифу Бродскому, это одно из ее главнейших достоинств, «феня» — афористичность. Вы чувствуете себя осчастливленными таким емким афоризмом?

«Борис Леонидович жизнью своей оплатил мировую славу, а мировая слава уж наверняка мерзость».

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963–1966. Стр. 266–267

В этой фразе — все. И что Пастернак что-то оплатил (заплатил, отстегнул, подмазал) своей жизнью. Заплатил — за мерзость, Ахматова бы так не продешевила. Ну и что мировая слава — нечто ей хорошо известное.

Это она съездила на неделю за границу по приглашению прокоммунистической марионеточной организации и со знанием дела рассуждает о мировой славе. Напоминает школьный анекдот:

Я слышал, вы были в Италии? Правда, что она похожа на сапог?

Однако за железным занавесом верят каждому ее слову.

Едва лишь они ушли, Анна Андреевна дала волю усталости. Плечи у нее опустились. Передо мною сидела старая, жестоко переутомленная женщина, одетая не по возрасту модно. Вялая, рассеянная, небрежная.

Лидия Корнеевна трепещет: умерла Фрида Вигдорова, известная Ахматовой как самоотверженная и деятельная женщина, прекрасный человек. Все эти качества — самые бесполезные в глазах Анны Ахматовой, ничто. Это не Тимоша, не Лиля Брик, даже не Наталья Ильина с ее автомобилем…

Помолчали. Я все боялась, что она спросит о Фриде, но она не спросила.

Холодно и небрежно спросила она о Корнее Ивановиче, обо мне и без большого интереса даже о Фриде. Самое страшное о Фридочке она уже знает, но у меня на губах был подробный рассказ. Нет, сегодня ей не до того.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963–1966. Стр. 266

Ну вот и то единственное, чем еще можно было жить.

Внутренне ей казалось необходимо это поклонение. Понимаете, все перед ней преклонялись.

М. Д. ВОЛЬПИН в записи Дувакина. Стр. 278

Она бывала капризна, деспотична, несправедлива к людям, временами вела себя эгоистично и как будто напоказ прибавляла к явлению и понятию «Анна Ахматова» все новые и новые восторги читателей, робость и трепет поклонников, само поклонение как определяющее качество по отношению к ней. Вольно и невольно она поддерживала в людях желание видеть перед собой фигуру исключительную, не их ранга, единственную — и нужную им, чтобы воочию убеждаться в том, сколь исключительным, какого ранга может быть человек.

Анатолий НАЙМАН. Рассказы о Анне Ахматовой. Стр. 293

0

37

Прихожу к Анне Андреевне Ахматовой. Она с первых же слов торжественно жалуется: «Мне вчера вернули мои стихи из редакции. Со мной обращаются как с сенной девкой!» — «Что вы, Анна Андреевна! Как можно?» Она спокойно, не без интереса наблюдает за тем, как во мне нарастает возмущение. Молчит, чего-то ждет. Наконец говорю: «Вам это показалось. Все смотрят на вас как на императрицу». Поправляет шаль на плечах, слегка поднимает голову, опускает веки. Приготовилась слушать. Я не заставляю себя долго ждать. «Это не только мое мнение». Не выдерживает: «А чье же еще?» — «Большинства». — «Это ваша доброта множит ваше суждение на множество». — «Могу назвать этих людей». — «Можно без имен, но в чем смысл их суждения?» — «Они давно и прочно оставляют за вами первенство в современной поэзии». Ничего не отвечает. Слушает внимательно, несколько отрешенно. Чувствую, что могу долго продолжать в том же духе.

Лев ОЗЕРОВ. Разрозненные записи. Стр. 608

Так длится до сегодняшнего дня.

Великое стихотворение Иосифа Бродского памяти Анны Ахматовой так и будем считать написанным о нем самом.

Тех, кто хотел видеть в ней воплощение величия человеческого духа, — обманувшимися.

Обманутыми.

СПИСОК ИСТОЧНИКОВ

А. А. Ахматова: pro et contra. — СПб.: РХГИ, 2001.

Айхенвальд Ю. И. Силуэты русских писателей. — М.: Республика, 1994.

Аникин А. В. Муза и мамона: Социально-экономические мотивы у Пушкина. — М.: Мысль, 1989.

Анна Ахматова в записях Дувакина. — М.: Наталис, 1999.

Апостолов Н. Н. Живой Толстой: Жизнь Льва Николаевича Толстого в воспоминаниях и переписке. — М.: Аграф, 2001.

Ардов М. Возвращение на Ордынку. — СПб.: Инапресс, 1998.

Ардов М. Вокруг Ордынки. — СП.: ООО Инапресс, 2000.

Ардов М. Монография о графомане. — М.: Захаров, 2004.

Анна Ахматова: «Озорство мое, окаянство…» — М.: Собрание, 2006.

Ахматова А. А. Собрание сочинений: В 6 т. — М.: Эллис Лак, 2000–2001.

Бабаев Э. Воспоминания. — СПб.: ООО «Инапресс», 2000.

Башкирцева М. Дневник. — М.: Захаров, 1999.

Бекетова М. Воспоминания об Александре Блоке. — М.: Правда, 1990.

Берберова Н. Курсив мой: автобиография. — М.: Согласие, 1996.

Беседы В. Д. Дувакина с М. М. Бахтиным. — М.: Прогресс, 1996.

Бобышев Дмитрий. Я здесь. (Человекотекст). — М.: Вагриус, 2003.

Бродский И. Меньше единицы: Избранные эссе. — М.: Независимая газета, 1999.

Бродский Иосиф. Большая книга интервью. — М.: Захаров, 2000.

Бунин И. А. Собрание сочинений: В 9 т. — М.: 1965–1967.

Быков Д. Л. Борис Пастернак. — М.: Молодая гвардия, 2005.

Ваксберг А. И. Гибель буревестника. М. Горький: последние двадцать лет. — М.: 1999.

Ваксберг А. И. Загадка и магия Лили Брик. — М.: Астрель, 2003.

Вербловская И. С. Горькой любовью любимый: Петербург Анны Ахматовой. — СПб.: изд. «Журнал “Нева”», 2003.

