Тематический форум ВМЕСТЕ

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » #Художественные книги » Winter На закате времён... Часть 2


Winter На закате времён... Часть 2

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

Собственно, это трилогия "Вечность на двоих"
Хронология такова:
"На том же месте, в тот же час..."
"Пламя костров"
"На закате времен"
С оригиналом текста можно познакомиться на rxwp, у зенайтов

С глубоким уважением к автору, Дихоуп

Скачать в формате fb2   http://sf.uploads.ru/t/W9rhQ.png

Часть 2. В твоих глазах я вижу свои сны.

     

Глава 1. Сорваться с ладони.

     
    …Бег по острию ножа...
    холодная душа…
    .
    За две недели
     
     
    - 1 –
     
    Я – женщина, именем которой пугают детей.
    Я – женщина, эпоха которой давно поросла быльем.
    Я – женщина, которая не должна была видеть свет солнца.
    Но так случилось, и теперь я брожу по этому миру, ища пристанище.
    Мои родители мечтали об иной судьбе для своей дочери. Наверное, у меня должна была бы быть семья, дети, любящий муж… Мы бы жили в родной Мирте, рядом с постаревшими отцом и матерью, ходили бы в гости семьями, я бы смотрела, как растут мои сыновья, как хорошеют дочери… И, как в сказках, мы с мужем умерли бы в один день.
    Этого не произошло.
    Иногда я спрашиваю себя, а была бы эта жизнь, в кругу семьи, той, которую я бы выбрала для себя, будь у меня выбор? Настоящий выбор, как у всех?
    Но тот демон, что лишил меня всего, не спрашивал. Он лишь взял то, что позволили ему взять у меня: мою невинность. Во всех смыслах.
    Сначала я горевала. Тоска моя была слишком сильной для одного человека, каковым я продолжала себя считать, поэтому я пыталась поделиться ею с остальными. Рассказать им, как тяжко бродить в одиночестве во тьме, окружающей те пустоши, что зовутся душой: человека или вампира, не имеет значения.
    Многие считают, что души у вампиров нет. Я склонна была считать также до недавнего времени. На самом деле, как мертвое тело может содержать то, что поддерживает яркий огонь в людях, тот самый огонь, что ведет их по извилистому пути? Но, если мы, дети ночи, и впрямь лишены душ, что же тогда помогает «жить» нам? Что зажигает то слабое подобие свечи, которое многие из нас называют жизнью, хотя я всегда предпочитала смотреть фактам в лицо и называла это смертью? Что это, как не душа, закованная в цепи на том пороге, что отделяет жизнь от смерти, от истинной смерти, а не от той, которая принадлежит мне сейчас?
    Мудрецы с востока недаром едят свой хлеб. У них на все вопросы есть ответы. Любой может задать им свой вопрос, но только тот, кто действительно хочет узнать правду, услышит ответ.
    Правда страшна. Всегда страшна, даже несмотря на те маски, что она надевает, чтобы не отпугнуть от себя смельчаков, жаждущих взглянуть в ее мглистые глаза. И она слишком редко несет с собой радость, которую от нее ждут.
    Когда я была на востоке, пытаясь заполнить те ниши, что еще оставались у меня, заполнить их неизведанной пока силой, я разговаривала с мудрецами. Это был странный разговор: я пришла молча, села перед одним из них на их манер, скрестив ноги, и посмотрела на него. Это был старик в чалме и с такой длинной седой бородой, что ее, наверное, можно было бы обернуть вокруг него пару раз. И он тоже молчал, глядя на меня в ответ.
    Мы сидели так несколько часов, хотя я не уверена, что не прошло несколько дней. Восточные маги способны обходиться без еды и воды по нескольку суток, мне же ни то, ни другое уже давно не требуются. Наконец, старик зашевелился.
    Он спросил меня, сколько лет я брожу по пустыне. Сначала я поняла его слова буквально, но спустя несколько секунд появилась мысль о том, что, возможно, старик имел в виду нечто другое.
    Мое одиночество, ставшее бесконечным. Моя безводная пустыня. Моя тоска, не находящая выхода.
    «Тысячу лет», ответила я, не отводя глаз. Мне показалось, что взгляд старца слегка изменился, но, возможно, это был просто блик солнечного луча, скользнувшего по стене.
    «Долго», в его словах должна была быть насмешка, но я ее не заметила. Быть может, плохо прислушивалась. Быть может, ее и впрямь не было там.
    «Слишком долго», будь я человеком, меня бы здесь уже не было, но вампиры отличаются усидчивостью. Тем более, вампиры в таком возрасте, как я.
    Старик на мгновение прикрыл выцветшие глаза, а когда вновь открыл их, то сила в них поразила даже меня.
    «Сила не зависит от возраста», мудрец понял мое мимолетное замешательство, и я улыбнулась. Он говорил мне то, что я давно знала. Те вещи, которым мне пришлось научиться, если я хотела выжить.
    Если я хотела продлить мою нежизнь – несмерть.
    «Мне нечего тебе сказать», снова заговорил старик, и я поднялась, понимая, что зря потеряла время. Когда я уже дошла до выхода, его голос снова настиг меня:
    «Ничто не вечно, вампир», теперь старик действительно улыбался, я не только слышала, я видела его улыбку. Он смотрел на меня, и в глазах его не было ни единого намека на то, что скоро он отпразднует свой вековой юбилей.
    «Ничто не вечно», повторил он. «Ни жизнь, ни смерть. Помни это. Всему приходит конец».
    Он думал, что огорчит меня этими словами, но он сказал то, что я жаждала услышать больше всего на свете.
    И я не спросила, как он понял, кто я такая.
    Я чуть склонила голову, прощаясь, и растворилась в сухом воздухе под руку с ветром.
    Мне больше не нужна была вечность.
    Она уже не принадлежала мне так, как раньше, когда я была опьянена собственной свободой и подчинялась только темному богу, держащему меня за руку. Тому самому богу, который и превратил меня в это существо без чувств, эмоций и сердца; существо, живущее голым разумом.
    Тогда вечность казалась мне раем, погрязшем в адском пламени. Потеряв семью, деревню, друзей, того единственного, которого я считала своим возлюбленным, я считала возможным тратить силы на смерть, боль и кровь. Все это доставляло мне удовольствие. Можно сказать, я испытывала экстаз, когда кто-то умирал на моих руках. И я убивала, не стыдясь, не дрожа, глядя прямо в глаза своим жертвам. И их страх был моим могуществом.
    Они не снились мне по ночам тогда, не снятся и сейчас. Возможно, оттого, что убийство никогда не было для меня святотатством: я убивала, чтобы продолжать существовать. Их смерти были всего лишь приношением тем богам, которым я тогда поклонялась: богу страха, богу возмездия и богу смерти. Возможно, оттого, что мне вообще не снятся сны.
    Хотя, нет, неправда.
    Мне снится пустота. Затягивающая, бездонная, ненасытная… Пустота, которая зовет меня, тянет за собой, рычит смутно, и ее рычание доносится до меня, как сквозь толстый слой ваты, обложивший меня со всех сторон. Я должна бы падать, но вместо этого я словно парю там, где нет воздуха. Только вот он мне и не нужен.
    Моя вечность когда-нибудь закончится. Сегодня или завтра – это, право, не имеет такого уж принципиального значения. Для меня не имеет. Но мне хотелось бы, чтобы это имело значение для кого-то другого. Того, кого я могла бы назвать своим другом.
    У меня почти не было друзей. Тех, с которыми мне было бы не так одиноко шагать по пыльной дороге, ведущей в бесконечность. Тех, которым я могла бы доверять мысли, что время от времени рождаются в моей голове.
    Был один. Вольф. Мужчина, принявший мою сущность вампира, разделивший со мной то бремя, что я считала проклятьем.
    Я любила его. Думала, что любила. Хотела любить. Хотела забыть о том, что мертвые этого не умеют. Но мысли о том, что любовь может наполнять мое остывшее сердце, заставляли меня переставлять ноги, бродя по этой земле. И Вольф был со мной какое-то время. Слишком ничтожное по меркам бессмертия.
    Моего бессмертия.
    Того, которым я так и не сумела поделиться.
    Ни с Вольфом, ни с кем-либо другим.
    Но нашелся тот, кому моя вечность не принесла бы пользы. Хотя бы потому, что у него была своя.
    И до сих пор есть.
    Это женщина, заставившая мое сердце биться вновь.
    Женщина, смешавшая пепел и утреннюю росу.
    Женщина, заставившая меня ненавидеть себя.
    И любить.
    Мое время подходит к концу.
    Ее – только начинается.
    Но она должна понять это сама, потому что иначе потеряет из вида все те огоньки, что могут вывести ее на правильную тропу.
    Потому что она хочет быть единственной.
    Потому что я не буду ей помогать.
    Я – женщина, терявшая дорогих мне людей.
    Я – женщина, за голову которой заплатят бешеные деньги.
    Я – женщина, уставшая от чужой ненависти.
    Мое имя – Рэйн Д‘Эльвесс.
    И я хочу, чтобы меня помнили.
     
    - 2 –
     
    Я – мужчина, рожденный для того, чтобы умереть.
    Я – мужчина, не знающий, сколько он будет жить.
    Я – мужчина, для которого открыты все двери в этом мире.
    Моя мать отдала мне ключи от них.
    Эльфы не считают, сколько они прожили. Они отмечают свои юбилеи, празднуют дни рождения, но никогда не будут думать о том, что завтра или послезавтра их жизнь может оборваться. Во всяком случае, они не делали этого раньше.
    Теперь многое изменилось.
    Я сам иногда останавливаюсь перед зеркалом, пытаясь сосчитать, сколько новых морщин у меня появилось за прошедшее время. Слава богам, мое лицо почти не хранит следов от тех моментов, которые навсегда остались в моей памяти выжженными участками, где воздух слеп и беспощаден.
    Я до сих пор вижу серое пыльное марево, покрывшее равнину, лишь недавно игравшую красками.
    Неестественная тишина, когда не поют птицы и не слышно цикад.
    Вытоптанная ногами и залитая остывшей кровью пожухлая трава.
    Дымящиеся руины города, по которым бродят дети, постаревшие в один день.
    И два одиноких силуэта, по разные стороны бурлящей реки.
    Я не знаю, простились ли они, когда все это закончилось, моя мать и вампир, который мог бы стать моим наставником. Я не следил за ними, предоставив им право неприкосновенности: я увел Гардена, увел в разрушенный город, заставил перешагнуть через разломанные стены, полюбоваться на то, к чему он так стремился.
    Ему было страшно. Я видел это в его глазах. Ужас, когда ему приходилось переступать через распластанные на сожженной земле трупы защитников Шандара, до последнего сдерживавших натиск нашей армии. Невынужденную боль, когда он видел искалеченных детей и женщин, которых, как могли, успокаивали мужчины, сами покрытые кровью и едва стоящие на ногах. Страх, что все это могло случиться с нами, с бессмертными.
    Я приказал нашим врачам заняться ранеными горожанами. Быть может, кто-то посчитал это нецелесообразным (я видел недовольство в глазах Матиуша), но победители должны быть милосердны. Кто знает, как надолго мы удержим эту победу? И почему я чувствую себя проигравшим?
    Мы стоим гарнизоном в разрушенном городе уже третьи сутки. Третьи сутки я ощущаю в воздухе смутную тревогу тысяч пресветлых, подчиняющихся моему слову.
    Правители Сангемора и Кардиша выслали войска. Наконец-то они решили действовать! Только тогда, когда Шандар почти стерт с лица земли! Да, люди жестоки даже по отношению к себе самим…
    Даниэль считает, что настала пора двигаться на север. Она не хочет нового сражения здесь. Ее манит север. То место, где случился ее самый большой провал. Где она потеряла половину своей армии. Где стоят грубо вырубленные кресты над могилами тех, кто должен был ходить по земле целую вечность.
    Я боюсь, что эта вечность не взглянет на меня, когда придет срок. Мне почти сорок лет, по меркам эльфов это ничто. Но я взрослею слишком быстро, многие принимают меня за человека, те, кто не знает, кто я таков на самом деле. Смешение кровей вампира и эльфа дало неожиданный результат.
    Силлиана, придворная гадалка, несколько раз говорила, что мне уготовано особое будущее. Но я не хочу ей верить, и сейчас одеваюсь, выкидывая из головы лишние мысли.
    Мы идем на север, искать тех, кто сумел выжить в карающем огне.
    Я не хочу этого, но мое слово пока что значит не слишком много.
    Я – мужчина, вынужденный делать так, как ему велят, потому что нет другого выбора.
    Я – мужчина, который займет трон древних королей и возложит на голову тяжелую корону.
    Я – мужчина, желающий забыться.
    И забыть.
     
    - 3 –
     
    Я – женщина, не знавшая любви.
    Я – женщина, бросившая многое ради несбыточной мечты.
    Я – женщина, жизнь которой наладилась лишь на пятом десятке лет.
    А ведь многие ищут свое счастье гораздо дольше.
    Я всегда хотела быть другой. Глупая мечта наивной девчонки, как однажды сказал мой брат в порыве злости на испорченный мною мяч. Но даже наивным девчонкам надо во что-то верить.
    Отец хотел отдать меня учиться в академию Кардиша, когда я ушла из дома, чтобы стать ведьмой. Дурное желание, как я понимаю сейчас: колдовство не приносит удачи, если ты полагаешься лишь на него, а не на самого себя.
    Я думала, что стоит мне освоить азы, и я смогу иметь все, что только когда-либо хотела иметь.
    Я ошибалась.
    Нас слишком много. Нас, я имею в виду, тех, кто считает себя волшебниками. Именно считает. Настоящие колдуны не афишируют свои возможности, они берегут себя для великих свершений. Я же стара и умею слишком мало, чтобы зваться ведьмой. Мои способности давно канули в небытие, и теперь я доживаю свой век, радуясь тем мелочам, которые раньше я не хотела замечать.
    Я все-таки вышла замуж, хотя никогда не думала об этом. Мой супруг – северянин, и мы с ним живем на окраине города Саара, что расположен неподалеку от Закатного моря.
    Каким-то чудом наш городок война почти не затронула, хотя даже отсюда, если взобраться на холм, можно было увидеть эльфийские корабли, бросающие якоря в наших водах. Многие мужчины и женщины отправились сражаться с завоевателями. Многие вернулись домой калеками, как физически, так и духовно. Еще больше осталось лежать в стылой земле, и холодный колючий снег заносил их неподвижные глаза.
    Мой муж предсказывал эту войну, еще задолго до того, как первые слухи начали разноситься по побережью. Он часто говорил мне, что в царице пресветлых слишком много ненависти, чтобы она оставила идею и захвате людского государства. Я же думала, что он ошибется. Хотела надеяться, что так и будет.
    Но война все же началась.
    Слава тем, кто не видел, какие пожары полыхали в тех городах, захватить которые эльфам удалось. Я наблюдала за происходящим с того самого холма своими блеклыми глазами, и мой сердце колотилось в страхе, что рано или поздно захватчики вспомнят о Сааре, и тогда нам будет не убежать. Мой слепой муж молча сидел рядом со мной, крепко держа за руку, а я прерывающимся голосом рассказывала ему то, что видела. То, на что предпочла бы не смотреть.
    Эльфы были жестоки.
    Но люди были хуже.
    Я видела дороги, вдоль которых стояли кресты с распятыми пресветлыми, а вокруг валялись вырезанные сердца и отрубленные головы. Вы спросите меня, как я, почти уже седая старуха, не выходящая из города, могла все это увидеть? Я и сама поначалу удивлялась, но потом муж сказал мне, что на все воля богов. Его они сделали слепым, мне же на закате дней вернули зрение.
    Нибел, теперь и мой король, бросил все силы на то, чтобы не допустить эльфов к Доставеру. Газеты, которые доставлялись к нам очень редко, твердили о том, что гражданам бояться нечего, что их король не позволит пресветлым завладеть той землей, что вскормила их предков. Но какой ценой?
    Многие, многие погибли в этой войне. Войне, которая так и не научилась различать своих и чужих.
    Мой муж говорит, что на этом война не окончена. Пока есть смертные и те, кто будет ходить по земле не в пример дольше, битвы будут продолжаться.
    Он говорит, что настал черед Охотников заявить о себе. Что люди не успокоятся, пока не истребят тех, кто отличается от них.
    Я плачу, когда думаю о том, чего лишен человек. И я готова перегрызть горло тому, кто скажет мне, что люди справедливы. Я знавала многих в своей жизни, были среди них и люди, и оборотни, и вампиры. И теперь я могу сказать, что между ними нет различий.
    Жить хотят все, вне зависимости от того, сколько лет ты уже бродишь по этой грешной земле.
    Но я никогда никому не скажу, что знала Даниэль дель Мельторр.
    И никто не узнает, что было время, когда я пыталась бороться против нее.
    Я – женщина, дорога которой вот-вот скроется за горизонтом.
    Я – женщина, которая помнит свои ошибки и не гордится ими.
    Я – женщина, которая знает, что ее будет кому оплакать.
    И я жду, когда же сбудутся все пророчества, известные мне.
     
    - 4 –
     
    Я – мужчина, потерявший все, чем жил, из-за любви к женщине, которая так и не стала моей.
    Я – мужчина, который видит чужие смерти, но приближение своей никогда не заметит.
    Я – мужчина.
    Воин.
    До сих пор, несмотря даже на то, что давно ослеп.
    Я всегда думал, что моя судьба известна мне до мельчайших завитков. Я считал, что однажды написанное, уже никому не под силу изменить. Старухи-ведьмы, жившие в нашей деревне, однажды сказали моим родителям, что мне уготовано большое будущее. Мой отец даже не усомнился в том, что я стану воином и прославлю наш род, как никому до меня не удавалось.
    Я знаю, мать хотела для меня иной судьбы, но тогда я был мальчишкой, и при мысли о битвах и победах сердце мое радостно запело. Меня уже было не остановить.
    Я начал воевать рано даже для детей севера: мне не было еще и 13, когда я впервые попросил отца выковать мне меч. Благо он был кузнецом, и это не заняло у него много времени. А я, получив желаемое, поспешил следом за проходящей через деревню армией.
    Мне нравилось воевать. Не убивать. Воевать, это разные вещи. Я мог бы стать великим стратегом, если бы мне выпал шанс попасться на глаза тем, кто дал бы мне возможность применить свои умения на практике. Но самое большее, чего я сумел достичь, это звание личного телохранителя дочери моего короля.
    И это немало, позвольте вам сказать.
    Но вся моя жизнь разрушилась в один момент, когда моя подопечная решила повидать мир.
    Я – солдат, мне неведом страх. Но я боялся, что не сумею уберечь вверенное мне богатство.
    Так и случилось.
    Я до сих пор виню себя за ее гибель. И, касаясь кончиками пальцев провалов глаз, хочу забыть о том, что никогда не исчезнет из моей памяти.
    Мою судьбу все-таки изменили. И я не приложил ни малейшего усилия, чтобы остановить того, кто сделал это.
    Та женщина стала моим безумием. И моим самым счастливым воспоминанием. И я до сих пор вижу во снах ее лицо, благо сны – это единственное, что я еще вижу.
    Я не знаю, как сложилась бы моя жизнь, не войди в нее тогда эта женщина с синими глазами и холодным сердцем. Я не знаю, сумел бы я вернуться к тому, что всегда считал своим призванием. Я не знаю, смог бы я сейчас назвать себя счастливым, если бы тогда, много лет назад, не потерял все, что имел.

  На месте моих глаз грубые рубцы. Я трогаю их и словно бы возвращаюсь назад во времени.
    Моя слепота дала мне новый дар. Тот, в который я никогда не верил. Но с некоторых пор все, сказанное мной, сбывается.
    Моя супруга, обретенная мной в том старом и страшном путешествии, помогает мне по мере своих сил, которых, как я знаю, у нее осталось совсем не много.
    Я предсказал войну, но правители нашего города не пожелали прислушаться ко мне. Они до сих пор не доверяют чужаку, который внезапно появился возле их домов ранним туманным утром. Они боятся меня, я чую это в движении ветра, когда они проходят мимо меня. Я слышу это в их голосах, когда они вынуждены говорить со мной. Я ощущаю это в их дыхании, хриплом и прерывистом.
    Я предсказываю смерти. Не знаю, почему, быть может, Неара каким-то образом передала мне часть своего дара. Может быть, это было у меня в крови, ведь моя прабабка была известной предсказательницей. Но она не предсказывала смерти, полагая, что в жизни человеческой и так слишком много горя, чтобы еще ждать своего последнего часа.
    Я согласен с тем, что человек должен жить, не думая о смерти. Но другого видеть я не могу.
    Я – мужчина, отсчитывающий песчинки, сочащиеся сквозь пальцы.
    Я – мужчина, перед пустыми глазницами которого проносятся один за другим чужие листья, упавшие с Древа Судеб.
    Я – мужчина, знающий, кто умрет следующим.
    И я молюсь, чтобы она не пришла ко мне.
    Потому что я не в силах буду промолчать.
     
    - 5 –
     
    Я – женщина, отдававшаяся Зверю и вскормившая Зверя своей плотью.
    Я – женщина, хотевшая, чтобы Зверь забыл свое прошлое и жил настоящим.
    Я – женщина, потерявшая право на Зверя.
    И я уже никогда его не обрету.
    Мой хищник до сих пор во мне. Я чувствую его, когда смотрю на небо и вижу полную луну. Я чувствую его, когда ветер доносит до меня запах моря и дальних стран, в которые я не вернусь. Я чувствую его, когда сижу одна в старом саду, слушая звуки тишины.
    Я до сих пор не забыла бьющей в лицо свежести только что выпавшего снега. Я хочу помнить, как мои клыки смыкались на горле жертвы, и на мои руки текла горячая кровь. Я хочу помнить, как билось подо мной живое сердце, которое я глушила своей яростью.
    Я хочу помнить все это.
    Потому что только так я буду помнить ее.
    Мой Зверь таится в ночи, заглядывает в окна старых домов, ищет того, с кем мог бы поделиться своей горечью. Но вокруг только тьма и тени, которым нет дела до чужаков, так и не прижившихся на этой земле.
    Прошло 20 лет с тех пор, как я поселилась здесь. Я бежала сюда от своего страха, от своих неудач, от своих потерь. Мне нужно было забыться.
    И забыть.
    Недавняя война разрушила мою веру в то, что когда-нибудь я все-таки обрету покой. Эта война заставила меня вспомнить то, что до сих пор жжет мое сердце каленым железом, вырывая куски плоти и развеивая их по ветру.
    Ветер… Ветер здесь почти никогда не бывает добрым. Он колючий, безжалостный, морозящий щеки и лоб, смеющийся над твоей дрожью.
    Он как мой Зверь: берет то, что хочет, ничего не отдавая взамен.
    Я помню ее.
    Моего вампира, обещавшего вернуться когда-нибудь.
    И все эти 20 лет я жду ее.
    Жду, зная, что она не придет.
    20 лет… А ее лицо по-прежнему снится мне таким, каким я видела его в последний раз. Я помню лицо, но голос потихоньку стирается из моей памяти, и это страшит меня.
    Мне позволяли любить. Мне позволяли быть рядом. Мне позволяли жить.
    А первые десять лет после нашей разлуки я просто существовала.
    Я не выпускаю своего Зверя на волю. Я запретила ему выглядывать из моих глаз, запретила мыслить, запретила желать, запретила жить. Но, не взирая на все мои запреты, он все еще где-то во мне. Иногда он рычит, требуя свободы, иногда тихо скулит, плача, и тогда я плачу вместе с ним.
    Война почти не затронула нас. Армия пресветлых высадилась на берег, но прошла мимо, не заметив или не пожелав заметить наш город. Я могла только молиться вместе со всеми, чтобы так продолжалось и дальше, чтобы бои никогда не докатились до стен Саара.
    Я не знаю, сколько лет мне отвели боги.
    Я не знаю, почему мое сердце болит все чаще, предчувствуя беду.
    Но я знаю, что что-то будет.
    Нет-нет, я не предсказательница и не ясновидящая.
    Однако мой Зверь все чаще поднимает голову, словно пытаясь сказать мне о чем-то.
    А я не хочу его слушать.
    Я – женщина, глушащая в себе чувство боли.
    Я – женщина, желающая вернуться туда, куда возврата нет.
    Я – женщина, плачущая в полнолуние.
    И мне жаль того, кто увидит мои слезы.
     
    - 6 –
     
    Я – мужчина, потративший жизнь на женщину, презирающую меня.
    Я – мужчина, ничего не сделавший для того, чтобы добиться желаемой любви.
    Я – мужчина, наконец-то осознавший, что жизнь его была пустой.
    И это мучает меня.
    Я не был рожден для трона. Мой отец готовил мне другую участь, я должен был стать его преемником в Совете Старейшин. Поначалу мысль о том, что я мог бы давать советы правителю пресветлых, забавляла меня. Я подолгу крутился перед зеркалом, старательно представляя себе, каким должно быть лицо советника, голос, глаза. Эта мысль мало-помалу увлекала меня больше, чем я бы того хотел.
    Но мечте отца не суждено было сбыться.
    Я женился на деве Даниэль, дочери Искара, исчезнувшего короля. Мне вручили ее, как самую большую драгоценность, беречь и охранять которую было отныне моей заботой. И я собирался это делать.
    Но Даниэль так ни разу и не позволила мне показать себя с другой стороны. Она видела во мне сначала друга, потом существо, которое находится рядом для мебели, а затем, все более уверенно, она стала считать меня своим врагом.
    Это началось после появления вампира. После того, как эта тьма заползла в Наарриль, угнездилась там, заполнила собой все уголки, пропитала воздух, отравила души. Сперва Даниэль, потом мою, затем настала очередь нашего сына.
    Наш сын… Я с гордостью называл его так, даже не взирая на то, что рожден он был не от меня.
    Наш сын.
    Маленький мальчик, забавно жмурящий ясные глазки и крепко зажимающий мой палец в своем маленьком кулачке.
    Любознательный подросток, обожающий собак и могущий часами гулять по городу совершенно один.
    Стройный задумчивый юноша, начинающий понимать, что в его жизни есть какая-то тайна.
    Решительный и храбрый мужчина, давно уже глядящий на меня немного свысока.
    Мой сын.
    Она отобрала и его, не остановившись на Даниэль.
    Я глядел в его глаза, зеленые, как у матери, но видел там ее.
    Ее смех, волнами накатывающий на меня, когда Деррик смеялся. Ее спокойствие, заполняющее глаза сына чистой родниковой водой. Ее насмешку надо мной, неосознанно проступающую на лице наследника.
    Она была повсюду, словно стремясь свести меня с ума.
    И самое плохо, что я знал, кого видит Даниэль, любуясь сыном.
    Она ждала ее все время. Ждала терпеливо, как охотник, притаившийся в засаде. Ждала, как узники ждут часа своего освобождения.
    И я был вынужден ждать вместе с ней. Считать часы до ее очередного появления, смотреть в сторону, когда Даниэль – моя Даниэль! – улыбалась ей так, как она никогда не считала нужным улыбаться мне.
    Я видел, что вампир относится к ней иначе. Я не чувствовал в ней той любви, какая была и есть у меня. Ей нужна была от Даниэль кровь. Жидкость, дающая им право продолжать эту презренную связь.
    Эльфы – дети света, это известно всем. Почему же тогда Даниэль откинула прочь все те негласные законы, по которым мы счастливо жили столько времени? Почему она позволила себе погрязнуть в этом мраке? Почему не хочет слушать тех, кто пытается вернуть ее свету?
    Хотя, о чем это я…
    Наша покровительница луна отвернулась от нас с тех пор, как Даниэль начала войну. Наши дети уже не знают, что нужно делать, чтобы испросить у нее сил. Ночная царица не на нашей стороне. Она поддерживает их, людей, за которых сражалась и Рэйн.
    Неужели и этот ее поступок не откроет Даниэль глаза? Неужто моя любимая вновь продолжит строить несбыточные планы, как она делала это всю свою сознательную жизнь?
    Я не хочу верить, что мое время не наступит.
    Я отправился на эту войну, чтобы доказать Даниэль, что я – мужчина, на которого можно опереться. Я повел войско за собой, когда все были уверены, что царица уже не вернется. Я попытался примерить на себя то бремя, которое Даниэль носила с таким величием. И что я получил взамен?
    Вернувшись из небытие, она была со мной еще более холодна, чем прежде. Все свое внимание она отдавала Деррику и их общим секретам, которые не должны были достигнуть моих ушей. Даже Матиуш, этот выскочка, появившийся невесть откуда и пригревший себе местечка возле моего сына, и тот был в курсе всего, что еще приготовила Даниэль для своего народа.
    Мы отправились на север, на поиски остатков той армии, которую я так старательно «топил».
    Да, я не хотел, чтобы они возвращались. Возвращались калеками, как физически, так и морально. Чтобы они просыпались каждую ночь от криков своих товарищей. Чтобы они медленно, но верно, сходили с ума от невозможности что-либо исправить.
    И я не хотел, чтобы в один прекрасный момент они вспомнили, кто послал бессмертных на смерть.
    Рэйн достала секрет зачарованной стали. Я не сомневался в том, что рано или поздно так и случится. Но Даниэль снова проигнорировала мои слова о том, каким подлым оказался ее вампир.
    Я видел рану на груди своей жены. Белый уродливый шрам, сродни тем, что застыли навеки на ее спине, напоминая о далеком прошлом.
    Мне все равно, кто ранил ее.
    Я знаю одно: вина за это ранение полностью лежит на вампире.
    Она нанесла этот удар, пусть даже чужими руками.
    И я ей этого не прощу.
    Я – мужчина, который больше не хочет мириться с отведенным ему положением.
    Я – мужчина, вернувшийся с войны другим, как и многие, вернувшиеся вместе со мной.
    Я – мужчина, для которого дом стал чужим местом.
    И я намерен это исправить.
     
    - 7 –
     
    Я – мужчина, призвание которого – убивать.
    Я – мужчина, которому нравится получать деньги за то, что он делает.
    Я – мужчина, и мне неведома жалость к существам иной породы, нежели человек.
    Я – убийца, и я вынужден этим гордиться.
    Меня не учили убивать, я учился этому сам. Мои первые жертвы уже давно истлели в могилах, а я до сих пор помню их лица. Они не снятся мне, я приучил себя не запоминать снов, но я знаю, что встречусь с ними на той стороне.
    Мне платят деньги за каждую голову, которую я приношу своим хозяевам. Эльфы, вампиры, дриады, гномы – для меня нет разницы между ними: за всех платят хорошие деньги, и я не жалуюсь. А если вздумаю пожаловаться, меня уберут, как убрали остальных.
    У меня волчья жизнь. Я живу в норе, выхожу на охоту по ночам и вою на луну, когда старые раны дают о себе знать. Я – зверь, и человеческой моя жизнь уже не будет никогда.
    Я иду на север. Моя новая жертва будет ждать меня там. Я пока не знаю о ней ничего, кроме того, что она – не человек. Кто именно - мне не сказали. Я даже не знаю, мужчина это или женщина. Инструкции будут даны мне на том берегу Закатного моря вместе с половиной суммы, что обещана мне за эту голову.
    Я привык браться за все, что подвернется под руку. Я – один из тех, кого люди зовут ассасинами, забыв, что значит это слово на самом деле. Я одеваюсь в черное, подобно Инквизиторам, но не дай вам боги спутать меня с одним из них.
    Я не допускаю промахов, и моя репутация широко известна в определенных кругах. Мне поручали такие задания, которые вознесли меня над многими моими собратьями по ремеслу.
    Когда-то наше занятие считалось забытым, но кто-то возродил его, подняв с колен. Я благодарен ему, потому что иначе мне пришлось бы просить подаяние, ведь больше я ничего не умею.
    У меня нет семьи, нет близких, нет друзей. Впрочем, они бы только мешали мне, ведь вздумай кто-нибудь отомстить, его месть была бы обращена на них.
    Я не боюсь смерти, я привык смотреть ей в глаза, и я знаю, что она улыбается мне. Едва заметно, с мрачной грустинкой.
    Она следит за мной, стоит за плечом, и я чувствую ее тяжелое дыхание, перерезая горло очередной жертве. Она склоняется, задевая рукавом плаща мое запястье, и очередной желтый высохший лист приземляется у моих ног, чтобы почти сразу же быть унесенным ветром.
    Все мы уходим с ветром.
    Однажды уйду и я.
    Мой корабль несется по волнам, а я стою на носу, всматриваясь уставшими глазами в серый горизонт, обещающий бурю.
    Кто он, тот, кто следующим падет от моей руки?
    Я – мужчина, решающий, кому жить, а кому – умереть.
    Я – мужчина, забывший о том, что можно жить по-другому.
    Я – мужчина, наживший состояние на чужой крови.
    И нет мне прощения.
     
    - 8 –
     
    Я – мужчина, прячущий свое лицо под личиной хищника.
    Я – мужчина, несущийся наперегонки с ветром.
    Я – мужчина, который, попав в капкан, отгрызет себе ногу.
    И я хочу снова стать человеком.
    Моя вина давно доказана. Мои грехи давно забыты. Мой мучитель давно умер. Так почему же я продолжаю по-прежнему нести этот крест?
    Иногда мне кажется, что искупление – это такая вещь, которой не существует. Для матери, потерявшей ребенка, нет срока давности для моих преступлений. Для сына, собственными руками похоронившего искалеченного отца, нет ничего слаще, чем отомстить.
    И я бы принял их слезы, их боль, их страдания. Принял, потому что знаю, что заслужил все это.
    Я не был хорошим человеком. Я был солдатом, слепо повинующимся вышестоящим, и не имел своего мнения. Я забирал детей для того, чтобы впоследствии их сделали рабами. Я насиловал женщин, подавая пример своим воинам. Я избивал стариков, вышедших защитить своих старух.
    Я получил свое наказание. Быть оборотнем – это страшно. Ты прячешься в лесах, стараясь не попадаться на глаза охотникам. Ты грызешь лапы, пытаясь заглушить боль от перекидывания. Ты тихо стонешь, спрятав морду, чтобы никто не услышал.
    Ты – ничто. Ты слаб и беспомощен, ты не умеешь управляться с собственной силой. Ты покорно ждешь того часа, когда сердце не выдержит напряжения и разорвется, избавив тебя от мук.
    Я выжил. Я ел листья и землю, но я выжил. Выжил, чтобы научиться жить таким, каким я стал.
    Я не виню того, кто сделал со мной такое. Я заслужил это своими действиями. И, кто знает, если бы я остался солдатом, что еще я мог бы сотворить.
    Моя дорога лежит на север. Говорят, там живет один предсказатель, все слова которого сбываются, так или иначе. Я хочу встретиться с ним и спросить, сколько еще мне осталось носить эту шкуру.
    Я не знаю, что хочу услышать в ответ. Но я знаю точно, что этот ответ мне необходим.
    Я – мужчина, потерявший себя в хитросплетениях чужих дорог.
    Я – мужчина, желающий отыскать свою собственную тропу.
    Я – мужчина, забывший, каково это: любить женщину.
    И я хочу искупления.
     
    - 9 –
     
    Я – мужчина, у которого нет дома.
    Я – мужчина, только несколько месяцев назад ощутивший вновь вкус свободы.
    Я – мужчина, которому нет и 20 лет.
    Но я чувствую себя достаточно взрослым, чтобы называться мужчиной.
    Я не могу выразить свою благодарность той женщине, которая вытащила меня из Шандара. Я пытаюсь помогать ей, но она отвергает мою помощь всякий раз. Конечно, ей она, наверное, не нужна: она – вампир, и не умеет быть слабой. Но мне так хочется сделать для нее хоть что-нибудь!
    Я до сих пор плачу, вспоминая Мелани. Мне казалось, что я любил ее, но моя первая любовь так и не сумела расцвести. Она так хотела быть счастливой! Нас отделяли от свободы лишь несколько шагов, и она не смогла их пройти…
    Я знаю, Рэйн тоже вспоминает о ней. Однажды я подслушал ее разговор с каким-то мужчиной, с которым она встретилась в одном из городов, когда мы остановились на ночлег. Я проснулся ночью от их тихих голосов и уже не сумел уснуть, не дослушав все до конца.

    Она говорила, что сожалеет о том, что ввязалась в эту войну. Что позволила Даниэль взять город. Что отпустила ее, когда была возможность удержать.
    Я сначала не понимал, о какой Даниэль идет речь, а потом у меня похолодели руки. Она говорила о Даниэль дель Мельторр!! Яростной царице, Госпоже Инквизиции, чье войско разрушило мой город!!
    Я чуть не спрыгнул с кровати, но вовремя затих, ведь мне так хотелось дослушать!
    То, что Рэйн была знакома с Даниэль, я знал давно. Да и кто же не знал о том, что вампир была фаворитом эльфийки?! Только ленивый или глухой, ведь история их путешествия за талисманом давно уже стала легендой и рассказывается бардами от Доставера до Кардиша. Я и сам слушал ее много раз, а один раз мне даже посчастливилось прочитать ее. Я хотел выучить ее наизусть, но Зарен заметил, что я что-то прячу, и отобрал.
    Дальше я уже ничего не слышал: видимо, заметив, что я не сплю, Рэйн увела мужчину из комнаты.
    Я не знаю, куда мы с ней идем: она не говорит, а я не спрашиваю. Мне главное, чтобы она была рядом.
    Тогда я тоже могу быть смелым и сильным.
    Она придает мне уверенности.
    И даже тогда, когда мое сердце вновь начинает болеть, я прибавляю шаг, следуя за женщиной, указывающей путь.
    Я – мужчина, который хочет от жизни того, о чем раньше не мог и мечтать.
    Я – мужчина, чьи следы теряются в пыли забытых дорог.
    Я – мужчина, ищущий свою судьбу.
    И я уверен, что рано или поздно я ее найду.
     
    - 10 –
     
    Я – мужчина, в одной руке которого зажата цветущая ветвь, а в другой – серп, обагренный кровью.
    Я – мужчина, бессмертие для которого стало обузой.
    Я – мужчина, запретивший себе думать о смертных.
    Но одна их них все равно тревожит мой покой.
    Смешно: смертной назвать ее могу лишь я. Все остальные приравнивают ее к богам, а боятся едва ли не больше. Она стала моим наваждением, женщина, время которой давно исчерпано.
    Я бы мог сказать, что люблю ее. Я бы мог сказать, что желаю быть рядом с ней. Я бы мог доказать свои слова на деле.
    Но все это будет ложью.
    Я не знаю, что такое любить.
    Меня не существует.
    За меня любят другие.
    Моя любовь может быть прекрасной, потому что это любовь Жизни.
    Моя любовь страшна, потому что это любовь Смерти.
    Моя любовь созидает.
    И разрушает.
    Я не хочу разрушить то, что так долго создавал.
    Моя мать говорит, что ей жаль меня. Точнее, об этом говорят ее глаза, когда я заглядываю в них. Она думает, что может спрятать свою боль за мое беспокойство, но от меня ничего не спрячешь. Я наделен страшной способностью читать чужие сердца.
    И я прочел то, что хранит в своем сердце она, та женщина, которую я никак не могу отпустить.
    Она любит.
    Но ненависть той, кого она любит, гасит все искры, пытающиеся зародиться между ними.
    Мне жаль их обеих, однако жалость – удел слабых.
    Им она не нужна.
    Я знаю, что они встретятся снова, скорее, чем сами того ждут. Но будет ли эта встреча такой, какой они ее хотят?
    Я слежу за ними по мере своих сил. Я направляю их, когда считаю это необходимым. Я подталкиваю их друг к другу, ведь Огонь и Ветер не могут слишком долго быть вдали.
    Но моих усилий недостаточно, пока они сами не захотят сотворить себе счастье.
    Я не буду создавать его за них.
    Я всего лишь созерцатель, уставший от чужой вечности.
    Я – мужчина, который никогда не сможет быть тем, кем хочет быть.
    Я – мужчина, чьи глаза видят слишком много лишнего.
    Я – мужчина, позволяющий смертным верить в себя.
    Но и богам нужно верить во что-то.
    В чужую любовь?
     
    - 11 –
     
    Я – мужчина, вынужденный служить женщине, которую люблю.
    Я – мужчина, потерявший друзей на войне, затеянной любимой женщиной.
    Я – мужчина, который простит своей любимой все.
    Но царице прощения не будет.
    Я не думал, что однажды взгляну на нее по-другому. Да и, наверное, не желал этого: лишняя обуза, чувствовать, как сердце твое замирает при звуках ее голоса.
    Но так случилось, и теперь уже ничего не исправить.
    Я не мастер говорить, пусть за меня это сделают другие, но я скажу одно: моя боль от потерь затмевает собой боль от того, что меня никогда не быть рядом с той, которую я люблю. Не быть так, как я того хочу.
    Она не смотрит на меня. Она говорит со мной только тогда, когда появляется необходимость. Она поставила меня во главе одного из легионов, но это значит лишь то, что она по-прежнему доверяет мне.
    А я хочу большего.
    После возвращения с севера, после всех тех ужасов, что нам пришлось испытать и увидеть, я почти не сплю. Стоит мне закрыть глаза, как я вижу их перед собой: безногих, безруких калек, молящих меня о том, чтобы я добил их. И я добиваю. Одним из зачарованных мечей, оставленным на площади защитником Шандара, убитым, возможно, моей рукой.
    Война не может быть справедливой, пока есть те, кто умирают на ней.
    Моя царица считает иначе. Она повела нас на Шандар.
    Умирать.
    Она повела нас на север.
    Добивать.
    И это у нее получилось.
    Домой вернулась едва ли четверть от того количества солдат, что покинуло Рээль полгода назад. И матери их до сих пор не верят в то, что их бессмертные дети гуляют по Серым Равнинам и уже никогда не придут обратно.
    Мне тяжело смотреть на горожан, когда я иду по улице. Я виноват в том, что выжил. Я виноват в том, что не уберег их детей. Я виноват в том, что не смог остановить нашу царицу, когда у меня была такая возможность.
    Я виноват.
    И моя вина жжет меня каленым железом.
    Даже моя любовь не может затмить ее до конца.
    Почему я понял, что люблю, именно сейчас, когда ненависть была бы мне лучшим советчиком?
    Какой бог решил посмеяться надо мной, вложив мне в мысли нестирающийся образ женщины, быть с которой может лишь один человек на этой земле?
    Тот, кто уже слишком давно человеком себя не называет.
    Я – мужчина, внезапно ставший беспомощным.
    Я – мужчина, чьи глаза стали сухими от горячих слез.
    Я – мужчина, который предпочел бы остаться там, на равнине перед воротами сдавшегося города.
    И я протягиваю руку, чтобы коснуться образа моей царицы, витающего перед моим взором.
     
    - 12 –
     
    Я – мужчина, любящий другого мужчину.
    Я – мужчина, не потерявший надежды однажды взойти на трон древних королей.
    Я – мужчина, спутавший день с ночью.
    Но у меня есть тот, кто поможет мне.
    Он не любит меня, я знаю. Он видит во мне друга, советника, брата, но не больше. То, что мы спим в одной постели, не играет большой роли. Он знает, что я жду от него, и он пытается мне это дать. Но беда в том, что я понимаю, что он не может любить.
    Ни меня, ни кого-либо другого.
    Его родители не дали ему этого счастья: чувствовать себя влюбленным. Они зачали его, разрываясь между своими страстями, и любви, я уверен, там не было.
    Мне ли винить их?
    Я не люблю проигрывать, но с Риком иначе не получается. Он слишком правильный для того, чтобы проиграть. Даже когда он мне поддается, я ощущаю себя побежденным.
    И это злит меня.
    Я знаю, что он со мной до тех пор, пока не найдет для себя жену. Ту, которая родит ему наследников. Ту, с которой он сможет занять место, полагающееся ему по праву.
    И я пытаюсь сделать так, чтобы этого не случилось.
    Я хочу его для себя.
    И я его получу. Так или иначе.
    Потому что я всегда добиваюсь того, чего желаю.
    Я – мужчина, распланировавший все на несколько лет вперед.
    Я – мужчина, в руках которого зажаты ключи от тайн Рээля.
    Я – мужчина, забывший недавнюю войну и не вспоминающий о ней ни при каких обстоятельствах.
    Она была мне не нужна.
     
    - 13 –
     
    Я – женщина, спутавшая ненависть с любовью.
    Я – женщина, которая хочет услышать «Я здесь, я рядом…», но сама никогда не скажет это вслух.
    Я – женщина, уставшая от себя самой.
    Но я не сдамся.
    Моя война послужила мне хорошим уроком. Моя ненависть подвела меня под удар. Могу ли я доверять ей теперь?
    Я искала встречи. Я искала покоя. Я искала прошлого.
    Я пыталась изменить себя, не изменяя себе.
    Мне это так и не удалось.
    Я вынуждена признать, что эта война обернулась для меня провалом. Я потеряла половину подданных, а вторая половина ненавидит меня за это. Моя семья отмалчивается, но я чувствую, что они осуждают меня, каждый – за что-то свое.

0

2

И мне от этого не легче.
    Я прячусь в темных комнатах, где нет зеркал, чтобы не видеть свое лицо. Я боюсь того, что оно расскажет мне. Я боюсь смотреть в свои глаза.
    Боюсь, что там, в отражении, за моим плечом может появиться она.
    Я продолжаю ждать ее. Ждать, что однажды она коснется ладонью моей щеки и скажет…
    Я знаю, что хотела бы услышать, но я также знаю, что никогда не услышу.
    Потому что я не скажу ничего взамен.
    Моя война еще не закончилась. Она идет в тиши коридоров Наарриля, отражается в звуках шагов проходящих мимо придворных, тает в дыхании ветра, прилетевшего из-за Закатного моря.
    Я продолжаю воевать.
    И именно это не позволяет мне вновь встретиться с ней.
    Я вернулась к своим прежним занятиям: Госпожа Инквизиции снова наводит ужас на магов и колдунов, имевших несчастье попасть в подвалы. Илзир, сменивший на посту Торреса, отлично справляется со своими обязанностями. Я довольна им и, быть может, вскоре поручу ему более важные вещи.
    Недавно мне на глаза попалось предсказание. Точнее будет сказать, мне принесла его Льивель: ведьма так и не оставила меня в покое и продолжает маячить перед глазами, словно напоминая о чем-то.
     «… Разбившись вдребезги о скалы, побеждённый
    Дракон укрылся в западных песках .
    Ведь его выбор, в сумерках рождённый,
    Остался пеплом на ее висках.
    Один умрет, и в этом нет сомнений.
    Кто проиграл – теряет часть себя.
    Но, если ты не знаешь сожалений,
    Вернись туда, где будут ждать тебя…»
    Я так и не поняла, что говорится в этом пророчестве. Да я и не хотела понимать: слишком много пророчеств было в моей жизни, я устала от них, и у меня нет желания разгадывать очередную шараду. Пусть этим занимаются те, кому больше нечего делать.
    А я…
    Я постараюсь забыть о том, чему не суждено свершиться.
    Я – женщина, сгорающая в пламени собственных костров.
    Я – женщина, любящая кровавые закаты.
    Я – женщина.
    Мое имя – Даниэль дель Мельторр.
    И я проиграла свою войну.
     

Глава 2. Охота: сезон открыт.

     
    …Цепи, цепи и кольца,
    целься, стреляй в мое солнце...
     
    За 5 дней
     
    - 1 –
     
    Он бежал долго, скользя ногами по мокрой от ночной росы траве: молодой, не знающий своей силы, не ведающий, как можно ей управлять. Дрожащие руки, заплетающиеся ноги, хриплое дыхание, мешающееся с холодным кружевом воздуха. Безжалостное солнце, вычерчивающее следы на бледных щеках.

И оглушающе громкие крики преследователей, отдающиеся звоном в окружающем пространстве.
    Тяжело дыша, мужчина свернул направо, по тропе, теряющейся среди густо сплетенных веток деревьев, опускающихся к самой земле. И вскрикнул от неожиданности, когда прямо перед ним выросла высокая мрачная фигура с мечом наперевес.
    - Думал убежать? – зловеще протянул Охотник, скользящим шагом придвигаясь ближе. Мужчина сглотнул и попытался отодвинуться, но позади из тени вышли еще трое, те самые, что загнали его сюда.
    - Дыши, вампирчик, - коротко хохотнул один из Охотников, коренастый парень со спутанной русой бородой. – Пока ты еще не разучился это делать – дыши!
    Над деревьями пронесся истошный жалобный крик, перешедший в глухое отчаянное рычание, и вампир, оскалив зубы, ринулся вперед, неумело вытягивая руки. Издевательски хохоча, ближайший Охотник выставил ногу, и жертва упала на колени, уперевшись ладонями в мокрый песок.
    - Кончай с ним! – прозвучал резкий окрик, и в ту же секунду свистнувший клинок взрезал дрожащий воздух.
    Молодой Охотник пнул покатившуюся по земле отрубленную голову и склонился над обездвиженным телом, принимаясь рыться в карманах.
    - Эй! – его товарищ, постарше, с сединой в волосах, ухватился за его плечо, поднимая вверх. – Ты что это творишь?! Мы не мародеры!
    - Да брось! – молодой скинул руку со своего плеча и снова опустился на корточки, возвращаясь к прерванному занятию. – Нам никто не поручал убивать этого красавчика и никто не заплатит за его голову, дай хоть так посмотреть, может, у него что найдется.
    Другая пара Охотников о чем-то тихо переговаривалась в стороне, не обращая внимания на пререкания напарников.
    - Молодо-зелено, - с изрядной долей презрения протянул седой и сплюнул себе под ноги, затем пару раз с силой воткнул меч в землю, очищая его от крови.
    Молодой тем временем закончил рыться в карманах и, убедившись, что там ничего нет, с досадой ткнул тело кулаком в бок.
    - Эти вампиры все такие нищие или мне повезло? – поинтересовался он, тщательно скрывая обиду. Седой искоса посмотрел на него, аккуратно вкладывая оружие в ножны.
    - Тебе повезло, - хмыкнул он. – Что мы не нарвались на кого-нибудь постарше да поопытнее, - он многозначительно поднял брови, указывая на труп. – Этот был совсем юным, ему несколько месяцев от род… - Охотник запнулся на мгновение. – От смерти. Он почти ничего не умел, иначе бы мы не поймали его так легко.
    Молодой хмыкнул с сомнением, качая головой.
    - По мне так все они одинаковы, - хвастливо заявил он, поигрывая кистями на поясе, заботливо вышитом чьими-то нежными руками. – Если нас больше, ни одному вампиру не уйти.
    И он засмеялся, скрывая за своим смехом что-то, похожее на страх. Уже не в первый раз старшие намекали ему на то, что все те, кого они сейчас уничтожают – это мелкие рыбешки по сравнению с другой рыбой, плавающем в этом море.
    Седой какие-то мгновения смотрел на него, затем чуть повернул голову.
    - Погляди, - он приподнял прядь длинных волос, обнажая шею. Младший недоверчиво склонился, щуря глаза и тут же отпрянул назад, серея: шея Охотника была перерезана надвое кривым старым шрамом, рубцом, плохо сросшимся и оттого уродующим кожу.
    - Откуда это? – напряженно поинтересовался парень, невольно хватаясь за рукоять меча.
    Седой усмехнулся, приглаживая волосы, пряча уродство.
    - Это старая рана, - задумчиво сказал он, будто вспоминая что-то. Глаза его, серые, подернутые пеленой прожитой жизни, смотрели куда-то вдаль, за деревья.
    Молодой нетерпеливо переступил с ноги на ногу. Видно было, что ему хочется расспросить напарника обо всех подробностях, но он не решается это сделать.
    - Пора двигаться, - русобородый парень подошел к ним, оборвав начавшего было говорить что-то старшего Охотника. – Надо до темноты завернуть еще в одну деревушку, ходят слухи, что там обитает оборотень.
    Молодой Охотник радостно кивнул и стремительно зашагал вперед, не оглядываясь.
    Русобородый проводил его взглядом и повернулся к старшему.
    - Опять форсишь? – с усмешкой сказал он. Седой Охотник засмеялся вполголоса, потирая легонько шею.
    - Надо его поучить уму-разуму, - он кивнул на удаляющихся мужчин. – Иначе когда-нибудь эта горячая голова скатится с плеч в два счета.
    Русобородый пожал плечами.
    - Это уже будет не наша забота, - равнодушно отозвался он. – Нам поручили присматривать за ним определенный срок, пока он не освоит дело. Дальше уже не наши тревоги, - он снова скользнул взглядом по седовласому. – Тот вампир, что перерезал тебе горло… Ты уложил его? – в голосе промелькнуло жадное любопытство.
    Седой Охотник отрицательно покачал головой.
    - Ты думаешь, я мог гнаться за ним и дальше, когда кровь хлестала из меня ручьем? – он хмыкнул. – Да я бы и не справился с ним. Во всяком случае, в одиночку.
    Русобородый удивленно цокнул языком.
    - Сколько же лет твоему обидчику? – он пристально смотрел на товарища, поглаживая крестовину длинного меча. Седой снова улыбнулся.
    - Больше тысячи, - ответил он, следя за изумлением, разливающимся по лицу младшего Охотника.
    - Кто это был?! – выдохнул русобородый, и глаза его налились жаждой наживы: чем старше вампир, тем больше стоимость его головы в глазах общества и богачей.
    Седой мрачно посмотрел на него.
    - По эту сторону Закатного моря остался лишь один вампир, могущий похвастаться таким количеством лет за своей спиной, - он угрюмо взглянул на петляющую дорогу. – Рэйн Д‘Эльвесс.
    Русобородый с силой стиснул выдвинутый меч и вдвинул его обратно в ножны.
    - Ее не взять просто так, - со вздохом согласился он, однако алчный огонек в его глазах не потухал. – Она сильна, слишком сильна, - он направился вперед, слыша за собой глухие шаги седого Охотника.
    Фаворитка эльфийской царицы всегда была лакомым кусочком.
    Как и сама царица.
    А еще говорят, что где-то на севере живет волшебница, принимающая облик белого тигра.
    Так много возможностей…
     
    - 2 –
     
    Ташид глубоко вдохнул, полной грудью, пробуя на вкус морозный воздух новой земли, в которой до этого момента ему ни разу не приходилось бывать.
    Север казался ему не таким, каким он привык его себе представлять.
    Да, здесь было тихо, сурово, немноголюдно. Но та красота, что окружала их, заставляла забывать обо всех недостатках этой местности.
    Юноша, который по привычке продолжал считать себя рабом, поднял голову, часто моргая и всматриваясь в низкое серо-синее небо. Солнце здесь тоже было другим.
    Спокойным, уверенным, чуточку мрачным и слегка высокомерным.
    - Говорят, северяне поклоняются ему, как божеству, - женский голос заставил Ташида поспешно опустить голову вниз. Он несмело улыбнулся темноволосой женщине, остановившейся рядом с ним.
    - Им мало других богов? – спросил он с любопытством, не отводя взгляда от лица своей спутницы.
    Рэйн пожала плечами, ничего не ответив, и ножны с мечом, висевшие у нее за спиной, немного сдвинулись.
    Ташид любовался ей, даже не пытаясь скрыть своего обожания. Он все реже и реже вспоминал Мелани, хотя погибшей девушке, безусловно, навсегда было отведено место в его сердце. Но сейчас рядом с ним была другая женщина, которой он мог восторгаться.
    Рэйн притягивала его. Своей красотой. Своей редкой улыбкой, что проблескивала на ее губах, как солнце из-за туч. Своей неприступностью.
    У Ташида никогда не было девушки, и он не знал, что нужно делать, чтобы завоевать внимание той, что понравится ему. Но, даже несмотря на это, он прекрасно понимал, что с Рэйн ему ничего не светит.
    Потому что она вампир.
    Потому что он – бывший раб.
    Потому что она уже принадлежит кому-то другому.
    Юноша снова улыбнулся, глядя, как подсвечивает вечернее солнце темные волосы Рэйн, подпуская в них немного рыжины.
    Он думал о том мужчине, которого он частенько видит рядом с вампиром в последнее время. Мужчина, приходящий ниоткуда и уходящий в никуда. Он – бог? И если да, то почему его взгляд так часто останавливается на лице вампира? Тот взгляд, который, по мнению Ташида, не подходит богам?
    Юноша подумал о том, что благодарен судьбе за то, что Рэйн взяла его с собой после того, как покинула разрушенный эльфами город. Она ведь могла и оставить его там, на что ей бывший раб, лишняя обуза?
    Ташид мотнул головой и уже собрался было спросить о чем-то Рэйн, когда она вдруг положила руку ему на плечо.
    - Смотри,- она указала куда-то вперед, и Ташид повернулся, щуря глаза. – Что скажешь?
    В нескольких сотнях метров от них, по самой кромке берега Закатного моря, шли солдаты. Юноша сразу понял, что это те самые воины, которые сражались под стенами Шандара. Но что они делают здесь, так далеко от дома?!
    - Их дома больше нет, ты забыл? – губы Рэйн внезапно прижались к уху Ташида, и сердце юноши дрогнуло от этого легкого прикосновения. Он почувствовал, что краснеет, и поспешил отстраниться.
    Рэйн чуть улыбнулась, следя за смущенным юношей.
    Она взяла его не потому, что ей очень уж этого хотелось. Не потому, что ей льстила его влюбленность в нее. Не потому, что она боялась за его жизнь.
    Она взяла его с собой, чтобы дать ему возможность начать все сначала. Попробовать забыть те ужасы, что стерегли его на каждом шагу в Шандаре. Забыть пламя пожаров, вздымающихся к небу над развалинами крепостной стены. Забыть мертвое тело Мелани, лежащее на окровавленной земле.
    Вампир мотнула головой, отбрасывая назад пряди волос, которыми играл расшалившийся ветер.
    Ей вдруг вспомнилось кое-что, и она всмотрелась в ускользающую линию Закатного моря, ловя на воде солнечные блики.
    Она думала об эльфийской царице и о той минуте, когда им пришлось вновь расстаться. Но на этот раз расставание было иным.
    Оно оставило им надежду на новую встречу вне зависимости от будущих обстоятельств.
    Рэйн мельком глянула на сосредоточенного Ташида, следящего за передвижениями солдат.
    Даниэль не просила ее остаться. Не просила словами, но глаза ее рассказали Рэйн многое, когда они стояли, разделенные рекой, и смотрели друг на друга так, будто не могли наглядеться.
    И вампир чувствовала, как ее сердце пытается забиться вновь так, как оно билось много веков назад.
    Они поменялись местами: Даниэль была на берегу, принадлежащем Шандару, Рэйн стояла спиной к равнине, на которой еще недавно был разбит лагерь пресветлых.
    Она простила Даниэль ее приказ разрушить город. Она простила ей ее решение пойти на север. Она простила ей ее выдумку с потерей памяти, сказав себе, что здесь они были виноваты обе.
    Но она никогда не простит ни ей, ни себе того, что они могли бы уйти из города вдвоем.
     «Надеюсь, она получила ворона…»
    - Рэйн, они идут в том же направлении, что и мы! – Ташид дернул вампира за рукав плаща, и она посмотрела на унылый караван, продолжающий тянуться вдоль берега.
    Мысль была неплоха. Во всяком случае, затесавшись среди солдат, они будут уверены в том, что никому не взбредет в голову поинтересоваться тем обстоятельством, что они вдвоем делают здесь.
    Рэйн не боялась откровений, на которые ее могли вынудить живущие здесь люди. Но говорят, на этом берегу объявились Охотники. Она сумеет спрятаться от них, если придется, но что будет с Ташидом?
    «Мы в ответе за тех, кого приручили», говорили древние.
    Вампир улыбнулась, накидывая на волосы капюшон.
    - Идем, - она подтолкнула Ташида и сама устремилась навстречу солдатам.
    Порыв холодного ветра бросил им в спины сухие листья.
    Скоро осенний Самхейн.
    Время, когда мертвые говорят с живыми.
     
    - 3 –
     
    Сегодня море было спокойным, и корабль шел ровно, не доставляя пассажирам прежних неприятностей. В памяти у команды все еще был недавний шторм, и никто из матросов не желал его повторения. Не хотел этого и капитан, максимально осторожно ведущий корабль навстречу негостеприимным землям, еще не столь давно бывшим предметом рознь и войн.
    Дзерен выбрался из каюты, зевая и потягиваясь. Впервые за последнее время ему удалось довольно сносно выспаться, что вернуло ему бодрое расположение духа и некую уверенность в завтрашнем дне. Во всяком случае, мерный плеск волн больше не вгонял его в неизбывную тоску. И даже то, что царица пресветлых упорно игнорировала его присутствие, переносилось несравнимо легче.
    Дзерен так до сих пор и не сумел понять, что же заставило Даниэль броситься обратно на север вскоре после того, как ее армия потерпела самое крупное поражение и вынуждена была с позором ретироваться обратно в Рээль. Нибел, вдохновленный победой, вынудил Яростную царицу подписать мирное соглашение, позволяющее ему действовать более жестко в случае повторного развязывания конфликтов. Иначе говоря, Даниэль пришлось согласиться на то, что она отдаст северу половину своих территорий. Взять их сразу у Нибела не хватило духу: он не знал, сколько еще эльфов стоит у стен Рээля, и будет ли благоразумным отправляться на новую войну, не расплатившись за старую.
    Север потерял слишком много своих детей, чтобы сразу ввязываться в очередные сражения. Нибел элементарно боялся, что он не сумеет дойти даже до Рээля, не говоря уже о том, чтобы захватить его. А позориться ему не хотелось.
    Дзерен хмыкнул, прокручивая в голове встречу Даниэль с северным королем, на которой ему довелось поприсутствовать в качестве личного телохранителя.
    Нибел боялся эльфийку. Даже при том раскладе, что она проиграла ему.
    Боялся и оттого не смотрел ей в глаза, подсовывая соглашение о перемирии.
    Дзерен знал, что будь у Даниэль хоть малейший шанс, она бы использовала его, снова напав на северные земли.
    Но она растеряла все свои возможности, когда ринулась назад, на помощь армии, терпящей поражений от людей Нибела, в то время, как разгромленному Шандару на помощь уже спешили войска Кардиша и Сангемора.
    Совместными усилиями люди отбросили эльфов от распотрошенного города, и Даниэль уже ничего не оставалось, кроме как сосредоточиться на северном королевстве. Но и там люди, вдохновленные победами южных собратьев, не собирались сдаваться.
    Зачарованных мечей у Нибела не было, но его солдаты и без них научились отменно забирать жизни у бессмертных, огнем и холодной сталью обычных клинков.
    Даниэль свирепела с каждым донесением об очередном поражении, и, не будь рядом с ней Деррика, неизвестно, чем бы это все закончилось.
    Но война есть война. Кто-то побеждает, а кому-то приходится, опустив голову, возвращаться домой.
    Даниэль оказалась в числе вторых.
    И теперь Дзерен недоумевал, что же она забыла на севере, раз так скоро собирается вернуться туда.
    Они плыли на корабле уже третьи сутки, сознательно избегая прибрежных городов и деревень. Даниэль отдала приказ пристать в самой неприступной бухте, чтобы лишиться последней возможности столкнуться с вооруженными отрядами Нибела. Им оставалось совсем немного до того момента, как их ноги снова ступят на песок земли, сумевшей изгнать их в прошлый раз.
    Еще раз потянувшись, эльф окинул быстрым взглядом палубу.
    В эту поездку Даниэль не взяла с собой никого: ни Гардена, ни Деррика, хотя последний и рвался сопровождать ее. Только Дзерену она позволила сопровождать себя. Это и радовало эльфа, и печалило.
    Радовало сознание того, что царица ему доверяет.
    Печалило то, что он с каждым днем все больше понимал, что любит ее.
    Но ведь ответной любви ему не дождаться.
    Рыжее пламя волос эльфийки было заметно издалека. Она стояла возле борта, опираясь на руки, и пристально всматривалась в едва различимую полосу берега, к которому они неуклонно приближались.
    Дзерен не стал подходить к ней, каким-то образом догадываясь, что сейчас она не хочет его видеть. Вместо этого он развернулся и отправился в каюту капитана, чтобы обсудить с ним день их прибытия.
    Зеленые глаза блестели, не то от солнечных лучей, задевающих их своими прикосновениями, не то от чего-то еще.
    Эльфийская царица думала о том, что ждет ее в северных землях.
    Она взглянула на клочок бумаги, который зажимала в ладони, на одно-единственное слово, выведенное до боли знакомым почерком.
    Саар.
    Один из городов, которые она обошла стороной, стремясь к Доставеру.
    Быть может, это было предзнаменование?
    Даниэль коротко вздохнула и прищелкнула пальцами. На ладони заплясал маленький сгусток пламени, в котором она медленно спалила послание, а потом позволила пеплу развеяться над суровыми водами моря.
    Она не ждала этой встречи так скоро. Но это не значит, что она проигнорирует призыв.
     
    - 4 -
     
    …Он идет по пустынной земле, не замечая редкую желто-серую траву, выползающую из-под песка. Вокруг, насколько хватает глаз, равнина, не потревоженная ничем: здесь нет ни городов, ни домов, ни гор, ни людей… И только где-то вдалеке растет огромное дерево.
    Фангорн стремится к нему.
    Там, у подножия могучего ствола – две женщины. Одна, с длинными светлыми волосами, сидит на земле, обхватив колени руками, и смотрит прямо перед собой, не замечая ничего вокруг. Вторая, темноволосая и ясноглазая, прижимается спиной к дереву, надменно вскинув голову.
    Темный бог улыбается.
    Он сумел вернуть их в свои владения. Так или иначе, но он все еще властен над их жизнью.
    И смертью.
    Откуда ни возьмись рядом с женщинами появляются еще два силуэта.
    Мужчины. Те, которые не оставят этих двоих даже на Серых Равнинах, следуя за ними безмолвной и покорной тенью.
    Блондинка вскидывает голову, заслышав мягкие крадущиеся шаги Фангорна.
    - Вот и ты, - неэмоционально говорит она, и синие глаза, внезапно напомнившие богу о другой бессмертной, поблескивают.
    Брюнетка тоже смотрит на Фангорна, и по губам ее пробегает стремительная усмешка. Она отлепляется от дерева, шагая вперед, навстречу.
    Мужчины настораживаются, но темному богу они сейчас не нужны, поэтому он легонько щелкает пальцами, равнодушно наблюдая, как их плотные фигуры растворяются в мареве воздуха.
    Женщины встают плечом к плечу, словно между ними и не было никогда тех рознь, из-за которых на Земле творится то, что творится.
    Фангорн удовлетворенно улыбается им, внимательно следя за выражением лица каждой.
    Он забрал их сюда, когда понял, что они не оставят в покое ни Рэйн, ни Даниэль. Будут мешать им, досаждать, маячить за спиной, пытаться вернуть то, что когда-то им принадлежало.
    Он знает, что они – источник всего, что происходит с теми, кто интересует его больше всех остальных. Они ссорятся – вампир и эльфийка не видятся годами. Они смотрят друг на друга с внезапной милостью – Рэйн и Даниэль снисходят до того, чтобы встретиться. Они остаются наедине в комнате, которую Фангорн предоставляет им – демон и пресветлый вспоминают о том, что кроме ненависти в этом мире есть что-то другое.
    Темному богу наплевать на Льивель и Дейнс. Для него они - очередные души, одни из тех, кто населяет его призрачный мир. Но ему есть дело до Огня и Ветра, по воле Старших богов заключенных в иные тела.
    Огнёвка опускает руку, сжимая холодными пальцами ладонь сестры. И чувствует ответное пожатие.
    Их пугает этот бог. Они знакомы с ним слишком давно, и все же до сих пор не могут привыкнуть. Он появляется рядом с ними внезапно, словно стремясь застать врасплох. Иногда Льивель кажется, что он сознательно выпустил их из своего потустороннего мира.
    Он играет с ними, как кошка с мышами: то хватает когтями за кончик хвоста, то вновь отпускает. Он наблюдает за ними сквозь полуприкрытые веки, и мрачное пламя в его глазах разгорается все сильнее.
    Фангорн чувствует их страх и думает о том, что увидел достаточно. Сегодня эти двое снова в ладу друг с другом. Значит, и там, в зеркале, все должно быть хорошо.
    Дейнс не сдерживает резкий выдох, когда фигура темного бога быстро растворяется в воздухе, оставив после себя лишь синие искры ушедшей силы. Ведьма осторожно высвобождает руку из крепких пальцев сестры и чуть удивленно смотрит на свою ладонь.
Здесь они лишены своих возможностей, и Льивель не сумеет растопить свою сестру, как бы сильно того не желала.
    Дейнс поднимает взгляд, встречаясь с ответным взглядом зеленых глаз.
    - Он снова оставил нас вдвоем, - шепчет Льивель, и в голосе ее сквозит усмешка. Она не смирилась с тем, что не успела закончить свои дела с Даниэль, но здесь, по крайней мере, у нее есть тот, с кем она может продолжить игры.
    Дейнс улыбается ей, надменно и призывно.
    Их настороженность повисает в воздухе, делая его таким густым, что можно воспользоваться ножом и отрезать себе кусочек.
    А где-то вдалеке, на самом краю неба, вспыхивает вдруг и тут же гаснет одинокая звезда…
     
    - 5 –
     
    Он сидел на теплом, нагретом на солнце крыльце, и лицо его было обращено на запад. Время от времени он поднимал руку, осторожно касаясь кончиками пальцев белой повязки, скрывающей глаза. Это вошло у него в привычку уже очень давно: проверять, не видно ли людям его уродство.
    Уже по-осеннему холодный ветер растрепал его седую бороду и помчался дальше, срывая с веревок белье, которое прачки повесили сушиться. Где-то на соседнем дворе громко заплакал ребенок, и, словно из солидарности с ним, вдалеке, в лесу, завыл волк.
    Слепой мужчина не пошевелился при этих звуках, но большие узловатые руки его, лежащие на коленях, едва заметно вздрогнули.
    Сзади хлопнула дверь, и раздались знакомые шаги. Горячая рука опустилась ему на плечо, пальцы чуть сжались.
    - Не устал еще бездельничать? – чуть ворчливо спросила вышедшая из дома женщина, но в голосе ее, намеренно суровом, звучала ласка.
    Старик положил свою ладонь поверх ее, наслаждаясь прикосновением, ведь это было единственное, что ему теперь осталось.
    - Мер, - тихо сказал он, - ты думаешь, когда-нибудь мои пророчества перестанут сбываться?
    Мерайя, бывшая колдунья, опустилась на ступеньки рядом со своим мужем.
    - Не знаю, Риис, - так же тихо отозвалась она, глядя выцветшими глаза в сторону горизонта.
    Она нашла своего мужа там, где никогда бы не стала искать: у подножия старого алтаря, что был спрятан под сангеморским монастырем. Но она была благодарна богам за то, что все так сложилось. Кто знает, не познакомься она тогда с ослепшим северянином, где бы она была теперь? Быть может, она бы уже пересчитывала листья на Древе Судеб.
    С недавних пор Риис часто заговаривал о том, что его беспокоят те пророчества, о которых ему еще предстоит кому-нибудь поведать. Мерайя знала, что в скором времени кто-то придет к нему. Кто-то, кого он ждет уже очень долго. Но иногда женщине казалось, что это прибытие пугает его, что он не хочет ни с кем встречаться.
    Конечно, Мерайя не могла утверждать точно, но ей думалось, что это будет кто-нибудь из прошлого ее мужа. Кто-то, кто до сих пор дорог ему. Именно поэтому Риис так не хочет говорить о том, что он видит, о каких событиях боги нашептывают ему на ухо.
    Женщина со вздохом опустила голову на плечо мужчины.
    - Не думай ни о чем, - с улыбкой сказала она ему, не желая, чтобы он чувствовал ее страх перед будущим. – Что будет, то будет, не ты говорил мне?
    Риис осторожно погладил ее по волосам, седым, как он знал.
    Два старика, доживающие свой век…
    Увидят ли они, как в этом мире воцарится покой?
     
    - 6 –
     
    Рэйн поправила капюшон, сползший на глаза, и вгляделась внимательными глазами вдаль. Город, к которому направлялись и они с Ташидом, и солдаты, вот-вот уже должен был появиться в поле зрения. Вампиру показалось, что там, вдалеке, она видит острый шпиль башни. Возможно, это и есть Саар.
    Ташид как-то спросил ее несмело о том, куда они идут и зачем. Она не стала ему отвечать. Не потому, что не знала или не хотела. Просто ей почему-то почудилось, что, чем больше она будет молчать о цели своего путешествия, тем удачнее все сложится.
    Для нее.
    Для них.
    Она слышала о том, что в этом Сааре живет некий прорицатель, все слова которого верны. И ей захотелось расспросить его о том, что уже давно мучило ее.
    Задать тот вопрос, ответ на который она сама не могла найти.
    Им с Даниэль выпала долгая дорога, извилистая, местами обрывающаяся вовсе. Но всякий раз, когда, казалось, что надежды уже нет, среди деревьев появлялся просвет, за которым снова лежала тропа.
    Однако, несмотря на все заверения Фангорна, долго так продолжаться не может. Им нужно двигаться, в то время как они застыли на месте, словно бабочки в янтаре: красивые, но немощные создания, застигнутые врасплох.
    Вампир обхватила руками плечи, неспеша шагая следом за караваном и прислушиваясь к громким голосам солдат, смеющимся над чем-то.
    Почему все прорицатели слепы? И почему ей кажется, что там, в городе, она встретит кого-то из своего прошлого?
    Их с Ташидом даже не спросили, зачем им потребовался Саар. Большую роль здесь сыграло то, что один из воинов узнал Рэйн, вспомнил, как она сражалась под стенами Шандара вместе с ними.
    Д‘Эльвесс не стала отрицать свою причастность к провалу той части войны. Да никто ее ни в чем и не обвинял, напротив: поверив узнавшему ее солдату, остальные принялись шумно выражать свой восторг тем, как она выстраивала оборону. По их мнению, никто не сумел бы справиться лучше: ни Шорох, ни, тем более, сам Зарен.
    Рэйн вежливо улыбалась в ответ на их похвалы, но сама она прекрасно знала, какие ошибки ей не следовало допускать. Впрочем, что толку вспоминать о них, когда сделанного уже не вернешь, и теперь остается только шагать вперед, готовясь к тому, что может ждать там, за очередным поворотом?
    Рэйн вскинула голову, внезапно повернувшись в сторону моря.
    Там, на горизонте, что-то двигалось, она чувствовала.
    Возможно, корабль.
    Но не один. И это было странно.
    Вампир хмурилась, застыв на месте и сосредоточенно прислушиваясь к своим ощущениям.
    Три.
    Три корабля, направляющихся сюда. На одном из них – и Рэйн уже не сомневалась в этом – была Даниэль, получившая ее послание и немедля отправившаяся в путь. Значит, она тоже ощущает что-то, что заставляет ее реагировать быстрее на те вещи, над которыми раньше она могла бы раздумывать не в пример дольше.
    Но кто находится на оставшихся двух?
    Не то, чтобы у вампира были какие-то соображения на этот счет, но осторожность не помешает. Во всяком случае, чем быстрее они доберутся до Саара, тем будет лучше: оказаться на пустынном берегу застигнутыми врасплох бандитами или пиратами – не самая хорошая идея из тех, что сейчас крутились в голове у вампира.
    Рэйн поправила ножны, и широким шагом нагнала успевших отойти солдат. Ташид, только сейчас заметивший, что вампир задержалась, озабоченно заглянул ей в глаза, пытаясь понять, что случилось. Но по виду женщины, как обычно, сказать было нечего.
    - Все нормально, - спокойно проговорила Рэйн, потрепав юношу по плечу и неторопливо зашагав рядом с ним.
    Ташид недоверчиво хмыкнул, но спорить не стал. В конце концов, Рэйн не станет обманывать его, если на горизонте вдруг возникнет беда.
     