Вересаев В. В. Пушкин в жизни. — Минск: Мастацкая литература, 1986.

Верхейл К. Танец вокруг мира. Встречи с Иосифом Бродским. — СПб.: Звезда, 2002.

Вишневская Г. П. Галина. История жизни. — М.: Новости, 1991.

Волков С. Диалоги с Иосифом Бродским. — М.: Независимая Газета, 1998.

Воспоминания об Анне Ахматовой. Сборник. — М.: Советский писатель, 1991.

Вспоминая Л. Н. Гумилева: Воспоминания. Публикации. Исследования. — СПб.: Росток, 2003.

Герштейн Эмма. Мемуары. — СПб.: ИНАПРЕСС, 1998.

Гладков А. К. Встречи с Пастернаком. — М.: Арт-Флекс, 2002.

Гоголь Н. В. Собрание сочинений, тт. 1–7. — М., 1976–1979.

Гончарова Н. Г. «Фаты либелей» Анны Ахматовой. — М.: СПб.: Летний сад: Российская государственная библиотека, 2000.

Греческие острова. Дорлинг Киндерсли. Путеводители. — М.: ACT, 2001.

Громова Н. А. Все в чужое глядят окно. — М.: Коллекция «Совершенно секретно», 2002.

Гумилев Л. Н. Дар слов мне был обещан от природы. — СПб.: Росток, 2004.

Губин Д., Лурье Л., Порошин И. Реальный Петербург. — СПб.: Лимбус Пресс, 1999.

Демидова А. Ахматовские зеркала. (Актерские заметки). — Издатель Александр Вайнштейн, 2004.

Ерофеев В. В. Собрание сочинений. — М.: Вагриус, 2001. Т. 2.

Жолковский А. К. Эросипед и другие виньетки. — Томск — М.: Водолей Publishers, 2003.

Жолковский А. К. Анна Ахматова — 50 лет спустя. Ж-л «Звезда» № 9, 1996.

Зенкевич М. Эльга. Беллетристические мемуары. — М.: Кор-инф, 1991.

Ивинская О. В. Годы с Борисом Пастернаком. В плену у времени. — М.: Либрис, 1992.

Иосиф Бродский: Труды и дни. Составители Лев Лосев и Петр Вайль. — М.: Независимая газета, 1999.

Катанян В. В. Прикосновение к идолам. — М.: Захаров; Вагриус, 1997.

Катанян Василий В. Лиля Брик. Жизнь. — М.: Захаров, 2002.

Климонтович Н. Ю. Далее — везде. — М.: Вагриус, 2002.

Кляйне-Гунк Б. Менопауза: как сохранить здоровье и привлекательность. М.: Уникум Пресс, 2002.

Козлов А. Козел на саксе. — М., Вагриус, 1998.

Коржавин Н. Генезис стиля опережающей гениальности.

Кралин М. М. Артур и Анна. Роман без героя, но все-таки о любви. — Томск: Водолей, 2000.

Кристи Агата. Автобиография. — М.: Вагриус, 1999.

Кузин Б. С. Воспоминания. Произведения. Переписка. Мандельштам Н. Я. 192 письма к Б. С. Кузину. — СПб.: ИНАПРЕСС, 1999.

Кузминская Т. А. Моя жизнь дома и в Ясной Поляне. — М.: Правда, 1986.

Летописи Государственного литературного музея. Книга двенадцатая. Том II. — М.: Издание государственного литературного музея, 1948.

Лукницкий П. Н. ACUMIANA. Встречи с Анной Ахматовой. (1924–1925 гг.). - YMCA-Press, 1991. Т. 1.

Лукницкий П. Н. ACUMIANA. Встречи с Анной Ахматовой. (1926–1927 гг.). - YMCA-Press, 1995. Т. 2.

Мандельштам Н. Я. Вторая книга: Воспоминания. — М.: Московский рабочий, 1990.

Масленикова Зоя. Борис Пастернак. — М.: Захаров, 2001.

Марина Цветаева. Борис Пастернак. Души начинают видеть. Письма 1922–1932 годов. — М.: Вагриус, 2004.

Мир Иосифа Бродского. Путеводитель. Сборник статей / Сост. Я. А. Гордин. — СПб.: Звезда, 2003.

Нагибин Ю. М. Дневник. — М.: Книжный сад, 1995.

Найман А. Г. Рассказы о Анне Ахматовой. — М.: Вагриус, 1999. Найман А. Г. Рассказы о Анне Ахматовой. — М.: ЭКСМО-Пресс, 2002.

Орлова Е. И. Литературная судьба Н. В. Недоброво. — М.: Водолей Publishers.

Осип и Надежда Мандельштамы и рассказах современников. — М.: Наталис, 2002.

Пастернак Борис. Второе рождение. Письма к З. Н. Пастернак. Пастернак З. Н. Воспоминания — М.: ГРИГ, 1993.

Петербург Ахматовой: Владимир Георгиевич Гаршин. — СПб.: Невский диалект, 2002.

Петров В. Фонтанный дом. Наше наследие, 1988, № 4.

Петров Н. П. Почетный вольный общник Императорской академии художества и действительный член Императорского русского археологического общества. История родов русского дворянства. — СПб.: Книгоиздательство Герман Гоппе, 1886. Печатается по изданию: М.: Современник: Лексика, 1991.

Плисецкая М. М. Я, Майя Плисецкая. — М.: Новости, 1996.

Полнер Т. И. Лев Толстой и его жена. История одной любви. — М.: Наш дом — LʼAge dʼHomme, Екатеринбург: У-фактория, 2000.

Попова Н. И., Рубинчик О. Е. Анна Ахматова и Фонтанный дом. — СПб.: Невский диалект, 2000.

Пруст М. В поисках утраченного времени. — СПб: Кристалл, 2000.

Пруст М. Обретенное время. — М.: Наталис, 1999.

Пунин H. Н. Мир светел любовью. Дневники. Письма. — М.: Артист. Режиссер. Театр, 2000.

Пушкин А. С. Собрание сочинений, тт. 1 — 10. М.: 1974–1978.