    - 7 –
     
    Он лежал, забившись в угол трюма, и настороженно прислушивался к звукам, царящим наверху. Пару раз мимо пробегала здоровая крыса, но сегодня ему было не до охоты.
    Сегодня охотились на него.
    Сторм осторожно потянулся, распрямляя затекшую ногу, и с досадой прикусил губу, когда случайно задел один из ящиков, которые заполняли трюм. К счастью, тот стоял крепко и падать не собирался.
    Оборотень позволил себе выдох и снова свернулся клубком, закрывая глаза.
    Ему пришлось в спешке убегать из той деревни, где он было уже поселился надолго. Во всяком случае, он так думал, что останется здесь жить до первых заморозков, а потом двинется куда-нибудь на юг. Но строить планы – это одно, а воплощать их гораздо сложнее.
    Охотники сразу дали ему понять, что его мечты о спокойной жизни мечтами и останутся. Они гнали его по всем огородам и переулкам, пытаясь заманить в тупик, где можно было бы добить без проблем.
    Сторм прищелкнул зубами, в бешенстве вспоминая ту погоню.
    Он и не надеялся на то, что сумеет уйти от Охотников. Но, видно, какие-то боги по-прежнему благоволили к нему: среди убийц нашелся один, кто не был еще так искусен и проворен, как остальные. Однако горячности ему было не занимать. Сторм, заметивший это, убегая, только и думал о том, чтобы этот несмышленыш первым добрался до него, если им все-таки удастся загнать его в угол.
    Так и получилось: очутившись в закоулке, из которого выход был только один – наверх, оборотень, давно уже научившийся мгновенному перевоплощению, бросился на подоспевшего Охотника, в два счета разодрав ему горло. И, пока остальные добегали до места сражения, вервольф без труда заскочил на крышу, откуда уже что было сил помчался в лес. Там, он был уверен, его не найдут.
    И вот теперь… Что он делает сейчас?
    Этот корабль везет его на север, быть может, там Охотников не будет. Хотя, говорят, что с недавних пор они активизировались повсюду, как в старые времена, когда потусторонним существам приходилось прятаться днем и ночью, чтобы не попасть в зону внимания ассасинов.
    Сторм зевнул, скорее от нервов, чем от усталости.
    Плеск волн за кормой не успокаивал ничуть. Наоборот: оборотню, несколько лет прослужившему на корабле, все это напоминало о том, что такие, как он, тоже могут быть счастливы. Если бы не тот юнга, прознавший о его беде… Бывают же такие юнцы, которые обо всем сразу докладывают вышестоящим!!
    Сторм рыкнул на вновь просочившуюся мимо крысу, чем напугал ее до обморока, и с удовлетворенным видом закрыл глаза.
    Здесь он пока может побыть в безопасности. А там, на берегу, будет видно, куда бежать, кого спасать…
     
    - 8 –
     
    Море было неспокойно. Волны то и дело били о борт поскрипывающего корабля, били яростно, жестко, с размеренной силой. Капитан, предчувствуя скорую грозу, приказал спустить паруса и лечь в дрейф. Это, конечно, задержит их на пути к цели, но даст шанс легко отделаться, когда начнется шторм.
    - Я рада, что все нормально, - теплый женский голос заполнил маленькую, но уютную, каюту. В помещении было темно, и мрак разгоняла только одинокая свеча, закрепленная посередине стола.
    Рыжеволосая эльфийка сидела за привинченным к полу столом и внимательно смотрела в небольшое зеркало, стоящее прямо перед ней. Там, сквозь частые полосы и прорывающийся серый цвет виднелось лицо Деррика.
    - Гарден, конечно, пытается петушиться, но Матиуш научился ставить его на место одним взглядом, - голос сына был плохо слышен и казался искаженным, но Даниэль это не мешало.
    Она улыбнулась, чуть касаясь кончиками пальцев поверхности зеркала.
    - Интересно, где он научился такому взгляду? – с усмешкой спросила она.
    Пока шла война, эльфийские маги, среди которых все поголовно были полукровками, поскольку чистая кровь пресветлых не склонна к проявлению могущества, времени зря не теряли, и результатом их трудов стало вот это средство общения.
    На вид – обычное зеркало. Но годится оно только для тех, кто хоть в какой-то мере владеет магией: определенным образом оно считывает из их мыслей облик того, с кем они бы хотели поговорить, и транслирует его на блестящую поверхность. Безусловно, для связи нужен еще и второй экземпляр, который, в случае Даниэль, остался в Наарриле, в комнате Деррика: никто из семьи, кроме наследника престола, не знал об этом изобретении. И одной из причин такого разделения была та, что эльфийка не хотела в своем путешествии общаться с кем-то, кроме сына.
    От ненатуральной опеки матери она устала. Молчание отца ее угнетало. Совокупные развлечения Гардена и Мелоры вызывали омерзение. Льивель исчезла незадолго до того, как эльфийка отправилась обратно на север.
    И только с Дерриком она чувствовала себя спокойно, как и должно было быть. Только с ним она могла отныне говорить на те темы, которые раньше даже для него считались запретными.
    Например, о Рэйн…
    Снаружи грянул гром, и молния разрезала небо напополам. В зеркале что-то треснуло, изображение пошло пятнами, и лицо Деррика пропало.
    Даниэль еще пару минут посидела, словно ожидая, что вот-вот все придет в норму, потом медленно встала.
    Она немного устала от этой качки, а капитан приказал не выходить из каюты, мотивируя это тем, что волна может и за борт смыть. Прибиться к берегу лишь одной своей половиной после знакомства с акулами, рыскающими в этих водах, эльфийке не хотелось совершенно, поэтому она решила, что лучше всего будет немного поспать.
    Стянув с плеч платье, Даниэль откинула назад волосы и на мгновение вдруг застыла, глядя на узкую кровать.
    Не время для воспоминаний…
    Тем более, для таких…
    Эльфийка чуть изогнула в усмешке губы, опускаясь на краешек кровати и ведя ладонью по шелковому покрывалу.
    Ей бы очень хотелось закрыть глаза и через миг ощутить, как ладонь ее коснется не холодных простынь, а горячего тела.
    Она ехала к Рэйн, и мысли о вампире никак не желали оставлять ее. Пожалуй, только общаясь с Дерриком, она на какое-то время забыла о Д‘Эльвесс.
    И вот сейчас опять…
    Даниэль помнила, как склонялась на седом рассвете к желанному лицу, тревожа губы поцелуем. Помнила, какой была та ночь, когда они зачали Деррика. Неважно, чье тело им в этом помогло: в тот момент она была с Рэйн так, как не была ни до этого, ни после. И Рэйн, царица знала это, до сих пор помнит ту их первую ночь.
    Тогда не было ни правительницы пресветлых, ни ее фаворита; не было Рэйн Д‘Эльвесс, не было Даниэль дель Мельторр… Были две души, жадно стремящиеся друг к другу.
    Эльфийка прерывисто вздохнула, когда нахлынувшие некстати воспоминания пробудили внутри нее то, что было сейчас совсем не к месту, и поспешно встала, прижимая холодные ладони к пылающему лицу.
    Стук в дверь заставил ее вздрогнуть.
    - Да? – чуть срывающимся голосом спросила она, подходя и прислушиваясь.
    - Моя царица, с вами все нормально?
    Эльфийка зажала рот, чтобы только не засмеяться.
    Боги опять играли с ней.
    Конечно, она знала, какими глазами смотрит на нее Дзерен. Она знала, что он влюблен в нее. Но знала она , что никогда не допустит его к себе так, как он хотел бы.
    Потому что он никогда не заменит ей Рэйн.
    Никто не сможет этого сделать.
    Но Рэйн здесь нет…
    Дзерен уже хотел уйти, так и не дождавшись ответа, когда дверь каюты внезапно распахнулась.
    Мужчина поднял глаза и тут же вновь уставился в пол, кляня себя за нерасторопность.
    - Прошу меня простить… - начал он, чувствуя, как покрываются румянцем щеки, но нежные губы зажали ему рот поспешным поцелуем.
    - Ничего не говори, - задыхаясь, пробормотала его царица, втягивая его внутрь и закрывая дверь. – Ничего… Молчи…
    И Дзерену оставалось только обнять ее, не удивляясь происходящему и не гадая о том, кого хотела бы видеть рядом с собой рыжеволосая женщина вместо него…
    …Твоя рука лежит в моей руке,
    Я вижу то, что не дано другим:
    То, как слеза сползает по щеке,
    И как лицо становится иным…
    Ты не умеешь плакать, только ненавидеть.
    Мне сделать вид, что я не вижу слез?
    Но тем сложнее будет не увидеть
    Туман, рожденный в мире наших грез.
    Твой взгляд мне обещает преступленье,
    Но я отвечу на него потом,
    Когда наш мир, отпраздновав рожденье,
    Вдруг разразится яростным дождем.
    Мы – дети ночи, время нам – закат.
    Но ты его не хочешь, ждешь рассвет.
    И предсказатель, видя это, нам тогда
    Наобещает много вдруг счастливых лет.
    Я улыбнусь тебе, заметив неувязку,
    Ведь слово «счастье» - это не для нас.
    А он, поддернув на глазах повязку,
    Соврет еще про наш последний час.
    Мол, будет он нескоро, это верно,
    Живите, дети, радуйтесь, любя…
    Я кину золотой ему, наверное,
    И от него я уведу тебя.
    Ты, как и я, не веришь болтовне,
    Обещанной любви и доброте...
    Ты улыбнешься тоже, но не мне,
    Заметив вдруг кого-то в темноте.
    Мы – дети ночи, наш закон суров:
    Не можешь выжить – дай тропу другим.
    И, не набросив на тебя оков,
    Я отпущу тебя обратно с ним.
    Пусть не его лицо ты видишь в снах своих,
    Ведь это я зову тебя из тьмы…
    Но, помня вечно о глазах твоих,
    Я позабуду это слово – «мы»…
    Дорога наша тем и хороша:
   В любой момент готова повернуть.
    Идти по ней нам надо неспеша:
    Кто знает, чем закончится тот путь?..
     
    - 9 –
     
    Спустя несколько часов
     
    Уже немолодая, но по-прежнему красивая женщина с незаметной пока сединой в светлых волосах, собранных под незамысловато повязанным тонким платком, суетилась за барной стойкой, протирая ее тряпкой и успевая одновременно подавать официанткам их заказы. Женщина, как говорили здесь, в самом соку: до старости ей еще очень далеко, а молодость со всеми ее ошибками и горячими порывами успела отойти на задний план. Наступила зрелость, пришла мудрость, мелькающая в немного усталых серых холодных глазах, блестящих льдинками на суровом, едва тронутом мелкими морщинками, по-прежнему красивом лице. Женщина приветливо улыбалась знакомым посетителям, обменивалась с ними шутками, умудряясь находить ответ на каждую добродушную подколку со стороны завсегдатаев таверны, шутила в ответ, никогда не задевая чувства объектов этих шуток.
    Высокий седой мужчина с аккуратно подстриженной бородой, фигурой бывшего вояки и пляшущими чертиками в голубых глазах под густыми бровями неслышно подкрался к женщине сзади и вдруг обхватил ее за талию, заставив барменшу вскрикнуть от неожиданности.
    - А голосок-то у тебя день ото дня только громче становится, - удовлетворенно отметил мужчина, ловко уворачиваясь от шлепка мокрым полотенцем. - Прям и не скажешь, что через неделю 45 исполнится!
    Женщина громко фыркнула и снова попыталась огреть его полотенцем.
    - Всегда-то ты знаешь, как комплимент сделать, - укорила она оглушительно захохотавшего мужчину, откинувшегося назад и уперевшего руки в бедра. - Между прочим, в 45 баба ягодка опять, чтоб ты знал!
    - Да я ж любя! - воскликнул мужчина и подмигнул одному из посетителей, с нескрываемым удовольствием наблюдавшему за разворачивающейся сценкой. - Ты у меня всегда будешь красавицей, правда, Митран?
    - Воистину так! - не замедлил откликнуться тот самый посетитель, поворачиваясь к довольно улыбающейся женщине. - Я помню время, когда ты только пришла сюда, Валерия, так вот, могу со всей честностью заявить, что сейчас ты стала только лучше! - и он пылко прижал ладонь к груди.
    Женщина, которую звали Валерией, подозрительно прищурилась.
    - Значит, ты утверждаешь, что раньше я была некрасивой?! - она снова повысила голос, но уже так, смеха ради, который, собственно, тут же и загремел кругом. Одна из официанток, молоденькая смуглокожая девушка, проходя мимо, одобрительно улыбнулась Валерии и, вильнув задом, увернулась от тянущихся к ней жадных рук какого-то подвыпившего мужичка, убеждавшего всех, что на днях он видел эльфов.
    "Да прямо тут, в городе!" кипятился он, брызгая слюной. "Понурые такие шли, недаром их наши вон как гнали до самого их Рээля!"
    Ему не верили, потому что никто этих самых эльфов не видел, но охотно слушали: жители городка Саар, расположившегося на самом краю северного королевства, всегда были охочи до свежих сплетен. А уж про недавно закончившуюся войну слушать готовы были хоть бесконечно. Из Саара много кто отправился защищать пределы людского государства, поэтому новости с передовой всегда ждали с особым нетерпением. И, когда, наконец, сообщили, что царица пресветлых подписала мирный договор, на который ее вынудили войска людей, со всех сторон обложившие Рээль, ликования в городе не было предела. Никому и в голову не пришло проверять, а действительно ли эти самые войска дошли до Рээля.
    Несколько дней тогда люди праздновали победу. А сейчас вот Саар готовился к новому празднованию: совсем скоро должен был начаться осенний Самхейн. Природа тоже ждала его, заранее одевшись в багряные и желтые одежды и пригласив в гости буйный северный ветер, который не замедлил воспользоваться этим приглашением. Лето на севере вообще было очень коротким, но зато жарким.
    - Халвольд, - позвала Валерия седоусого мужчину. - Прогони ты его, прошу, - она поморщилась, кивком головы указывая на размахивающего руками во все стороны мужика, горланящего старую песню про эльфийку, которую красивый молодой человек похитил из родного дома, а потом бросил, когда увидел на своем пути дриаду.
    Халвольд недоуменно посмотрел сначала на него, потом на женщину.
    - Чем он тебе помешал-то? - поинтересовался мужчина, не спеша выполнять просьбу женщины, на которой он собирался жениться не позже конца следующего месяца. Валерия вздохнула.
    - Ты же знаешь, как я отношусь ко всему этому, - она неопределенно повела рукой, пытаясь что-то описать. Халвольд понимающе кивнул.
    - Ты так и не рассказала мне, почему вся эта война вызывает у тебя совсем не такие эмоции, какие можно было бы ожидать от человека, - он прищурился, надеясь услышать внятный ответ хотя бы сейчас, но Валерия только усмехнулась и, склонившись, звонко чмокнула его в щеку, поправив висящее на плече полотенце.
    - Я тебя, конечно, люблю, но иногда ты бываешь невыносим. Мне самой его прогнать, да? - подзадорила она мужчину. Тот задумался и кивнул, расцветая улыбкой.
    - Я бы с удовольствием на это посмотрел, - лениво протянул он, складывая руки на груди и всем своим видом показывая, что с места не сдвинется, пока Валерия его не удивит.
    Женщина какое-то время глядела на него, и улыбка ее, играющая на губах, постепенно меркла, уступая место чему-то другому, напоминающему оскал. Халвольд нахмурился, наблюдая эту перемену, и заерзал на стуле, уже собираясь сказать, что ладно, так и быть, сам он справится, не мужчина что ли, когда в таверну, распахнув настежь дверь, ворвался запыхавшийся мальчонка и заорал:
    - Солдаты идут!!!
    Половина посетителей мгновенно сорвалась с мест, устремившись к выходу, и Халвольд, который был номинальным владельцем этой таверны, их прекрасно понимал: многие все еще ждали возвращения домой своих сыновей и мужей, поэтому так реагировали на каждое появление в городе новых лиц. Кто знает, может быть, вон тот покрытый пылью солдат, сейчас скинет шапку и окажется для кого-то родным?

0

3

Сам Халвольд уже никого не ждал: единственный его сын, оставшийся ему от жены, умершей при родах, погиб в последние дни войны, когда война уже была почти окончена: основная армия эльфов была разгромлена, и все ждали, когда же придет подкрепление пресветлых. Дождались. Его рота выбрала неудачное место для того, чтобы устроить привал: через полчаса после того, как солдаты расположились возле костров, из темноты, откуда ни возьмись, появились эльфы, бесшумно и незаметно, словно демоны. Их было едва ли больше, чем людей, но эффект неожиданности сыграл свою роль, ведь тогда все уже надеялись на окончание этой бойни, которая растянулась еще на некоторое время. Друг Ролана, вернувшийся через несколько месяцев домой инвалидом, списанным по непригодности, рассказал Халвольду, что Ролану, можно сказать, повезло: он умер мгновенно, когда летящий на белоснежном жеребце впереди всех эльф снес ему голову точным ударом меча. Халвольд тогда только прикрыл глаза и помолился богам, поблагодарив их за то, что не заставили они парня мучиться.
    "Надеюсь, что когда-нибудь этому эльфу точно также отрубят голову", сумел выдавить он из себя, боясь, что слишком долгая речь может вызвать слезы. Юноша, которого звали Кониром, покачал головой.
    "Не думаю", с сомнением сказал он. "Ходят слухи, что в том нападении участвовала сама царица этих пресветлых", он с ненавистью выплюнул второе название эльфов. "Даниэль дель Мельторр! Вот она, наверное, и неслась на том жеребце!"
    Со стороны, где стояла Валерия, прислушивающаяся к разговору, что-то упало и разбилось.
    Халвольду было тяжело слышать о войне, принять гибель сына и не иметь возможности пойти самому мстить этим самоуверенным гордецам, возомнившим себя лучше рода людского. Но отсутствие правой ноги, которую он потерял еще лет тридцать назад, в первой своей серьезной битве, лишало его надежды участвовать в сражениях на равных с молодыми бойцами. Да он и сам понимал, что станет скорее обузой, чем реальной помощью. А вообще, надо ведь кому-то и дома оставаться, жен и матерей кормить да защищать: много ведь в военные дни мародеров развелось, ходят все по городам да по деревням, где мужиков совсем нет, ищут, чем поживиться.
    Халвольд тряхнул седой головой, прогоняя горестные мысли, и посмотрел на свою женщину.
    Валерия, моментально забывшая о своем намерении выгонять кого бы ни было, с улыбкой прислушивалась к радостным крикам, доносящимся с улицы. Наверное, кто-то все же дождался своего мужа или сына.
    Халвольд смотрел на светло улыбающуюся женщину и думал о том, что знает о ней совсем немного. За те двадцать лет, что она прожила здесь, став полноправным горожанином, никто так никогда и не сумел у нее дознаться, что за нужда привела ее на север, ведь сама она северянкой не была, несмотря на внешнее сходство. Халвольд пытался как-то пару раз выяснить, был ли у нее муж, дети, и не потому ли она появилась здесь, что там, на юге, потеряла их. Но Валерия упорно молчала, всякий раз говоря, что история ее жизни никому не интересна, а раз так, она не видит смысла ее рассказывать. И переубедить ее в обратном было невозможно. Впрочем, Халвольда устраивало все то, что есть: он любил Валерию, она любила его, у них был достойный заработок, обеспечивающий им старость, они собирались пожениться. Детей, конечно, вряд ли совместных народят, но тут уж ничего не поделаешь. Да к тому же и усыновить ведь можно, вон сколько сирот осталось после войны этой проклятой!
    У Халвольда непроизвольно сжались кулаки, но он тут же взял себя в руки, тем более, что в трактир начали возвращаться посетители, некоторые - разочарованно, другие - с радостными лицами, таща за собой усталых, пропыленных людей в солдатских плащах. Официантки тут же засуетились возле солдат, призывно и в то же время смущенно улыбаясь им.
    - Эй, хозяин! - крикнул какой-то солдат из тех, что побойчее был. - А не угостишь ли служивых чем там боги послали?
    - Не вопрос! - мгновенно отозвался Халвольд, и на лицо его вернулась улыбка. Он приобнял Валерию и шепнул ей:
    - Ты уж не спрашивай с них деньги.
    Валерия кивнула, прекрасно понимая, что мужчина вспомнил своего сына, такого же солдатика. Только его вот уж никогда отцу не придется накормить после боя и долгой дороги.
    Женщина вздохнула и повернулась к шкафчику, за стеклом которого хранились напитки, подавать которые следовало только в особых случаях. Вот и настал такой случай, грех не угостить воинов, которые сражались за то, чтобы им жилось в мире и спокойствии.
    Позади нее послышался скрип двери, и молодые мужские голоса оживились, зашумели веселее, словно увидели кого-то, кого долго и с нетерпением ждали.
    - Эй, Рэйн! - выкрикнул тот же парень, с которым перекинулся парой слов Халвольд, и Валерия вздрогнула, услышав имя. - Ты где так долго? Мы уж соскучились!
    Громкий хохот наполнил помещение, но смеялись дружески, не желая этим смехом никого обидеть.
    Валерия не хотела поворачиваться. Страх липкими пальцами пополз по ее телу. Страх перед тем, что она могла увидеть. И страх, что она не увидит ничего. Но вечно находиться спиной к залу она не могла.
    Возле стола, за которым расположились освоившиеся в теплой атмосфере таверны воины, стоял солдат. Высокий, в темно-синем, совсем не солдатском, плаще, ловко облегающем тело, с капюшоном, скрывающим волосы. На плече у солдата болталась полупустая походная сумка. Он о чем-то вполголоса разговаривал с товарищами, а потом повернулся, пробегая взглядом по залу.
    Сердце Валерии бухнуло и остановилось, чтобы через мгновение застучать еще быстрее, выпрыгивая из груди. Полотенце упало на пол, и женщина, не замечая, прошлась по нему ногами, обутыми в расшитые заботливыми руками Халвольда сапожки, стремясь к тем синим холодным глазам, что смотрели на нее из глубины таверны.
    Халвольд, настороженный внезапно возникшей тишиной, морозом пробежавшейся по спине, резко обернулся, выискивая возможную причину такого затишья: посетители умолкали только тогда, когда на их глазах готовилась драка. Или еще что похуже.
    А потом мужчина увидел, как Валерия, прижав руку к сердце, медленно, словно во сне, идет к солдатам, тоже умолкшим. Почти сразу Халвольд понял, что Валерию интересует лишь один солдат, тот, что стоял рядом с пустым стулом, не сняв плаща, не обнажив голову, как поступил бы каждый, кто зашел в добрую таверну, не намереваясь оскорбить хозяев.
    "Муж!" замерло сердце мужчины при виде завороженной любимой, которая остановилась рядом с тем солдатом, запрокинув голову и вглядываясь в спрятанные пока от света глаза гостя. "Нет, не стала бы скрывать от меня такое... Сын?"
    Валерия все смотрела на смуглое строгое лицо, на губы, кривящиеся в такой знакомой усмешке, и не могла поверить в то, что видит.
    - Рэйн, - тихим шепотом сорвалось с ее уст незабвенное имя, и торопливое эхо разнесло его по залу, заставляя посетителей и солдат начать недоуменно переглядываться. Халвольд хотел было уже подойти, спросить, что происходит, но ноги будто приросли к полу, и он стоял, не замечая, как льется через край пиво, что он наливал к большую стеклянную кружку.
    Валерия подняла дрожащую руку, ведя ею по холодной щеке, потом подняла ее выше, откидывая капюшон.
    "Дочь", успокоенно выдохнул Халвольд, когда длинные черные волосы рассыпались по плечам, и взглядам любопытствующих открылось красивое суровое лицо молодой женщины с глазами синими, как Закатное море в миг своего хорошего настроения. Лицо, которое не забудешь, даже если очень захочется. Лицо человека, прошедшего сквозь многое. Лицо, которое было так не похоже на лицо Валерии. Но иногда дети совсем не похожи на родителей.
    - Ты пришла, - голос Валерии дрожал, как и ее руки, которые темноволосая девушка поймала в свои ладони и поднесла ко рту, словно пытаясь согреть своим дыханием, но Халвольд видел, что она целует пальцы женщины.
    У некоторых посетителей, которым встреча Валерии и девушки навеяла те же мысли, что и Халвольду про встретившихся мать и дочь, на глаза навернулись слезы, и они поспешно принялись за напитки и еду, скрывая следы своей слабости. Официантки же, те слез не скрывали.
    - Я давно подозревала, что она кого-то ждет, - пробормотала Фелиса, темнокожая брюнетка с капризно изогнутыми губками, которые сейчас кривились совсем не по-капризному, изо всех сил сдерживая слезы. Она все-таки шумно всхлипнула и, устыдившись чего-то, убежала в подсобку. Халвольд проводил ее взглядом, наконец-то остановил струю пива, залившую пол, и вновь уставился на Валерию с нежданной гостьей.
    Голубоглазая девушка улыбалась, и странной была эта улыбка: словно девушка прятала что-то во рту, что-то, что не должны были видеть остальные.
    - Мертвецы приходят накануне Самхейна... - негромко отозвалась девушка, и мрачным холодом отдались ее слова в голове у Халвольда. Он подавил желание отшатнуться. Зачем она так говорит?! Или Валерия считала ее давно погибшей?
    - Прошло 20 лет, а ты совсем не изменилась, - и снова шепот Валерии разнесся игривым ветром, снова забурлили посетители. Халвольд удивленно моргнул. "20 лет... Она не видела дочь 20 лет?! Значит, та была совсем крошкой, когда они расстались... Почему же она не изменилась?"
    - А я постарела... - теперь голос Валерии звучал грустно, и она сделала попытку отвернуться, что, впрочем, ей не удалось сделать.
    - Кто это, Рэйн? Твоя мать? - окликнул девушку один из солдат, красивый загорелый блондин с ухоженными усиками над верхней губой, но ответа так и не дождался.
    Рэйн подняла руку, стаскивая с головы Валерии платок и запуская пальцы в ее мгновенно распустившиеся волосы странным жестом собственника. Халвольд ревниво дернулся, но тут же устыдился не хуже Фелисы так, что впору было самому бежать в подсобку. Ну какая ревность может быть к дочери?!
    - Ты стала еще прекраснее... - это прозвучало столь интимно, что Халвольд даже покраснел, пощипывая усы. Девушка провела ладонью по лицу Валерии, разглаживая кончиками пальцев мелкие морщинки. Странно...
    Валерия снова подняла глаза на девушку. Она улыбалась, внезапно став моложе, и словно какое-то сияние заискрилось возле этих двоих, заслоняя их прозрачным туманом от чужих взоров. Халвольд моргнул, и туман рассеялся, как если бы его не было вовсе. Значит, примерещилось...
    - Тебя не было так долго... А ведь обещала скорую встречу...
    - Я спешила, как могла.
    - Ты сражалась, - Валерия провела ладонями по гладкой ткани плаща, тревожным, настороженным движением. - На ее стороне?
    Девушка рассмеялась, и дверь распахнулась вдруг, обдав посетителей и Халвольда ледяным дыханием подбирающейся зимы. Кто-то поспешил притворить ее, и пламя в жарко горящем камине успокоилось, улеглось, спрятав гневно топорщившиеся языки.
    - Когда это я была на ее стороне? - синеглазая вскинула бровь, и снова на лице Валерии заискрилась улыбка. Она обвила руками плечи Рэйн, словно собираясь обнять покрепче. Халвольд кашлянул и сделал шаг вперед, намереваясь, наконец, призвать женщину к ответу, но...
    Но Рэйн склонилась вниз, и встретились губы в поцелуе, поначалу теплом и нежном, однако становящемся все более страстным. Халвольд зашелся в кашле, который всегда нападал на него, когда он нервничал.
    Кто-то из солдат засвистел, но его тут же одернули, и он сконфуженно умолк.
    А женщины не замечали растущей вокруг них неловкости: темные волосы мешались со светлыми, и даже Халвольд против своей воли залюбовался их свечением.
    Рэйн вдруг резко прервала поцелуй, и губы ее скользнули вниз, по щеке, к шее Валерии. Женщина мгновенно напряглась, ее руки уперлись в плечи девушки, пытаясь ее оттолкнуть.
    - Нет, Рэйн! - сделать ничего не удавалось, поскольку Рэйн явно была сильнее. Халвольд бросился вперед, и тлевший в нем яростный огонь вспыхнул, выплескиваясь через край.
    - Отойди от нее! - заревел он, сшибая скамьи. Люди одобрительно зашумели в ответ на его действия, но шум этот мгновенно перешел в испуганный гул и визг, когда Рэйн, все еще не отпуская Валерию, вскинула голову, и мерцающие теперь уже явным светом голубые глаза уставились на затормозившего мужчину. Радужка заполнила собой все, утопив зрачок в гневном сиянии.
    - Какого... - растерянно забормотал Халвольд, тщетно пытаясь понять, что же такое происходит. А Рэйн приоткрыла рот, и с ее губ, только что ласкавших женщину Халвольда, сорвалось глухое рычание, тотчас же закружившееся в ветре, который помог ему набрать силу. Задрожали стены, с них принялись падать картины и развешанное оружие, сзади раздался отчаянный визг кого-то из официанток, приглушенная ругань мигом протрезвевших мужиков и солдат, кое-кто полетел на пол, не удержавшись. Немилосердно хлопнула, скрипя, старая дверь, угрожая сорваться с петель.
    - Халвольд, не подходи! - почти истерически вскрикнула Валерия, уже не пытаясь оторваться от Рэйн, изо рта которой по-прежнему неслось рычание, становящееся все более высоким и постепенно перерастающее в крик, от которого хотелось зажать уши руками и покатиться по полу, ища укромное место.
    - Пусть никто не подходит! - Валерия удерживала девушку, хотя со стороны было незаметно, чтобы Рэйн пыталась вырваться. И все же по движениям Валерии было видно, что она прилагает максимум усилий, чтобы не пустить Рэйн подобраться к застывшему посередине зала ошарашенному Халвольду.
    - Да она сумасшедшая! - выкрикнул кто-то дрожащим от страха и от непонимания голосом. И в этот момент все прекратилось. Абсолютно все. Наступила такая тишина, что было слышно, как летает под потолком большая зеленая муха.
    - Она не сумасшедшая, - Валерия осторожно убрала руки от Рэйн, убедившись, что она стоит смирно и не собирается ни на кого бросаться. - Правда ведь?
    Девушка медленно повернула голову, так, как люди не поворачивают, и улыбка скользнула по ее губам. Улыбка широкая, открытая, и Халвольд с содроганием увидел то, что она так тщательно прятала несколько минут назад.
    - Конечно, нет, - сказала вампир. - Если только люди не тянут руки к тому, что принадлежит мне.
    - Вампир!!! - оглушительно завизжал кто-то, и толпа испуганных людей бросилась к выходу, толкаясь и давя друг друга в попытках поскорее выбраться отсюда. Через несколько минут в таверне остались только женщины, ошалелый Халвольд да солдаты, которым все равно бежать было некуда.
    Валерия раздраженно огляделась и, подойдя к стойке, подняла затоптанное полотенце.
    - Вот и познакомились.
     

Глава 3. Обмануть королеву.

     
    ...Ты - прошлое, что я себе оставила,
    и будущее, только не мое...
    Прошлого нет, ты под запретом,
    благодарю тебя за это...
     
    …Падайте лицами вниз, вниз!
    Вам это право дано:
    Пред королем падайте ниц, -
    В слякоть и грязь – все равно!..
     
    - 1 –
     
    Неизвестно где, неизвестно когда…
     
    Чересчур громкий женский смех разнесся по мрачному длинному коридору, теряясь в многочисленных поворотах и скатываясь вниз по извилистым лестницам, пустующим в этот поздний час.
    Гулкое эхо, отразившись от стен, увешанных разнообразным оружием, вернулось обратно, к массивному черному трону, стоящему на возвышении в центре зала. Вернулось и затихло, свернувшись в ногах у рыжеволосой женщины, закончившей смеяться.
    - Я бы еще поняла, если бы ты предложила мне разделить с тобой жизнь и трон, - голос женщины звучал издевательски, она смотрела наверх, в сторону трона. - Но ты предлагаешь смерть… Это чересчур, даже для меня.
    Ответный смех прозвучал страшно. Набирая силу, он закружил возле женщины, придавливая ее к полу своей властью, соревнуясь в силе с ветром, ворвавшимся в зал из темноты ночи.
    Высокая темноволосая женщина в черных одеждах неспеша поднялась на ноги, синие глаза со стальным отливом блеснули ненавистью в свете факелов.
    Рэйн Д‘Эльвесс устала от этого разговора.
    - Как сильна твоя вера в то, что жизнь могущественнее смерти, эльфийка? – низкий бархатный голос шипением наполнил зал, и Даниэль дель Мельторр непроизвольно поежилась, горя желанием сжаться под мертвым взглядом, ощупывающим ее с ног до головы.
    Вампир грациозно спускалась вниз со своего возвышения, неумолимо приближаясь к своей оппонентке, как сама Смерть, олицетворением которой она была здесь и сейчас. Глаза горели яростным огнем, мешая синий с безумным белым цветом, вокруг метался ветер, развевающий непроглядно-черные волосы из стороны в сторону.
    Даниэль стояла прямо, не позволяя себе отводить взгляд ни на мгновение. Она следила за движениями Рэйн, пыталась угадать, куда та шагнет в следующую секунду.
    - А если я попрошу тебя? – синие глаза вновь блеснули, но надменная эльфийка только расхохоталась ей в лицо, делая над собой усилие.
    - У тебя больше шансов получить меня силой, нежели лаской, - она продолжала улыбаться, глядя в страшные глаза.
    Яростная усмешка исказила губы.
    - Ты не боишься меня, - с неким оттенком удовольствия констатировала Д‘Эльвесс, и слепящее пламя силы затанцевало вокруг нее, то взмывая вверх, к высокому потолку, то падая обратно вниз.
    Оставалась одна ступенька, которую вампир никак не могла преодолеть.
    - Я не приношу зла твоему народу, Даниэль, - голос вампира был мягок и нежен, но эльфийка слышала звук сочащегося из слов яда.
    - Да, ты всего лишь уничтожаешь его, - Мельторр выпрямилась, вынуждая себя улыбаться. Улыбаться в лицо той, которая могла стереть ее с лица земли одним мановением руки. Это ли не причина вести себя благоразумно?
    Рэйн улыбнулась в ответ, пожимая плечами.
    - Моим детям нужно чем-то питаться, - ее голос все еще был мягок, но глаза выдавали вампира с головой: жесткие, колючие, они сверлили эльфийку, будто пытаясь проникнуть сквозь нее. В них не было ни теплоты, ни понимания, ничего из того, что обещала Рэйн.
    Только пустота, такая же, как и все вокруг этого замка.
    Даниэль сжала губы, прищуриваясь.
    - Я не стану спрашивать, почему именно наша кровь столь привлекательна для тебя и твоих… детей, - она практически выплюнула эти слова, словно они были оскорблением, чем вновь вызвала смех темноволосой женщины.
    - Ах, Даниэль, Даниэль, - изящная рука с длинными загорелыми пальцами небрежным жестом коснулась подбородка пресветлой, сжимая его и вынуждая эльфийку смотреть прямо на вампира. – Ты так до сих пор и не поняла, моя дорогая… А ведь это так просто...
    Мельторр нашла в себе силы отстраниться, не поддаться на затягивающий водоворот, в который внезапно превратилась пустота в синих глазах.
    - Ближе к делу, - мрачно сказала она, поглядывая в сторону распахнутого окна.
    Рэйн одобрительно улыбнулась, чуть заметно кивая.
    - Посмотри, - она указала на то самое окно, которое так заинтересовало Даниэль. – Посмотри, не бойся.
    Эльфийка гордо вскинула голову, неторопливым шагом проследовав вперед.
    - И что я должна увидеть? – спросила она, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь в кромешной темноте, окутывающей город. Внизу, в саду замка, было тихо, и только где-то вдалеке щебетала какая-то птица.
    - Это – моя страна Проклятых, - Даниэль все-таки не удержалась и вздрогнула, когда Рэйн вдруг оказалась у нее за спиной дуновением ветра. – Это – мои дети… А теперь, - указательный палец легонько коснулся щеки эльфийки, заставляя ее чуть повернуть голову, - смотри…
    Зеленые глаза изумленно расширились, когда вдалеке, за пределами огромного дикого леса, отделяющего владения пресветлых от территории Д‘Эльвесс, вдруг начало разрастаться какое-то неясное свечение, все больше набирающее силу. Оно ползло сюда, прямо к замку, пока не окружило его плотным кольцом, заливая улицы ровным мертвым светом.
    Холодные губы вампира прижались к уху Даниэль, но она не обратила на это внимания, будучи полностью заворожена происходящим.
    - Мое царство живет только тогда, когда рядом находишься ты, - легкий смех Рэйн пробежался по телу эльфийки щекочущим прикосновением. – «Она – источник моей силы», сказала я себе однажды. «Получив ее, я получу могущество, таящееся в ней…»
    Даниэль не понимала, о чем говорит вампир, поэтому полностью сосредоточилась на ощущении рук, уверенно обнимающих ее.
    - Это странный мир, эльфийка, - продолжала шептать вампир, и шепот ее ласкал кожу невесомыми прикосновениями. – Здесь все зависят друг от друга: ты от меня, я – от тебя… Правда, интересно?
    Эльфийка попыталась вырваться, но не сумела даже повернуть головы: словно чужая воля сковала ее по рукам и ногам, позволяя лишь дышать, да и то урывками.
    - Я не завишу от тебя! – требовательно сказала она, волей-неволей продолжая следить за свечением, ведущим себя, как живое существо. – И мне не слишком приятно слышать о том, что ты каким-то образом…
    - О, не пытайся убедить себя в том, что не понимаешь, - вкрадчивый смех наполнил зал, и Даниэль в ужасе застыла, почувствовав, как острые зубы чуть прикусывают кожу на ее шее, почти не больно. – Мы в этом мире – лишь пища для кого-то другого. Я беру у тебя кровь - ты берешь у меня мою вечность. Не будет меня – не будет тебя.
    Немыслимым усилием Даниэль вырвалась из рук Рэйн, отбежав на несколько шагов.
    - Ты для этого позвала меня сюда?! – прошипела она, сужая зеленые глаза, полыхающие гневом. – Рассказать о своих пищевых пристрастиях?! Я и без этого о них наслышана!
    Мгновенной черной вспышкой Д‘Эльвесс оказалась напротив нее, взметнув движением застоявшийся воздух. Глаза ее полыхнули белым цветом, затмевая маленькую точку зрачка.
    - Не смей говорить со мной в таком тоне! – она почти не разжимала губ, но Даниэль казалось, что ее крик бьет ее со всех сторон кнутом с заостренными шипами, разрывает кожу, достает до костей.
    - Я позвала тебя с миром, пресветлая, а ты, как обычно, стараешься все извратить! – голос вампира приобрел насмешливые нотки. Эльфийка на мгновение позволила своим дремучим озлобленным инстинктам взять верх, и это стало ее ошибкой: в следующее мгновение она упала на колени, из последних сил сдерживая крик.
    Рэйн сломала ей руку.
    - Никогда больше не пытайся ударить меня, - равнодушно проговорила царица, взирая сверху вниз на корчащуюся от боли Даниэль. – В следующий раз я сломаю тебе что-нибудь другое.

  - В следующий раз я тебя убью, - выдавила эльфийка, поднимая полный ненависти взгляд. Она окончательно перестала понимать, что происходит.
    Яростная улыбка Рэйн внезапно стала мягкой и почти нежной. Вампир опустилась на корточки, касаясь тыльной стороной ладони щеки эльфийки, но Даниэль отдернула голову, не желая такой ласки.
    Улыбка сменилась оскалом, и вампир склонилась к женщине, парализуя ее одним своим желанием.
    Даниэль даже не смогла закрыть глаза, чтобы не видеть удовлетворенного лица Д‘Эльвесс, склоняющегося к ней все ниже и ниже.
    - Не стоит так вести себя со мной, эльфийка. Даже если ты одержишь победу в этом мире… - шепнула вампир и улыбнулась, показав клыки. - Миров много, в одном из них я непременно отыщу тебя…
     

* * * * *

    …Невысокая женщина, закутанная в плащ с капюшоном, неспеша идет по зеленому полю. В руках у нее букет: синие цветы. Других нет, только эти.
    За спиной у нее слышится детский смех, но она не оборачивается. Ее цель – покосившийся от времени камень, грубо обтесанный со всех сторон, что придает ему непонятную форму. Видно, он стоит здесь уже очень давно, раз успел обрасти мхом, однако женщину это не смущает. Добравшись до цели, она опускается на колени и очень осторожно кладет букет на сырую землю. Потом просто сидит какое-то время, глядя на камень.
    Наконец, она улыбается и склоняется, почти касаясь губами холодного камня. Что-то шепчет. Любопытный ветер подхватывает ее слова, унося их с собой.
    - Сеятель Смерти пожнет лишь страх…
    Ладонь медленно ползет по шершавой поверхности камня, срывая мох. И проступают буквы, почти стертые временем и непогодой. Неровно выбитые слова, начертанные на языке, давно забытом родителями тех детей, что бегают сейчас по этому полю и не обращают внимания на странную женщину.
     
    Sim lias Rein,
    Cyan Demonis
    (Здесь лежит Рэйн,
    Царица Проклятых)
     
    Прядь рыжих волос выбивается из-под капюшона и падает на мокрую щеку.
    Начинается дождь…
     

* * * * *

    Даниэль вскочила, задыхаясь, хаотично водя руками вокруг себя, будто пытаясь что-то нащупать. Пальцы коснулись насквозь мокрой простыни, эльфийка с удивлением заморгала, оглядываясь. И судорожно вздрогнула, прикрываясь, когда яркая синяя вспышка обрисовала на краю ее кровати мужскую фигуру.
    Где-то снаружи, в еще не ушедшей восвояси ночи, грянул раскат грома.
    - Да, - как-то слегка печально ответил темный бог на невысказанный вопрос эльфийки. – В следующий раз тебе повезло…
     
    - 2 –
     
    За 4 дня
     
    Валерия сидела в кресле, по старой привычке подвернув ноги, и неотрывно смотрела на синеглазую женщину, устало откинувшуюся на спинку стула.
    С момента их встречи прошло уже много часов, а Вэл так и не могла найти в себе сил и заговорить с Рэйн. Последняя, казалось, не собиралась делать первый шаг и терпеливо ждала вопросов, вертя в руках жестяной кубок, почти до самых краев наполненный красным вином.
    За окном бушевал ветер, бросая в стекло охапки желтых листьев. Вдалеке шумело море, и в его шуме волшебница явственно слышала шорох приближающегося к берегу корабля.
    Нескольких кораблей.
    Валерия поежилась, когда ветер, добившись своего, наконец, распахнул настежь окно и ворвался в комнату, бесцеремонно задевая холодными руками все, до чего мог дотянуться.
    Темные пряди волос вампира зашевелились, как живые, и Рэйн подняла голову, задумчиво следя за прыгающими в разожженном камине языками пламени.
    Волшебница осторожно кашлянула и встала, закрывая окно: хотя осень еще не вступила в свои полные права, но холод давал о себе знать, и по ночам тут было не жарко. К тому же, скоро должен был начаться Самхейн, и старожилы этих мест знали, что после него начнется самая настоящая зима. Халвольд уже давно начал заготавливать дрова и утеплять дом: ветра с моря найдут любую щель, и уж тогда будет поздно укрываться тремя одеялами.
    Плотно притворив окно и едва не прищемив хвост обиженно взвывшему ветру, Валерия задернула шторы и медленно приблизилась к Рэйн, встав у той за спиной.
    Конечно, волшебница знала, что вампир слышит каждое ее движение, но сейчас не было нужды демонстрировать свои способности.
    - Зря ты показала всем, кто ты есть на самом деле, - в голосе Вэл мелькнуло и тут же пропало сожаление. Она понимала, что Рэйн редко когда делает подобные вещи без надобности, поэтому обвинять ее в несознательности было излишним.
    Женщина покачала головой и положила ладонь на плечо гостье.
    Раздался негромкий смешок, и сильная рука почти мгновенно накрыла собой пальцы Вэл.
    - А я все думала, рискнешь ли ты вновь коснуться меня? – знакомый бархатный голос растекся туманом по полу, потерся о босые и слегка замерзшие ноги Валерии и растворился в воздухе едва заметным дымком. Рэйн запрокинула голову, и Вэл вздрогнула, поймав взгляд смеющихся синих глаз.
    - Люди здесь не любят чужаков, - извиняющимся тоном проговорила она, позволив себе немного сжать плечо Рэйн, почувствовать под ладонью напряженные мускулы. – Тем более…
    - Тем более таких, как я, - понимающе закончила за нее Д‘Эльвесс и, взяв Вэл за руку, мягко, но настойчиво, вывела ее из-за спины, остановив прямо перед собой так, что теперь они смотрели друг на друга. – Халвольд – твой муж?
    Валерия улыбнулась, заметив неподдельный интерес в словах вампира.
    - Почти, - чуточку дразнящее отозвалась она, и ее тело охватила дрожь, когда она увидела вспыхнувшие было и тут же погасшие глаза Рэйн. – Это тебя беспокоит?
    Рэйн пожала плечами, снова откидываясь назад и ведя большим пальцем по краю кубка, словно проверяя, острый ли он.
    - Просто увидев тебя, я кое о чем вспомнила, - улыбка на секунду появилась на ее губах и исчезла. – Я надеялась найти тебя здесь.
    Валерия молча села вампиру на колени и сильно обхватила ее за шею, прижимая к себе. Почему-то хотелось плакать, но слез не было. Только странная щемящая тоска где-то внутри, так глубоко, что не дотянуться.
    Рэйн свободной рукой обняла женщину в ответ, нежно касаясь губами теплой кожи в выемке на шее.
    - Ты пахнешь по-прежнему, - улыбка вернулась на ее губы. – И сама ты все такая же…
    Валерия засмеялась, чувствуя, что слезы все-таки очень близко, не отпуская вампира.
    - Скажешь тоже! 25 лет и 45 – ощути разницу, называется, - она отстранилась, кладя ладони на лицо Рэйн и всматриваясь в ее глаза, ища в их темноте нечто, знакомое лишь ей.
    – Почему ты так долго? – голос предательски дрогнул, и Вэл поспешно моргнула. Одинокая слезинка медленно поползла вниз по щеке.
    Рэйн помолчала, не отводя взгляд.
    - Это уже не имеет значения, - слишком мягко сказала она. – Я здесь.
    Валерия усмехнулась, быстрым движением смахивая слезу.
    - Надолго ли, - скептически проговорила она и, встав, отошла на пару шагов, чувствуя спиной взор Рэйн.
    - Халвольд испугался тебя, - сказала волшебница чуть погодя. – Ты можешь напустить на него чары забвения?
    Рэйн какое-то время разглядывала картины на стенах, прежде чем ответить:
    - Я не ведьма, чтобы пользоваться чарами, - в голосе послышалась ирония. – Но кое-что для него сделать сумею, чтобы он совсем уж не шарахался при виде меня.
    Валерия никак не отреагировала на сарказм вампира, только лишь передернула плечами.
    - Ты знаешь, что здесь могут быть Охотники? – она чуть повернула голову, наблюдая краем глаза за реакцией Рэйн. – На всех тебе сил не хватит. Зачем ты так подставила себя?
    Вэл все-таки обернулась, чтобы успеть заметить, как загорелись мертвенно-белым глаза вампира.
    - Если Охотники захотят, они найдут меня везде, - сильные пальцы медленно, будто нехотя, сминали кубок, и красное вино выплескивалось через край, пятная пол кровавыми пятнами.
    Волшебница чуть подумала и, подойдя к Рэйн, опустилась рядом с ней на корточки. Она обойдет жителей Саара завтра, чтобы узнать, как далеко разнесся слух о том, кто прибыл в их городок. А сегодня…
    - Расскажи мне, - шепнула она прерывисто, обнимая колени вампира. – Расскажи о войне…
     
    - 3 –
     
    Эльфийка мрачно смотрела на бога, не спеша приветствовать его. Она не успела отойти от своего сна, и появление Фангорна, да еще такое внезапное, не доставило ей ни малейшего удовольствия.
    Повыше подтянув медленно просыхающую простынь, Даниэль на мгновение прикрыла глаза, однако тут же открыла их вновь: видение камня, играющего роль надгробия для Рэйн, было неприятно. И та их ссора…
    Все словно происходило наяву.
    Но явь так часто бывает обманчива… Стоит ли задаваться вопросом о том, что это было? Не будет ли хуже от правды? Не лучше ли оставаться в неведении столько долго, сколько это возможно?
    Эльфийка быстро взглянула на пострадавшую во сне руку, затем перевела взгляд на терпеливо ждущего Фангорна.
    - Что это было? – неприязненно поинтересовалась она, тыльной стороной ладони убирая с лица влажные пряди волос.
    Темный бог улыбнулся, но улыбка эта ни на мгновение не убедила эльфийку в том, что она сейчас услышит что-то хорошее.
    - Возможно, это то, чему суждено быть, - Фангорн с любопытством наблюдал за Даниэль, но та слушала его предельно внимательно и следила за своими эмоциями, лишь один раз позволив себе отвлечься на мысль о том, куда подевался Дзерен.
    Темный бог снова улыбнулся, говоря себе, что не ждал от нее иной реакции.
    - Тебе пока нет причин чего-либо опасаться, - проговорил он достаточно мягко для того, чтобы дать понять эльфийке, что он не собирался этим сном запугивать ее. Но Даниэль не так плохо знала двуликого бога, чтобы позволить себе поверить его улыбке.
    И эти слова ее не убедили.
    Она ждала продолжения.
    Потому что его не могло не быть.
    И темный бог сдался первым.
    - Будущее записано в Книге Судеб, - Фангорн отвел глаза, почему-то не решаясь смотреть сейчас на эльфийку. – Но каждый из нас может сделать так, что начертанные слова однажды изменятся.
    Где-то снаружи снова громыхнул гром, и молния расчертила хмурое небо. Эльфийка уловила в голосе бога скуку, однако не собиралась верить ей: иначе зачем бы Подателю Жизни и Смерти появляться у нее в каюте в столь поздний час?
    - На востоке уже новый день, - залез в ее мысли бог. - Так что час скорее ранний…
    - Пусть так, - согласилась с ним Даниэль, снова думая о Дзерене и о том, что было между ними этой ночью. Хорошо это или плохо, она решит позже. А сейчас ей хочется знать, что принесет с собой этот сон, казавшийся таким реальным.
    Фангорн поднял брови, когда царица пресветлых вдруг подсела к нему ближе, и одеяло соскользнуло с ее груди.
    - Скажи мне, - неожиданно горячая женская рука коснулась холодной кожи мужчины. – Рэйн и Даниэль в моем сне… Они существуют?
    На какое-то время в каюте повисла тяжкая тишина, разрываемая лишь мерными ударами капель дождя, набирающего силу. Наконец, Фангорн чуть склонил голову, убирая свою руку, разрывая прикосновение.
    - Они существуют, - глухо сказал он. – Они – это вы. Те, кем вы можете стать. Или те, кем вы никогда не будете. Но они здесь, - он вытянул руку, легонько притрагиваясь ко лбу эльфийки. – В твоем сознании и в ее. Это возможное будущее, как я уже сказал.
    Даниэль глубоко вздохнула, внезапно ощутив странный холод, пробежавшийся между лопатками. Она не знала, что ответить богу. Сказать ему, что ей страшно при мысли о том, кем обернется однажды ее Рэйн? Что ей страшно вспоминать о приснившихся мертвых глазах, в которых нет ни единого проблеска мало-мальски приемлемых чувств? Что она до сих пор чувствует призрачную боль в сломанной руке и еще более сильную тяжесть в груди от того, что свершилось потом? Что она не хочет такого будущего?
    Эльфийка вскинула голову, и зеленые глаза замерцали в свете одинокой свечи, забытой кем-то на столе у стены. Фангорн улыбнулся ей, едва заметно кивая.
    - Ты знаешь, что делать, - он произнес это настолько утверждающе, что Даниэль даже не подумала о том, что с ним можно поспорить. К тому же, она и впрямь догадывалась, чего хочет от нее темный бог, любящий показывать смертным странные сны, на поверку оказывающиеся явью.
    Эльфийку выпрямила спину и натянула на лицо обычную для нее маску беспристрастности.
    - Рэйн тоже видела этот сон? – спросила она как можно безразличнее. Фангорн отрицательно покачал головой.
    - Рэйн не спала этой ночью, - обезоруживающе мягко улыбнулся он. Даниэль лишь пожала плечами и отвернулась, тянясь за своей одеждой.
    Где-то внутри глухо стукнуло сердце, словно отзываясь на слова бога.
    Эльфийка догадывалась, кого могла найти Рэйн на севере помимо предсказателя, к которому она зазвала свою Избранную. И эта догадка билась болью в висках, отзываясь на пульсацию крови.
    - Кем была та Рэйн? – спросила эльфийка, комкая в руках платье, готовясь к ответу.
    Фангорн пошевелился за ее спиной, вздыхая.
    - Царица Проклятых, - с готовностью сказал он. – Повелительница вампиров, чья раса, наконец, заняла наивысшую позицию у вершины власти.
    Даниэль негромко хмыкнула, обнимая одной рукой свои плечи.
    Рэйн получила то, к чему никогда не стремилась.
    Забавно…
    - А я? Кем была я? – и снова замерло сердце, словно предчувствуя что-то.
    Сзади бог склонил голову, с прищуром вглядываясь в напряженную спину женщины.
    - Для нее? – проницательно сказал он. – Никем. Уже никем. Именно это позволило тебе убить ее.
    В борт корабля с силой ударила волна.
    - Какое интересное будущее, - голос Даниэль был ровным и безмятежным, она аккуратно расправила складки на платье, так и не поворачиваясь. – А пища? Что она говорила про пищу?
    Темный бог улыбнулся, усаживаясь поудобнее.
    - Пресветлые там – единственный ее источник для вампиров.
    Эльфийка подавилась своими следующими словами, пытаясь осознать то, что ей только что поведал мужчина.
    - А… люди? Почему… Где они?
    - Там больше нет людей, - фраза гулко упала на пол, наполнив каюту монотонным гудением.
    Эльфийка пошатнулась бы, если бы не сидела.
    Наверное, надо было обернуться.
    Крепкая рука легла ей на плечо, и губы Фангорна прижались к уху женщины.
    - Ваша ненависть разрушила все, - шепот его погребальным звоном отозвался у Даниэль в висках. – Она стала той, кем когда-то хотел ее видеть я… Моя Разрушительница, эльфийка… Только вот это уже никому не было нужно. Пустота… Тебе знакомо это слово?
    Даниэль сжалась под этими словами, даже не пытаясь понять их. Она просто чувствовала.
    Страх.
    Беспомощность.
    Ненависть.
    Злость.
    Отчаяние.
    Все вместе и по отдельности.
    - И это единственный выход? – вдруг спросила она, неожиданно даже для себя самой.
    Фангорн медленно отпустил ее плечо. На бледной коже проступали красные пятна: скоро там появятся синяки.
    - Нет, - он говорил правду: для каждого в этом мире существует много тропинок, и только те или иные поступки заставляют их меняться местами. И в зависимости от этого Книга Судеб меняет свое содержимое. Лично он читал три варианта жизни той, которая была ему интересна. И ни один из них его не устроил.
    Ни один.
    Даниэль невольно поморщилась, потирая плечо.
    - И мы всегда с ней… эльф и вампир?
    - Нет, - голос бога становился все тише и тише. – Часто она бывает человеком.
    Даниэль замерла прежде, чем следующие слова успели сорваться с ее губ:
    - А я?
    Секундное молчание.
    - Ты – никогда.
    И снова тишина.
    Эльфийка сгорбилась, ожесточенно стискивая только что расправленное платье.
    Даниэль не была готова снова бороться за Рэйн. Потому что она прекрасно осознавала, что вампиру все ее попытки вернуть прошлое ни о чем не говорят.
    Или же Рэйн успешно скрывает все то, что могло бы снова сблизить их. Сблизить по-настоящему, когда нет нужды ненавидеть друг друга.
    Прошедшая и проигранная война многое перевернула в этом мире. Пресветлым отныне никогда уже не вернуть того равновесия, что было не так давно между ними и людьми.
    И виноватых здесь искать не нужно, их все и без того знают.
    Даниэль вскинула голову, когда снаружи вдруг мелькнула чья-то огромная тень, словно над кораблем пролетела не в меру быстрая и юркая для своих размеров птица. Но все было слишком тихо.
    Женщина прикрыла глаза, желая увидеть ту, которая постоянно присутствовала в ее мыслях.
    Царица Проклятых…
    Чего они хотят друг от друга? Прошло столько лет, а они до сих пор не могут разобраться в своих чувствах. Так не будет ли тогда лучшим выходом из всего этого то будущее, показанное Фангорном?
    Эльфийка резко развернулась обратно, но рядом с ней уже никого не было.
  Женщина растерянно провела ладонью по волосам, краем уха прислушиваясь к плещущим волнам за бортом.
    Занимался новый день.
    Что принесет он им?
    До берега оставалось совсем немного.
     
    - 4 –
     
    Деррик открыл глаза.
    Было еще слишком рано для того, чтобы вставать, но валяться просто так, когда сон уже прошел, тоже не хотелось. К тому же, было совершенно непонятно, взошло ли солнце или еще нет: тяжелые гардины мешали свету проникать внутрь.
    Слева, среди кучи подушек, заворочался Матиуш. Деррик никогда не разделял его страсть к обкладыванию себя всем, что имеется на кровати, но герцогу так было явно уютнее.
    Наследник престола откинул назад тяжелые спутанные пряди темных волос и с улыбкой посмотрел на разметавшегося во сне Матиуша.
    Вчера перед сном они долго разговаривали. Обсуждали поспешное отбытие Даниэль и то, что она взяла с собой только Дзерена, скрыв от остальных свое истинное намерение отправиться туда, где она потерпела поражение. Деррик не расспрашивал мать о том, с кем она собирается встретиться на другом берегу Закатного моря.
    Не расспрашивал, потому что знал, кто ждет ее там.
    Словно бы от пристального взгляда принца, под одеялами зашевелился герцог и сонно и смешно зачмокал губами. Деррик осторожно провел ладонью по серебристым прядям, разбросанным по подушке.
    Они были вместе уже слишком давно. Необходимо было двигаться, в ту сторону или иную.
    Пресветлым нужен наследник.
    У короля должен быть сын.
    Но что будет с Матиушем?
    Деррик оборвал свои мысли, когда услышал вдруг, что герцог шепчет что-то во сне. Что очень неразборчивое, но так настойчиво, словно от этих слов зависела чья-то жизнь.
    Рик склонился ниже, прислушиваясь.
    -… нет вещей… из-за которых…
    Деррик поморщился, качая головой.
    - О чем ты, Мати? – пробормотал он, потирая шею. И, наконец, услышал:
    - Нет на свете таких вещей, из-за которых стоит умирать...
     
    - 5 -
     
    Дзерен не сомневался в том, что утром сумеет дождаться от своей царицы лишь холодного презрения и ничего больше. Поэтому, проснувшись задолго до рассвета, эльф не стал медлить, а просто тихо выскользнул из каюты, не забыв прихватить свои вещи. Теперь он сидел неподалеку от каюты Даниэль и тихонько перебирал струны лютни, обнаружившейся у одного из матросов.
    Сидел и с трепетом ждал того момента, когда рыжеволосая эльфийка остановится перед ним.
    Что он ей скажет?
    Что скажет ему она?
    Дзерен мотнул головой, с силой сжимая лютню.
    Наверное, не стоило вчера заглядывать к царице, но его словно что-то подтолкнуло к ней. Будто кто-то шепнул ему на ухо проверить, все ли в порядке.
    Эльф улыбнулся своим воспоминаниям. Если его спросят, то он скажет, что ни о чем не жалеет. Да и как тут можно жалеть, когда сбываются твои самые сокровенные желания?
    - Давно сидишь? – женский голос застал мужчину врасплох, и он поспешно вскочил на ноги, роняя лютню и вздрагивая при звуке удара о доски палубы.
    - Нет, моя царица! – Дзерен заставил себя улыбнуться, хотя больше всего на свете ему хотелось сейчас позорно сбежать, как нашкодившему мальчишке, которого поймали на месте преступления.
    Эльфийка, конечно же, заметила неловкость, испытываемую телохранителем, но не сделала и не сказала ничего, чтобы разбить это смущающую тишину, наоборот, еще долго молчала, всматриваясь куда-то вдаль, где смыкалась земля и небо.
    - Тебе снятся сны? – спросила она, наконец, когда Дзерен уже не знал, куда деваться от давящего на плечи стеснения.
    - Конечно, снятся, - со вздохом облегчения отозвался он, оживая на глазах. Эльфийка скрестила руки на груди.
    - Надеюсь, не такие, как мне, - она сказала это тихо, но недостаточно для того, чтобы Дзерен не услышал. Однако мужчина деликатно сделал вид, что слова унес ветер.
    Даниэль выпрямилась, щуря глаза.
     «Царица Проклятых… Этого будущего я не допущу…»
    Дзерен от неожиданности даже замер, когда его царица вдруг подалась вперед, прижимаясь лбом к плечу мужчины. Он не думал, что Даниэль позволит себе (им!) продлить эту ошибку. Ошибку, конечно же, ошибку, иначе это даже нельзя и назвать!
    Ошибка…
    Но какая же приятная…
    Дзерен осторожно приобнял свою правительницу в ответ.
    - Моя царица… - начал было он, но Даниэль его прервала:
    - У меня есть имя.
    Эльф ошарашенно замолк, машинально поглаживая спину женщины. Ему уже не до чего не было дела: ни до матросов, с любопытством наблюдающих за ними, ни до бурного плеска волн, ни до приближающегося с каждой минутой берега.
    Он просто сходит с ума, и ничего больше.
    Так в жизни не бывает.
    - Я не могу, - это прозвучало на удивление робко, и голос сорвался на последнем слове, уйдя куда-то вверх. Дзерену пришлось замолчать.
    Даниэль отстранилась.
    - Можешь, - кратко сказала она, будто отдавая очередной приказ, и Дзерен подавил неосознанное желание встать по стойке «смирно».
    В борт корабля ударила волна.
    - Я не...
    Зеленые глаза смотрели прямо и сурово.
    - Хочешь ли ты жениться на мне?
    Где-то на корме громко захохотали матросы.
     
    - 6 –
     
    - Ты обедать-то собираешься? – громкий женский голос вырвал слепого предсказателя из плена не слишком веселых размышлений, и он, встрепенувшись, поднял голову, поворачивая лицо в сторону появившейся в дверях Мерайи.
    - А что у нас сегодня на обед? – преувеличенно весело поинтересовался Риис, поглаживая бороду. Женщина хмыкнула, вытирая мокрые руки полотенцем.
    - Можно подумать, ты не знаешь, что сегодня я жарила рыбу, - Мер старательно сердилась, но все равно в голосе ее проблескивали веселые нотки. – Хватит мечтать, иди, а то все остынет!
    Риис кивнул, нащупывая левой рукой свою трость. Дождавшись, когда шаги Мерайи стихнут за дверью, мужчина неспеша поднялся, постукивая кончиком трости по деревянным половицам.
    Он знал, что тот, кто придет к нему узнать свое будущее, уже прибыл в город. И, быть может, даже сегодня вечером они встретятся, наконец, чтобы Риис мог поделиться тем, что он носит в себе.
    Мужчина вздохнул, делая шаг вперед и вновь останавливаясь.
    Нельзя сказать, что на сердце у него было спокойно. И дело даже не в том, что ему еще предстоит. Та война, что закончилась лишь недавно, все еще заставляла его беспокойно спать по ночам, просыпаясь от страшных криков.
    Нет, кричал не он.
    Риис потер лоб, попутно поправляя повязку на глазах.

0

4

Эта война еще не кончилось, он чувствовал. Пусть звон мечей на орошенных кровью равнинах стих, однако бои продолжаются. Где-то там, за морем, в тиши коридоров и огромных комнат, в красивых снаружи и пугающих внутри дворцах…
    Риис вытянул руку, нащупывая дверной косяк.
    Что-то угнетало его. Давило на плечи. Заставляло дышать резче, чем он привык. Словно кто-то невидимый неотлучно находился рядом, одной своей тенью вынуждая присутствующих пригибаться к земле.
    Мужчина тряхнул головой, прогоняя прочь мрачные мысли. В конце концов, он всего лишь предсказатель, не будет же он брать на себя ответственность за то, что все равно произойдет, сообщит он об этом кому-нибудь или нет?
    - Риис! – донеслось из кухни. – Еще немного – и я отдам твою порцию соседской собаке, она давно облизывается под окном!
    - О, этого я допустить никак не могу, - пробормотал старик себе под нос, улыбаясь и открывая дверь.
     
    - 7 –
     
    В тронном зале было темно и тоскливо. Редкие солнечные лучи, сумевшие все же пробиться внутрь сквозь тяжелые занавеси, осторожно крались по старому паркету, задерживаясь ненадолго в трещинах и выбоинах. За дубовой дверью слышались негромкие переговоры стражников, прерываемые смехом и бряцанием оружия.
    Блондинка с высокомерным выражением лица стояла возле окна, явно подглядывая за кем-то в щелку, образовавшуюся между занавесями. По губам ее бродила презрительная усмешка, иногда сменяемая откровенной скукой.
    - Следишь? – неслышно появившийся в помещении мужчина встал у женщины за спиной, упираясь взглядом в ее затылок.
    - Не язви, Гарден, сейчас для этого не самое подходящее время, - раздраженно отозвалась женщина, с некой долей злости задергивая штору и отступая на пару шагов.
    Царственный эльф насмешливо сложил руки за спиной, следя за передвижениями Мелоры, потом все-таки выглянул на улицу, решив узнать, за кем же так сосредоточенно наблюдала его любовница. И улыбнулся при виде стройного юноши, перешептывающегося о чем-то с миловидной фрейлиной на площади прямо под окнами тронного зала.
    - Ревнуешь? – Гарден чуть повернул голову, ища Мелору.
    Та стояла возле круглого стола, установленного в центре зала, и, скрестив на груди руки, тщательного игнорировала вопрос эльфа.
    Гарден пожал плечами, отпустил занавесь и, пройдя пару шагов, опустился на стул, неподалеку от раздосадованной чем-то женщины. Чем она была раздражена, он мог догадаться: Триан, некогда бывший советник в царствование Мелоры, теперь уже глядел на нее не такими влюбленными глазами, как это бывало раньше. Детская влюбленность в прекрасных правительниц быстро проходит.
    Не у всех, но проходит.
    Мелоре это явно не нравится, но поделать она ничего не может: бросать супруга Даниэль ради мимолетного возвращения прошлого она не станет. Конечная цель не стоит усилий, особенно, если при попытках достижения ее ты потеряешь то, что для тебя дороже.
    Терять власть – это оскорбительно.
    Терять ее во второй раз – смерти подобно.
    - Что за причина у тебя была для того, чтобы вызвать меня сюда? – мужчина прочертил на поверхности стола линию кончиком ногтя, потом стер ее ладонью и всмотрелся в спину Мелоры. Он знал, чего она хочет от него. Знал, но ему нужно было услышать подтверждение своим догадкам из ее уст.
    Женщины подавила тяжелый вздох, разворачиваясь так, чтобы видеть лицо Гардена.
    Она чувствовала, что он смеется над ней. Слышала это в его словах.
    Между ними давно уже все было не столь гладко, как когда-то. После возвращения с войны Гарден стал более замкнутым, более собранным, более… Чужим. И это было странно. Если раньше он позволял своей любовнице нелестно отзываться о Даниэль, лишь изредка прося ее умерить пыл, то теперь он прерывал ее на первом же слове, грубо и безжалостно.
    Мелора повела плечами так, словно ей внезапно стало холодно.
    - Даниэль решила снова вернуться в королевство Нибела, - сказала она, намеренно придавая голосу незаинтересованное звучание, будто бы и не любопытно ей было совсем, что же царица пресветлых забыла на другом берегу.
    Гарден откинулся назад, сплетая пальцы на животе.
    - Это ее решение, - не менее скучающим тоном отозвался он, но в глубине его темных глаз мелькнула досада.
    Даниэль даже не сообщила ему, что уезжает. Он узнал об этом от Матиуша, которому в свою очередь сообщил Деррик. Узнал и тотчас же кинулся в спальню жены, чтобы прояснить ситуацию.
     «Ты сошла с ума!!» он схватил ее за плечи, начиная трясти, забывая, что она может отшвырнуть его одним точным броском пульсара. «Мы проиграли эту войну, опомнись, зачем возвращаться?!»
    Эльфийка сбросила его руки небрежным движением плеч.
    «Забудь о войне» , коротко приказала она, отходя к кровати и беря лежащий на покрывале дорожный костюм. «Я отправляюсь туда не для того, чтобы возобновить переговоры с Нибелом».
    Мужчина нахмурился, постепенно остывая и принимаясь мыслить более-менее здраво. Очередная обида от того, что он обо всем узнает последним, схлынула, уступив место другим чувствам.
     «Тогда зачем?» мрачно спросил он, разумом понимая, что настоящего ответа он все равно не услышит. Но сердце хотело надеяться.
    Даниэль долго не отвечала, и Гарден был вынужден просто стоять и молчать, наблюдая за тем, как она переодевается.
    Наконец, царица закончила застегивать пуговицы и затягивать ремни и медленно подошла к своему супругу.
    Гарден не успел среагировать, когда эльфийка потянулась к нему и прижалась к его губам быстрым горячим поцелуем.
     «Поговорим, когда я вернусь» , отрывисто сказала она, отстраняясь от ошарашенного Гардена и стремительно покидая комнату.
    Больше они не виделись.
    Эльф потряс головой, избавляясь от воспоминаний, и снова посмотрел на Мелору. Та терпеливо ждала, что было достаточно удивительно: обычно она не позволяла ему размышлять в ее присутствии, требуя моментальных решений и действий.
    - Это ее решение, - повторил мужчина, вставая. – Что тебе с того?
    Хищная улыбка проскользнула по губам Мелоры. В одно мгновение она очутилась рядом с Гарденом, ведя остро заточенным ногтем по его щеке.
    - Что нам с того, - она сделала ударение на слове «нам», заглядывая в глаза мужчине. – Ты не хочешь попробовать… сделать что-нибудь… чтобы сместить ее с трона?
    Взгляд эльфа невольно переместился на то самое желанное многими место, сидеть на котором ему не хотелось совершенно.
    Раньше не хотелось.
    А что сейчас? Быть может, Мелора говорит дельные вещи… Быть может, подобный шанс ему больше не представится… Быть может…
    - Ничего не выйдет, - злобно ответил Гарден, убирая ладонь Мелоры со своего лица. Эльфийка моргнула, сжимая пальцы в кулак.
    - Почему нет? – раздраженно поинтересовалась она, но губы ее вновь растянулись в улыбке. – Это такой шанс, дорогой, - она обняла мужчину, склоняя голову ему на плечо, не позволяя снова прогнать ее, обвиваясь вокруг него подобно плющу. – Подумай.
    Гардену даже не нужно было думать. Потому что он помнил, что сказал ему Матиуш на той равнине перед Шандаром: «Кто бы мог подумать, что любящий папочка однажды вознамерится отобрать у сына престол…»
    Даниэль лишний раз показала, что ему нет смысла ждать от нее милостей: она все отдала сыну, обойдя тем самым мужа на всех поворотах.
    Это обижало. Это злило. Это вынуждало искать повод для мести. Это, в конце концов, заставляло смотреть на многие вещи по-другому.
    Эльф склонил голову, легонько касаясь губами сухих губ Мелоры.
    - Лучше скажи, что это ты вдруг опять начала заботиться, достанется ли мне трон или нет? – насмешливо прошептал он, с силой притягивая ахнувшую эльфийку к себе. – Или в твоей прелестной головке по-прежнему бродят мысли о том, как бы сюда вернуться? – он небрежно кивнул в сторону пустующего сегодня трона.
    Мелора спрятала улыбку в тот же самый момент, когда дверь зала вдруг распахнулась, впуская внутрь еще одного мужчину.
    - Нашли место, чтобы обниматься! – Искар стремительно прошел на середину зала, пока за его спиной стражники почтительно и осторожно закрывали двери.
    Бывшего короля в Рээле побаивались: и из-за того, что он вернулся с «того света», и потому, что он был отцом Яростной Царицы, а, как известно, яблоко от яблони…
    Гарден с приклеившейся к губам усмешкой отодвинулся от Мелоры, глядя на своего тестя. Он не думал, что Искар в городе: еще вчера лакей доложил, что отец Даниэль собирается на трехдневную прогулку по Черной Пустоши.
    Да, теперь в Пустоши стало почти безопасно, спасибо Инквизиции.
    Эльф усмехнулся. Кто бы мог подумать, что однажды он поблагодарит тех, что едва не отняли жизнь у его сына? Тех, которых сплотила вокруг себя женщина, называющая себя его женой? Тех, что до сих пор уничтожали волшебство рядом с собой?
    Гарден прекрасно знал, почему Черная Пустошь внезапно стала излюбленным местом для игр детей и прогулок взрослых.
    Инквизиторы уничтожили в лесу всех, кто так или иначе мог представлять угрозу. Эльф ни разу не спрашивал Даниэль о том, как им это удалось, но ему вполне хватало фантазии, чтобы представить. И он уже не мог понять, с какими чувствами он смотрит на безмятежные лица молодых мальчиков (человеческих мальчиков!), с такой легкостью убивающих по приказу.
    - Опять о чем-то шепчетесь? – подозрительно спросил Искар, всматриваясь сначала в непроницаемое лицо зятя, затем в нагло ухмыляющиеся глаза Мелоры. Впрочем, женщина практически не интересовала Искара, поэтому он все свое внимание предпочел отдать Гардену.
    - Ты, надеюсь, понимаешь, что я не допущу заговоров за спиной у дочери, - тихо, но твердо проговорил бывший король, выпрямляясь и обгоняя Гардена в росте. Царственный эльф надменно вскинул голову, с достоинством выдерживая испытующий взгляд Искара.
    - Не стоит оскорблять меня своими подозрениями, - столь же твердо отозвался он, чувствуя, как по спине бегут противные мурашки.
    Отец Даниэль с недавнего времени нашел свое призвание в том, чтобы подолгу беседовать с черными священниками в подвалах Наарриля. О чем они говорили, никто не знал, но Гардену сейчас казалось, что он видит, как в глубине глаз умудренного годами эльфа вертятся мрачные омуты, готовые затянуть любого. Даже супруга правительницы.
    Особенно его.
    В уголках губ Искара проскользнула улыбка. Проскользнула и почти тут же исчезла, уступив место прежней хмурости.
    Гарден наклонил голову и, развернувшись, быстро зашагал по направлению к выходу, затылком ощущая прожигающий насквозь взгляд старшего эльфа. Почему-то вдруг, ни с того, ни с сего, появилась мысль о том, что он слишком давно не видел своего отца, Месхена.
    Уже у самой двери его поймала за руку Мелора и, приблизив губы к самому уху, прошептала:
    - Помни: пока есть шанс, грех им не воспользоваться!
    Гарден с проснувшейся злостью вырвал локоть из ее цепких пальцев, еще раз оглянулся на неподвижного Искара, наблюдающегося за их переговорами, и с силой захлопнул за собой дверь с другой стороны.
    Он подумает.
    Он обязательно подумает.
     
    - 8 –
     
    Валерия осторожно поставила на стол дымящуюся супницу и стащила с рук прихватки, сделанные в виде плотных рукавиц.
    - Ну, прошу к столу, - весело сказала она, беря ближайшую к ней тарелку и доверху наполняя ее ароматной и густой мясной похлебкой. Здесь, на севере, без мяса обойтись было очень сложно, поэтому не было такого дня, чтобы на столе не появлялось блюдо, включающее в себя говядину или свинину. Баранину Халвольд не любил, так что перед волшебницей особого выбора не стояло.
   - Все превосходно выглядит! – одобрительно заметил появившийся из задней двери Халвольд, шумно чмокнул Валерию в щеку и грузно опустился во главе стола, берясь за ложку.
    - А вы-то чего стоите, как не родные? – с улыбкой поинтересовался он, глядя куда-то поверх плеча Вэл. – Давайте-ка, а то все остынет, грех такой вкуснотище пропадать!
    Ташид, смущенно перетаптывающийся на пороге, с благодарностью ринулся к столу, принимая из рук Валерии следующую порцию супа. Прошлую ночь он провел с солдатами, не рискуя мешать Рэйн, не позавтракал и теперь чувствовал себя очень и очень голодным.
    Про «спасибо» он вспомнил только тогда, когда первая ложка похлебки была проглочена под отцовским взглядом Халвольда.
    - Спасибо, - промычал юноша, заливаясь краской и опуская глаза.
    Валерия со смехом потрепала его по голове.
    - Кушай, дорогой, - она подложила ему кусочек мяса с мозговой косточкой. – Здесь много, если захочешь добавки, только попроси.
    Халвольд шумно хлопнул в ладоши и потер их, будто разогревая.
    - А тебя сколько раз приглашать надо? – наигранно возмутился он, пряча под усами озорную усмешку. – Ну-ка, быстро, пока я тебя не отшлепал!
    Валерия поперхнулась воздухом и закашлялась. Через секунду сильная рука похлопала ее по спине.
    - Лучше? – синие глаза смотрели без обычного холода и вовсю старались притворяться живыми.
    Волшебница молча кивнула.
    - Да, спасибо.
    Удовлетворенная ее ответом Рэйн грациозно опустилась на ближайший стул, сразу же берясь за стакан с водой.
    - Ты не будешь есть? – полувопросительно уточнила Валерия, на всякий случай не отпуская поварешку. Вампир улыбнулась ей одними кончиками губ и отрицательно качнула головой.
    - Я не голодна, спасибо.
    Волшебница вздрогнула, когда при этих словах в глубине глаз Д‘Эльвесс полыхнули странные огоньки, но вида не подала и лишь кивнула, накрывая супницу крышкой и садясь рядом с Халвольдом.
    - Как это ты не голодна?! – удивился тот, созерцая спокойного вампира, медленно потягивающего воду. – Да неужто…
    - Халвольд, она не ест до захода солнца, - поспешно одернула его Вэл, не желая, чтобы между ними снова что-нибудь произошло.
    Рэйн постаралась на славу, стирая память Халвольду и всем тем, кого она напугала своим внезапным появлением в таверне. Настолько на славу, что шея Валерии болела даже при условии того, что Рэйн старалась держать себя в рамках и сумела дождаться того момента, когда остатки ее силы окутали их, позволяя Вэл впасть в некое подобие дремы.
    Туман, который разостлала Рэйн над городом, все еще держался, и некоторые из жителей видели в том дурное предзнаменование. Впрочем, перед наступлением Самхейна отыскать плохие знаки были проще простого, тут даже не нужно было прикладывать особых усилий.
    - Не ест до заката? Я слышал о том, что некоторые девушки не едят после заката, чтобы сберечь фигуру, но такое слышу в первый раз, - Халвольд добродушно засмеялся, и Валерия молча возблагодарила богов, что теперь он не помнит, кто такая Рэйн на самом деле, и мнит ее дальней родственницей самой Вэл, внезапно приехавшей погостить. Волшебница не знала, какую легенду Рэйн внушила остальным свидетелям падения ее маски, но полагала, что ту же самую: негоже будет. Если при разговоре вдруг выяснится, что сведения о синеглазой девушке сильно разнятся.
    Рэйн мило улыбнулась, глядя поверх края стакана на Валерию, теребящую кончик шарфа, прикрывающего шею.
    - У меня особая диета.
    Пройдет не меньше пяти часов, прежде чем следы от укуса сойдут. Нужно ждать.
    Вообще-то такой древний вампир, как Д‘Эльвесс, могла бы и не оставить следов вовсе, но у нее уже не было сил на этот подвиг. Впрочем, Валерия вроде бы пока не роптала, и Рэйн могла поклясться, что волшебнице нравится все то, что происходит: и это появление, сработавшее на публику, и заявление Рэйн о том, что она не отдает то, что принадлежит ей, людям, и все остальное.
    Вампир улыбнулась при мысли о том, что в глазах Вэл по-прежнему блестели хищные огоньки, когда она слушала рассказ Рэйн о войне. Волшебница не прерывала ее, не просила подробностей, но Рэйн буквально видела, как вырисовывается в голове Валерии почти точная картина происходящего.
    Конечно же, Рэйн не стала говорить, что они с Даниэль прожили два месяца бок о бок, не только не ругаясь, но даже будучи вполне довольными друг другом. Этих откровений Вэл бы не оценила. Но Д‘Эльвесс чувствовала, что, несмотря на все уверения женщины, в ней все еще был жив Зверь. Белый тигр, долгие годы наводивший ужас на тот город, в котором жила волшебница. И, вспоминая о старых временах, Рэйн думала, что теперь Валерия была бы не прочь избавиться от зеленоглазого хищника, прячущегося где-то внутри.
    Только вот сделать это будет очень сложно: Звери с зелеными глазами так просто от себя не отпускают.
    Ташид молчал и ел, не решаясь вмешиваться и спрашивать о чем-то. Конечно, ему было интересно, кто эта женщина с холодными глазами и добрым лицом, позволившая ему сесть с ними за один стол… Ах да, разумеется, ведь он теперь не раб!! Каждый раз он забывает об этом!!
    Позволив себе быструю усмешку, юноша вновь принялся за похлебку, чуть качая головой и не забывая прислушиваться к разговору, мечущемуся над столом, о каком-то предсказателе, которого хотела увидеть Рэйн.
    - Я думаю, сегодня вечером можно будет к нему сходить, - Халвольд сосредоточенно жевал хлеб, вертя в пальцах ложку. – В нашем городке ему не слишком доверяют, поэтому очередей не бывает, - он оглушительно засмеялся, откидываясь назад, потом, подмигнув глядящему на него во все глаза Ташиду, налил себе вторую тарелку.
    Рэйн вежливо улыбнулась, делая еще один, последний глоток и отставляя стакан в сторону.
    Валерия осторожно отложила салфетку, не сводя взгляда с вампира.
    - Что ты спросишь у него? – напряженно спросила волшебница.
    Глаза вампира на одно-единственное мгновение вспыхнули ярким синим светом, чтобы снова погаснуть.
    - Не то важно, что я спрошу, - Рэйн улыбнулась. – А то, что он мне ответит.
    Валерия опустила взгляд.
    Д‘Эльвесс замолчала. Она надеялась, что Даниэль прибудет уже сегодня. Но, видно, придется расспрашивать предсказателя в одиночку.
    За окном начинали сгущаться сумерки.
     