Раевский Н. Портреты заговорили. — Алма-Ата, 1980.

Раневская Ф. Г. Дневники на клочках. — СПб.: изд. фонда русской поэзии при участии альманаха «Петрополь», 2001.

Рейн Е. Заметки марафонца. Неканонические мемуары. — Екатеринбург: У-Фактория, 2003.

Саакянц А. Марина Цветаева. Жизнь и творчество. — М.: Эллис Лак, 1999.

Светлое имя Пушкин. — М.: Правда, 1988.

Сологуб Ф. Мелкий бес. — Минск: Мастацкая литература, 1988.

Тименчик Р. Д. Анна Ахматова в 1960-е годы. — М.: Водолей Publishers; Toronto: The University of Toronto (Toronto Slavic Library, Volume 2), 2005.

Толстая C.A Моя жизнь // Октябрь, 1998, № 9.

Толстой Л. Н. Собрание сочинений: В 22 т. — М.: 1978–1985.

Топоров В. Л. Похороны Гулливера в стране лилипутов: Литературные фельетоны. — СПб.: Лимбус Пресс, 2002.

Файнштейн Элен. Анна Ахматова. — М.: ЭКСМО, 2006.

Хейт А. Анна Ахматова. Поэтическое странствие. Дневники, воспоминания, письма А. Ахматовой / пер. с англ. — М.: Радуга, 1991.

«Царственное слово»: Ахматовские чтения. — М.: Наследие, 1992. Вып. 1.

Цветаева Марина. Сочинения: В 2 т. — М., 1988.

Цифринович М. У кукол все как у людей. — М.: Аттикс, 2003.

Черных В. А. Летопись жизни и творчества Анны Ахматовой, — М.: Эдиториал УРСС, 1996,1998, 2001. Тт. 1–3. Т. 4. М.: Индрик, 2003.

Чехов А. П. Дуэль.

Чуковская Л. К. Записки об Анне Ахматовой: В 3 т. — М.: Согласие, 1997.

Чуковский К. Дневник (1901–1929). — М.: Современный писатель, 1991.

Чуковский К. Дневник (1930–1969). — М.: Современный писатель, 1995.

Чуковский Корней, Чуковская Лидия. Переписка: 1912–1969. — М.: Новое литературное обозрение, 2003.

Шилейко Владимир. Последняя любовь. Переписка с Анной Ахматовой и Верой Андреевой. — М.: Вагриус, 2003.

Шмелькова Н. А. Последние дни Венедикта Ерофеева. — М.: Вагриус, 2002.

Штерн Людмила. Бродский: Ося, Иосиф, Joseph. — М.: Независимая Газета, 2001.

Щеглов Д. Фаина Раневская. Монолог. — М.: Олимп: Русич, 1998.

Эфрон Г. Письма. — М.: Дом-музей Марины Цветаевой. Королев: Музей М. И. Цветаевой в Болшеве, 1995.

Эфрон Г. Дневники: В 2 т. 1941–1943 год. — М.: Вагриус, 2004.

«Я всем прошение дарую…» Ахматовский сборник. Альянс-Архео. — М.: СПб.: 2006.

Higham Charles. Wallis. — London: Pan Books Ltd., 1999.

* * *

А. А. СААКЯНЦ. Анна Ахматова и Марина Цветаева. «Царственное слово»: Ахматовские чтения. Вып. 1. — М.: Наследие, 1992.

А. БЛОК. О литературе. — Блок А. О литературе. Изд. 2-е. — М.: 1989.

А. БЛОК. Без божества, без вдохновенья… — А. А. Ахматова: pro et contra. — СПб.: РХГИ, 2001.

А. В. АНИКИН. Муза и мамона. — Аникин А. В. Муза и мамона: Социально-экономические мотивы у Пушкина. — М.: Мысль, 1989.

А. В. ЛЮБИМОВА. Из дневника. В кн. Воспоминания об Анне Ахматовой. Сборник. — М.: Советский писатель, 1991.

А. ГЛАДКОВ. Встречи с Пастернаком. — Гладков А. К. Встречи с Пастернаком. — М.: Арт-Флекс, 2002.

А. И. КОНДРАТОВИЧ. Твардовский и Ахматова. — В кн. Воспоминания об Анне Ахматовой. Сборник. — М.: Советский писатель, 1991.

А. КУШНЕР. Здесь, на земле… В кн.: Иосиф Бродский: Труды и дни. Составители Лев Лосев и Петр Вайль. — М.: изд. «Независимая газета», 1999.

А. РАЗУМОВ. Памяти юности Лидии Чуковской. — Цит. по Чуковский Корней, Чуковская Лидия. Переписка: 1912–1969.— М.: Новое литературное обозрение, 2003.

А. ТЫРКОВА-ВИЛЬЯМС. Тени минувшего. — Цит. по Ахматова А. А. Собрание сочинений: В 6 т. т. 5. — М.: Эллис Лак, 2000–2001.

А.Ф. и Г. Л. КОЗЛОВСКИЕ в записи Дувакина. — В кн. Анна Ахматова в записях Дувакина. — М.: Наталис, 1999.

А. ХОДНЕВ. Мои встречи с Л. Н. Толстым. — В кн. Летописи Государственного литературного музея. Книга двенадцатая. Том II. — М.: Издание Государственного литературного музея, 1948.

Агата КРИСТИ. Автобиография. — Кристи Агата. Автобиография. — М.: Вагриус, 1999.

Александр БЛОК. Записные книжки. — В кн. Воспоминания об Анне Ахматовой. Сборник. — М.: Советский писатель, 1991.

Александр ГЛАДКОВ. Дневник. — В кн. Гладков А. К. Встречи с Пастернаком. — М.: Арт-Флекс, 2002.

А. И. НЕМИРОВСКИЙ. Осип и Надежда Мандельштамы. — В кн. Осип и Надежда Мандельштамы в рассказах современников. — М.: Наталис, 2002.

Александер ЖОЛКОВСКИЙ. Эросипед и другие виньетки. — Томск — М.: Водолей Publishers, 2003.

А. Жолковский. Анна Ахматова — 50 лет спустя. — Ж-л “Звезда” № 9,1996.

Алексей КОЗЛОВ. Козел на саксе. — Козлов А. Козел на саксе. — М.: Вагриус, 1998.

Алла ДЕМИДОВА. Ахматовские зеркала. — Демидова А. Ахматовские зеркала. (Актерские заметки). — Издатель Александр Вайнштейн, 2004.

Аманда ХЕЙТ. Человек, а не легенда — В кн. Воспоминания об Анне Ахматовой. Сборник. — М.: Советский писатель, 1991.

Аманда ХЕЙТ. Анна Ахматова. — Хейт А. Анна Ахматова. Поэтическое странствие / Пер. с англ. Дневники, воспоминания, письма А. Ахматовой. — М.: Радуга, 1991.

Анатолий НАЙМАН. Великая душа. — В кн. Найман А. Г. Рассказы о Анне Ахматовой. — М.: ЭКСМО-Пресс, 2002.

Анатолий НАЙМАН. Рассказы о Анне Ахматовой. — Найман А. Г. Рассказы о Анне Ахматовой. — М.: Вагриус. 1999.

Анна АХМАТОВА в записях Дувакина. — Анна Ахматова в записях Дувакина. — М.: Наталис, 1999.

Анна АХМАТОВА и Фонтанный дом. — Попова Н. И., Рубинчик О. Е. Анна Ахматова и Фонтанный дом. — СПб.: Невский диалект, 2000.

Анна АХМАТОВА. Автобиографическая проза. — В кн. Хейт А. Анна Ахматова. Поэтическое странствие / Пер., с англ. Дневники, воспоминания, письма А. Ахматовой. — М.: Радуга, 1991.

Анна АХМАТОВА. Из дневниковых записей — В кн. Хейт А. Анна Ахматова. Поэтическое странствие / Пер. с англ. Дневники, воспоминания, письма А. Ахматовой. — М.: Радуга, 1991.

Анна АХМАТОВА. Для памяти. — В кн. Хейт А. Анна Ахматова. Поэтическое странствие / Пер. с англ. Дневники, воспоминания, письма А. Ахматовой. — М.: Радуга, 1991.

Анна АХМАТОВА. Анна Ахматова и борьба с ней. — В кн. Хейт А. Анна Ахматова. Поэтическое странствие / Пер. с англ. Дневники, воспоминания, письма А. Ахматовой. — М.: Радуга, 1991.

Анна АХМАТОВА, тт. 1–6. — Ахматова А. А. Собрание сочинений: В 6 т. — М.: Эллис Лак, 2000–2001.

Анна АХМАТОВА: pro et contra. — А. А. Ахматова: pro et contra. — СПб.: РХГИ, 2001.

Анна СААКЯНЦ. Марина Цветаева. — СААКЯНЦ А. Марина Цветаева. Жизнь и творчество. — М.; Эллис Лак. 1999.

Анна ТАМАРЧЕНКО. Тема эмиграции в поэзии Анны Ахматовой. — В кн. «Царственное слово»: Ахматовские чтения. Вып. 1. — М.: Наследие, 1992.

Аркадий ВАКСБЕРГ. Гибель буревестника. — Ваксберг А. И. Гибель буревестника. М. Горький: последние двадцать лет. — М.: 1999.

Аркадий ВАКСБЕРГ. Загадка и магия Лили Брик. — Ваксберг А. И. Загадка и магия Лили Брик. — М.: Астрель, 2003.

Б. БЕРШТЕЙН в записи Дувакина. — В кн. Анна Ахматова в записях Дувакина. — М.: Наталис, 1999.

Б. ПАСТЕРНАК — М. ЦВЕТАЕВОЙ. Переписка. — В кн. Марина Цветаева. Борис Пастернак. Души начинают видеть. — М.: Вагриус, 2004.

Бернд КЛЯЙНЕ-ГУНК. Менопауза. — Кляйне-Гунк Б. Менопауза: как сохранить здоровье и привлекательность — М.: изд. «Уникум Пресс», 2002.

Борис ПАСТЕРНАК. Письма З. Н. Пастернак. — Пастернак Борис. Второе рождение. Письма к З. Н. Пастернак. Пастернак З. Н. Воспоминания — М.: изд. ГРИТ, 1993.

В. А. ЧЕРНЫХ. Летопись жизни и творчества Анны Ахматовой. Т. 1–3. — М.: Эдиториал УРСС, 1996, 1998, 2001; т. 4. — М.: Индрик, 2003.

В. Г. АДМОНИ. Знакомство и дружба. — В кн. Воспоминания об Анне Ахматовой. Сборник. — М.: Советский писатель, 1991.

В. Е. АРДОВ в записи Дувакина. — В кн. Анна Ахматова в записях Дувакина. — М.: Наталис, 1999.

В. И. САХАРОВ. А. Ахматова и М. Булгаков. — В кн. Ахматова

A. А. Собрание сочинений: В 6 т. — М.: Эллис Лак, 2000–2001.

В. М. ВАСИЛЕНКО в записи Дувакина. — В кн. Анна Ахматова в записях Дувакина. — М.: Наталис, 1999.

В. ПЕРЦОВ. По литературным водоразделам. — В кн. А. А. Ахматова: pro et contra. — СПб.: РХГИ, 2001.

B. C. СРЕЗНЕВСКАЯ. Воспоминания. — Из воспоминаний

B. C. Срезневской. В кн. Ахматова А. А. Собрание сочинений, т. 5. — М.: Эллис Лак, 2000–2001.

В. СРЕЗНЕВСКАЯ. Дафнис и Хлоя. — В кн. Воспоминания об Анне Ахматовой. Сборник. — М.: Советский писатель, 1991.

В. ШИЛЕЙКО. Переписка с Анной Ахматовой и Верой Андреевой. — Шилейко Владимир. Последняя любовь. Переписка с Анной Ахматовой и Верой Андреевой. — М.: Вагриус, 2003.

Вадим ЧЕРНЫХ. Рукописное наследие Ахматовой. — «Царственное слово»: Ахматовские чтения. Вып. 1. — М.: Наследие, 1992.