    - 9 –
     
    Сторм вскинул голову, пробуждаясь от своей полудремы, лишь тогда, когда заскрипели якорные цепи, повествующие о том, что они, наконец-то, добрались до своей цели. Оборотень осторожно приподнялся, разминая затекшие конечности, и осторожно выглянул в иллюминатор, поморщился, рукавом протирая грязное стекло.
    Берег был недалеко. Во всяком случае, если та туманная полоса и была берегом, как надеялся Сторм. В ином случае…
    Нет, сидеть здесь до бесконечности оборотень намерен не был. Надо было выбираться, и чем скорее, тем лучше.
    Наверху, на палубе, заскрипели доски под чьими-то грузными шагами, и Сторм мгновенно замер, не рискуя шевелиться. Но, когда люк, ведущий в трюм, начал приподниматься, пропуская внутрь свет от тускло чадящего фонаря, вервольф, собрав все силы, оттолкнулся от пола, устремляясь вверх.
    - Твою мать, да здесь сидел кто-то!!!! – заорал матрос, которого Сторм сшиб с ног своим прыжком. Фонарь, жалобно звякнув, откатился прочь, и мерцающие искорки рассыпались в тумане, сумевшем все-таки подобраться к кораблю.
    Оборотень не стал ждать, кто сбежится на крики матроса, и рванулся к борту, краем глаза следя за тем, чтобы не напороться на кого-нибудь по пути. Он слишком долго рвался сюда, чтобы, оказавшись у самого порога, быть остановленным.
    За спиной слышалась ругань и звон оружия. Кто-то, судя по затрясшей палубе, побежал следом за невольным пассажиром судна, но Сторм был уже достаточно далеко от места разворачивающихся событий. Настолько далеко, что ему оставалось всего ничего…
    Разбег.
    Прыжок.
    Перелет через леер.
    И громкий всплеск, взметнувший воду едва ли не выше борта.
    Подоспевшие моряки еще долго всматривались в покрытую туманом темную воду, держа луки и арбалеты наготове, громко переговариваясь и матерясь, пока капитан не наорал на них, приказывая вернуться к разгрузке судна, раз уж они упустили кого-то, кто воспользовался их кораблем в качестве перевозочного судна.
    Сторм, все это время держащийся у самого борта, цепляясь ладонями за налипшие на доски полипы, старался не дышать, не двигаться, чтобы неосторожным плеском не выдать себя. Когда же, наконец, недовольные переговоры матросов затихли, а свет от фонарей прекратил падать на воду, оборотень аккуратно отплыл от корабля, направляясь в сторону серой дымчатой полосы, принятой им за берег. Теперь было совершенно ясно, что это и в самом деле суша: сквозь странный, нетипичный для этих мест туман, просвечивали тоскливые силуэты деревьев. Где-то там должен был стоять город, в который так стремился попасть Сторм.
    Саар, место, где живет предсказатель.
    Оборотень фыркнул, мотая головой и отплевываясь от внезапно забившейся в ноздри воды, потом чуть прибавил скорость, стараясь как можно быстрее добраться до берега, становящегося все более отчетливым. Зоркие глаза волка уже различали смутные желтые огоньки, пробивающиеся сквозь скудную листву деревьев: наверное, это светились окна в домах Саара. Города, переждавшего войну в тени густого леса.
    Сторм не думал о том, кто может поджидать его на берегу. Конечно, встреча с Охотниками не входила в его планы, но ведь он знал, что на том корабле, на котором он прибыл сюда, ассасинов не было. Однако, быть может, они уже ждут его в Сааре?
    Мужчина стиснул зубы, размеренно работая руками.
    Так или иначе, но он должен разыскать этого старика, видящего будущее. Должен спросить его о том, что давно гложет его сердце.
    Но удовлетворит ли его услышанный ответ?
     
    - 10 –
     
    Туман, накрывший город, лес, а вместе с ними берег, мягко расступился, позволяя еще одному кораблю бросить якорь. Его команда, в отличие от той, что имелась на предыдущем судне, работала тихо и слаженно, спуская паруса и сбрасывая на воду шлюпки.
    Дзерен, успевший переодеться в свой обычный костюм – темно-серые брюки, такую же рубашку и старые надежные сапоги, - стоял у борта, напряженно вглядываясь в сумрачные силуэты деревьев, поджидающих их на суше. Он не знал, сколько займет дорога до города, в который так рвалась его царица, но ему казалось, что он уже видит призывно мерцающие огни.
    Сзади послышались шаги, и эльф посторонился, пропуская сосредоточенного матроса, несущего весла.
    - Принимай!! – снизу послышался негромкий всплеск: саму лодку почти не было видно из-за сильного тумана, но по веревке, уходящей к воде, Дзерен понимал, куда им придется спускаться.
    Матрос осторожно спустил весла, убедился, что ни одно не ускользнуло в холодную глубину Закатного моря, и ушел. Дзерен задумчиво поглядел ему вслед, машинально отсчитывая ритм его шагов.
    - Ну вот, ближе мы, увы, подойти не можем, - откуда-то сбоку появился капитан, и эльф повернулся к нему, обрадованный возможности отвлечься от невнятной пустоты, заполнившей его мысли.
    - Я понимаю, - кивнул он. – Северяне выставили посты.
    Капитан поморщился, приглаживая волосы.
    - И это тоже. Да и потом, - он замялся ненадолго, - ходят слухи, что где-то здесь рыщут Охотники, - он внимательно следил за реакцией Дзерена на эти слова, но телохранитель сохранял спокойствие.
    - Я в курсе, - как можно более равнодушно отозвался эльф. – Но царица Даниэль решила так, и мы…
    - Да-да, - оборвал его капитан, взмахивая рукой. – Но мой долг был предупредить вас, - он хотел добавить что-то еще, однако в этот момент один из матросов окликнул его, и мужчина, извинившись, поспешно отошел.
    Дзерен прерывисто вздохнул, поправляя ножны с мечом на поясе. Ему не хотелось себе в том признаваться, но на сушу его не тянуло. И дело было не в Охотниках, которые гипотетически могли ждать их за первым мало-мальски подходящим кустом.
    Дело было в Рэйн.
    Даже при одной мысли о женщине-вампире, называющем Яростную Царицу своей Избранной, по спине Дзерена побежали мурашки, а волосы на затылке зашевелились. Только сейчас он вдруг осознал, что имели в виду его собратья по оружию, говорившие о том, что при взгляде на Рэйн Серые Земли кажутся им слишком близкими и родными.
    Эльф боялся того момента, когда они сойдут на землю. Словно бы в тот же самый момент, когда его нога ступит на влажный от набегающих волн песок, перед ними, в сиянии древней силы, появится разъяренный вампир, прознавший про то, что его Избранной коснулся кто-то чужой. И не просто коснулся, но согласился…
    Согласился стать ее мужем.
    Дзерен передернул плечами, когда холодные пальцы ветра коснулись его щек в едва заметном ласкающем движении.
    Предложение Даниэль поначалу повергло эльфа в ступор. Он смотрел в ждущие глаза эльфийки и бормотал что-то о том, что у нее уже есть супруг, что он, Дзерен, не королевских кровей и не смеет посягать на трон. Да что там, он даже толком не знает, как управляться с той кучей ножей и вилок, которых обычно так много на всяческих банкетах и пирах!
     «Это не важно» , голос царицы был спокоен и почти равнодушен, словно они разговаривали о том, какой сорт роз лучше высадить следующим летом в королевских теплицах. «Мне нужен всего лишь твой ответ».
    И Дзерен сдался. Сдался на милость собственному сердце и вопреки разуму, который вопил о том, что так не бывает, что это не правильно, что царица и ее подданный никогда не будут счастливы вместе, а народ никогда не примет его, как он принимает Гардена.
    А еще была Рэйн. Рэйн, которая, скорее всего, будет бороться за Даниэль. И битва эта, между ними, если она когда-нибудь состоится, будет страшной. Страшной в своей простоте и быстроте.
    Дзерен не выстоит против бессмертного. Другого бессмертного, с холодной кровью и каменным сердцем.
    Но такое ли уж оно каменное, если Рэйн, по мере сил и возможностей, оберегает Яростную Царицу?
    Эльф с силой сжал пальцы, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. И внезапно замер, когда чей-то голос бархатным прикосновением коснулся его разума:
    - Это век невинности… - шепот понесся над водой, заколдовывая, зачаровывая, заставляя застыть на месте и не двигаться, боясь разрушить ту хрупкую тишину, воцарившуюся над гладью Закатного моря. – Ты узнал своих демонов. Демона, - голос вился плющом вокруг молчащего мужчины, и только лишь звон капель где-то вдалеке нарушал монолитность воздуха. – Ты знаешь его. Ты помнишь его. Ты ненавидишь его… Демон пожирает тебя изнутри, ты чувствуешь? Убей!
    Жалобно звякнув, лопнула натянутая струна.
    - Гони прочь вампира… Гони его, пока есть возможность! – Дзерен содрогался от хода, сквозящего в словах, но не мог пошевелиться. Почему никто не помогает ему?! Где все?! Неужели никто не слышит этот голос??
    - Убивай нас, брат, - голос внезапно стал мягче, в нем зазвучали иные нотки. – Война не кончилась. Она только начинается…
    Эльф, наконец, сумел пошевелиться, и в тот же самый миг голос пропал. В мир вернулись другие звуки и голоса, и Дзерен понял, что он был единственным, услышавшим недавние слова. Но почему?..
    - Мы едем?
    Эльф стремительно обернулся, пытаясь улыбнуться приближающейся Даниэль. Эльфийка скользнула по нему взглядом, чуть нахмурилась, но ничего не сказала. Дзерен торопливо утер выступивший на лбу пот и посторонился, пропуская царицу к веревке, по которой можно было спуститься на лодку, к ожидающему их матросу, который отвезет их на берег.
    Уже почти занеся ногу над леером, Даниэль вдруг остановилась, словно колеблясь.
    - Ты можешь остаться, - сухо сказала она, не поворачивая головы. – Как только я решу все свои проблемы, я тут же вернусь.
    Предложение было щедрым, хотя Дзерен и понимал, что его долг, как телохранителя, не слушать подобных предложений, а выполнять свою работу. Он уже почти кивнул, когда что-то с силой толкнуло его в бок.
     «Она не хочет, чтобы ты шел, потому что так ты помешаешь ей увидеться с вампиром…»
    Первым впечатлением Дзерена было то, что голос вернулся, но он тут же понял, что говорит сам с собой.
    - Я иду с вами, - мрачно отозвался он, сверля взглядом затылок царицы и собранные в косу рыжие волосы.
    Пару секунд Даниэль молчала, потом все-таки повернулась. И эльф замер под тяжестью безжалостного взгляда, который почти сразу же потеплел.
    Эльфийка улыбнулась ему, пожимая плечами.
    - Как знаешь, - она быстро перелезла через борт, ловко спускаясь вниз. Убедившись, что она разместилась в лодке, Дзерен отправился следом.
    Уже сидя в лодке, которую матрос уверенными движениями направлял к берегу, эльф вновь посмотрел на свою повелительницу.
    Даниэль сидела неестественно прямо, глядя куда-то в туман. Глаза ее были открыты, но Дзерен не стал бы утверждать, что она что-то видит. Он хотел окликнуть ее, но подумал, что это лишнее. Во всяком случае, с разговорами можно подождать.
    Мужчина вздохнул и потер ладони, согревая их, не замечая, как зеленые глаза медленно обращаются к нему.
    Даниэль дель Мельторр уже успела пожалеть о своем недавнем предложении. Но слово – не воробей, и к тому же, этот вариант развития событий казался ей одним из верных.
    Она изменит будущее. В нем не будет Царицы Проклятых. В нем не будет сломанной руки и равнодушного отчуждения между двумя близкими существами. В нем не будет могильного камня и скупой надписи, высеченной чужой рукой.
    Но только как обо всем этом сказать Рэйн?
    Эльфийка склонила голову, опуская веки.
    Она придумает.
     
    - 11 –
     
    Третий корабль бросил якорь в одном из портов северного королевства. Команда торопливо сновала по трапу взад-вперед, сгружая ящики с требуемым товаром. Капитан, внимательно следящий за тем, чтобы ни один из компонентов груза, за который заплатили хорошие деньги, не ушел на дно, повелительно покрикивал на матросов, принуждая их двигаться побыстрее: нужно было отчалить до рассвета, ибо груз этот считался контрабандой, и капитану совершенно не хотелось, чтобы городские власти пронюхали о нем.
    Сзади послышались чьи-то неторопливые шаги, и капитан раздраженно обернулся, чтобы лишний раз наорать на того, кто отлынивает от работы. Но первый же взгляд на приблизившегося мужчину поверг капитана в легкий ступор. Он почтительно поклонился своему пассажиру.
    - Конечная остановка, - подобострастно проговорил он, поднимая глаза.
    Мужчина в черных одеждах, с мечом, виднеющимся за правым плечом, спокойно кивнул. Налетевший ветер взметнул вверх собранные за спиной белые волосы и тут же отпустил их, будто чего-то испугавшись.
    Серые стальные глаза устремили свой взгляд на замеревшего капитана.
    - Благодарю, плавание было быстрым и безболезненным, - тонкие губы раздвинулись в неприметной улыбке, напугавшей капитана едва ли не больше морского змея, который однажды едва не погубил их корабль.
    - Всегда к вашим услугам, - просипел мужчина, удерживаясь от желания поддернуть воротник, сдавливающий ему шею.
    Охотник еще раз кивнул и неспеша направился к сходням. Матросы ловко обегали его, продолжая таскать ящики.
    Капитан долго смотрел ему вслед, затем поднес чуть дрожащую руку ко лбу, стирая холодные капли пота, и смачно выругался.
    Мужчина с белыми волосами, сойдя с корабля, прошагал еще несколько сот метров и остановился посреди маленькой глухой улицы. Окна домов, возле которых она находился, были заколочены досками, дабы компенсировать отсутствие стекла: война не пощадила этого места, и теперь городу приходилось отстраиваться заново.
    Охотник задумчиво посмотрел на небо, прикидывая, когда взойдет солнце, потом развязал мешочек, прикрепленный к поясу, и выудил оттуда небольших размеров карту. Он никогда не бывал на северной части материка, поэтому ориентироваться здесь ему было сложновато.
    Путем нехитрых манипуляций мужчина установил, что Саар, куда ему надлежит отправиться, находится к востоку отсюда, приблизительно в трех днях пути. Следовательно, можно было не слишком-то торопиться и позволить себе слегка передохнуть после достаточно утомительного морского путешествия.
    Откуда-то сбоку послышался гомон веселых голосов, и прямо в стене распахнулась дверь. Охотник посторонился, пропуская мимо себя компанию разгоряченных элем молодых парней, распевающих старую и всем известную песню о развратной эльфийке, которая не могла и дня прожить без нового мужчины, потом посмотрел в ту сторону, откуда они появились.
    Почти стершаяся надпись над неплотно прикрытой дверью гласила: «Таверна старого моряка. Приют, еда и девочки! Все, чтобы приятно отдохнуть, и всего лишь за два релата!»
    Охотник убрал карту и подбросил на ладони несколько монет.
    Таверна так таверна.
     
    - 12 –
     
    … Юный бог весны стремительно несется по пустынным узким коридорам, едва ли не сшибая с ног попадающихся ему навстречу бессмертных. Кто-то успевает уступить ему дорогу, кто-то просто поспешно принимает прозрачный вид, кто-то взлетает вверх, под самый потолок. Но все эти манипуляции ничуть не тормозят Эйлоса: он все мчится и мчится, пока не останавливается, наконец, у закрытой двери. Не усомнившись ни на мгновение, он дергает ее на себя, распахивает и влетает в огромный полутемный зал, посередине которого стоит длинный стол с двумя рядами стульев. Во главе стола, уронив голову на руки, сидит двуликий бог. Отросшие черные волосы рассыпались по его плечам и упали на столешницы, скрывая частично руки. В зале холодно, потому что распахнуты все высокие, доходящие до потолка, окна.
    Заслышав шум, темный бог нехотя поднимает голову, и какое-то время они с Эйлосом смотрят друг на друга: один – кипя от странного и необъяснимого возмущения, второй – с неизбывной тоской во взоре. Наконец, Фангорн отворачивается, устремляя взор в одно из окон.
    Эйлос переступает порог, и дверь за ним захлопывается с глухим стуком.
    - Ты обманул ее! – голос юного бога звучит обвиняюще, и в глазах Фангорна, скрытых от Эйлоса, мелькают искорки вины.
    - Обманул! – повторяет бог весны и ветра и шагает вперед, еще и еще, пока не оказывается напротив темного бога, так близко, что может коснуться его рукой, если захочет. – Для чего?! Все шло так хорошо!
    Фангорн резко поднимается, своим ростом моментально придавливая Эйлоса к полу. Черные волосы вьются по плечам, как живые, словно змеи, глубокие глаза исторгают молнии.
    - Я сделал так, как захотел! – гремит он, и стены содрогаются от его гнева. Эйлос стоически выдерживает порыв ярости и не опускает взгляда.
    - Она хотела быть с ней, - говорит он, гораздо тише, чем до этого, но слова его эхом отдаются по всему залу, не спеша возвращаться к владельцу. – Она плыла к ней, разве ты не знал?
    Фангорн опускает плечи, и словно какое-то напряжение покидает его. Растерянный ветер ложится у его ног, как преданный пес, чтобы через мгновение вновь взметнуться ввысь, кружа в неистовом танце.
    В давно нечищеном камине вдруг начинает гудеть пламя, и удивленный Эйлос резко оборачивается, чтобы успеть увидеть, как из оранжево-красной стены огня неспеша появляется черноволосая женщина с пронзительно яркими зелеными глазами. Лицо ее пересекает едва заметный даже глазу бога тонкий шрам. В ту же минуту со стороны распахнутых окон доносится негромкий свист, и Эйлос смотрит туда, следя за тем, как из сгустившегося воздуха выходит еще одна женщина, синеглазая и светловолосая.
    - Древние ведьмы, - презрительно бросает он Фангорну, но темный бог стоит неподвижно, опустив руки, и волосы закрывают его лицо от посторонних взглядов.
    Огнёвка изящно покидает камин, пламя в котором тотчас же гаснет, и ступает босыми ногами на холодный пол. Она морщится, замечая сестру, та отвечает ей точно такой же гримасой.
    Темный бог медленно опускается обратно на свое место, и две женщины встают по бокам от него: блондинка справа, брюнетка – слева. Каждая опускает ладонь на его плечо.
    Эйлос пятится назад, не понимая, что происходит. Пятится до тех пор, пока Фангорн резким движением не выбрасывает в его направлении руку с зажатой в пальцах бумагой.
    - Это – листок из Книги Судеб, - негромко говорит он, и в его словах чудится улыбка.

    Порыв ветра вырывает из его пальцев бумагу и швыряет ее опешившему Эйлосу. Бог весны умудряется поймать ее, быстро пробегает по ней глазами и поднимает изумленный взгляд.
    Женщины смотрят на него, смотрят неотрывно. Огнёвка – с затаенной злобой, Ветер – отстраненно и равнодушно.
    - Это то, что я думаю? – хрипло интересуется Эйлос, но темный бог отрицательно мотает головой.
    - Я переписал ее, - в голосе звучит усталая радость. – Я сделал так, что этого не случится.
    Юный бог, чувствует, как по его замерзшей щеке катится одинокая слеза.
    - Ты не мог так поступить, - отчаянно говорит он, неосознанно комкая лист. – Ты не имеешь права… Тебя накажут…
    На губах Льивель чудится усмешка, Дейнс спокойна.
    Фангорн опускает глаза, и россыпь черных волос вновь закрывает его лицо.
    - Пусть так, - бормочет он. – Это единственный выход.
    Эйлос долго молчит, прежде чем заговорить снова:
    - Это все равно произойдет.
    Темный бог устало кивает.
    - Произойдет. Но теперь я знаю, что буду делать дальше.
    Руки на его плечах синхронно сжимаются.
    Юный бог отступает назад, все дальше и дальше, пока не касается спиной закрытой двери.
    На закате времен Вечность не предоставляет выбора. Она лишь может чуть изменить намеченный путь…
     
    - 13 –
     
    Стояла уже глубокая ночь, когда Рэйн и Валерия, наконец, вышли на улицу. Следом за ними, отставая на пару шагов, плелся Ташид. Вампир не пыталась отговорить его идти, хотя бы потому, что не хотела оставлять его наедине с Халвольдом: кто знает, на какие откровения вынудит бывшего раба приятель Валерии.
    На небе начали проглядывать первые тусклые звезды, но из-за обилия облаков видно их было плохо. Разбушевавшийся к ночи ветер гонял по земле облетевшую листву, бросая ее под ноги волшебнице, неспеша идущей по пустынной улице под руку с вампиром. Ташид шел чуть сбоку и позади, не мешая женщинам, но внимательно прислушиваясь к их разговору.
    - Здесь всегда так тихо? – поинтересовалась Рэйн, когда, завернув за угол, они ступили на очередную безлюдную улочку. Вэл хмыкнула, переступая через брошенную на дороге толстую ветку.
    - Скоро осенний Самхейн, - напомнила она вампиру, заставив Д‘Эльвесс вскинуть брови. – Горожане предпочитают в такое время не выходить из дома ночью без веских на то причин.
    Рэйн гортанно засмеялась, и белые клыки блеснули в свете уличных фонарей, освещающих им путь.
    Ташид, услышав смех, выпрямился, ускоряя шаг.
    Ему не нравился этот город. И дело было даже не в том, что сейчас им навстречу не попался ни один житель. Дело было в самом Сааре. Его дома, его дворы, его деревья… Ташид не смог бы объяснить более четко, но они давили на него. Вынуждали вздрагивать от любой мелькнувшей рядом тени, забывая о том, что Рэйн не даст в обиду ни его, ни Валерию.
    Юноша передернул плечами, смешно подпрыгивая на ходу, по-прежнему держась на расстоянии от идущих впереди женщин.
    - Еще долго? – Рэйн казалась совершенно спокойной, но Валерия знала, что она внимательно следит за улицей, подмечая любые движения, вызванные ветром или колеблющимися на стенах тенями. Возможно, она ждала чего-то. Возможно, готовилась отражать нападение. Возможно…
    - Почти пришли, - Валерия хотела добавить что-то еще, но не успела: внезапно остановившаяся Рэйн вынудила остановиться и ее.
    - Что случилось? – обеспокоенно выглянула из-за плеча вампира женщина, вглядываясь по-прежнему зоркими глазами в наползающую ночную тьму.
    Д‘Эльвесс неопределенно повела рукой, едва заметным движением касаясь кинжала на поясе. Меч она с собой сегодня не взяла, рассчитывая на то, что он ей не пригодится.
    - Ташид, ты не хочешь вернуться? – спокойно предложила она юноше, чувствуя, как тяжело и испуганно он дышит у нее за спиной. Она чуяла его страх, и ей не хотелось подвергать его лишней опасности. Там, позади, и она знала это, никого нет, до дома он доберется в целости и сохранности.
    Ташид не хотел уходить, его пугала обратная дорога, но он слышал в голосе Рэйн мягкий приказ. Она явно не желала его присутствия здесь. Юноша надеялся лишь, что вампир уверена в его безопасности.
    Помедлив секунду, Ташид развернулся и бегом пустился по улице. Валерия с недоумением смотрела ему вслед, потом крепко ухватился за руку Д‘Эльвесс.
    - Опасность? – глухо спросила она, и в голосе ее послышались рычащие нотки.
    Рэйн раздвинула губы в усмешке. Она знала, что Зверь Вэл наготове, стоит только отдать ему приказ.
    - Ты слишком давно не выпускала его, - тихо отозвалась вампир, высвобождая руку и делая шаг в сторону. – Это слишком рискованно…
    Волшебница и без того понимала, что выпустить сейчас тигра на волю означает практически подписать себе смертный приговор: хищник, оголодавший и полностью озверевший, разорвет ее на части. К тому же, приближающийся Самхейн… Лишняя магия вызовет к жизни призраков этого города раньше времени.
    Одно другого не стоит.
    Женщина опустила глаза, и зеленый огонек в них погас, уступая место привычному серому оттенку.
    Впереди, в темноте, что-то двигалось. Кто-то двигался. Рэйн слышала осторожные неспешные шаги двух пар ног.
    Вампир полуприкрыла глаза, прощупывая остатки тумана, все еще плавающего где-то у поверхности земли.
    Двое. Мужчина и женщина. Они прибыли издалека, на одном из кораблей, которые сегодня бросили якоря у северного берега. Прибыли затем, чтобы наведаться в Саар.
    Рэйн резко распахнула глаза, и холодный ветер взметнул ее волосы, кружа возле женщин.
    - Что ты чувствуешь? – шепнула Валерия, но было поздно: из темноты, разбавляемой слабым туманом и тусклым свечением фонаря, вынырнула первая фигура.
    Волшебница ожидала, что Рэйн бросится на незваных гостей без предупреждения (а в том, что это были не горожане, Валерия не сомневалась), однако вампир продолжала спокойно стоять, опустив руки вдоль тела, и на лице ее играла странная для подобной ситуации легкая улыбка.
    - Приветствую тебя, Дзерен, - звучно проговорила Рэйн, когда фигуры приблизились к ним на расстояние 10 шагов. Мужчина, идущий первым, поспешно схватился за меч, напрягаясь и заслоняя собой женщину.
    Вэл усмехнулась про себя: Рэйн не растеряла своей схватки, позволив чужакам заметить их лишь тогда, когда раздался ее голос.
    Женщина коснулась руки вампира, желая что-то ей сказать, но пришедшая в голову внезапная мысль поразила ее, словно молнией.
     «Дзерен!! Я помню это имя!! Он был тогда с нами, в Сангеморе, совершенно точно!!»
    Белый тигр на мгновение выглянул из глаз волшебницы, и Вэл принюхалась, когда ветер донес до нее запах стоящего перед ними мужчины: благодаря своему Зверю она прекрасно умела отличать людей по издаваемому ими почти незаметному аромату, истинному аромату.
    Да, это был он: один из солдат армии Даниэль. Подробностей Валерия не помнила, да они и не были ей нужны.
    Лицо волшебницы исказила гримаса, когда она поняла, кто стоит за спиной Дзерена, приготовившегося к битве. Но Валерия не была бы собой, если бы не сумела сдержаться.
    Рэйн прищурила глаза, глядя на бледный лоб эльфа и его явно нервную позу. Он не мог не узнать ее, в этом вампир была уверена, но тогда чего же он опасается? Или это Даниэль так накрутила его?
    Рэйн чуть вскинула подбородок, осторожно касаясь разума Дзерена и тут же отстраняясь: мысли эльфа метались из стороны в сторону, как взбесившиеся овцы, и вампир попросту боялась увязнуть в их хитросплетениях.
    Ошеломленный ветер опустился вниз, к ногам Д’Эльвесс, разгоняя остатки тумана. Где-то впереди прощально мигнул и погас один из фонарей, подбавив еще немного мрака.
    Рэйн молчала и не двигалась, ощущая, как все больше и больше напрягается стоящая рядом с ней Валерия. И вампир отлично сознавала, что является причиной такой резкой смены настроения волшебницы.
    Синие глаза мягко блеснули в ночном свете одинокой звезды, выкатившейся из теплых объятий мохнатой тучи, когда встретились с зелеными.
    Даниэль дель Мельторр медленно и величаво вышла из тени Дзерена, становясь перед ним, словно закрывая его собой. Странно, но мужчина даже не подумал возмутиться такому течению дел: он остался стоять там, где молча приказала ему царица.
    Валерия зашипела и отступила назад, словно боялась ненароком коснуться эльфийки или встретиться с ней взглядом.
    Вампир раздвинула губы, обнажая клыки.
    Ветер взметнулся у нее из-под ног, когда она сделала шаг навстречу той, что появилась из мрака ночи. Где-то далеко, на самом горизонте, вспыхнула и тут же погасла молния.
    - Приветствую тебя, моя царица, - низкий гортанный голос вампир разорвал тишину улицы, и бархатный смех заструился по камням старой мостовой, ласкаясь к присутствующим.
    Валерия с отвращением прикрыла глаза, отворачиваясь, когда рыжеволосая эльфийка, сохраняя невозмутимую маску на лице, привстала на цыпочки, легко кладя руки на плечи чуть склонившейся Рэйн.
    - Приветствую тебя, мой вампир, - шепнула Даниэль прежде, чем губы ее встретились с губами женщины, могущей заставить ее забыть обо всем.
    Дзерен хотел отвернуться по примеру Валерии, когда его повелительница и женщина, которую он любил, упала в объятия Д‘Эльвесс, но не сумел этого сделать. Более того, он не смог даже отвести взор.
    Синие глаза смотрели прямо на него, и пустая бездна в них внезапно сменилась затягивающим и яростным водоворотом.
    Рэйн целовала свою Избранную, гипнотизируя взглядом ее нового любовника.
    Дзерен сглотнул, покрываясь холодным потом. Рука неуверенно сползла с эфеса меча, безвольно опускаясь вдоль тела.
    И только тогда вампир медленно прикрыла глаза.
    Она чувствовала напряжение Даниэль. Чувствовала физически, держа ее в своих руках. Чувствовала на ментальном уровне, хотя и не могла проникнуть под защитный слой эльфийки, достучаться до ее истинных мыслей и переживаний. Но даже так, будучи отделена от своей Избранной воздвигнутым барьером, Рэйн сделала то, что должна была: она ласково коснулась ладонью затылка Даниэль, отдавая ей часть своего спокойствия. Хотя бы на эту ночь.
    Внезапно потеплевший ветер обнял двух женщин бесплотными руками, плача и смеясь вместе с ними.
    За них.
    Эльфийка, наконец, разорвала поцелуй, не спеша, однако, разрывать кольцо рук вокруг плеч вампира.
    - Ты пахнешь горячей пылью, - шепнула она прямо ей в губы, и в зеленых глазах всплеснула волна.
    Царица пресветлых не ожидала такой встречи. Она готовилась к отчуждению, к холодности, к молчанию. Она знала, что станет делать, когда Рэйн пройдет мимо нее, едва удостоив взглядом. И она растерялась внезапному наплыву нежности. Действия вампира едва не выбили почву у нее из-под ног, чуть не заставили забыть обо всем, что случилось ночью на корабле и позже, утром.
    Но тот сон все еще был жив в памяти Даниэль, и она, даже при самом большом желании, не сумела бы его забыть.
    Рэйн улыбнулась, достаточно мягко для того, чтобы вновь повергнуть эльфийку в пучину недоумения. Моргнув, Даниэль перевела взгляд за спину Д‘Эльвесс.
    - Ты так… изменилась, - голос ее, несмотря на все переживания, был ровен и чуть насмешлив.
    Валерия вскинула голову, отвечая презрительным взглядом.

0

5

- Зато ты нет, - сухо ответила она, и Дзерен, не вмешивающийся ни во что, подумал, что не знает, какая из фраз прозвучала бОльшим оскорблением.
    Даниэль хмыкнула и вновь посмотрела на Рэйн. В синих глазах стыли нежность и грозовые вспышки, превращающиеся в отчужденное спокойствие.
    - Я здесь, - негромко сказала эльфийка, наконец, отпуская вампира. – Что именно ты хотела от меня, когда звала сюда?
    Ветер небрежным движением взметнул волосы правительницы пресветлых, расхохотался и умчался прочь, к зовущим небесам.
    - Она звала тебя, чтобы встретиться со мной, - густой мужской голос, внезапно раздавшийся из темноты, заставил всех обернуться. Рэйн, давно заслышавшая шаги, чуть наклонила голову, вглядываясь в знакомый до боли профиль женщины, поддерживающей под руку слегка неуверенно шагающего к ним старика с белой бородой и повязкой на глазах.
    - Мерайя, - голос вампира не выдал удивления, зато Даниэль едва подавила вскрик, опознав в высоком, не сгорбленном годами, старике, мужчину, когда-то подарившего ее Рэйн кольцо с бирюзой.
    - Риис, - прошептала она, и расширенные зеленые глаза блеснули растерянностью в светел выползшей на небосвод луны. Старик повернул голову на голос, останавливаясь вместе с женой в двух шагах от Дзерена.
    - Царица пресветлых, - это было простой констатацией факта, и все же Даниэль вздрогнула от холода, прозвучавшего в голосе бывшего воина. – Я не ждал тебя, но раз уже ты пришла…
    Рэйн метнулась вперед стремительной вспышкой ветра.
    - Ты знаешь, зачем я здесь, - она тоже не спрашивала, утверждая. Риис протянул руку, осторожно ощупывая кончиками пальцев строгий профиль вампира, потом улыбнулся, враз теряя всю свою серьезность.
    - Знаю, Рэйн. Ты пришла спросить меня… Но будет ли мой ответ тем, что ты так хочешь услышать?
    Валерия усмехнулась словам старика, качая головой. Она тоже помнила его молодым и полным сил. Неужели же, живя столько лет с ним в одном городе, она не смогла узнать в нем того, прежнего Рииса?
    Время никого не щадит, быть может, только тех, кто кружится с ним в странном танце, мешая пыль под ногами с сухими листьями, упавшими с Древа Судеб.
    - Идем, - Риис вновь взял под руку молчащую Мерайю. – Не стоит стоять в такое время посреди улицы, когда можно расположиться в доме.
    Старики пошли вперед, указывая путь. Валерия, чуть помедлив, двинулась за ними, бросив взгляд: на Рэйн – обеспокоенный, на Даниэль – раздраженный.
    Дзерен, убедившись в том, что его царица не собирается идти к нему, поплелся следом за волшебницей, уговаривая себя потерпеть и не оборачиваться.
     «Ты в выигрыше», шепнул ему уже знакомый голос. «Она предложила тебе разделить с ней трон и вечность. Разве Рэйн может сейчас похвастать тем же?»
    Эльф ухмыльнулся, немного приободряясь. И то верно.
    Эльфийка какое-то время смотрела в спину удаляющемуся телохранителю, затем повернулась к Рэйн, прячущейся в порывах ветра.
    - Если я скажу, что скучала по тебе, - Даниэль вздернула подбородок, готовясь отражать удар, - ты не станешь вспоминать о войне?
    Синие глаза на мгновение осветились улыбкой, которая так и не нашла отражение на губах. Д‘Эльвесс поддернула воротник, делая шаг вперед.
    - Если я скажу, что скучала по тебе, - мягко отозвалась она, - ты позволишь мне не вспоминать о войне?
    Ветер вывернул откуда-то из-за угла, налетев на Даниэль и чуть не сбив ее с ног.
    Царица пресветлых пожала плечами, отводя взгляд, наконец-то становясь собой.
    - Идем, - прохладно сказала она. – Я не хочу пропустить все веселье.
    …Мы раньше вставали с восходом солнца
    И жили тысячу лет.
    А потом кто-то взял и выкрал
    Огонь - мерцающий свет.
    Тогда одни из нас стали молиться,
    Другие - точить клыки,
    Но все мы пили из Голубой Реки.
    А время тогда потекло сквозь пальцы,
    К зиме обмелела река.
    И тот, кто жил здесь всегда, стал винить
    Пришедших издалека.
    У одних подрастали дочери,
    У других сыновья,
    Но все мы пили из одного ручья.
    Мы заточали друг друга в крепости,
    Поджигали мосты.
    Над этим градом - звезда с полумесяцем,
    Над тем - на макушках кресты.
    Над одним окном - песня иволги,
    Над другим - галдеж воронья,
    Но все мы пили из одного ручья.
    Один удалился от мира в горы
    К источникам Инь и Ян.
    Другой сидел в задымленной чайной
    И просто курил кальян.
    На одной жене платье белое,
    Та, что в черном - жена ничья.
    Но все мы пили из одного ручья.
    Один поднимался все выше и выше,
    Другой повредил крыло.
    На одних полях наливались колосья,
    На других ничего не росло.
    Один умирал, настигнутый пулей,
    Другой - стрелял из ружья,
    Но все мы пили из одного ручья.
    И отхлебнув - кто вина, кто зелья,
    Кто отца поминая, кто - мать,
    Один решает, что время строить,
    Другой - что время взрывать,
    Но каждую полночь Сидящий у Мельницы
    Судеб решает их спор:
    Он говорит, кому выходить в дозор…
     

Глава 4. Убийцы не сомневаются.

    ...Рухнул мир, сгорел дотла,

    соблазны рвут тебя на части...
    Смертный страх и жажда зла
    держат пари...
     
    За 3 дня
     
    - 1 –
     
    Зверям легче преодолевать ночные тропы, ведущие сквозь густой и мрачный лес. Звери здесь могут быть своими: на них не бросится сверху филин, решив попугать хохотом; не вынырнет откуда-то из теней бесшумно седой волк и не уставится немигающим взглядом; не попадется под ноги живой корень и не вынудит упасть. Звери везде дома, там, где есть перешептывающиеся травы, плачущие в ночи росой.
    Сторм решил не искушать судьбу и обернулся волком: бежать по ночному лесу так было гораздо сподручнее и быстрее, а мужчина хотел добраться до Саара еще до наступления рассвета. Благо, то место, где он выплыл на берег, находилось не слишком далеко от искомого города: зоркие глаза вервольфа позволяли ему видеть сквозь густое сплетение веток деревьев, и там, где-то очень далеко по человеческим меркам, мерцали призывно огни в домах Саара.
    Сторм легко перепрыгнул через поваленный ствол дерева, преградивший было ему путь, и помчался дальше, беззвучно, как если бы был одной из теней, что наполняли ночь своим скользящим движением.
    Ему не терпелось увидеть старика-провидца, с которым он мог бы побеседовать на все интересующие его темы. Конечно, вполне вероятно, что ответов, столь нужных ему, он так и не услышит, но он хотя бы сможет задать те вопросы, что жгут ему сердце каленым железом.
    Справа недовольно заухал филин, потревоженный чем-то. Сторм прянул ушами, но темпа не сбавил.
    Что-то подсказывало ему, что там, куда он так стремится, он встретит кого-то. Кого-то, с кем он слишком давно не виделся.
    Сторм, который привык доверять своим ощущениям, очень хотел, чтобы этот «кто-то» оказался Мортом: они с демоном виделись всего лишь один раз после того памятного путешествия за фантасмагорическим талисманом, который одна в меру импульсивная эльфийка все-таки сумела уничтожить. Но сейчас речь совсем не о ней.
    Оборотень мотнул лохматой головой, еще более убыстряя бег.
    Морт с того самого времени, как состоялась свадьба Сабрины и Гранта, оставался в Кардише, заведя свою собственную семью с той демоницей, имя которой благополучно вылетело у Сторма из памяти. Ему даже показалось, что его старый приятель надеется на скорое рождение у него ребенка. Во всяком случае, он очень выразительно посматривал на свою жену, когда речь заходила о Гранте и его наследниках, которых Сабрина уже успела тому подарить.
    Кстати, говорят, что в Кардише по-прежнему правит бывший вор. Сколько же ему уже лет?
    Сторм, столько времени проведя под личиной хищника, разучился считать человеческий возраст. Наверное, Морт в этом разбирается лучше, хотя, кто знает… Вероятно, с точностью до года ему о возрасте Гранта сказала бы Рэйн, но где ее теперь отыщешь?
    Сторм шумно выдохнул, отпугнув завертевшуюся у него перед глазами ночную бабочку.
    О Рэйн он в последнее время слышал частенько. И не только слышал: каким-то чудом ему в руки попалась тоненькая книжица, повествующая о приключениях вампира в Сангеморе. Конечно, автор, который пожелал остаться неизвестным, большей частью описывал в той брошюрке любовные похождения Д‘Эльвесс, не преминув упомянуть и участие эльфийской царицы во всем этом безобразии, но кое-что из всего этого вервольф для себя вынес: Рэйн не знала, что Даниэль – Госпожа Инквизиции. И это умозаключение моментально еще больше опустило эльфийку в глазах Сторма. Он и так ее недолюбливал, а тут такое… Довелось ведь и ему убегать от черных священников как-то раз. И повторения подобного ему совершенно не хотелось!
    А вот увидеться с Рэйн… Спросить ее о той войне, что закончилась не так давно. Сторм краем уха слышал, что вампир принимала в ней самое непосредственное участие. И он даже мог предположить, на чьей стороне она сражалась. Но ведь лучше все узнать из первых рук, не правда ли?
    Оборотень снова шумно вздохнул и на мгновение остановился, выискивая на небе бледный лик ночной царицы.
    Ему осталось уже немного. Пара часов – и он ступит на мостовую города. А там…
    А там будет видно.
    Зверь вновь склонил голову и помчался вперед, к манящим его из-за веток огням.
     
    - 2 –
     
    В глубоких подвалах Наарриля всегда темно и сыро. В узких переходах, едва ли пригодных для того, чтобы по ним передвигаться, с потолка капает вода, под ногами время от время проносятся мохнатые зубастые обитатели этого лабиринта, впереди то вспыхивают, то гаснут чуть голубоватые огоньки.
    По одному из таких коридоров шли трое. Один в черной рясе, с накинутым на голову капюшоном, держал в руках факел, который немилосердно чадил и постоянно порывался потухнуть. Следом, один за другим, поскольку иначе здесь было бы просто не развернуться, двигались еще двое. Судя по стуку, раздающемуся тогда, когда коридор вдруг резко опускался в высоте, и по приглушенным ругательствам, произнесенным сквозь зубы, все трое были отнюдь не маленького роста, и эти переходы для них являлись нелегким испытанием.
    Наконец, по истечении продолжительного периода времени, коридор внезапно расширился так, что теперь по нему вполне можно было пройти, взявшись за руки. Послышались облегченные вздохи, и мужчины, все, без исключений, прибавили шаг, стремясь добраться до лестницы, что уже виднелась впереди, подсвеченная факелами, закрепленными по обе стороны от входа.
    - Вот и представь, мой дорогой, я тут частенько один хожу, - с негромким смешком проговорил мужчина, идущий вторым, обращаясь к своему темноволосому спутнику, как раз пытающемуся согнуться так, чтобы не стукнуться в очередной раз головой о низко расположенный выступ. Не удалось, и еще одно ругательство взрезало сырой воздух подземелий.
    - Деррик, за сегодня ты уже выругался четыре раза, - укоризненно сказал тот самый мужчина, который говорил и до этого. Идущий впереди священник (а это, судя по облачению, был именно он) чуть слышно хмыкнул, но комментировать не стал.
    Деррик, потирая ушибленный лоб, виновато пожал плечами, что все равно его спутниками замечено не было.
    - Я и так слишком правильный там, наверху, - усмехнулся наследник. – Ты так не думаешь, дед?
    Бывший король пресветлых Искар, тот самый, что несколько раз позволял себе уходить в небытие и возвращаться оттуда, бросил мимолетный взгляд через плечо, выглядывая внука, давно уже обогнавшего его и в росте, и во всем остальном.
    - Ты такой, каким тебе надлежит быть, - сурово припечатал эльф, и пламя факела в руках у священника взметнулось было вверх при этих словах, да тут же и погасло.
    Деррик снова хмыкнул, качая головой.
    - Я такой, каким меня хотят видеть, - рассудительно отозвался он. Искар хотел добавить что-то, но в этот момент священник остановился у лестницы, ведущей еще ниже.
    - Дальше мне спускаться нельзя, - Инквизитор чуть откинул капюшон, явив эльфам бледное худое лицо. На вид ему было лет 30. – Идите вниз и сразу, как спуститесь, поверните налево. Первая дверь – это, что вам нужно.
    Кивком головы поблагодарив священника, Искар принялся осторожно спускаться первым. В этой части катакомб он еще никогда не бывал и уже был уверен, что без необходимости он сюда больше и не пойдет. В конце концов, эльфы – дети воздуха и света, как говорится в одной из древних легенд, придуманных, между прочим, людьми.
    - Тебя никогда не волновал тот вопрос, - неожиданно заговорил Деррик, и голос ее, низкий и глубокий, заставил темноту, сопровождающую мужчин, буквально засветиться внутренним светом, наполняя ее каким-то особенным звучанием, - что под Рээлем, последним оплотом пресветлых во всем мире, ходят, живут, строят какие-то планы люди?
    Искар что-то неразборчиво пробурчал себе под нос, потом ответил уже более внятно:
    - Этих людей собрала здесь твоя мать, если ты забыл. Хочешь сказать, она готовит очередной переворот, на этот раз, против своих же?
    Деррик засмеялся, хотя ничего особо смешного в словах Искара не было и быть не могло.
    - Нет, конечно. На ближайшее время матери хватит тех результатов, каких она достигла, затевая войну, - ступенька под ногами принца заскрипела, и эльф чуть замедлился, подумывая, а не слетит ли он с полупрогнившей лестницы при следующем движении. Искар оглянулся на него, и этот момент лестница повернула в последний раз, выведя мужчин на широкое, плохо освещаемое, пространство.
    Старший эльф осторожно ступил на каменный пол, проверяя, такой ли он надежный, каким кажется.
    - Налево, сказал тот парень, - напомнил Деррик, останавливаясь за спиной у деда и оглядываясь. Он пока не мог понять, зачем Искар потащил его с собой в эти подземелья, но, в любом случае, ему было любопытно посмотреть на то, что находится под Нааррилем. Именно здесь все последние года его мать отдавала приказы на уничтожение тех, кто был ей неугоден. Деррик даже мог оправдать то, что все Инквизиторы были людьми: Даниэль просто нравилось управлять хоть малой толикой человечества.
    Дверь, перед которой они остановились через несколько десятков шагов, была обита каким-то странным черным металлом, трогать который руками не хотелось совершенно. Переглянувшись с Искаром, тоже не спешащим входить в неизвестное помещение, Деррик вытер правую, неожиданно вспотевшую ладонь о штаны, и поискал глазами ручку или что-нибудь подобное, за что можно было взяться. И, когда он, убедившись, что дотронуться до этой двери руками все же придется, уже смирился с этой мыслью, дверь внезапно распахнулась.
    На пороге стоял мужчина в такой же черной рясе, как и тот священник, что проводил их сюда, но капюшон на голову накинут не был и открывал взглядам коротко подстриженные седоватые волосы, обрамляющие суровое загорелое лицо с колючими серыми глазами.
    - Кто пропустил вас сюда? – резко и неприязненно спросил он. Деррик попятился назад, уязвленный проницательным взором, но морщинки на лице Инквизитора разгладились в тот момент, когда он увидел за спиной наследника Искара.
    - Ты давно не заходил, - голос священника стал почти приветливым, и он посторонился. Искар ободряюще похлопал внука по плечу и слегка подтолкнул его вперед, явно призывая войти внутрь и не стоять более на пороге.
    Деррик осторожно заглянул в комнату, ожидая увидеть там головы, развешанные под потолком, чучела летучих мышей и пыльные ряды склянок с вонючими порошками.
    Но все его ожидания оказались напрасны: внутри было достаточно светло и уютно, гораздо более уютно, чем в некоторых помещениях дворца. Никаких тебе отрубленных голов, летучих мышей и прочих непреложных, как думалось раньше Рику, атрибутов, сопутствующих черным священникам.
    - Илзир, прости, что побеспокоили тебя, - Искар отодвинул в сторону застывшего Деррик и первым вошел в комнату, - но не терпит отлагательств.
    Наследник престола, недоумевая, что за дело может быть у них к Инквизитору, поспешил за старшим эльфом, по пути с любопытством всматриваясь в бесстрастное лицо человека, открывшего им дверь.
    Даже не бывая в подвалах Наарриля и не особо интересуясь делами матери в этом направлении, Деррик знал об Илзире – священнике, сменившем Торса на посту правой руки Госпожи. Ходили слухи, что Илзир убил своего предшественника и закопал его тело в дворцовом саду, но Рик этим слухам не верил: Торрес тихо и мирно скончался во сне от старости не так давно. Даниэль распорядилась отправить его тело семье, что он был похоронен так, как того требуют человеческие обычаи, и перевела Илзира на его должность. Так что никаких страшных и кровавых тайн.
    - Ничего, - с достаточным дружелюбием в голосе отозвался священник, скользя взглядом по замершему неподалеку от двери Деррику. – Полагаю, это его высочество, наследный принц Рээля?
    Рик неуклюже склонил голову, внезапно почувствовав смущение.
    - Рад знакомству, - хрипло сказал он и откашлялся, поспешно протягивая руку. Священник какое-то время смотрел на него, потом крепко пожал ладонь.
    - И я рад, - с этими словами он потерял к Деррику интерес и повернулся к терпеливо ждущему Искару. – Итак, я полагаю, что привело тебя сюда не простое желание попить со мной чаю?
    Искар засмеялся, и Деррик вдруг с удивлением понял, что впервые слышит, как его дед смеется. Именно смеется, открыто и заливисто, а не просто хмыкает себе под нос.
    - Я пришел просить тебя о том, чтобы ты присмотрел за этим мальчиком.
    Вот теперь Рик и впрямь был удивлен: Искар явно говорил про него. Но зачем за ним присматривать?!
    Кажется, такого же мнения придерживался и человек, вновь устремивший взгляд на непонимающего, что происходит, принца.
    - В чем будет заключаться этот присмотр?
    Деррик уставился на Илзира.
    - Да ничего мне не надо! – с нарастающей тревогой воскликнул он, выпрямляясь и чуть ли не подбегая к мужчинам. - Все у меня нормально, я...
    - Ты сначала послушай, о чем говорить будем, а уж потом сопротивляйся, - укоризненно перебил его Искар, пододвигая к себе стул и садясь. - Илзир, Гарден намерен оспорить завещание Даниэль.
    Деррик, открывший было рот, так его и закрыл. Инквизитор помрачнел, ероша волосы. В комнате словно вдруг потемнело.
    Искар сидел молча, посматривая то на замолчавшего внука, то на священника, тоже обдумывающего что-то свое.
    - До меня доходили слухи, - медленно начал Илзир. Он прошел пару шагов, поравнявшись с бывшим королем, и остановился, щуря глаза.
    - Гардена подзуживает Мелора. Без нее ему бы и в голову не пришло пытаться изменить решение Госпожи.
    Деррик поморщился, когда Илзир назвал его мать Госпожой, и отвернулся. Эта сторона жизни Даниэль не внушала ему уважения, и он старался слушать и знать о ней, как можно меньше.
    Искар закивал головой, соглашаясь со священником.
    - Я тоже считаю, что, если изолировать Мелору от моего зятя, то все забудется, как если бы ничего и не было...
    Деррик ошарашенно прислушался: ему показалось или в голосе Искара и впрямь промелькнул какой-то намек?
    Илзир сухо улыбнулся, едва раздвинув уголки губ, и, подойдя к шкафу у дальней стены, достал бутылку из непрозрачного стекла и три стакана.
    - Методы для изоляции у нас для всех одинаковы, - священник поставил все на стол, выразительно поглядев на старшего эльфа. - Как ты и любишь: выдержанное красное.
    Деррик тихо фыркнул, думая над тем, сколько же времени эти двое уже общаются, раз успели изучить привычки друг друга. А еще наследнику было интересно, насколько далеко сможет зайти Гарден в своей погоне за троном. Конечно же, скорее всего Искар прав, и если лишить Гардена возможности общаться с Мелорой, то проблема себя изживет. Но Рику совсем не нравились те методы, которые могли предложить Инквизиторы в ходе решения этой задачи.
    - Будете, ваше высочество? - голос Илзира отвлек Деррика от тягостных раздумий, и он посмотрел на священника, протягивающего ему стакан, почти доверху наполненный насыщенно красным вином, пропускающим сквозь себя блики свечей.
    Эльф осторожно взял стакан, кивком головы поблагодарив священника, и пригубил.
    - Ммм, - его брови поехали вверх. - Вкусно! - он сделал большой глоток и тут же закашлялся.
    Илзир улыбнулся, протягивая точно такой же стакан Искару и наливая себе.
    - Вино из запасов эльфийской династии, - священник поглядел на вино, просвечивая его. - Никто и не знает, что в этих старых, мрачных и сырых подземельях скрывается такое сокровище, - он тихонько засмеялся.
    Деррик хмыкнул, начиная чувствовать себя более свободно, и прислонился к краю стола, продолжая потихоньку пить свою порцию. Положительно, ему уже здесь нравилось.
    - Мелора питает слишком большие иллюзии, - серьезно заговорил Искар чуть погодя, когда все достоинства рээльских запасов вина были обсуждены. - Она не потеряла надежду вернуться на вершину власти, хотя бы в качестве спутницы Гардена. Но для этого нужно убрать Даниэль.
    - И его, - Илзир кивнул в сторону наследного принца, который под воздействием вина, оказавшегося чуточку крепче, чем Рик привык пить, повеселел и теперь бродил по комнате, суя нос во все шкафы и пролистывая книги, заинтересовавшие его.
    Искар взглянул на внука.
    - Гарден не пойдет на то, чтобы... - он запнулся, переводя взгляд на священника. Тот сидел, откинувшись назад и положив ногу на ногу, чуть покачивая носком сапога.
    - Он, может быть, и не пойдет, - Инквизитор пожал плечами. - Но рядом с ним есть тот, кто сделает это за него.
    Искар снова повернулся к Рику. Старшему эльфу не хотелось думать о том, что этот мальчик (конечно же, он до сих пор оставался для него маленьким мальчиком!) когда-нибудь узнает на собственном опыте, что такое свара с родственниками за право обладать властью. Он был очень рад, когда узнал, что дочь своим решением пресекла все попытки оспорить наследство, которое она рано или поздно оставит. Но, зная Мелору, Искару нужно было признать, что борьба далеко не окончена. Да и Гарден в последнее время стал каким-то... другим. Эльф полагал, что прошедшая война оставила в его душе следы. И его отношение к Даниэль... Оно претерпело изменения.
    Сильные изменения.
    - Так ты проследишь за ними? - встряхнулся Искар, допивая остатки вина и глядя на задумчивого священника. Илзир пожал плечами, ведя пальцем по ободку стакана.
    - Я направлю людей, - он изогнул уголки губ в легкой улыбке. - Но скажи ему, - он указал на углубившегося в чтение Деррика, - чтобы и сам присматривал за своим тылом. Я не могу следовать за ним по всем дорогам.
    Мужчина в черной рясе разлил в два стакана остатки вина и чокнулся с другим мужчиной, которому не следовало бы спускаться сюда, так глубоко.
    - За то, чтобы Рээль остался стоять при любых обстоятельствах.
    Искар согласно наклонил голову.
    - При любых...
     
    - 3 -
     
    В большой светлой комнате было тихо. Так тихо, что можно было слышать, как стучит по крыше начавшийся дождь. Недавно минувшая полночь раскрасила ночное небо оттенками темно-лиловых и синих красок, разбросав среди лохматых грозовых туч яркие искорки звезд. Где-то на улице послышался женский смех, но через несколько секунд он стих, и снова все звуки снаружи были лишь звуками набирающего обороты дождя.
    В камине жарко пылал огонь, и даже чуть приоткрытое окно не доставляло неудобств: все-таки осенью на севере не так тепло, как хотелось бы, и ветер может доставить немало хлопот. Но тех, кто находился в комнате, казалось, не пугает перспектива простудиться.
    Мерайя сидела возле самого камина, на низенькой скамеечке, и время от времени шевелила железным прутом дрова, следя за тем, чтобы огонь горел равномерно и не потух раньше срока. Она молчала и, честно говоря, даже не пыталась заговорить с теми, кто сегодня оказался у них с Риисом в гостях. Валерию с Дзереном она не знала, а с рыжеволосой эльфийкой, свернувшейся в большом кресле неподалеку от окна, у них бы попросту не нашлось общих тем.
    Женщина чуть повернула голову, всматриваясь в сторону двери. Там был Риис. И Рэйн. Значит, вот кого он ждал все это время. Вот для кого готовил те слова, что иногда бормотал себе под нос, думая, что никто его не слышит.
    Мерайя вздохнула, передернув плечами, и подбросила в жадное пламя еще одно полено.
    Она не станет мешать, хотя и помнит, какие чувства ее Риис когда-то питал к синеглазому вампиру. Она не Даниэль и доверяет своему мужу так, как не доверяет, возможно, самой себе.
    Валерия стояла возле дальнего окна, следя за тем, как тонкие струйки дождя сбегают вниз по стеклу, и совершенно не имела никакого желания оборачиваться, чтобы встречаться с кем-нибудь взглядом. Она пришла сюда только потому, что здесь была Рэйн. Других причин для пребывания в этом доме у волшебницы не было.
    Ей не нравилось здесь. Она корила себя за то, что не узнала Рииса сразу, как только встретилась с ним впервые десять лет назад. Та встреча была короткой и ничего не значащей, но Валерия всегда считала, что память на лица у нее хорошая. Почему же, прожив столько лет в одном городе, они ни разу не столкнулись на улице так, чтобы узнать друг друга?
    И этот дом... Он словно был пропитан всеми теми откровениями, которыми Риис щедро делился с приходящими к нему людьми, жаждущими узнать свое будущее. Узнать то, как они умрут.
    Валерии это было странно. Сама она бы никогда не стала спрашивать о таком. Она не была суеверна, но ей бы совершенно не хотелось отсчитывать месяцы и дни до того момента, когда темный бог склонится над ней, приглашая на последний танец.
    Где-то внутри нее угрюмо ворочался Зверь, разбуженный неожиданной встречей и неприятным сюрпризом, который эта встреча преподнесла.
    Даниэль дель Мельторр здесь - нежеланный гость. Потому что она - виновница закончившейся лишь недавно войны. Потому что из-за ее амбиций погиб сын Халвольда. Потому что, возможно, это она убила его, своей рукой.
    Потому что Валерия постарела, а эльфийка нет.
    Последнее внезапно стало для волшебницы важнее всего. Все те чувства к Рэйн, которые она успешно подавляла на протяжении многих лет, вновь вышли на свободу. Да, конечно, она вряд ли сможет стать для вампира тем, кем была когда-то, но...
    Но ведь попытаться можно всегда.
    Валерия позволила себе чуть-чуть улыбнуться и слегка повернула голову, выглядывая четкий силуэт эльфийки, освещаемый пламенем, жарко пылающим в камине.
    Даниэль сидела, поджав ноги, и неотрывно смотрела на пляшущие языки пламени. Она чувствовала, как сверлит ее таким же неотступным взглядом Дзерен, прячущийся где-то в тени огромного шкафа, забитого книгами, но не спешила давать ему хоть какую-нибудь надежду. Да, она предложила ему связать себя узами брака, но до этого предстоит переделать множество дел.
    Гарден не отпустит ее просто так. Да это и так понятно: власть дается в руки не всем и не так уж часто. Тем более, Мелора, постоянно толкущаяся рядом с царственным эльфом... Она не позволит ему лишиться пусть призрачного, но шанса на престол.
    Жители Рээля и Ровена будут рвать и метать, когда узнают, что задумала их царица: в их понятии разрывать священный союз, который благословили сами боги, никак нельзя. И, раз Даниэль однажды выбрала себе в мужья определенного мужчину, она должна прожить с ним до скончания времен.
    Единственным, кто поддержит ее безоговорочно, будет Деррик. Конечно, ему будет неприятно осознавать, что его мать и отец расстаются, но он прекрасно понимает, что все, что ни делается - к лучшему. Тем более, что Гарден уже неоднократно выказывал свое желание тем или иным образом обойти сына в погоне за ускользающим троном, с которым Даниэль никак не желает расставаться. Рик вынужден будет согласиться с решением матери, хотя бы из-за того, что она делает это для него.
    Но остается еще Рэйн.
    Даниэль пошевелилась, следя за тем, как движется справа от нее на полу тень, отбрасываемая стоящей у окна Валерией.
    Встреча с волшебницей стала для нее сюрпризом. Неприятным, поначалу, поскольку эльфийка рассчитывала побыть с Рэйн если не наедине, то хотя бы без слишком большого количества свидетелей. Но чем больше Даниэль всматривалась в постаревшее лицо Вэл, тем больше она убеждалась в том, что не все так плохо. Разве же сравнится эта увядшая женщина с ней, полной сил и вечной молодости?
    Если бы Даниэль осмелилась сказать себе, что в ней самым банальным образом клокочет ревность, она бы не перенесла такого позора. Но эльфийка, никогда не усматривавшая в себе человеческих черт, продолжала верить в то, что она самоотверженно сражается за право оставаться Избранной Д'Эльвесс, отныне и навсегда.
    Царица пресветлых устремила взгляд на плотно прикрытую дверь, за которой, как она отлично помнила, скрылись вампир и Риис. Тот самый Риис, которого она могла бы возненавидеть в свое время. Наверное, к лучшему, что этого не случилось.
    Рэйн не позвала ее с собой, чтобы узнать, что же приготовил для них слепой предсказатель. Она захотела выслушать это в одиночестве, и в какой-то мере Даниэль разделяла это ее стремление. Она все еще не могла до конца понять, для чего вампир вызвала ее сюда, подвергнув немалой опасности, ведь возвращение на недавнюю территорию войны могло стоить Даниэль головы, но всегда оставалась надежда, что Рэйн наконец-то решила позволить себе нечто большее в их застывших отношениях.
    И пусть тогда Фангорн насылает на нее свои кошмары: если Рэйн останется с ней, у нее найдутся силы пережить их.
    Эльфийка улыбнулась, почти незримо, больше для себя самой, чем для кого-либо еще, потом осторожно поднялась и на цыпочках подошла к двери, кладя ладони на гладко обструганные доски, прижимаясь к ним. Она чувствовала, что в один момент на нее устремились взгляды всех присутствующих, но ей было на это ровным счетом наплевать. Она не надеялась услышать хоть что-нибудь из того, что скажет Рэйн Риис, но так, ей казалось, она станет ближе ко всему, что происходит там, за закрытыми дверьми...
    ... Рэйн сидела на стуле, не имеющем собратьев в этом помещении, и внимательно следила за всем, что делал Риис. А старик всего лишь покрепче защелкивал замок на окне и задергивал шторы. Поначалу Рэйн думала, что ему придется с этим помочь, но мужчина проделывал все настолько четко и уверенно, что было понятно, что это для него не в новинку.
    - Когда ты слеп, многому приходится учиться заново, - внезапно заговорил Риис, словно прочитав мысли вампира. - Но это необходимо, ведь не каждый раз рядом с тобой оказывается тот, кто может помочь.
    В голосе Рииса слышалась улыбка, и Рэйн непроизвольно улыбнулась тоже.
    - Я пришла к тебе задать один вопрос, - мягко сказала она, решив, что нет смысла тянуть.
    Услышав ее слова, Риис на мгновение замер, потом осторожно опустился на пол у ног вампира так, что той пришлось склонить голову, чтобы по-прежнему иметь возможность смотреть на мужчину.
    - Я знаю твой вопрос, - тихо отозвался Риис, но призрак улыбки все еще бродил на его сухих губах. - И вот, что я тебе отвечу...
    Он вытянул правую руку, нащупывая ладонь Рэйн, и заговорил нараспев:
    - ...Я пошлю в мир шутов и немного веселья. И, пока смерть кажется тебе далекой, как лиловые тени гор, а печаль - невозможной, как дожди в синие летние дни, молись мне. Когда же ты состаришься и будешь ждать смерти, не молись мне, ибо ты станешь частью замысла, который мне неведом... Выйди в звездную ночь, и я станцую с тобой. Или подари мне шутку, только не молись в печали своей мне, ибо о печали сказано: "В ней, возможно, проявилась мудрость богов, но мне это неведомо..."
    Рэйн слушала внимательно, но все это ни о чем не говорило ей. Конечно, она ожидала чего-то подобного: все предсказатели, которых она знала, говорили общими фразами, отказываясь от конкретики. Риис, видимо, ничем не отличался от остальных. Но ей нужно было знать.
    - Мое будущее, Риис, - она чуть крепче сжала руку мужчины. - Что ты видишь в нем?
    Старик ненадолго задумался, потом помотал головой.
    - Вокруг тебя смерть, Рэйн, но ты знаешь это и без меня, - он вздернул голову, словно к чему-то прислушиваясь. - Но одно я могу сказать точно: опасность вокруг концентрируется. Что-то грядет, и это что-то непременно будет связано с тобой.
    Вампир вскинула брови. Уже ближе.
    - Кто-то пострадает?
    Риис засмеялся.
    - Кто-то всегда страдает, тебе ли это не знать, - он снова затих на время. И с каждой секундой раздумья его лицо все больше вытягивалось. Наконец, он прерывисто вздохнул.
    - Возможно, Даниэль зря приехала сюда.
    Рэйн насторожилась.
    - Зря? Что ты имеешь в виду? - не то, чтобы она волновалась, но ей бы не хотелось впутывать во все это эльфийку. Или Валерию.

Старик пожал плечами и с кряхтением поднялся на ноги, воспользовавшись рукой Рэйн, как опорой. Вампир последовала его примеру.
    - Будут жертвы, Рэйн, - прямо проговорил Риис, чуть запрокидывая назад голову, словно бы стараясь устремить взгляд слепых глаз точно на Д'Эльвесс. - И, возможно... - он замолчал, смешавшись.
    Рэйн отвернулась, отойдя к окну.
    Ей стало интересно, свойственно ли вампирам испытывать беспокойство. Если да, то, вероятно, она уже настолько стара, что разучилась даже этому. В любом случае...
    В любом случае, она позвала Даниэль сюда не для того, чтобы подвергать ее жизнь опасности. Риис сказал, что кто-то умрет. Обычная история: те, кто находится рядом с Рэйн, рано или поздно именно так и поступают. И все-таки...
    - И все-таки ты не ответил на мой главный вопрос, - Рэйн все еще стояла у окна, всматриваясь в усиливающийся дождь. Риис, подойдя сзади, осторожно положил свою ладонь ей на плечо.
    - Разве ты сама не знаешь на него ответ? - его голос снова зазвучал так мягко, как только был способен. - Жизнь не повторяется. Как и второй шанс. Его надо использовать, Рэйн. Послушай старика.
    Рэйн усмехнулась.
    - Это твое предсказание?
    - Нет, Рэйн. Это совет. Сделай так, как ты бы никогда не поступила, и, быть может, именно это окажется верным.
    Вампир молчала. Она пришла сюда с вопросами, с вопросами и уходила. Пустая затея, и что ее только подтолкнуло воспользоваться человеческим способом узнавать интересующую информацию?
    - Спасибо, Риис, - голос ее, несмотря ни на что, был прохладным и не слишком дружелюбным. - Я не могу сказать, что ты мне помог, но спасибо.
    Старик, видя, что Рэйн собирается уйти, заторопился, хватая ее за руку и глотая слова:
    - Рэйн, послушай!! То, что я сказал тебе, очень серьезно!! - Риис нервничал, понимая, что у Рэйн нет причин слушать его и дальше. - Все, кто рядом с тобой, сейчас в большой опасности. Ты должна уйти, на время, скрыться, чтобы не позволить случиться непоправимому!
    Вампир, успевшая подойти к двери, остановилась на мгновение.
    Уйти? Снова скрыться на 20 лет? Оставить все то, что она успела привести в относительный порядок?
    Ради чего?
    Есть ли кто-то в этом мире, для кого она может скрыться в тени?
    - Так и поступим, - Рэйн, не глядя на Рииса, распахнула дверь.
    Даниэль поспешно отступила назад, но было уже поздно.
    По губам вампира пробежала улыбка, когда она поняла, что эльфийка не сумела победить свое любопытство.
    - Все в порядке? - откуда-то от окна отделилась Валерия, за ее спиной маячил Дзерен, не рискующий смотреть Рэйн в глаза. Около камина сидела Мерайя, не промолвившая ни единого слова с тех пор, как они перешагнули порог дома.
    Даниэль, стоящая в двух шагах от Рэйн, осторожно коснулась ладонью ее щеки, привлекая ее внимание.
    - Что он сказал тебе? - шепнула она, настойчиво ища взглядом глаза вампира.
    Рэйн внимательно посмотрела на нее, ища следы беспокойства на отстраненном лице эльфийки.
    - Нам пора возвращаться, - она согнула руку в локте, предлагая ее Даниэль, потом посмотрела на Валерию. - Полагаю, никто больше не хочет узнать свое будущее?
    Ответом ей послужило угрюмое, но дружное молчание.
    Вампир улыбнулась.
    - Я так и думала, - она подождала, пока эльфийка не возьмет ее под руку, затем молча кивнула поднявшейся Мерайе и вышла из дома.
    Немного поколебавшись, Дзерен последовал за женщинами.
    Валерия хотела что-то сказать Риису, но вместо этого закрыла за собой дверь. Она не хочет знать свое будущее, и возврата прошлого ей тоже не нужно.
     
    - 4 –
     
    Ташид сидел на большом, очень мягком диване, робко сложив руки на коленях, и внимательно смотрел на хозяина дома, который большим ножом обстругивал дощечку.
    - Для соседской ребятни, - заметив взгляд юноши, Халвольд на время прервал свое занятие и потянулся за кружкой светлого пива, стоящего на столе. Отхлебнув глоток, удовлетворенно крякнул, утер губы и с новыми силами принялся за дело.
    - Чем будут бездельничать и дурью маяться, пусть лучше в игрушки сидят играют, - он кивнул в сторону грубо сколоченного ящика, доверху наполненного тем, что Ташид уже не видел очень давно: раскрашенными в разные цвета деревянными корабликами, лошадками на колесах, маленькими тележками, солдатиками и прочими милыми вещицами, при виде которых глаза ребятишек по всему миру загораются огнем.
    Ташид улыбнулся, вспомнив, сколько у него самого в детстве было игрушек. Мать с отцом не жалели на него денег, ведь он рос единственным ребенком в семье. Правда, он очень любил ломать своих солдатиков и лошадок, желая посмотреть, что же там внутри. За это ему частенько попадало, но теперь Ташид многое бы отдал, чтобы отец снова вытащил из брюк ремень и всыпал ему за испорченные вещи. А потом бы мама успокаивала его, заливающегося слезами, гладила по голове и тайком совала бы печенье.
    Ташид прерывисто вздохнул, мотая головой. Не те воспоминания, определенно не те!
    Халвольд взглянул исподлобья на бормочущего что-то себе под нос паренька.
    Странно, что он вернулся один. И еще более странно, что Вэл отпустила его в такую ночь: до Самхейна осталось всего три дня, в это время небезопасно бродить по ночью по пустым улицам. Кто знает, какая нечисть может скрываться в тихом на первый взгляд прибрежном городке?
    - Ты давно знаком с Рэйн? – этот вопрос почему-то тревожил Халвольда. Нет, не вопрос продолжительности знакомства. Вопрос самой Рэйн. Что-то в этой девушке интриговало мужчину. Не чисто физически, нет, хотя нельзя было отрицать, что родственница Вэл очень красива. Но Халвольда давно уже не привлекали девчонки, разница в возрасте с которыми у него составляла двадцать лет. Ну, постель это, конечно, хорошо. А о чем они будут разговаривать? Ему не верилось, что у людей разных поколений могут найтись общие интересы.
    И все-таки Рэйн обращала на себя его внимание: тем, как двигалась, как говорила, как смотрела на тех, кто ее окружает. Халвольд не мог объяснить сама себе, но что-то в том, как вела себя Рэйн, его настораживало. Он никогда не видел за всю свою жизнь, чтобы люди были такими… текучими, другого слова он подобрать не мог. Рэйн не шла, она скользила по земле, даже, наверное, над землей, словно бы и не касаясь ее вовсе. Она казалась внушительной, и дело было совсем не в ее росте, хотя Халвольд, признаться, чувствовал себя рядом с ней не так уверенно, как, скажем, с Валерией. Да и то, как Рэйн общалась с ним самим…
    Его как будто и не существовало для нее. Она смотрела на него и в то же время сквозь, сохраняя на лице полнейшее равнодушие к происходящему, даже если разговор заходил о таких животрепещущих темах, как недавно окончившаяся война. И она, совершенно очевидно, дурно влияла на Валерию: прошли только сутки, а Халвольд уже чувствовал, что поселившаяся в их доме девушка полностью завладела мыслями его будущей жены.
    Да, конечно, по словам Вэл, они не виделись очень давно, поэтому, вероятно, она так и потянулась вдруг к Рэйн. И все же Халвольд никак не мог успокоиться на счет их гостьи. Проходя мимо нее, он буквально затылком ощущал холод. Глупости все это, но проверить не мешает. К тому же Валерия так и не рассказала ничего о ней, кроме того, что ему, по всей видимости, только и нужно было знать.
    Ташид встрепенулся, устремляя взор на задавшего ему вопрос мужчину.
    - Что? Как давно? – юноша нахмурил лоб, не зная, как поступить. Говорить с кем-то чужим о Рэйн ему казалось неправильным, но невежливым будет просто уйти от темы, да к тому же Халвольд не кажется тем человеком, который так просто замнет интересующий его вопрос.
    Ташид поерзал на диване, лихорадочно ища выход из сложившейся ситуации.
    - Около трех месяцев, - наконец, промямлил он, заливаясь краской. Халвольд хмыкнул, опуская голову и проверяя кончиком пальца остроту ножа.
    - Она красивая девушка, - поддразнил он парня. Ему было очевидно, что Ташид испытывает к Рэйн не просто дружескую симпатию. Вон, как покраснел, стоило завести о ней речь!
    Бывший раб смутился еще больше, если это вообще было возможно.
    - Красивая, - согласно прошептал он, борясь с тем, чтобы не зажмуриться и не убежать подальше, лишь бы не говорить о том, о чем не следовало. Это неправильно!
    Халвольд с улыбкой наблюдал за парнем, немного забавляясь его стеснению и вспоминая себя в его возрасте. Да, тогда он тоже сторонился красивых девчонок, хотя в то же самое время больше всего хотел, чтобы хоть одна из них обратила на него внимание.
    - Где вы с ней познакомились? – мужчина, обстругав дощечку до почти идеальной гладкости, аккуратно отложил ее в сторону, принимаясь за следующую.
    Ташид обхватил руками плечи, поникая. Да, замять этот разговор ему не удастся. Что ж, можно только надеяться на то, что Рэйн не будет очень сильно его ругать за проявленную откровенность.
    - В Шандаре.
    Халвольд автоматически кивнул, собираясь уже спросить, сам ли Ташид заговорил с Рэйн или наоборот, но вдруг его как по голове кто-то стукнул: Шандар! Три месяца назад!! Ведь этот город стал центром противостояния эльфов и людей!!
    Халвольд слышал о том, как героически бились защитники Шандара, несколько месяцев не пуская пресветлых за реку. Слышал о том, во что превратили город эльфы, когда все-таки сумели взять его. Неужели этот парнишка жил там и был вынужден бежать, бросив всё, когда началась война?!
    - Ты жил там? – осторожно спросил Халвольд, уже сожалея о том, что затеял этот разговор. Но любопытство штука сложная: избавиться от него невозможно, как ни старайся.
    Ташид скуксился еще больше. И зачем только Рэйн отправила его обратно?! Чем бы он ей там помешал?!
    - Жил, - пробурчал он, потом вздохнул, выпрямился и посмотрел Халвольду в глаза. – Я был там рабом.
    Ну, вот он и сказал про самую страшную вещь в своей жизни. Теперь остается только ждать, когда Халвольд наорет на него и вышвырнет из дома, как вшивую собаку, которой нет места на чистой подстилке.
    Но, к большому удивления Ташида, Халвольд не только ничего не сказал ему, но сел рядом и ободряюще обнял за плечи.
    - Ничего, парень, - голос мужчины странно дернулся, однако, возможно, Ташиду только показалось. – Все кончилось, здесь никто тебя не обидит.
    Юноша кивнул, старательно улыбаясь. Наверное, в этой жизни ему еще многому придется научиться. Например, тому, что не все одобряют и поощряют рабство.
    Халвольд тяжело вздохнул, продолжая обнимать Ташида. Ему было жаль его. Как бывший солдат, он за время своих не таких уж и долгих путешествий успел посмотреть на тех, чья жизнь проходит под гнетом чужих приказов. И он никогда бы не пожелал такой участи кому бы то ни было. Тем более, мальчику, который годился ему в сыновья.
     «Значит, и Рэйн жила там…» задумался мужчина. Странно, что она так спокойно относится к разговорам о войне. Хотя, быть может, это ее способ уйти от перенесенной боли?
    И все равно это не объясняет того, почему он чувствует смутную тревогу рядом с ней. Она пугает его, и это не есть хорошо. Словно загадка, которую нужно разгадать.
    Халвольд осторожно покрутил головой, отпуская Ташида на волю. Хотелось выпить чего-нибудь более крепкого, нежели пиво, но в доме ничего такого не было, а вставать и идти в погреб было лень. И когда же вернется Валерия, ему нужно о многом ее спросить.