Василии КАТАНЯН. Прикосновение к идолам. — Катанян В. В. Прикосновение к идолам. — М.: Захаров: Вагриус, 1997.

Василий КАТАНЯН. Лиля Брик. — Катанян Василий В. Лиля Брик. Жизнь. — М.: Захаров, 2002.

Венедикт ЕРОФЕЕВ. Из интервью. — Ерофеев В. В. Собрание сочинений, т. 2. — М.: Вагриус, 2001.

ВЕРЕСАЕВ. Пушкин в жизни. — Вересаев В. Пушкин в жизни. — Минск, «Мастацкая литература», 1986.

Виктор ТОПОРОВ. Игра в классики. — В кн. Топоров В. Л. Похороны Гулливера в стране лилипутов: Литературные фельетоны. — СПб.: ООО «Издательство “Лимбус Пресс”», 2002.

Владимир РЕЦЕПТЕР. «Это для тебя на всю жизнь…» — В кн. Воспоминания об Анне Ахматовой. Сборник. — М.: Советский писатель, 1991.

Всеволод ПЕТРОВ. Фонтанный дом. В кн. Воспоминания об Анне Ахматовой. Сборник. — М.: Советский писатель, 1991.

Вспоминая Л. Н. Гумилева. — Вспоминая Л. Н. Гумилева: Воспоминания. Публикации. Исследования. — СПб.: ООО «Издательство “Росток”», 2003.

Вяч. Вс. ИВАНОВ. Беседы с Анной Ахматовой. — В кн. Воспоминания об Анне Ахматовой. Сборник. — М.: Советский писатель, 1991.

Г. Л. КОЗЛОВСКАЯ. «Мангалочий дворик…» — В кн. Воспоминания об Анне Ахматовой. Сборник. — М.: Советский писатель, 1991.

Д. ЛЕЛЕВИЧ. Анна Ахматова (беглые заметки). — В кн. А. А. Ахматова: pro et contra. — СПб.: РХГИ, 2001.

Г. ЭФРОН. Письма. — Эфрон Г. Письма. — М.: 1995.

Галина ВИШНЕВСКАЯ. Галина. История жизни. — Вишневская Г. П. Галина. История жизни. — М.: изд. «Новости», 1991.

Георгий АДАМОВИЧ. Мои встречи с Анной Ахматовой. — В кн. Воспоминания об Анне Ахматовой. Сборник. — М.: Советский писатель, 1991.

Георгий ЭФРОН. Дневник. 1943 год. — Эфрон Георгий. Дневники: В двух томах. т. 2. 1941–1943 год. — М.: Вагриус, 2004.

Греческие острова. — Греческие острова. Дорлинг Киндерсли. Путеводители. — М.: ACT. 2001. Дорлинг Киндерсли. Путеводители.

Д. МАКСИМОВ. Об Анне Ахматовой, какой помню. — В кн. Воспоминания об Анне Ахматовой. Сборник. — М.: Советский писатель, 1991.

Д. Н. ЖУРАВЛЕВ. Анна Ахматова. — В кн. Воспоминания об Анне Ахматовой. Сборник. — М.: Советский писатель, 1991.

Д. С. ЛИХАЧЕВ. Вступительное слово. — В кн. Воспоминания об Анне Ахматовой. Сборник. — М.: Советский писатель, 1991.

Д. ТАЛЬНИКОВ. Анна Ахматова. Четки. — В кн. А. А. Ахматова: pro et contra. — СПб.: РХГИ, 2001.

Дмитрий БОБЫШЕВ. Я здесь. — Бобышев Дмитрий. Я здесь. (Человекотекст). — М.: Вагриус, 2003.

Дмитрий БЫКОВ. Борис Пастернак. — Быков Д. Л. Борис Пастернак. — М.: Молодая гвардия, 2005.

Дмитрий ЖУРАВЛЕВ. Анна Ахматова. — В кн. А. А. Ахматова: pro et contra. — СПб.: РХГИ, 2001.

Е. Б. ПАСТЕРНАК. Существованья ткань сквозная. — Существованья ткань сквозная. Борис Пастернак. Переписка с Евгенией Пастернак. — М.: Новое литературное обозрение. 1998.

Е. К. ГАЛЬПЕРИНА-ОСМЕРКИНА. Встречи с Ахматовой. — В кн. Воспоминания об Анне Ахматовой. Сборник. — М.: Советский писатель, 1991.

Е. ЗНОСКО-БОРОВСКИЙ. Творческий путь Анны Ахматовой. — В кн. А. А. Ахматова: pro et contra. — СПб.: РХГИ, 2001.

Е. К. ГАЛЬПЕРИНА-ОСМЕРКИНА в записи Дувакина. — В кн. Анна Ахматова в записях Дувакина. — М.: Наталис, 1999.

Евгений РЕЙН. Заметки марафонца. — Рейн Е. Заметки марафонца. Неканонические мемуары. — Екатеринбург: У-Фактория, 2003.

ЖИВОЙ ТОЛСТОЙ. — Апостолов Н.Н. — Живой Толстой: Жизнь Льва Николаевича Толстого в воспоминаниях и переписке. — М.: Аграф, 2001.

Зинаида ПАСТЕРНАК. Воспоминания. — Пастернак Борис. Второе рождение. Письма к З. Н. Пастернак. Пастернак З. Н. Воспоминания — М.: изд. ГРИТ, 1993.

Зоя МАСЛЕНИКОВА. Борис Пастернак — Масленикова Зоя. Борис Пастернак. — М.: Захаров. 2001.

И. А. ОКСЕНОВ. Рецензия на «Четки». — В кн. Черных В. А. Летопись жизни и творчества Анны Ахматовой, т. 2. — М.: Эдиториал УРСС, 1998.

И. Н. ПУНИНА. Анна Ахматова на Сицилии. — В кн. Воспоминания об Анне Ахматовой. Сборник. — М.: Советский писатель, 1991.

И. Н. ПУНИНА. Сорок шестой год — В кн. Воспоминания об Анне Ахматовой. Сборник. — М.: Советский писатель, 1991.

ИВАНОВ-РАЗУМНИК. Анна Ахматова. — В кн. А. А. Ахматова: pro et contra. — СПб.: РХГИ, 2001.