0

6

- 5 –
     
    - Ты слушаешь меня?
    Гарден раздосадованно отвел глаза от страницы книги и уставился на лежащую рядом с ним Мелору.
    - Нет.
    И это было правдой: в течение последних двух часов женщина пыталась втянуть его в разговор о том, что нужно сделать до приезда Даниэль. По большей части, все это были неосуществимые планы по опровержению приказа царицы в отношении Деррика и его прав на наследование престола. Гарден же, которому очень хотелось почитать, вступать в дебаты, да еще так поздно ночью, не собирался. Но рано или поздно подать признаки жизни все-таки нужно.
    Разозленная Мелора села на кровати, стукнув кулаком по матрасу.
    - И как это называется?! – взвизгнула она. Пламя свечи, стоящей позади, дрогнуло и едва не потухло.
    Гарден невозмутимо посмотрел на обложку книги.
    - «Сказание о западных землях», - с выражением прочел он и снова перевел взгляд на любовницу. – Хочешь, почитаю тебе вслух?
    Эльфийка вырвала у него из рук книгу и с силой выкинула ее прочь. С нее сталось бы просто порвать ее, но, видимо, она помнила, какой скандал ей учинил Гарден в прошлый раз, когда она проделала такое с его любимой монографией одного из современных магов.
    Эльф с усмешкой смотрел на женщину. Спорить с ней он давно уже зарекся: ее было не переговорить, а слушать бесконечные визги тоже очень утомительно. К тому же, этой ночью он намеревался выспаться: до возвращения Даниэль оставалось не так уж и много времени, и что-то подсказывало Гардену, что с момента, когда корабль пристанет к южному берегу, спать ему не дадут.
    Сегодня он не видел Деррика. Сын, который все чаще уединялся, не желая общаться ни с кем, давно уже тревожил Гардена. Царственный эльф пытался поговорить с принцем после окончания военных действий и их возвращения в Рээль, но каждый раз Рик уходил от разговора. Гарден не мог не ощущать, что между ними выросла стена. И тем больнее было сознавать, что стену эту они воздвигли сами. Наверное, правильнее даже будет сказать, что львиная доля кирпичей, пошедших на основание, лежит на совести Гардена, и сбросить их оттуда очень сложно.
    Конечно, это было неправильно: пытаться делить власть. Проще всего было бы подчиниться древним законам, которые предписывали царице покинуть престол, едва только отпрыск ее мужского пола вступит в сознательный возраст. Но, увы, во-первых, до этого самого возраста Деррику еще оставалось не меньше полувека, а во-вторых, Даниэль давно уже переписала все законы пресветлых, до которых только смогла дотянуться. Этим она хотела облегчить себе жизнь, однако вышло так, что она ее лишь усложнила.
    Гарден с каким-то неизъяснимым трепетом ждал возвращения супруги. Ему казалось, что именно эта поездка Даниэль прояснит всё между ними. Плохо это или хорошо, он предпочитал не задумываться. Хотя, конечно, всякие мысли возникали. Например, почему Даниэль отправилась на север тогда, когда любое неверное движение ее там, шаг в сторону, мог расцениваться как очередная попытка навязать людям свое видение ситуации. Гарден боялся думать о том, что могут сотворить с эльфийкой озлобленные потерей близких и родных люди, если она ненароком попадет к ним в руки. Сердце мужчины обливалось кровью, хотя он и понимал, что препятствовать Даниэль он все равно бы не смог.
    А еще он помнил тот поцелуй, который подарила ему женщина перед тем, как отправиться в свое путешествие. Какая-то особо мазохистская часть души эльфа кричала о том, что поцелуй этот был прощальным, что Даниэль с севера на этот раз не вернется. Разумеется, Гарден запрещал себе кощунственные мысли о том, что она там может погибнуть. Но ведь существует множество других вариантов.
    Трон переходит Деррику, в этом уже никто не сомневается. Следовательно, Даниэль в любой момент может отказаться от прав на власть, короновав сына. Правда, Гарден не был совершенно уверен в том, что эльфийка пресытилась своим правлением, чтобы столь легко отказаться от него, но всякое бывает. А уж разобраться в том, что творится в голове у Даниэль, мог далеко не каждый. Гарден к этому числу себя не относил. В последнее время он даже стал сомневаться в том, что в планы его жены посвящена Рэйн.
    Он не слышал о Рэйн с тех пор, как они разрушили Шандар и отступили на север. Тогда кто-то сказал ему, что вампир ушла из города в неизвестном направлении. Кажется, это был Матиуш. Гарден тогда отмахнулся от него, говоря о том, что ему некогда выслушивать разглагольствования о Д‘Эльвесс, когда на носу продолжение боевых действий. Но сейчас… Сейчас эльф начинал задумываться над тем, куда могла податься Рэйн. Ему бы очень хотелось, чтобы в бездонную пропасть, откуда не выбраться, но он понимал, что исполнения этой мечты ему придется ждать до скончания времен. Следовательно, нужно было просчитывать более приемлемые варианты.
    Вдруг именно к ней помчалась Даниэль, презрев все на свете? А почему нет? Ведь известно же уже давно, что перед тем, как столь скоропалительно собраться и отбыть, эльфийка получила какое-то послание. Тогда Гарден не придал этому значения: подумаешь, царице частенько приходят депеши от разных королей и князей, почему именно эта должна оказаться какой-то особенной? Но теперь все могло встать на свои места.
    В самом деле, ради кого Даниэль могла пожертвовать тем отдыхом, что выдался у нее после поражения?
    Гарден скрипнул зубами, стискивая в ладонях край одеяла.
    - Дорогой, что такое? – встревоженно спросила Мелора, заметив, как побледнел мужчина. – Голова болит? Приказать, чтобы принесли воды?
    Эльф отмахнулся от нее.
    - Да не нужно мне воды!
    Он был раздосадован. Разозлен на то, что не понял все сразу. Конечно, зачем иначе Даниэль целовать его на прощание? Только для того, чтобы не казаться законченной стервой в собственных глазах. Но как же она могла поступить так?! Пойти к тому, кто сражался против нее, кто готов был убивать эльфов во имя спасения людей?! Кто мог бы (и Гарден почти не сомневался в этом) убить и саму Даниэль, если бы того потребовало Провидение!
    Мелора внимательно наблюдала за тем, как на лице ее любовника стремительно менялись оттенки чувств. Темные глаза мужчины, устремленные куда-то в пустое пространство, выражали то ярость, то отчаяние, то какую-то странную решимость. Последнее бы им пригодилось: эльфийка не хотела терять надежду на то, что рано или поздно Гарден все же образумится и вспомнит, что имеет не меньше прав на престол, чем его сын, если не больше.
    Мелора уже успела сплотить вокруг себя тех, кто по-прежнему был недоволен правлением Даниэль. В основном это были мелкие князья, потерявшие свои земли в результате аграрной реформы Яростной Царицы, а также бывшие Старейшины, волею своей госпожи опущенные вниз и разжалованные в придворные. Впрочем, простой народ тоже не спешил славить Мельторр во всех делах ее: деятельность Инквизиции успела принести свои плоды. Но больше всего жителей Рээля возмущало то, что люди, сородичи которых убивали сыновей и мужей пресветлых, теперь ходят с ними по одним улицам, едят одну еду и в чем-то даже чувствуют себя значимее, чем эльфы.
    Мелоре, по правде сказать, тоже все это было непонятно: стремление Даниэль окружить себя людьми не менее жестокими, чем она сама, вызывало удивление и непонимание. Поначалу бывшая царица думала, что таким образом Мельторр самоутверждается, приказывая тем, над кем у нее власти нет. Но все оказалось гораздо сложнее: легенда о пророчестве, в ходе которого Даниэль должна была отдать своего сына силам неведомым и темным, успела докатиться и до Мелоры, никогда особо не интересовавшейся тем, что было связано с ее противницей. Но Деррик остался жив, а Даниэль вроде бы даже была этим немного озадачена, если не сказать – расстроена. Из путаных рассказов Гардена Мелора, правда, узнала одну вещь, которая повергла ее в несказанное изумление: эльфийка могла бы лишиться своей ненаглядной Рэйн!! И все это по собственной воле!! Даже такие чудеса бывают…
    В целом, Мелора давно уже не следила за личной жизнью Даниэль, отдавая все свои силы на то, чтобы не дать потухнуть в Гардене той искре, которая давала ей надежду.
    Искре, из-за которой он мог решиться на отчаянные меры.
    И Мелора сделает все, от нее зависящее, чтобы Гарден, наконец, понял, кто его по-настоящему любит.
    - Так что ты там говорила про Старейшин? – голос любовника заставил эльфийку вздрогнуть, и она непонимающе взглянула на мужчину.
    Гарден улыбался ей. Улыбался так, что Мелора сразу же поняла, что ее усилия не прошли даром.
    По ее лицу скользнула порочная усмешка.
    - Иди ко мне, - она вытянула руку. – Я тебе расскажу…
     
    - 6 –
     
    Ночь продолжала ласково обнимать темными и непрозрачными руками землю, вполглаза следя за группой силуэтов, неспешно продвигающихся по пустынной улице маленького северного городка. Ленивая луна, закрывающаяся облаками, как одеялом, зевала, старательно освещая дорогу и высвечивая каждый камешек, словно они были очень важны в ее работе.
    Дзерен, плетущийся позади всех, держал руку на мече, не собираясь в ближайшее время изменять позу. То спокойствие, что окутывало их на протяжении всего времени их недолгого пребывания в Сааре, казалось ему подозрительным. К тому же, Самхейн…
    Да, конечно, эльфы не были подвержены массовой истерии по поводу этого праздника потусторонних сил, но ночью все имеет странную привычку смотреться совершенно реально и правдиво. Вот и Дзерен, некстати вспомнивший про приближающийся праздник, настороженно тянул шею, оглядываясь по сторонам и готовясь в любой момент отражать атаку.
     «Хотя, чего я вдруг так заволновался?!» Дзерен усмехнулся при неожиданно пришедшей ему в голову мысли. Он чуть распрямил плечи, устремляя взгляд на идущую впереди пару.
     «Вся нечисть боится вампиров! А с нами рядом – один из самых сильных! Хотя бы где-то она пригодится!»
    Учитывая все то, что недавно произошло между ним и его повелительницей, Дзерен больше не мог адекватно относиться с Рэйн и к тому, кем она являлась для царицы пресветлых. Наверное, следовало назвать все его чувства банальной ревностью. Он не был уверен, что имеет на нее право. Поскольку все еще продолжал сомневаться в искренности того, что предложила ему Даниэль. Брак по расчету – не самая лучшая вещь, но среди эльфов она достаточно распространена. И все-таки для Дзерена подобное было неприемлемо. Раньше. До того, как он и его царица провели вместе одну незабываемую ночь.
    Если бы ему сказали, что они больше никогда не увидятся, он бы даже не стал возражать и потом всю свою вечную жизнь вспоминал бы, что было между ними. Банально, но Дзерен относился к той породе мужчин, которые не только мнят себя рыцарями, но таковыми и являются. Именно поэтому он и сам бы поспешил предложить Даниэль руку и сердце после прошедшей ночи, но его останавливало лишь то, что она была замужем и являлась его царицей. Непреодолимые препятствия.
    Однако Даниэль одним простым вопросом разрешила все мучающие его сомнения. Она предложила свадьбу. Конечно, Дзерен догадывался, что таким образом она просто хочет избавиться от Гардена, и как раз это его смущало: ему не хотелось быть камнем преткновения между этими двумя. Но, что сделано, то сделано. Обратного пути уже не будет, и осталось решить только одну проблему.
    Проблему Рэйн.
    Вампир шла вперед, мало обращая внимание на то, что творилось вокруг. Случись так, что откуда-нибудь из-за угла вдруг вынырнула бы стайка разъяренных горгулий, она бы заметила их далеко не сразу. К счастью, улица продолжала оставаться пустой и унылой, словно весь город вымер. А ведь до рассвета уже было совсем недолго.
    Рэйн обдумывала то, что услышала от Рииса. Разумеется, он не сказал ей ничего такого, что она могла бы использовать напрямую. Он говорил про смерть и про опасность, но вампир и так знала, что эти две составляющие ее существования являются основными. Правда, все-таки была одна вещь, которую, быть может, ей следовало принять во внимание…
    - Тебе доставляет удовольствие удерживать меня подле себя, как собачонку? – чуть раздраженный голос Даниэль вплелся в мысли вампира, и оставшиеся сомнения по поводу того, что необходимо сделать, развеялись с легким хлопком.
    - Да.
    Эльфийка подавилась следующим вопросом.
    На протяжении всего пути, который они успели проделать от дома Рииса, Рэйн так и не соизволила отпустить ее: царица пыталась высвободить ту руку, что она столь неосмотрительно положила на сгиб локтя вампира, но попытки все были тщетны.
    - Нам долго еще идти? – в конце концов, даже бессмертные эльфы устают. Особенно, если перед этим провели несколько очень утомительных суток на корабле.
    - Да, - и вновь Рэйн была немногословна: одно из ее качеств, могущих свести с ума кого угодно.
    Даниэль скрипнула зубами и чуть подсеменила, стараясь попасть в ритм шагов Д‘Эльвесс.
    Она не надеялась, что Рэйн расскажет ей о том, о чем они беседовали с Риисом. Она не надеялась, что вспышка нежности вампира, проявившаяся при их встрече, продлится слишком долго. Она не надеялась, что Рэйн ведет ее туда, где они смогут побыть вдвоем, чтобы обсудить все, что касается только их и никого больше.
    Внезапная догадка заставила Даниэль споткнуться.
    - Мы идем в дом Валерии? – она так хотела верить, что на этот раз ответ Рэйн претерпит изменения.
    - Да.
    - Во имя всех богов… - раздосадованно выдохнула Даниэль и предприняла еще одну попытку освободить руку.
    Безуспешно.
    Валерия, идущая в нескольких шагах позади от бессмертной парочки, отвела взгляд с плохо скрываемым отвращением. Она уже не могла смотреть на то, как эти двое идут рука об руку и, вероятно, мило воркуют обо всех своих прегрешениях и праведных поступках. И ведь не скажешь, что…
    Волшебница резко остановилась, когда сбоку от нее, в просвете между домами, мелькнула какая-то серая тень. Вполне возможно, что это был лишь блик от фонаря, но Валерии показалось, что…
     «Волки иногда забегают в Саар, благо, лес находится не так далеко… Но как он сумел бы пробраться сквозь стену и стражников?»
    Женщина нахмурилась и обернулась, подождав Дзерена.
    - Не отставай, - отрывисто бросила она мужчине и, видя удивление на его лице, пояснила: - Тут легко можно заплутать, особенно, когда наползает туман…
    Эльф поглядел себе под ноги: мостовая и впрямь успела покрыться тонким полупрозрачным слоем набежавшего с моря предрассветного тумана.
    Дзерен вздрогнул, словно от холода, и поспешил поравняться с Валерией.
    Заблудиться в незнакомом, вымершем на ночь, городе, да еще и перед Самхейном?!
    Нет, положительно, все эти байки о потусторонних силах не слишком хорошо действуют на богатое воображение!
     
    - 7 –
     
    Герцог Рээльский открыл глаза, когда кровать рядом с ним прогнулась от веса еще одного тела.
    - Где ты шлялся так долго, мерзавец? – сонно спросил он, часто моргая, чтобы привыкнуть к свету, и отчаянно зевая, рискуя вывихнуть челюсть. Зашуршала простыня, и Матиуш с удовольствием разрешил себе прижаться к приятно прохладному после тугой жары одеяла телу.
    - Бродил во мраке, - шепот Деррика, разрушивший вслед за словами герцога тишину комнаты, показался каким-то неприятно ломким. Мати еще раз зевнул, касаясь щекой плеча наследника, и обнимая Рика.
    - И как там?
    Рик молчал долго, настолько, что Матиуш вновь начал засыпать, убаюканный мерным потрескиванием дров в камине.
    - Страшно…

    Карие глаза медленно раскрылись.
    - Мой отважный воин боится темноты? – блондин хотел бы, чтобы эта фраза прозвучала игриво, но вместо этого в голосе ясно проявилось удивление.
    Деррик глубоко вздохнул и сказал на мощном выдохе:
    - Твой отважный воин боится того, что может скрываться в темноте.
    Матиуш, почти совсем проснувшийся, отодвинулся от принца, распластываясь на спине и устремляя взгляд на потолок.
    - А это не одно и то же? – спустя несколько секунд он все-таки повернул голову, всматриваясь в очерченный отсветами пламени профиль Рика, тоже лежащего на спине. Наследник престола скосил глаза в его сторону.
    - Как выяснилось, совсем нет.
    Матиуш попытался пожать плечами, но оказалось, что лежа это не так уж удобно делать. Тогда он чуть привстал, опираясь на локти.
    - Где ты все-таки был? – повторил он свой недавний вопрос, но в несколько иной интерпретации.
    Рик поморщился, переворачиваясь набок.
    - Мне бы очень хотелось надеяться, что больше я туда не вернусь, - пробормотал он, закрывая глаза.
    Подвалы Наарриля оставили у него гнетущее впечатление. Он не мог понять того, как Даниэль спускается туда по доброй воле. Для него в отношении к тому, что расположено под землей, выразилось все, что эльфы берегли и копили поколениями, передавая своим детям и внукам: тьма – это для людей и вампиров. Им, эльфам, предназначено оставаться детьми света, как бы далеко они не заходили в своих претензиях на этот мир. И его мать должна когда-нибудь это осознать.
    Темнота – это, чего им следует опасаться. Но не сам мрак таит в себе угрозу для них. То, что скрывается в нем, отползает назад при первом же проблескивании света.
    Люди заразили их темнотой. От них им передалось чувство всемогущества при соприкосновении с ночью, ощущение вседозволенности, всевластия.
    Даниэль гордится тем, что в ней осталось так мало света. Но в то же время это пугает ее, заставляет искать выход из того тоннеля, который кажется бесконечно длинным и пустым. Таким выходом для нее, как это не парадоксально звучит, могла бы стать Рэйн: ее тьма подавила бы собой тьму Даниэль, смяла бы ее и выбросила прочь.
    Если бы эльфийка позволила ей такое.
    Деррик чуть пошевелился.
    Он – дитя света и тьмы, с отцом-вампиром и матерью-эльфийкой. Многие считают его порождением зла и не скрывают своих предубеждений. Он слышит перешептывания придворных в кулуарах, чувствует неодобрительные взгляды тех, кто осуждает Даниэль, перекидывая свою неприязнь к ней на ее сына. Да, он должен будет взойти на трон после того, как Яростная Царица закончит свой путь в качестве правительницы пресветлых… Но будет ли это тем, что ждут от них эльфы? Многие предпочли бы увидеть на престоле Гардена, считая его единственно достойным подобной власти.
    Теплые руки крепко обняли запутавшегося в мыслях Деррика, и Матиуш прижался к его спине, согревая дыханием затылок.
    - Мой отважный воин слишком много хочет взять на себя, - ласковый шепот заставил Рика улыбнуться. – Но не лучше ли будет немного ослабить поводья? Позволить коням нести тебя вперед по собственному пути? А ты пока посмотришь, что можно извлечь из этой ситуации…
    Деррик не мог не признать, что в чем-то Матиуш был прав. Негласное соперничество с Гарденом, которое рано или поздно перерастет в открытое противостояние, все ярче разукрашивается красками. Вероятно, осталось недолго до того момента, когда Гарден заявит о своем желании сменить Даниэль на троне вместо Деррика. Но у Рика против него есть козырь.
    По губам принца скользнула усмешка.
    Искар не зря водил его сегодня к Инквизитору…
    Наследник потушил улыбку, чувствуя, как мерно дышит за его спиной расслабившийся герцог.
    Нехорошо это, сражаться с отцом за власть.
    Но ведь не Деррик начал эту борьбу.
    Он ее всего лишь продолжит.
     
    - 8 –
     
    Приготовить комнаты для гостей – это совсем не сложно. Гораздо труднее сознавать то, что эти самые гости не были бы столь желанны в этом доме, если бы хозяин знал, кто они на самом деле.
    Валерию очень сильно подмывало рассказать Халвольду о том, что женщина с рыжими волосами и очаровательной улыбкой, с которой он так задушевно беседует по поводу восточной философии, та самая, отнявшая у него сына. Волшебница бы с удовольствием посмотрела, как мужчина спустил бы надменную эльфийку с крыльца.
    Хотя, кто бы ему позволил это сделать? Вон их сколько тут, защитничков!
    Валерия не имела против Дзерена абсолютно ничего. За исключением того, что он служил женщине, с которой их связывала взаимная неприязнь. Но что поделать, каждый зарабатывает себе на жизнь тем, чем может. А солдатам и подавно выбирать особо не приходится: знай себе служи, пока не убьют.
    Вэл усмехнулась, убирая со стола тарелки. Был ли это ранний завтрак или очень поздний ужин? В любом случае, никто из соседок не скажет, что она негостеприимна.
    Рассвет, несмотря на то, что его все так ждали, до сих пор не наступил. Как выяснила у Халвольда Вэл, они не так уж и долго пробыли у Рииса, так что до рассвета, настоящего рассвета, а не серой дымки, поднимающейся над горизонтом, оставалось достаточно много. Еще можно успеть поспать.
    Если, конечно, сумеешь уснуть при таком соседстве.
    Ташид уже давно спал на диване, по-детски сложив руки под головой и поджав длинные худые ноги. Валерия заботливо прикрыла его пледом и потушила одну из свечей, стоящих возле на низенькой тумбочке, потом тихонько притворила дверь, переходя в столовую.
    Рэйн, заслышав шаги волшебницы, подняла голову, встречая ее улыбкой. Она прекрасно понимала, сколько трудов той стоит сохранять спокойствие рядом с Даниэль, которая, как ни в чем не бывало, болтала с Халвольдом о том, о сем, ни единым намеком не выдавая свое истинное лицо. Эльфийка отлично умела прятаться под дружелюбной маской, и, пожалуй, лишь вампир чуяла, какая волна холода исходит от ее Избранной. Не ненависти, как можно было бы предположить.
    Конечно, Рэйн и думать не смела о том, что Мельторр забыла о своей неприязни к людям. Но было бы хорошо, если бы ее сильнейшая антипатия сменилась чем-нибудь, не столь радикальным. В конце концов, она частенько общается с людьми, когда бродит по подвалам дворца в качестве Госпожи.
    - Я уже приготовила вам комнаты, так что если кто-нибудь устал… - предложила Валерия, садясь рядом с Халвольдом и впериваясь немигающим взглядом в эльфийку, очень даже уютно устроившуюся рядом с Рэйн, улыбку которой Вэл даже не заметила.
    Зато она очень хорошо разглядела оскал царицы пресветлых, иначе это и назвать было нельзя.
    - Спасибо, дорогая, но мне пока не очень хочется спать, - сладкий голос Даниэль повысил сердцебиение волшебницы с активного до неприлично быстрого. Захотелось медленно и болезненно кого-нибудь убить.
    Рэйн опустила взгляд, краем уха прислушиваясь к переброске фразами и одновременно наблюдая за тем, как пальцы Даниэль осторожно касаются ее ладони. Конечно же, совершенно случайно.
    - Да и потом, - эльфийка не отрывала глаз от напряженного лица Валерии, - совсем необязательно было готовить нам отдельные комнаты: я бы с удовольствием провела эту ночь с Рэйн.
    Если бы Д‘Эльвесс была человеком, она бы непременно подавилась от такого заявления. Но вампир Д‘Эльвесс всего лишь усмотрела в этом предложении намек на попытку позлить волшебницу и снова улыбнулась, на этот раз – самой себе.
    Валерия вскинула голову, блестя глазами.
    - Там только одна кровать, - язвительно отозвалась она. – Не так просторно и широко, как ты привыкла.
    Рэйн все еще улыбалась, не собираясь вступать в разговор. Ее немного забавляла вся эта ситуация, все это детское соперничество за ее благосклонность.
    Если бы она еще умела проявлять эту благосклонность…
    Даниэль покачала головой, чуть более настойчиво поглаживая руку Рэйн, что, разумеется, не укрылось от Вэл.
    - В тесноте да не в обиде, дорогая, - она мелодично засмеялась, и не разобравшийся в ситуации Халвольд присоединился к ней, с удовольствием отмечая, что непонятная враждебность, воцарившаяся было в помещении, сходит на «нет».
    Дзерен, не вмешивающий в разговоры и пребывающий в непонятном состоянии, шумно вздохнул и, не прощаясь, пошел к выходу. Даниэль мгновенно вскинулась:
    - Куда ты?
    Мужчина остановился на пороге, чувствуя, как взгляды присутствующих устремляются на него.
    - Пойду прогуляюсь, - пробурчал он, не оглядываясь. Он начинал ощущать себя лишним в этой веселой компании. К тому же, на улице он сможет проследить за тем, чтобы к дому не приближался никто посторонний. А здесь, смотреть на то, как его царица и возлюбленная проявляет к Рэйн симпатии гораздо больше, чем следует…
    Нет, это выше его сил!
    Халвольд недоуменно повернулся к Валерии, собираясь спросить ее о чем-то, но женщина, опередив его, поспешно встала.
    - Раз всем всё понятно, то я, с вашего позволения, отправлюсь спать, - она поджала губы, отмахнулась от Халвольда, все еще не оставляющего попыток что-то ей сказать, и решительным шагом отправилась к лестнице, ведущей на второй этаж.
    Халвольд, немного удивленный таким поведением женщины, извинился перед гостьями и побежал следом за Вэл, намереваясь все же добиться от нее ответов на некоторые свои вопросы.
    Эльфийка немного помолчала, продолжая поглаживать руку Рэйн, затем вздохнула.
    - Выглядит так, словно мы остались наедине, - она говорила отстраненно, словно о погоде или о чем-то еще, столь же незначительном.
    Вампир оставалась неподвижной, явно о чем-то размышляя, потом осторожно убрала руку и встала.
    - Эй, даже не съязвишь в ответ? – насмешливо окликнула ее эльфийка, тоже поднимаясь и одергивая платье.
    Рэйн повернулась к ней, с по-прежнему трепещущей на губах улыбкой.
    - Пытаешься втянуть меня в словесную перепалку? – она выгнула бровь. – Соскучилась по нашим дуэлям?
    Даниэль тихонько засмеялась и по-кошачьи двинулась вперед, пока не остановилась рядом с Рэйн так, что их разделял лишь один вдох.
    - Как ты смотришь на то, чтобы переместиться куда-нибудь, где нас будет не так просто увидеть? – она блеснула глазами, в глубине которых мелькали озорные чертики. И все-таки Рэйн видела, что эльфийке не так уж просто дается подобное поведение. Будто где-то в глубине ей хочется расплакаться и убежать прочь.
    - И услышать, - вампир согласно кивнула. – Пойдем.
    - К тебе? – деловито осведомилась эльфийка, отправляясь следом за Рэйн, и услышала нескрываемый смешок.
    - Ты же была не против тесноты, или я ошибаюсь?
    Даниэль промолчала.
    Добравшись до искомой комнаты, Рэйн галантно приоткрыла дверь, пропуская эльфийку, но та чуть притормозила на пороге. На лице ее отразилось некое подобие сомнения.
    - А где комната Валерии? – поинтересовалась она, пристально глядя на вампира.
    Синие глаза чуть сменили цвет, на более светлый.
    - Дальше по коридору, через две двери, - охотно сказала Рэйн, прислоняясь спиной к косяку и готовясь продолжать разговор именно так, прямо на пороге.
    Даниэль нахмурилась, хотя было видно, что услышанное ее радует.
    - Я думала, она поселит тебя поближе к себе.
    - Поближе к себе она поселила тебя, - Рэйн вновь улыбнулась, на этот раз чуть-чуть показав клыки. Самую капельку, но этого хватило, чтобы эльфийка, как завороженная, уставилась на вампира, будто видела ее впервые.
    - Она так боится оставить нас наедине? – царица пресветлых слегка склонила голову, осторожно, не отрывая взгляда от Д‘Эльвесс, переступая порог, одной ногой оказываясь в комнате. Рэйн, подождав, пока Даниэль не окажется внутри, шагнула следом за ней.
    - А у нее нет причин бояться? – отозвалась она, закрывая дверь.
    Эльфийка ничего не ответила, принимаясь осматриваться.
    - Аскетично, - она подошла к шкафчику, проводя ладонью по отполированным доскам. – Ничего лишнего, - она повернулась к Рэйн, которая тем временем задергивала шторы и зажигала свечи. – Я думала, дом у Вэл будет заставлен безделушками и вещичками, выкрашенными в яркие цвета.
    Вампир засмеялась, расстегивая рубашку.
    - Ты считаешь ее столь милой девочкой? – она подняла брови, остановившись на третьей пуговицы. – Ты не возражаешь, если я переоденусь? – она многозначительно подняла брови, поскольку Даниэль даже и не думала отворачиваться.
    Зеленые глаза эльфийки подернулись томной пеленой, и она скрестила руки на груди, присаживаясь на краешек аккуратно застеленной кровати.
    - Абсолютно не возражаю, дорогая, - нежно сказала она, хотя в глазах нежности не наблюдалось. – Не стесняйся.
    Вампир чуть постояла, обмениваясь с Даниэль равными по накалу взглядами, потом пожала плечами.
    - Как скажешь, - она закончила расстегивать пуговицы, небрежно спустила рубашку с плеч и расчетливо отбросила ее так, чтобы она упала прямо на усмехающуюся Даниэль.
    Эльфийка ловко поймала ее, прижала к губам, закрывая всю нижнюю половину лица, и лишь изумрудные глаза продолжали пристально смотреть на Рэйн. Вампир же, развернувшись спиной к пресветлой, опустилась на корточки, выдвигая ящик в шкафу и ища запасную рубашку.
    Даниэль какое-то время молча наблюдала за ней, сжимая тонкими пальцами одежду Рэйн.
    - Нам надо поговорить, - сказала она, наконец, когда молчание достигло апогея, а поиски вампиром простой, очень даже осязаемой рубашки, затянулись.
    Снова тишина, повисшая в комнате. И напряжение, охватившее мускулы Рэйн, заставившее ее застыть.
    Она ждала этих слов.
    …Послушай, может, исправим
    И все акценты расставим?
    Письмом, а лучше словами…,
    …Ты вспомни, что было с нами…
    Умирай от любви…
    Умирай от любви…
    - Разве мы не разговариваем? – Рэйн все-таки нашла рубашку в абсолютно пустом ящике и натянула ее на себя, поднимаясь на ноги. Пора уже было повернуться к эльфийке, что она и сделала. Не без усилий, правда.
    Даниэль по-прежнему закрывала свое лицо, словно боялась чего-то. Но ее глаза были холодными и почти пустыми. И только это «почти» не позволяло Рэйн обращаться к ней, как к тому, кто не слишком-то интересует ее. Так, как она планировала вначале.
    - Я, наверное, не буду спрашивать тебя о том, зачем я вдруг понадобилась тебе на чужой территории, - эльфийка, наконец, отложила в сторону рубашку, на мгновение отводя взгляд, но тут же вновь возвращая его Рэйн. – Я не думаю, что услышу в ответ нечто, что поспособствует улучшению моего настроения.
    - Даже если я скажу, что позвала тебя для того, чтобы увидеться? – вампир отошла к окну, отводя тыльной стороной ладони занавеску в сторону и всматриваясь в темноту. Странно, рассвет так до сих пор и не наступил.
    Даниэль хмыкнула, сплетая пальцы в прихотливое подобие замка.
    - Да, и увидевшись со мной, ты сразу же понеслась к Риису, - она покачала головой. – Старая история, Рэйн: я прихожу, а ты уходишь. Так было всегда, так есть и так останется.
    Вампир искоса посмотрела на эльфийку: ей показалось, или в голосе той промелькнули нотки сожаления?
    За окном послышались шаги, и Рэйн чуть отодвинулась в сторону, чтобы проходящий внизу Дзерен не заметил ее силуэт.
    - Собственно, ради того, чтобы повидаться с Риисом, я сюда и пришла, - Д‘Эльвесс отошла от окна, останавливаясь рядом с кроватью. – Точнее, чтобы повидаться с предсказателем, слава которого наверняка должна была докатиться и до тебя. Я не знала, что им окажется Риис.
    Даниэль пожала плечами.
    - Ну и прекрасно, - она чуть помолчала, разглядывая свои руки. – Я развожусь с Гарденом.
    Эти слова прозвучали настолько обыденно и скучно, что Рэйн даже и не подумала проявлять какие-то эмоции. Но где-то внутри что-то сдвинулось. Сердце?
    Нет, не оно.
    На несколько секунд в помещении установилась такая тишина, что было слышно, как ползет по стеклу мелкая и наверняка кусачая мошка. Наконец, вампир отошла на шаг назад, самым внимательнейшим образом рассматривая чересчур спокойную эльфийку.
    - Когда ты это решила? – такой вопрос, словно Рэйн ожидала подобного. Ни удивление, ни осуждения, ни каких-либо еще эмоций. Даже любопытства.
    Даниэль подняла глаза. Казалось, зелень в них приобрела чуть более насыщенный цвет.
    - Не так давно.
    Можно сказать и так. Не называть точную дату. Не уточнять, что темный бог насылал на нее кошмары, после которых хотелось уснуть и не проснуться, хотелось вырвать из памяти те глаза и слова, что намеренно причиняли боль. Хотелось растоптать в пыль тот камень с высеченными буквами на языке, который давно затерялся во мраке веков.
    Быть может, так и должно быть. Наверное, хотя бы раз в жизни нужно принести бОльшую жертву, чем все те жертвы, что до этого приносились к тебе. Но Даниэль, не имея понятия о том, кто и зачем когда-либо приносил ей их, думала о другом.
    О том, что та Рэйн из ее сна, не была бы с ней так добра и мягка.
    А эта Рэйн просто кивнула. И все. Ни единого лишнего движения. Ни единого проблеска в глазах.
    Даниэль не ждала от нее радости, но и полнейшего равнодушия тоже.
    Это задевало. Это обижало.
    Это зажигало затаившуюся ненависть.
    В конце концов, кому нужно, чтобы этого будущего не было?! С чего они, боги, взяли, что оно будет таким уж плохим? Из-за того, что в нем не будет людей?
    Эльфийка опустила глаза, расплетая пальцы.
    - И я выхожу за Дзерена.
    Где-то за окном запела утренняя птица.
    Со стороны Д‘Эльвесс раздался негромкий смешок.
    - И все это ты решила не так давно?
    И ни малейшего признака сарказма в голосе, даже не смотря на отзвук ухмылки.
     …Я вижу - дрогнули пальцы,
    Всего же проще расстаться…
    …Послушай, может, не надо,
    Нам хорошо было рядом…<
    Умирать от любви…
    Умирать от любви…
    Эльфийка медленно поднялась на ноги, делая шаг вперед и оказываясь лицом к лицу с вампиром.
    - Да, - она стойко выдерживала взгляд прищуренных глаз Рэйн. – Поверь, это решение вынашивалось долго и обсуждению не подлежит.
    И какая разница, что все это неправда? Кто проверит?
    Рэйн все еще молчала.
    Даниэль отвернулась.
    - Это не так просто, как ты думаешь, Рэйн, - она прислушивалась к тому, что происходит у нее за спиной, но вампир не намерена была шевелиться. – Мне не хотелось бы поступать так, как я поступаю сейчас, но…
    Не хватало воздуха для произнесения тех слов, что так долго готовила царица пресветлых, и ей пришлось остановиться, чтобы перевести дыхание.
    Слишком трудно сказать то, что в мыслях казалось таким простым и правильным.
    - Наши отношения… Они должны завершиться.
    Что-то упало и разбилось.
    Даниэль вздрогнула и обхватила руками плечи.
    Молчание, разлетевшееся на сотни и тысячи маленьких осколков, по которым будет так больно идти.
    Уходить.

    Но она даст ей еще один шанс. Если только Рэйн коснется ее или скажет, что…
    Если только Даниэль почувствует, что между ними что-то осталось после той войны.
    Если только Рэйн позволит им вновь начать чувствовать.
    Так много если…
    И все-таки, она договорит.
    - Это трудно, Рэйн, - Даниэль говорила медленно, потому что слова ранили. Ее, а не вампира, как думалось эльфийке раньше. Она надеялась, что все пройдет быстро и безболезненно, что она всего лишь скажет «Эй, детка, как ты смотришь на то, чтобы забыть все те века, что мы с тобой провели вместе?» Что Рэйн рассмеется и ответит: «Конечно, красавица, я и сама хотела предложить!» Вот тогда это было бы так просто!
    Разойтись в разные стороны и встречаться иногда на праздники, чтобы за бокалом хорошего вина вспомнить те немногие счастливые моменты, что были у них…
    Вранье!
    Все вранье!!
    Это не было бы легко ни в одном из случаев!!
    И их счастье… Оно не кончалось… Просто они отпускали его на время, чтобы оно, вернувшись, уже никуда не уходило.
    - Я не вижу смысла в том, чтобы продолжать… Для тебя меня не существует. Для меня ты… Впрочем, неважно, - Даниэль прикусила губу, отчаянно думая, что делать дальше. Она теряла контроль над ситуацией. Немыслимо!! Так не должно было быть!
    А Рэйн все продолжала молчать. И о ее молчание разбивались все надежды эльфийки.
    …Закутайся в одеяло
    И думай, что потеряла…
    …А может, правда, не надо?
    И мне хватило бы взгляда…
    Умирать от любви…
    Умирать от любви…
    Даниэль на мгновение прикрыла глаза, считая до трех. А когда открыла их вновь, то решимость в них засветилась мрачным зеленым светом.
    - Я рада, что ты все так хорошо поняла, Рэйн, - ее голос был ровным и спокойным, таким, каким и должен быть голос правительницы.
    Она не станет ни о чем просить. Хотя бы потому, что уже попросила.
    Не словами.
    Но для Рэйн ее просьбы ничего не значат. Она не слышит их и никогда не слышала.
    Эльфийка распрямила плечи и шагнула вперед к выходу. На пороге чуть замедлилась, словно ожидая, пытаясь почувствовать, как Рэйн удержит ее, не даст уйти вот так, после нелепых объяснений и вымученных слов, не дающих понять, что же происходит в действительности.
    Даниэль почти хотела, чтобы Рэйн, наконец, сумела забраться в ее мысли, чтобы она увидела, что снедает эльфийку. Но проклятая гордыня и стремление все и всегда решать самой, не прибегая к помощи, не позволяли царице рассуждать здраво: она все еще блокировала свой разум, гоня воспоминания от себя самой.
    Времени не оставалось.
    Аккуратно и плотно притворив за собой дверь, Даниэль прижалась лбом к косяку, потом медленно сползла вниз, на пол.
    У нее дрожали плечи.
    Вот и всё.
    …Ну, ладно, я улетаю,
    Тебя пока оставляю…
    Она все сделала и все сказала. Больше добавить нечего.
    Рэйн отпустила ее. Так, наверное, и должно быть.
    Их больше ничего не связывает, правда? Она больше не увидит ее.
    Это верно.
    Так нужно. Для них.
    Фангорн был прав: такого будущего у них не будет.
    У них вообще не будет будущего…
    Где-то на кончиках ресниц застыла странная капля, которая никак не могла решить: скатиться ли ей вниз или остаться на месте.
    Время застыло, двигаясь где-то там, за пределами того мира, в котором находилась Даниэль.
    Она не знала, сколько просидела так, безмолвно и неподвижно, пока сильные руки не обняли ее, поднимая вверх. И только тогда она открыла глаза.
    …Но я вернусь за тобою,
    И будешь вместе со мною…
    Рэйн не улыбалась ей. Но в глубине потемневших глаз читалось что-то такое, от чего эльфийке очень захотелось убежать. А она, вместо того, чтобы так и поступить, изогнула губы в мимолетной усмешке и прижалась к груди Рэйн, пряча глаза. И ту самую, так и не скатившуюся вниз, слезинку.
    Тишина.
    Сердце не бьется.
    Даже сейчас, рядом с ней…
    Рэйн осторожно обняла Даниэль и вместе с ней перешагнула обратно за порог, погружаясь в сумрак комнаты.
    Дверь закрылась с мягким скрипом.
    Умирать от любви…
    Умирать от любви…(c)
    И в наступившей тишине раздался робкий, едва уловимый, стук.
     
    - 9 –
     
    - Дорогая, я вижу, ты не в духе, но может быть… - Халвольд безнадежно смотрел, как Валерия очень аккуратно снимает и ставит рядом с кроватью обувь, потом, столь же аккуратно развешивает одежду на спинке стула, откидывает покрывало и молча забирается под него, отворачивается и закрывает глаза. И все это – в полнейшей тишине, словно Халвольд оглох или она сама оглохла и не слышит его слов.
    Мужчина вздохнул, качая головой, и тоже принялся разоблачаться.
    Наплыв неожиданных гостей немного выбил его из колеи: он был человеком немного замкнутым и, если в таверне он всегда радовался множеству посетителей, то в своем собственном доме хотелось одиночества и покоя. Нет, конечно же, он ни в коем разе не подумал бы высказывать свои претензии Валерии, но ее… ммм… родственники казались ему немного странными.
    Про Рэйн он уже даже не заикался. Он вообще старался на нее не смотреть, что было достаточно сложно, учитывая их совместные беседы. И вот теперь появилась вторая.
    Даниэль.
    Валерия представила ее, как подругу Рэйн, но сказала это с таким лицом, что Халвольд даже не знал, что думать по этому поводу: то ли Вэл не нравится сама Даниэль, то ли то, что приходится говорить о ней, как о подруге Рэйн.
    Ему не пришлись по душе новые гости. Что-то было в них… не такое. Что-то чужое. Халвольд не мог этого объяснить, но он просто чувствовал, и ему хватало. Разумеется, он не стал говорить о своих ощущениях Вэл, дабы не обижать ее, но если он увидит, что она сама тяготится их присутствием…
    Рядом с Даниэль ему тоже было неуютно. Но, в отличие от Рэйн, он не чувствовал в ней той скользящей пустоты. Рядом с ней было жарко, словно возле открытого пламени. Она казалась милой, обаятельной, разговорчивой, но Халвольда не покидала мысль о том, что все это – наигранное. Он старался не смотреть в глаза рыжеволосой красавицы, боясь увидеть в них что-нибудь подобное тому, что он один раз углядел во взгляде Рэйн: пустоту, неприятную и затягивающую.
    Насколько ему было легко в обществе Ташида, настолько же тяжело приходилось в присутствии женщин, хотя, наверное, должно было бы быть наоборот. Впрочем, мальчик напоминал ему погибшего сына, а Рэйн и Даниэль… Халвольд не знал, кого они напоминают, но от этого ему было не легче.
    Мужчина, закончив с переодеванием, повернулся и посмотрел на продолжающую молчать Валерию. Наверное, она уже спала, во всяком случае, глаза у нее были закрыты.
    Халвольд почесал затылок. Как много странностей произошло за эти два дня! И это только усиливает его отвращение к Самхейну: чертов праздник обостряет все самое плохое, все подозрения, которые в обычное время ничем бы себя не проявили!
    Мужчина осторожно прилег рядом с Валерией, не накрываясь одеялом, подложил руки под голову и уставился в потолок, на котором медленно шевелились тени от веток деревьев, растущих рядом с домом.
    Интересно, Даниэль тоже жила в Шандаре во время всех этих событий? Но все равно это не объясняет того, почему Вэл питает к ней плохо сдерживаемую злость.
    Ох уж эти женщины!

0

7

Глава 5. Возлюбленная темноты.

     
    ...Ту девушку, что жалости не знает,
    люблю я безответною любовью...
     
    За 2 дня
     
    - 1 –
     
    Мужчина с белыми волосами неторопливо шел по пустынному берегу, держа ладонь на эфесе меча и глядя неподвижными глазами вперед, на мерцающие не так далеко разноцветные огни. Это был не город, уж слишком резво свечение передвигалось из стороны в сторону, и Охотник начал сомневаться, а стоит ли вообще подходить ближе. Не лучше ли обойти, чем подвергать свою жизнь ненужному риску?
    За себя мужчина не боялся, но у него было задание, и подвести своих товарищей он просто не имел права. Тем более, что только таким образом он сумеет окончательно доказать всем и каждому, чего он стоит и что на него можно рассчитывать в любом деле. Даже в таком непростом.
    Пройдя еще несколько сотен шагов, мужчина замедлил шаг, щуря глаза, пока не остановился вовсе. Прямо перед ним, на большой поляне, водили хоровод разноцветные огоньки. Охотник никогда не интересовался тем, что это за существа, но одно он знал точно: вреда они не причинят ни ему, ни кому-либо другому.
    Забавно: неживые, недышащие, холодные, не имеющий постоянной формы... И все же они живут какой-то своей непостижимой неизведанной жизнью.
    Охотник усмехнулся и безбоязненно протянул руку, касаясь одного из "светлячков", доверчиво подлетевшего поближе.
    - Так легко раскрошить тебя, - задумчиво проговорил он, и огонек метнулся назад, будто услышал его слова. Но ведь у него нет ушей, так?
    Мужчину всегда интересовали подобные создания. Хотелось разрезать их, посмотреть, что у них внутри, почему они двигаются.
    Охотники не тратят время на своих жертв. Время на убийство, но выслеживать жертву они могут бесконечно. Люди боятся их и ненавидят: за то, что тому, за кем следят, не уйти. Он все равно умрет, рано или поздно, так или иначе.
    Охотник склонил голову набок, продолжая едва касаться кончиками пальцев игривого "светлячка". Потом мотнул головой, отгоняя его тыльной стороной ладони.
    - Не время для игр, - пробормотал мужчина, отворачиваясь. За его спиной, он знал, снова закружился разноцветный хоровод, но ему уже не было до него никакого дела. До города оставалось не так уж много, следовало поторопиться, если он хотел уложиться в срок.
    Мужчина поправил плащ, под которым на поясе скрывался целый арсенал разнообразных кинжалов на все случаи жизни, и метнул быстрый взгляд на потемневшее от облепивших небо туч Закатное море. Где-то там, вдали, на горизонте, едва различимой точкой виднелся корабль. Это было судно, которое подберет ассасина, когда он выполнит свою задачу. Пока же у него спущены паруса и брошен якорь, а капитан не торопится высылать лодку навстречу своему пассажиру.
    Мужчина поддернул воротник. Забавно, чтобы попасть сюда, ему потребовалось плыть на торговом судне. Обратно же для него снарядили целый корабль. Возможно, это своего рода знак, что после выполнения задания его примут в касту сильнейших?
     