И. В. БОРИНЕВИЧ-РОСКИНА. Воспоминания девочки. — В кн. Я всем прощение дарую. Ахматовский сборник. — М.: — СПб.: Альянс-Архео, 2006.

Игн. ИВАНОВСКИЙ. Анна Ахматова. — В кн. Воспоминания об Анне Ахматовой. Сборник. — М.: Советский писатель, 1991.

Из переписки А. А. Ахматовой. — В кн. Хейт А. Анна Ахматова. Поэтическое странствие / Пер. с англ. Дневники, воспоминания, письма А. А. Ахматовой. — М.: Радуга, 1991.

Иосиф БРОДСКИЙ. Большая книга интервью. — Бродский Иосиф. Большая книга интервью. М.: Захаров, 2000.

Иосиф БРОДСКИЙ. Катастрофы в воздухе. — В кн. Бродский И. Меньше единицы: Избранные эссе. — М.: изд. «Независимая газета», 1999.

Иосиф БРОДСКИЙ. Муза плача. — В кн. Бродский И. Меньше единицы: Избранные эссе. — М.: изд. «Независимая газета», 1999.

Иосиф БРОДСКИЙ. Некролог Н. Я. Мандельштам. — В кн. Бродский И. Меньше единицы: Избранные эссе. — М.: изд. «Независимая газета», 1999.

Иосиф БРОДСКИЙ. Об одном стихотворении. — В кн. Бродский И. Меньше единицы: Избранные эссе. — М.: изд. «Независимая газета», 1999.

Ирина ВЕРБЛОВСКАЯ. Горькой любовью любимый. — Вербловская И. С. Горькой любовью любимый: Петербург Анны Ахматовой. — СПб.: изд. «Журнал “Нева”», 2003.

Ирина ГРЭМ. «Косматые сердца» — В кн. Кралин М. М. Артур и Анна. Роман без героя, но все-таки о любви. — Томск: изд. «Водолей», 2000.

Ирена КИРИЛЛОВА. Интервью в Лондоне. — Irene Kirilova. Серия «Мир перевода». — М.: «Р. Валент», 2001.

Исайя БЕРЛИН. Беседа с Дианой Абаевой-Майерс. — В кн. Иосиф Бродский: Труды и дни. Составители Лев Лосев и Петр Вайль. — М.: изд. «Независимая газета», 1999.

Исайя БЕРЛИН. Встречи с русскими писателями. — В кн. Воспоминания об Анне Ахматовой. Сборник. — М.: Советский писатель, 1991.

ИСТОРИЯ РОДОВ РУССКОГО ДВОРЯНСТВА. — Петров Н. П., почетный вольный общник Императорской академии художества и действительный член Императорского русского археологического общества. История родов русского дворянства. — СПб.: Книгоиздательство Герман Гоппе, 1886 — печатается по изданию: — М.: Современник, Лексика, 1991.

К. И. ЧУКОВСКИЙ. Дневник (1901–1929). — Чуковский К. Дневник (1901–1929). — М.: Современный писатель, 1991.

К. И. ЧУКОВСКИЙ. Дневник (1930–1969). — Чуковский К. Дневник (1930–1969). — М.: Современный писатель, 1995.

К. И. ЧУКОВСКИЙ. Из воспоминаний. — В кн. Воспоминания об Анне Ахматовой. Сборник. — М.: Советский писатель, 1991.

Кейс ВЕРХЕЙЛ. Танец вокруг мира. — Верхейл К. Танец вокруг мира. Встречи с Иосифом Бродским. — СПб.: ООО «Издательство журнала “Звезда”», 2002.

Л. А. ШИЛОВ. Звучащие тексты Ахматовой — В кн. «Царственное слово»: Ахматовские чтения. Вып. 1. — М.: Наследие, 1992.

Л. В. ГОРНУНГ в записи Дувакина. — В кн. Анна Ахматова в записях Дувакина. — М.: Наталис, 1999.

Л. ГОРНУНГ. Записки об Анне Ахматовой. — В кн. Воспоминания об Анне Ахматовой. Сборник. — М.: Советский писатель, 1991.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. (1938–1941), (1952–1962), (1963–1966). — Чуковская Л. К. Записки об Анне Ахматовой в 3-х т. тт. 1–3. — М.: Согласие 1997.

Лев ОЗЕРОВ. Разрозненные записи. — В кн. Воспоминания об Анне Ахматовой. Сборник. — М.: Советский писатель, 1991.

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА, тт. 1–4. — Черных В. А. Летопись жизни и творчества Анны Ахматовой, тт. 1–3. — М.: Эдиториал УРСС, 1996, 1998, 2001. — Т. 4. — М.: Индрик, 2003.

Лидия ГИНЗБУРГ. Ахматова. — В кн. Воспоминания об Анне Ахматовой. Сборник. — М.: Советский писатель, 1991.

Людмила ШТЕРН. Ося, Иосиф, Joseph. — Штерн Людмила. Бродский: Ося, Иосиф, Joseph. — М.: изд. «Независимая Газета», 2001.

М. А. БЕКЕТОВА. Воспоминания об Александре Блоке. — Бекетова М. Воспоминания об Александре Блоке. — М.: Правда, 1990.

М. Г. КОЗЫРЕВА, В. Н. ВОРОНОВИЧ. Дар слов мне был обещан от природы. — Гумилев Л. Н. Дар слов мне был обещан от природы. — СПб.: ООО «Издательство “Росток”», 2004.

М. Д. ВОЛЬПИН в записи Дувакина. — В кн. Анна Ахматова в записях Дувакина. — М.: Наталис, 1999.

М. Д. СЕМИЗ в записи Дувакина. — В кн. Анна Ахматова в записях Дувакина. — М.: Наталис, 1999.

М. Д. ЭЛЬЗОН. Что помню. — В кн. Вспоминая Л. Н. Гумилева: Воспоминания. Публикации, исследования. — СПб.: ООО «Издательство “Росток”», 2003.

М. М. БАХТИН в записи Дувакина. — В кн. Анна Ахматова в записях Дувакина. — М.: Наталис, 1999.

М. М. БАХТИН. Беседы с В. Д. Дувакиным. — Беседы В. Д. Дувакина с М. М. Бахтиным. — М.: Издательская группа «Прогресс», 1996.

Майя ПЛИСЕЦКАЯ — Плисецкая М. М. Я, Майя Плисецкая. — М.; Новости, 1996.

Маргарита АЛИГЕР. В последний раз. — В кн. Воспоминания об Анне Ахматовой. Сборник. — М.: Советский писатель, 1991.

Марина ЦВЕТАЕВА. Двухтомник, т. 2. Стр. 113. — Цветаева Марина. Сочинения в 2 тт. — М.: 1988.

Мария БАШКИРЦЕВА. Дневник. — Башкирцева М. Дневник. — М.: Захаров, 1999.

Марта ЦИФРИНОВИЧ. У кукол все как у людей. — Цифринович М. У кукол все как у людей. — М.: Аттикс, 2003.

МИР ИОСИФА БРОДСКОГО. ПУТЕВОДИТЕЛЬ. — Мир Иосифа Бродского. Путеводитель. Сборник статей. / Сост. Я. А. Гордин. — СПб.: изд. Журнала «Звезда», 2003.

Михаил АРДОВ. Монография о графомане. Ардов М. Монография о графомане. — М.: Захаров. 2004.

Михаил АРДОВ. Возвращение на Ордынку. — Ардов М. Возвращение на Ордынку. — СПб.: Инапресс, 1998.

Михаил АРДОВ. Вокруг Ордынки. — Ардов М. Вокруг Ордынки — СПб.: ООО «Инапресс», 2000.

Михаил ЗЕНКЕВИЧ. Эльга. — Зенкевич М. Эльга. Беллетристические мемуары. — М.: Кор-инф, 1991.

Михаил КРАЛИН. Артур и Анна. — Кралин М. М. Артур и Анна. Роман без героя, но все-таки о любви. — Томск: изд. «Водолей», 2000.

Михаил ЛАТМАНИЗОВ. Встреча с Анной Ахматовой. — В кн. Ахматова А. А. Собрание сочинений: т. 5. — М.: Эллис Лак, 2000–2001.

Н. БЕРБЕРОВА. Курсив мой. — Берберова Н. Курсив мой: Автобиография — М.: Согласие, 1996.

Н. В. РЕФОРМАТСКАЯ. С Ахматовой в музее Маяковского. — В кн. Воспоминания об Анне Ахматовой. Сборник. — М.: Советский писатель, 1991.

Н. Г. ЧУЛКОВА. Об Анне Ахматовой. — В кн. Воспоминания об Анне Ахматовой. Сборник. — М.: Советский писатель, 1991.

Н. ГОНЧАРОВА. «Фаты либелей» Анны Ахматовой. — Гончарова Н. Г. «Фаты либелей» Анны Ахматовой. — М.; — СПб.: Летний сад: Российская государственная библиотека, 2000.

Н. ГРОМОВА. Все в чужое глядят окно. — Громова Н. А. Все в чужое глядят окно. — М.: Коллекция «Совершенно секретно», 2002.

Н. И. КРАЙНЕВА, Е. А. ПЕРЕЖОГИНА. B. C. КУЗИН. — Кузин Б. С. Воспоминания. Произведения. Переписка. Мандельштам Н. Я. 192 письма к Б. С. Кузину. — СПб.: ООО «ИНАПРЕСС», 1999.

Н. ПУНИН. Дневники. — Пунин H. Н. Мир светел любовью. Дневники. Письма. — М.: Артист. Режиссер. Театр, 2000.

Н. РАЕВСКИЙ. Портреты заговорили. — Раевский Н. Портреты заговорили. Алма-Ата, 1980.

Н. СМИРНОВ. Литература и жизнь. — В кн. Черных В. А. Летопись жизни и творчества Анны Ахматовой, тт. 1–3. — М.: Эдиториал УРСС, 1996, 1998, 2001; т. 4. — М.: Индрик, 2003.

Н. Я. МАНДЕЛЬШТАМ. Из воспоминаний. — В кн. Воспоминания об Анне Ахматовой. Сборник. — М.: Советский писатель, 1991.

Н. Я. МАНДЕЛЬШТАМ. Переписка с Б. Кузиным. — В кн. Черных В. А. Летопись жизни и творчества Анны Ахматовой, т. 3. — М.: Эдиториал УРСС, 2001.

Надежда МАНДЕЛЬШТАМ. Вторая книга. — Мандельштам Н. Я. Вторая книга: Воспоминания. — М.: Московский рабочий, 1990.

Наталия ИЛЬИНА. Анна Ахматова, какой я ее видела. — В кн. Воспоминания об Анне Ахматовой. Сборник. — М.: Советский писатель, 1991.

Наталья РОСКИНА. «Как будто прощаюсь снова». — В кн. Воспоминания об Анне Ахматовой. Сборник. — М.: Советский писатель, 1991.

Наталья ШМЕЛЬКОВА. Последние дни Венедикта Ерофеева. — Шмелькова Н. А. Последние дни Венедикта Ерофеева. — М.: Вагриус, 2002.

Ника ГЛЕН. Вокруг старых записей. — В кн. Воспоминания об Анне Ахматовой. Сборник. — М.: Советский писатель, 1991.

Николай КЛИМОНТОВИЧ. Далее — везде. — Климонтович Н. Ю. Далее — везде. — М.: Вагриус, 2002.

О. А. КЛИНГ. Своеобразие эпического в лирике Ахматовой. — В кн. «Царственное слово»: Ахматовские чтения. Вып. 1. — М.: Наследие, 1992.

О. И. РЫБАКОВА. Воспоминания. — В кн. Черных В. А. Летопись жизни и творчества Анны Ахматовой, тт. 1–3. — М.: Эдиториал УРСС, 1996, 1998, 2001, т. 4. — М.: Индрик, 2003.

Ольга БЕРГГОЛЬЦ. Из книги «Говорит Ленинград». — В кн. Воспоминания об Анне Ахматовой. Сборник. — М.: Советский писатель, 1991.

Ольга ИВИНСКАЯ. Годы с Борисом Пастернаком. — Ивинская О. В. Годы с Борисом Пастернаком. В плену у времени. — М.: Либрис, 1992.

Ольга ФИГУРНОВА. De memoria. — В кн. Анна Ахматова в записях Дувакина. — М.: Наталис, 1999.

Осип и Надежда МАНДЕЛЬШТАМЫ в рассказах современников. — Осип и Надежда Мандельштамы в рассказах современников. — М.: Наталис, 2002.

Осип МАНДЕЛЬШТАМ. Письмо о русской поэзии. — Ахматова А. А. Собрание сочинений: в 6 т., т. 5. — М.: Эллис Лак, 2000–2001.

П. М. и П. И. ЖЕЛЕЗНОВЫ в записи Дувакина. — В кн. Анна Ахматова в записях Дувакина. — М.: Наталис, 1999.

П. Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники, т. 1. — Лукницкий П. Н. ACUMIANA. Встречи с Анной Ахматовой, т. 1 (1924–1925 гг.). YMCA-Prеss, 1991.

П. Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники, т. 2. — Лукницкий П. Н. ACUMIANA. Встречи с Анной Ахматовой, т. 2 (1926–1927 гг.). YMCA-Press, 1995.

П. Н. ЛУКНИЦКИЙ. Из дневника и писем. — В кн. Воспоминания об Анне Ахматовой. Сборник. — М.: Советский писатель, 1991.

Переписка К. ЧУКОВСКОГО С Л. ЧУКОВСКОЙ. — Чуковский Корней, Чуковская Лидия. Переписка: 1912–1969. — М.: Новое литературное обозрение, 2003.

ПИНЕЖСКИЙ. Пушкин. Запись Бориса Шергина. — В кн. Светлое имя Пушкин. — М.: изд. «Правда», 1988.

Пушкин Архангелогородский. Запись Бориса Шергина. — В кн. Светлое имя Пушкин. — М.: изд. «Правда», 1988.

РЕАЛЬНЫЙ ПЕТЕРБУРГ. — Губин Д., Лурье Л., Порошин И. Реальный Петербург — СПб.: Лимбус Пресс, 1999.

С. В. ШЕРВИНСКИЙ. Анна Ахматова в ракурсе быта. — В кн. Воспоминания об Анне Ахматовой. Сборник. — М.: Советский писатель, 1991.

С. КОВАЛЕНКО. Проза Ахматовой. — В кн. Ахматова А. А. Собрание сочинений. Т. 5. — М.: Эллис Лак, 2000–2001.

С. А. КОВАЛЕНКО. Ахматова и Маяковский. — В кн. «Царственное слово»: Ахматовские чтения. Вып. 1. — М.: Наследие, 1992.

С. ЛИПКИН. Квадрига. Повесть. Мемуары. — В кн. Тименчик Р. Д. Анна Ахматова в 1960-е годы. — М.: Водолей Publishers, 2005.

Светлана КОВАЛЕНКО. Анна Ахматова. (Личность. Реальность. Миф.) — В кн. А. А. Ахматова: pro et contra. — СПб.: РХГИ, 2001.

Сильва ГИТОВИЧ. В Комарове. — В кн. Воспоминания об Анне Ахматовой. Сборник. — М.: Советский писатель, 1991.

Соломон ВОЛКОВ. Диалоги с Бродским. — Волков С. Диалоги с Иосифом Бродским. — М.: изд. «Независимая газета», 1998.

Т. А. КУЗМИНСКАЯ. Моя жизнь дома и в Ясной Поляне. — Кузминская Т. А. Моя жизнь дома и в Ясной Поляне. — М.: 1986.

ТОЛСТАЯ С. А. Моя жизнь. — Толстая С. А. Моя жизнь. // Октябрь, 1998, № 9.

Томас ВЕНЦЛОВА. Интервью. — Бродский Иосиф. Большая книга интервью. — М.: Захаров, 2000.

Ф. Г. РАНЕВСКАЯ. Дневник. — Раневская Ф. Г. Дневники на клочках. — СПб.: Издательство фонда русской поэзии при участии альманаха «Петрополь», 2001.

Черубина де ГАБРИАК. Исповедь. — Цит. по Ахматова А. А. Собрание сочинений: в 6 т. т. 5. — М.: Эллис Лак, 2000–2001.

Д. ЩЕГЛОВ Фаина Раневская. Монолог. — Щеглов Д. Фаина Раневская. Монолог. — М.: изд-ва: Олимп, Русич, 1998.

Э. ГЕРШТЕЙН. Беседы с Н. А. Ольшевской-Ардовой. — В кн. Воспоминания об Анне Ахматовой. Сборник. — М.: Советский писатель, 1991.

Э. ГЕРШТЕЙН. Тридцатые годы. — В кн. Воспоминания об Анне Ахматовой. Сборник. — М.: Советский писатель, 1991.

Эдуард БАБАЕВ. Воспоминания. — Бабаев Эдуард. Воспоминания. — СПб.: ООО «Инапресс», 2000.

Эдуард БАБАЕВ. «На улице Жуковской…» — В кн. Воспоминания об Анне Ахматовой. Сборник. — М.: Советский писатель, 1991.

Эмма ГЕРШТЕЙН. Мемуары. — Герштейн Эмма. Мемуары. — СПб.: ИНАПРЕСС, 1998.

Ю. АЙХЕНВАЛЬД. Силуэты русских писателей. — Айхенвальд Ю. И. Силуэты русских писателей. — М.: Республика, 1994.

Ю. Г. ОКСМАН. Из дневника, которого не веду. — В кн. Воспоминания об Анне Ахматовой. Сборник. — М.: Советский писатель, 1991.

Юрий НАГИБИН. Дневник. — Нагибин Ю. М. Дневник. — М.: изд. «Книжный сад», 1995.

Юрий ОЛЕША. «Ни дня без строчки». — В кн. Олеша Юрий. Избранное. — М.: 1974.

Charles HIGHAM. Wallis. — Higham Charles. Wallis. — London: Pan Books Ltd., 1999.

0


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Документальная литература » "Анти-Ахматова" Тамара Катаева