    - 2 –
     
    - Что ты сказал ей? - Мерайя неотрывно смотрела на мужа, сверля его взглядом. Конечно, Риис чувствовал ее желание узнать, о чем же говорилось за закрытыми дверьми, однако не торопился удовлетворять женское любопытство.
    - Что бы там не говорилось, это останется между нами, - спокойно отозвался старик и, нащупав рядом с собой горбушку черного хлеба, принялся неторопливо посыпать ее крупной желтоватой солью.
    Мерайя глубоко вздохнула, намереваясь высказать все, что думает по этому поводу, но не успела: на улице громко скрипнула калитка.
    Их калитка.
    - Кто это в такое время? - возмутилась женщина, всеми силами стараясь, чтобы не задрожал голос. Всякое ведь могло случиться... Особенно тогда, когда в городе Мельторр. Наверное, она не захотела оставлять свидетелей своего пребывания здесь. Кто же еще мог забрести к нелюбимому прорицателю под утро?
    - Тот, кто хочет задать мне вопрос, - Риис был на удивление спокоен. Разумеется, он слышал все еще лучше Мерайи, и все же это его не волновало.
    Женщина поспешно поднялась, пристально вглядываясь в темное окно. Рассвета сегодня, видно, они не дождутся. Во всех смыслах.
    Осторожный стук в дверь заставил Мерайю подпрыгнуть с поразительной для женщины ее лет скоростью. Сердце забилось быстрее, норовя выпрыгнуть из груди.
    - Ты думаешь, наемник Даниэль стал бы стучать в дверь? - саркастически проговорил Риис, вставая рядом с женой. Мерайя молча зыркнула на него глазами на всякий случай отступая на шаг. Не то, чтобы она не доверяла интуиции своего личного провидца, но... О чем же они говорили с Рэйн?!
    Стук повторился, на этот раз немного более настойчиво.
    - Открыто, - Риис протянул руку назад, ища на столе свою обычную повязку, которой он затягивал глаза.
    Дверь с резким скрипом отворилась, и Мерайя вновь отшатнулась назад, хватаясь за плечо мужа.
    На пороге стоял высокий мужчина с длинными темными волосами, спадающими на глаза и закрывающими половину лица. Одежды на нем не было. Совсем. Женщина чуть покраснела, отводя глаза и думая о том, что, слава богам, все ее подозрения оказались напрасны. Если, конечно, это не новый способ входить в доверие, а потом наносить удар в спину.
    - Прошу прощения, что я в таком виде, - хрипло произнес мужчина и поднял голову. - Но оборотням трудно сохранить одежду при перекидывании.
    Мерайя ахнула, прижимая ладонь ко рту. Оборотень?! Да, таких гостей у них еще не было... Хотя, если вспомнить, что лишь недавно в кресле сидела бессмертная эльфийка, а не менее бессмертный вампир шептался о чем-то таинственном в дальней комнате...
    - Дорогая, принеси ему что-нибудь из моей одежды, - попросил Риис, чуть поворачивая голову к женщине. Мерайя немного помедлила, не зная, стоит ли оставлять этих двоих наедине, но старик легким кивком дл ей понять, что все нормально.
    Когда женщина скрылась в соседней комнате, длинноволосый мужчина позволил себе улыбку, которая, впрочем, быстро исчезла с его губ.
    - Мне кажется, я знаю, зачем ты пришел ко мне, - Риис вытянул руку ладонью вниз и, подождав, пока ночной гость не опустится перед ним на колени, коснулся ею влажных волос. - Проклятие?
    Сторм обнажил верхние зубы в безмолвном рычании.
    Ему пришлось пройти через весь город, чтобы добраться сюда. Дважды он натыкался на людей и едва успевал спрятаться в тени, чтобы не оказаться замеченным ими. Один раз ему почудилось, будто ветер принес с собой знакомый аромат того, с кем он виделся много лет назад. Звери чувствительны к запахам, а некоторые не забывают до самой смерти.
    Это была Рэйн. Совершенно точно. Сторм не мог с уверенностью сказать, как давно она была в этом городе, вчера или год назад - следы, оставляемые бессмертными, совершенно особенны и могут сохранять интенсивность в течение очень долгого времени, - но то, что это была она, сомнению не подлежало.
    Что она забыла в этом городке? Или ей тоже опротивело ее проклятие?
    Вервольф снова зарычал, чуть громче, и Мерайя, в этот самый момент ступившая на порог, выронила из рук одежду.
    Сторм стремительно вскинул голову, усмиряя себя и своего зверя.
    - Не бойся меня, добрая женщина, - он поднял и быстро натянул на себя штаны, поднимаясь в полный рост. На губах его снова заиграла усмешка, на этот раз немного смущенная.
    - Это друг, Мерайя, - проницательно сказал Риис, вскидывая брови. - Ведь так? - он выжидающе поворотил лицо в сторону оборотня.
    Сторм какое-то время смотрел на старика.
    Здесь была Рэйн. Теперь он знал это точно. И его ничуть не удивляло то, что их дороги вновь пересеклись. На самом деле, наверное, он ждал этого, просто не желал признаваться.
    - Друг, - согласился, наконец, вервольф и пожал протянутую руку старика.
    Его слишком давно никто не называл другом.
     
    - 3 –
     
    Из-за мохнатых туч лениво выглянула луна, поглядывая на по-прежнему пустующие улицы. Откуда-то справа ей подмигнула маленькая звездочка, тут же прикрывшаяся дымчатым облаком. Луна строго моргнула и вновь устремила взгляд вниз, высматривая одно окно, очень интересующее ее сегодняшней ночью.
    Окно было приоткрыто, и сквозь неплотно задернутые шторы проступало какое-то неяркое свечение. Это были не свечи, и любой, кто вознамерился бы пройти внизу по улице, заинтересовался бы природой этого сияния. Но город, напуганный приближением Самхейна, продолжал спать, не реагируя на то, что творилось в его пределах.
    Луна прищурила один глаз.
    В комнате находились две женщины, и одна обнимала другую. Так, словно хотела успокоить. Или словно шептала ей на ухо бестолковую чепуху, какую обычно шепчут плачущим детям, чтобы отогнать от них все страхи и тени.
    Темноволосая голова была наклонена к рыжей, и лиц луна, как ни старалась, рассмотреть не могла. Наконец, когда ей прискучило это занятие, она деланно равнодушно зевнула и вновь прикрылась тучами, пряча свой лик. Именно в этот момент одна из женщин сказала что-то второй, что-то почти неслышное, но явно важное, судя по тому, как напряглись обе.
    Легким движением руки Рэйн вновь зажгла свечи, заставив сумрак отступить. Быть может, следовало еще запереть дверь, но вампир решила подождать с такими действиями: кто знает, когда эльфийке снова захочется сбежать?
    Даниэль со вздохом отстранилась от Рэйн, делая шаг назад.
    - Вернула, чтобы поиздеваться? - саркастически поинтересовалась она, тщательно пряча все еще близкие слезы. Плакать перед Рэйн?! Да никогда и ни за что!! Особенно, если вампир и есть причина этих непрошенных слез.
    - Разумеется, - серьезно кивнула Рэйн, даже и не пытаясь разубеждать эльфийку. - Это мое хобби: я довожу женщин до слез, потом связываю и оставляю на ночь в темной комнате.
    Даниэль покачала головой, но на этот раз улыбка, скользнувшая по ее губам, была настоящей.
    Она позволила Рэйн вернуть себя, хотя надо было бы бежать прочь отсюда и как можно дальше. Настоять на своем, развестись с Гарденом, выйти замуж за Дзерена, отдать трон Деррику... Или только первые два пункта. Третий может и подождать.
    Рэйн молча смотрела на свою Избранную. Ей было понятно, что ту что-то тревожит, но вампир по-прежнему не могла проникнуть в ее мысли: эльфийка забаррикадировалась надежно, вовсе не собираясь делиться с кем бы то ни было своими переживаниями.
    Рэйн хотела выяснить, что же подтолкнуло Даниэль к разрыву с мужем. И, что более важно, что подсказало ей попробовать разорвать ту нить, которая связывает уже долгое время их. Столь долгое, что разрыва без боли не будет.
    Они, конечно же, выживут. Обе, иначе они не назывались бы бессмертными. Вопрос только в том, можно ли будет дальнейшее существование назвать жизнью.
    Рэйн улыбнулась собственным мыслям: она и без того не живет, так должно ли это ее заботить? Но, если ей нет смысла задавать себе этот вопрос, быть может, в кои-то веки следует помочь Даниэль разобраться с ним?
    Риис сказал сделать так, как она никогда бы не сделала... Что ей стоит последовать этому совету?
    Всего лишь один шаг, но куда он может привести их? Сходить с обретенной вновь тропы нет смысла, они давно поняли, чем им это грозит.
    Эльфийка старалась не смотреть на Д'Эльвесс. Знала, что стоит ей встретиться с ней взглядом, как вся решимость оставаться в стороне от собственных чувств пойдет прахом. И тогда она забудет о том, что сказала несколько минут назад. А ведь это слишком важно, чтобы забывать.
    И только одна мысль, мелькнувшая искрой в голове царицы пресветлых, заставила ее чуть воспрять духом.
    Рэйн вернулась за ней...
    Значит... А что это может значить?

  Даниэль мельком взглянула на вампира и тут же вновь опустила глаза.
    Не сейчас. Если ей предстоит продолжить играть роль, она с ней справится.
    Если это необходимо для того, чтобы привлечь Рэйн.
    Если это поможет им...
    Рука вампира опустилась эльфийке на плечо, заставив вздрогнуть.
    - Откройся мне, Даниэль, - неожиданно нежный голос Д'Эльвесс обволакивал, заполнял комнату, вынуждал расслабляться. То, чего Даниэль не хотела совершенно.
    - Открыться? - у нее все еще было желание продолжать язвить. - Сбросить покровы и возлечь с тобой на свадебное ложе?
    Мягкие губы вампира скользнули по холодной щеке царицы пресветлых, спускаясь ниже. Даниэль ахнула от полузабытых ощущений и крепко схватилась за плечи Рэйн, стараясь удержаться на ногах.
    - Открой для меня свой разум, - шепот ветром закружил возле женщин, то ласкаясь, то нанося удары. Эльфийка опустила веки, ощущая, как давит в секунду изменившийся взгляд Рэйн. Вампир пыталась насильно проникнуть в ее разум, узнать то, что ей знать не следовало.
    - Прекрати, - голос Даниэль охрип от тех усилий, которые она прикладывала, чтобы оттолкнуть от себя вампира. Со стороны могло показаться, что эльфийка ослабла, и Рэйн лишь бережно поддерживает ее, но на самом деле все было по-другому.
    Пальцы сжимаются на гладкой коже, скользя и не находя, за что уцепиться.
    Сквозь стиснутые зубы прорывается прерывистое дыхание, выдающее крайнюю напряженность.
    Полуприкрытые глаза: зеленые, метающие молнии, и синие, спокойные, как поверхность Закатного моря перед сильнейшим штормом.
    Сила, танцующая в комнате, касающаяся женщин своими прохладными ладонями, призывающая отдаться ей, забыть обо всем, что было и что будет, позволить тьме завладеть тобой.
    И шепот, по-прежнему витающий вокруг, ласкающий, томный, страстный, непривычный...
    Царица эльфийская чувствовала, что вот-вот - и ее оборона падет, как пала некогда стена Шандара под приступом войск пресветлых. Но сейчас результат будет более чем плачевный.
    - Я прошу тебя, - Даниэль выдала свой последний козырь, всегда действовавший на Рэйн безотказно: она попросила.
    Не малейшего намека на то, что просьба эта была услышана: Рэйн даже не моргнула, и глаза ее, отливающие жидким серебром в свете свечей, стали вдруг очень пустыми.
    Эльфийка утомленно откинула назад голову, чувствуя, как губы вампира осторожно касаются шеи. Касаются и тут же мгновенно разрывают поцелуй, словно испугавшись чего-то.
    - Фангорн дал тебе увидеть это? - казалось, Рэйн была удивлена, но Даниэль было не до того, чтобы пытаться различить нюансы, скользящие в тоне вампира: эльфийка ощущала себя так, будто из нее вытягивали жилы.
    Наверное, она просто забыла, как это: поддаваться силе Рэйн, ничего не получая взамен.
    - Темный бог решил сделать последнюю ставку на тебя, - вампир усмехнулась, и пламя в ее глазах, белое и немного безумное, погасло. Рэйн осторожно опустилась на пол, по-прежнему крепко обнимая безмолвствующую Даниэль. Обнимая и прижимаясь щекой к щеке, как тогда, когда эльфийка лежала, сраженная ее собственным мечом. Как тогда, когда вампир готова была проклясть себя за то, что ушла в тень, не позволила Даниэль идти своей тропой.
    Изумрудные глаза распахнулись, и тонкая рука медленно, нехотя поднялась вверх, чтобы обвиться вокруг плечей Рэйн.
    - Темный бог знал, что делает, - ломкий шепот вдребезги разбил воцарившуюся было тишину, и вспыхивающая слепящими огнями сила снова завертелась возле женщин, прижимая их друг к другу.
    Рэйн молчала. Ей и вправду не нужно было говорить: она видела все то, через что прошла Даниэль.
    Она видела подвалы Инквизиции и черных священников, склоняющихся в поклонах.
    Она видела Деррика, едва оправившегося от удара, нанесенного Роуэном.
    Она видела Гардена, скачущего на коне.
    Недостроенную империю и развалины мечты.
    Чужие лица, мелькающие в хороводе, вызывающем тошноту.
    И склоненную голову Лины, обмякшей в натянутых цепях.
    Даниэль слабо вскрикнула, когда руки, только что обнимавшие ее столь нежно, вдруг сжались с силой, готовой раздавить.
    "Я готова простить... Но не забыть..."
    Вампир глухо зарычала, закрывая глаза и чувствуя, как язык касается клыков.
    Фангорн не просто так дал Даниэль увидеть этот сон. Он что-то задумал, великий пакостник, идущий наперекор своим сородичам. Что-то, о чем не соизволил поставить в известность ту, за будущее которой он столь рьяно сражается, забывая спросить, а нужно ли кому-нибудь оно, это будущее...
    Царица проклятых... Она могла бы стать ею, если бы все же шла рядом с Фангорном, тем Фангорном, что отринул свет, превознося тьму. Она бы стала его королевой, Королевой ночи, и ее страстью была бы охота на испуганных жертв, не видящих ее в темноте.
    Рэйн чуть засмеялась и ослабила хватку, позволяя Даниэль вдохнуть.
    Она стала бы отменной убийцей, Фангорну не следовало отпускать ее так далеко. Но теперь возврата не будет, почему же темный бог решился вступить в эту схватку? и кто на этот раз станет играть на его стороне, уж не древние ли колдуны, исчезнувшие вскоре после захвата Шандара?
    Даниэль сквозь опущенные веки наблюдала за бесстрастным лицом своего вампира. Ей чудилось, что она видит, как едва заметно кривятся губы Рэйн, словно она силится сказать что-то и не может заставить себя произнести хотя бы слово. И тогда самой эльфийке начинало казаться, что она знает те слова, которые вот-вот будут сказаны.
    Царице пресветлых уже нечего было терять: в этой войне она проиграла почти все. В той войне, которая может быть прекращена в любой момент, если только одна из них, наконец, поймет, что вечность дана им не для того, чтобы тратить ее на старые распри. Вечность терпеливо ждет, когда они образумятся, но даже у нее может не хватить терпения.
    Эльфийка осторожно коснулась кончиками пальцев холодной щеки вампира, привлекая внимание.
    - Рэйн, - голос чуть просел. - А ты ведь исполнила свое обещание...
    Д'Эльвесс склонила голову, невесомо целуя кривящиеся в улыбке губы эльфийки.
    Обещание встретиться вновь, несмотря ни на что. Это было бы очень просто, дать его и забыть о нем. Но только не для них.
    - Дзерен хороший мужчина, ты сделала верный выбор.
    Секунда молчания - и звонкий смех. В зеленых глазах ничего, кроме вспыхнувшей ненависти.
    Она подумала о том, что Рэйн изменилась? Какой бог внушил ей эту мысль?!
    Даниэль извернулась и, вырвавшись из рук вампира, легла на живот, прямо на полу, не делая попыток подняться. Ковер был достаточно толстым, и холод, пересчитывающий доски настила, не мог добраться до эльфийки.
    - Ты придешь на свадьбу? - спокойствие в голосе женщины было напускным, но она первой бросила бы камень в того, кто распознал бы это.
    Синие глаза блеснули из-под упавшей на лицо пряди черных волос. Блеснули и тотчас же погасли, спрятав злость, несвойственную для них.
    - Да.
    И снова смех, на этот раз - вынужденный и напряженный, прервавшийся, когда ладони легли на спину, двигаясь вверх.
    - Этого будущего не будет, - Даниэль дрогнула, когда шепчущие губы почти коснулись ее уха, а тело Рэйн прижалось к ее собственному, перекрывая все пути к отступлению. - Это будущее - всего лишь порождение твоих страхов...
    Эльфийка усмехнулась.
    Конечно, Рэйн все поняла.
    Ее боязнь остаться одной на этом пути.
    Страх потерять то, что имеет, и то, что еще только хочет получить.
    Ее попытку сделать то, на что она в принципе не способна: раз в жизни пожертвовать своим эгоистичным желанием и принести пользу этому миру. Но ведь если бы у нее все получилось, это уже была бы не она, разве не так?
    - Разве не так? - Даниэль повернула голову, ища глазами Рэйн. И замолчала, разделив с ней долгий поцелуй.
    Сила моментально вернулась, закружив рядом. Откуда ни возьмись вынырнул теплый ветер, любопытно поглядывающий на двух женщин, решивших, наконец, забыть о своих долгих разногласиях. Пусть даже на короткий срок.
    Сильные руки бережно подняли эльфийку, притягивая ее ближе. Царица пресветлых коснулась ладонями густых волос, погружая в них пальцы, заставляя Рэйн прижаться к ней сильнее.
    - Значит, мне стоит выслать тебе приглашение? - зеленые глаза ярко сверкнули, отразив свет, внезапно наполнивший комнату. Низкий смех разогнал сгустившиеся возле тени.
    - Я буду с нетерпением ждать его, - заверила Рэйн, ведя свободной рукой по спине Даниэль, нащупывая застежки.
    И, когда смутившийся ветер все же метнулся в сторону, не желая подглядывать, вампир склонилась над притихшей эльфийкой, ища глазами глаза...
    ...Вечная боль, которую ждешь, как благословение - ничто по сравнению с ощущением возвращения. С ощущением того, что ты кому-то нужен, и что этот кто-то необходим тебе.
    Когда тебе хорошо, время летит незаметно. Утекает мелким песком сквозь пальцы, ссыпаясь под ноги. Растворяется в пространстве с незаметным смешком. Убегает, выскользнув в щель под дверью и смешавшись с ветром. И ты закрываешь глаза, чтобы не видеть свое отражение в чужих глазах, беззастенчиво отражающих все твои эмоции.
    Эльфийка не помнила, как на ней не осталось одежды. Не помнила, как Рэйн избавилась от своей и как заперла дверь, чтобы никто не посмел помешать им. Не помнила, что сказала, когда тело вампира знакомым движением очутилось рядом, холодя кожу своим прикосновением. Но зато она помнила, что ответила ей Рэйн на слова о боязни вернуться в тот кошмар. Слова, которые она все-таки сумела произнести, переборов свою гордыню.
    - Я буду рядом, если это случится...
    Когда обещают такое, перед глазами вспыхивает свет, а в голове начинают порхать бабочки, и нет совершенно никакой возможности думать о чем-то насущном. Хочется взлететь ввысь, благо крылья имеются, и, откинувшись назад, закричать, завопить!
    Конечно же, Даниэль ничего этого не сделала. Она даже не подала вида о том, что услышала и приняла к сведению невнятный шепот вампира, чьи глаза засветились в сумраке комнаты серебром. Но ее объятия, ставшие крепче, могли многое рассказать тому, кто находился в них.
    Рэйн старалась быть нежной, если только это слово можно было применить к тому, что происходило между ними. Эльфийка знала, что будет больно, поскольку они слишком давно не были вместе, а укус вампира и без того болезненен, но к такому она готова не была: словно бы все это произошло с ними впервые. Как тогда, сотни лет назад, когда Даниэль чуть не потеряла сознание от нахлынувшей безумной боли, скрутившей тело и почти выжегшей глаза. И вот снова...
    Рэйн остановилась, когда поняла, что Даниэль не может дышать, и ее глаза с тревогой скользнули по сведенному судорогой телу эльфийки.
    Такого раньше не было, во всяком случае, не такой силы. Даниэль и раньше было больно, но эта боль всегда скрадывалась тем, что Рэйн использовала свои возможности. Но сейчас...
    - Мне жаль, - вампир осторожно слизнула языком капельку крови, скатившуюся по груди Даниэль. - Не стоило...
    Дрожащая ладонь Даниэль зажала ей рот.
    - Не стоит заставлять меня просить о том, о чем я терпеть не могу просить, - эльфийка улыбалась сквозь боль, по-прежнему терзающую тело, и Рэйн улыбнулась ей в ответ через пелену вины за все происходящее.
    Даниэль снова закрыла глаза, когда руки Д'Эльвесс скользнули вниз, заставляя ее выгнуть спину.
    Эльфийка тихо засмеялась, чувствуя, как мягкие губы вновь касаются ранки на ее шее, и обхватила ногами талию Рэйн, притягивая ее голову к себе как можно сильнее.
    Она меняла боль на боль, забыв о том, что завтра - да, уже завтра, - ей придется вернуться обратно на корабль.
    Она не хотела помнить, что где-то там, на улице, бродит Дзерен, который вскорости снимет корону с Гардена.
    Ей не нравилось думать о том, что все отношение к ней Рэйн сегодня - всего лишь очередная игра.
    Потому что она не играла. И ей надо было знать, что она не одинока.
    Рэйн не нужно прошлое.
    Даниэль не хочет верить будущему.
    Но у них всегда есть настоящее, в котором они только вдвоем.
    Быть может, эта ночь не была самой удачной и самой памятной, но зато она была...
    Она просто была.
    …Ветер степной хлестал в наши лица,
    А пламя костров выжигало глаза –
    Осталось одно: навсегда распроститься
    С тайной надеждой вернуться назад.
    Дурное предчувствие напрочь отброшено
    Лихим поворотом на стыке дорог.
    В душе шевелится пыльное крошево
    Лживых пророчеств и ложных тревог…(с)
     
    - 4 -
     
    Мерайе не спалось долго. Она сидела на кухне, за большим и крепким столом, меланхолично помешивала чай звонкой ложечкой и следила за тем, как рассвет все набирает силу, отгоняя прочь ночных владык с их хвостатыми слугами. Где-то далеко запел петух, раз, другой, третий... Вот теперь жители начнут просыпаться: раз уж запели петухи, то нечистая сила, коей, несомненно, много в окрестностях в связи с приближающимся Самхейном, поворотила назад. Наверное, сейчас как раз хоронится на кладбищах, в склепах, и скрежещет зубами в ожидании того момента, когда вся ночь и следующий день будут безраздельно принадлежать ей.
    Последний гость, без страха открывший им свое истинное лицо, странно волновал женщину. Она не могла отделаться от мысли, что он ей чем-то знаком. Хотя, быть может, ей так казалось от того, что много лет назад, еще будучи совсем девчонкой, она имела несчастье (или счастье) влюбиться в вервольфа. Та любовь не стала чем-то важным в ее жизни, но навсегда оставила в душе след, ведь как-никак, она была первой.
    Мерайя осторожно отхлебнула глоток успевшего остыть чая.
    Как звали того мужчину, что поразил ее детское воображение своим рассказом о трудной доле волшебных существ, попавших под чужое проклятие? После того, как он ушел вместе с друзьями в Кардиш, забрав талисман, они виделись лишь один раз: тогда он, уже став матросом, приходил к ней повидаться. Но она, гордая сознанием собственной значимости - еще бы, люди при эльфийском дворе не всегда задерживаются надолго, - отвергла его слова о возможном совместном будущем. Тогда она все еще училась мастерству волшебства и думать забыла о том, что когда-то обещала красивому мужчине с печальным взглядом карих глаз.
    Женщина подперла ладонью щеку, продолжая смотреть на улицу.
    Солнечные лучи робко вынырнули из-за горизонта, мимолетным движением разогнав редкие тучи. В соседнем доме заорал, проснувшись, смешной конопатый годовалый мальчишка, не дающий матери покоя своим подвижным нравом. Мимо важно прошла другая соседка: судя по корзине в руках, направлялась она прямиком на рынок. Увидела в окно Мерайю, но даже не наклонила головы в приветственном кивке.
    Бывшая ведьма чуть изогнула уголки губ. Эх, если бы она имела возможность использовать свои возможности...
    На плечо опустилась чья-то теплая рука. Чашка со стуком упала на стол, но не разбилась, только вылился чай.
    - Ты меня напугал, - выдохнула женщина, с испугом глядя на статного мужчину, усаживающегося напротив нее.
    Оборотень улыбнулся, пожимая плечами.
    - Не хотел, извини, - он с такой легкостью называл ее на "ты", что Мерайе даже не пришло в голову одернуть его, напомнить о том, что она старше и нужно проявить уважение.
    - Вы поговорили с Риисом? - спросила она, поднимаясь и аккуратно вытирая тряпкой столешницу.
    Мужчина кивнул, вертя в длинных красивых пальцах чайную ложку.
    - Да, - он замолчал, а Мерайе больше не о чем было его спросить: она не привыкла расспрашивать незнакомцев, забредающих к ним с разных концов Земли. Это не ее дело, что именно они хотели спросить у Рииса. Хотя, конечно, ей было интересно, останется ли он у них и, если да, то надолго ли. Не то, чтобы она была против гостей, но все равно...
    - Ты не узнала меня, Мер? - немного глухой голос мужчины вынудил женщину пристальнее всмотреться в смуглое лицо.
    Он назвал ее по имени. Но ведь она не говорила ему!! Впрочем, Риис мог это сделать. Ничего странно, правда же?
    И эти глаза, такие же, как у того...
    - Сторм, - побелевшими губами прошептала Мерайя, оседая на стул и поднимая руку, чтобы схватиться за сердце. Однако, так этого и не сделала.
    Сторм понимающе усмехнулся одними уголками губ.
    - Конечно, не узнала, - он откинулся назад, щуря глаза.
    По правде сказать, он и сам ее не узнал. А ведь когда-то мучился от того, что у них ничего не вышло. Вот так и бывает: забываешь даже то, о чем, как ты думал, никогда не сумеешь забыть.
    Мерайя во все глаза глядела на оборотня, жадно отыскивая в его чертах то, что когда-то привлекло ее. Искала и... не могла найти. Молодость ушла, а вместе с ней и то, что раньше казалось удивительным и неповторимым.
    - Прости, Сторм, - она, наконец, смогла сказать ему в глаза все то, что мучило ее долгие годы. - Прости, я...
    Мужчина остановил ее речи простым жестом. В конце концов, кто старое помянет...
    Он бы солгал, если бы стал настаивать на том, что до сих пор хочет эту женщину. И дело совсем не в том, что она постарела, а в ее волосах появилась седина. Дело в нем самом.
    Он устал от своей вечности, пусть она и не была такой долгой, как у некоторых из тех, кого он знал лично. Он устал от необходимости жить. Точнее, он устал жить так, как он жил до сих пор. Пища уже не приносила ему удовлетворения, женщины не казались красавицами, а собственная сила не вызывала ничего, кроме отвращения, потому что он помнил, при каких обстоятельствах получил ее.
    Риис сказал ему, что он сумеет избавиться от своего проклятия, но не сообщил, когда и как. Впрочем, этого Сторму уже и не было нужно. Главное - он услышал то, на что не смел и надеяться, все остальное - дело наживное.
    Он тоже не сразу узнал Мерайю в этой женщине, что сидела сейчас напротив него. Даже если бы он пригляделся к ней тогда, немногим раньше, вряд ли бы он заставил себя вспомнить, что когда-то девочка, до боли похожая на хозяйку дома, пообещала ему избавление от меха и острых когтей. Но самое забавное, что ее обещание сбылось только теперь, посредством Рииса. Да, пусть он тоже не сделал ничего, чтобы снять заклинание, но в любом случае его словам о счастливом исходе всего этого долгого путешествия хотелось верить.
    Очень хотелось.
    Сторм улыбнулся и коснулся ладони Мерайи, слегка пожимая ее пальцы, буквально чувствуя, как из нее уходит напряжение.
    - Дружба, Мер? - он приподнял брови, терпеливо дожидаясь ее решения.
    Женщина тихонько засмеялась, пожимая его руку в ответ.
    - Дружба, - отозвалась она, и взгляд ее потеплел.
    В конце концов, не пристало им, двум взрослым людям, припоминать друг другу старые обиды.
     
    - 5 -
     
    Гарден молча вертел в руках старый запылившийся свиток, не решаясь развернуть его без того, чтобы он распался прямо у него на глазах.
    - Что это? - неприязненно поинтересовался он у стоящего рядом Искара.
    Бывший король потушил мелькнувшую было усмешку и быстро переглянулся с Илзиром, ради такого дела покинувшим свои подземелья.
    Разговор, случившийся накануне, не прошел бесследно: главный Инквизитор озаботился проблемой того, что супруг его Госпожи может внезапно активизироваться и сместить ее с трона. Ничего хорошего для ордена тогда не предвидится: наверняка Гарден решит прикрыть все это дело ради будущего блага Рээля и королевства в целом. В общем, особого выбора не было в любом случае.
    Покопавшись в старых архивах, Илзир обнаружил старый свитки с целым Кодексом, который действовал задолго до того, как на престол взошел Искар. Даниэль, переписывая законы, сознательно, но скорее всего просто не подумав, оставила древние свитки нетронутыми, видимо, понадеявшись на то, что ничего важного в них не обнаружится. Илзир, внимательно изучив их, уничтожил те, которые на его взгляд могли представлять какую-либо опасность правлению нынешней царицы, и оставил пару, что могли бы помочь им избежать лишних проблем с Гарденом и Мелорой. Последняя сидела сейчас в дальнем углу и нервно покусывала указательный палец: вчера они с царственным эльфом обсудили дальнейший план действий после возвращения Даниэль, а сегодня на рассвете Искар выдернул их из постели, велев направляться в тронный зал. Здесь было холодно, промозгло, темно, и Мелора, забившись подальше от пугающего Инквизитора, чувствовала, что вот-вот начнет чихать.
    - Это свиток, дорогой зять, - Искар присел на краешек стола, сложив руки на колене. - Разверни и прочти. Не бойся, он не рассыплется в прах.
    Гарден, уязвленный покровительственным тоном тестя, поспешно зашуршал свитком.
    Мелора вскинулась, намереваясь было присоединиться к нему во время чтения, но Илзир сурово взглянул на нее.
    - Ваша очередь придет, - холодно пообещал он, подходя к ней ближе и вынуждая опуститься обратно на стул.
    Мелора сглотнула, часто моргая и не решаясь спорить.
    Лицо Гардена, бегущего взглядом по ровным и аккуратно написанным строчкам, все больше менялось. Сначала непонимание, затем негодование и, наконец, неподдельный испуг. Искар с большим удовольствием следил за этими переменами, отмечая в уме, что именно сейчас должен читать Гарден.
    Темноволосый эльф поднял злые глаза.
    - Это шутка?! - шипяще проговорил он, медленно вставая и отшвыривая свиток в сторону. Но тому не суждено было упасть на пол: Илзир быстро шагнул вперед, вытягивая руку.
    - Осторожнее с документом, - он предупреждающе глянул на Гардена, сворачивая свиток и отправляя его во внутренний карман своего черного плаща. Эльф яростно отмахнулся и вновь поворотился к улыбающемуся Искару.
    - Значит, по этой бумажке, я не имею никаких прав на трон?! - он сорвался было на крик, но тут же умолк, и только тяжелое дыхание выдавало его с головой. Мелора в своем углу вскинулась, отреагировав на слова "трон" и "прав". Илзир, в мгновение ока оказавшийся рядом, опустил твердую руку ей на плечо, вынуждая оставаться на месте.
Искар кашлянул, почесывая нос и делая вид, что его никак не задевает достаточно оскорбительный тон зятя.
    - Собственно, ты никогда их и не имел, - доверительно сказал он, склоняя голову набок и буквально наслаждаясь кипением эльфа. - Ты не царской крови, мой дорогой мальчик, и именно это изначально не позволило тебе сменить Даниэль на троне.
    Гарден пробормотал что-то нечленораздельное и стремительно отошел к окну, повернувшись к присутствующим спиной. Илзир и Искар переглянулись, Инквизитор отпустил притихшую Мелору.
    - Значит, - начал Гарден, не поворачиваясь, - мой отец обманывал меня, когда говорил, что я смогу стать полноправным королем?
    Эльфы вновь переглянулись.
    - Месхену очень бы того хотелось, - Искар качнул ногой, похлопывая себя по колену. - Он и остальные Старейшины собирались переписать законы по своему усмотрению, когда вмешалась Даниэль, - мужчина улыбнулся, и в этой улыбке проскользнула гордость за предусмотрительность дочери. - Она все повернула так, что теперь ее единственным наследником является Деррик. Сын, претендент по крови. Гарден, увы, но ты уже никогда не сумеешь что-либо изменить.
    Царственный эльф взвыл, скорее от непонимания происходящего, чем от чего-то еще.
    Искар пожал плечами. Мелора вздрогнула и до крови прикусила палец. Илзир хмыкнул, поглаживая подбородок.
    Планы иногда имеют тенденцию разрушаться, даже еще толком и не сформировавшись: Гарден собирался завтра отправиться к Месхену, чтобы поговорить с ним насчет единственно возможного способа сместить Даниэль с трона безболезненно. Мелора поддержала его идею обеими руками, готовясь со дня на день снова примерить корону: она не сомневалась в том, что Гарден выберет ее своей царицей, наконец-то наплевав на свою драгоценную женушку. И вот такой поворот событий... Конечно, они такого не ожидали. И теперь Мелора со злости готова была наброситься на этого холеного Инквизитора и выцарапать ему глаза, если бы не боялась, что в отместку он сотворит с ней что-нибудь похуже. А познакомиться лично с подвалами Наарриля ей не хотелось совершенно.
    Еще немного постояв возле окна, Гарден прошептал что-то почти неслышно, развернулся и, ни на кого не глядя, покинул тронный зал, хлопнув дверью.
    - Ожидаемая реакция, - процедил Илзир, ни к кому конкретно не обращаясь. Мелора злобно сверкнула глазами в его сторону и, чуть подумав, рванула следом за любовником, намереваясь прояснить все интересующие ее подробности.
    Искар со вздохом поднялся, потирая руки. Сбоку скрипнула дверь.
    - Теперь, надеюсь, ты убедился, что твой папочка способен не только на то, чтобы держаться за юбку твоей матери? - спросил бывший король, не глядя на выходящего из дальней комнаты темноволосого мужчину.
    Деррик засмеялся, но достаточно натужно для того, чтобы смех его можно было принять за искренний. Он провел все это время там, в комнате, внимательно прислушиваясь ко всему, что происходило здесь. Искар привел его сюда, не сказав, о чем пойдет речь, но догадаться было можно с самого начала, учитывая то, куда они с дедом недавно спускались. И все же принцу никогда не хотелось стать свидетелем падения собственного отца с того пьедестала, на который обычно возводят отцов сыновья.
    - Значит, поддержки в его лице я не дождусь, когда Даниэль решит передать мне корону, - Рик прошел к столу и провел пальцем по его поверхности, словно проверяя, есть ли там пыль, потом посмотрел на Илзира, молча стоящего на прежнем месте. - Дождусь ли я ее от Инквизиторов?
    Этот вопрос был задан не из праздного любопытства: Инквизиция подчинялась Даниэль, но захотят ли священники продолжить служить ее сыну?
    Илзир какое-то время продолжал молчать, глядя прямо в светлые глаза наследника престола, потом склонил голову.
    - Вы можете рассчитывать на нас, ваше высочество, - голос его был совершенно неэмоционален, однако Деррик уже успел к этому привыкнуть.
    На лице принца появилась и мгновенно исчезла улыбка. Надо было дождаться возвращения Даниэль, чтобы прояснить все, что еще могло волновать их обоих.
    Трон, власть... Будь воля Деррика, он бы никогда не ввязался во все это. Мирная жизнь на берегу Закатного моря привлекала его куда как больше, но было очевидно, что мать рассчитывает на него. К тому же, теперь это было делом принципа: не позволить Гардену утвердиться в собственных притязаниях.
    - Дааа, - протянул Рик, болезненно морщась и потирая бедро, раненое на войне: несмотря на все старания Матиуша, боль не отпускала, время от времени возвращаясь с двойной силой. - Никогда бы не подумал, что в нашей счастливой семье все дойдет до такого...
    Искар хмыкнул, но тут же вернул серьезное выражение лица. Он, в общем-то, сделал все, что от него зависело, следующий шаг принадлежит его дочери и внуку. В любом случае, за Гарденом теперь нужно внимательно присматривать: разозленный эльф, уличенный в неблаговидном поступке, может быть способен на многое. Особенно, если рядом с ним находится не менее обозленная эльфийка.
     
    - 6 -
     
    Утро выдалось хмурым и дождливым. Лоточники и цветочницы спешно разворачивали навесы над своими товарами, чтобы затянувшийся дождь не попортил их. Дети шумно возились в лужах, пуская кораблики из щепочек и брызгаясь друг на друга. Закадычные подружки ссорились на заднем дворе, умудряясь одновременно стирать белье в маленьких тазах.
    Мимо двух женщин, одна из которых стояла возле свежевыкрашенного забора, а вторая сидела на старых и очень скрипучих качелях, давно забытых ребятней в виду новых забав, пробежала старая собака, зажавшая в зубах кость. Остановилась на несколько секунд, словно привлеченная тихим разговором, мотнула головой, зарычав на пролетевшую перед носом букашку, и потрусила дальше.
    Женщина, сидящая на качелях, была облачена в длинный плащ с капюшоном, скрывающим лицо, но пара рыжих прядей все же выбивались наружу, сколько бы раз их владелица не заправляла обратно. Наконец, когда ей это надоело, она раздраженно откинула капюшон, открыв хмурому небу бледное утонченное лицо. На красиво изогнутых губах играла невесомая усмешка, словно бы что-то или кто-то, присутствующий в мыслях женщины, приносил ей радость.
    Вторая женщина, стоящая неподалеку, с такой же ускользающей улыбкой наблюдала за подругой, скрестив руки на груди. Она тоже была облачена в плащ, немного другой расцветки и покроя. Длинные черные волосы были заплетены этим утром в косу, а синие глаза, даже в отсутствие солнца, сверкали, словно сапфиры.
    - Неужели ты так радуешься тому, что уже уезжаешь из этого милого городка? - Рэйн непринужденно повела рукой, показывая, насколько приятен ей Саар. Эльфийка лениво пожала плечами, держась за веревки, закрепляющие ту доску, на которой она сидела.
    - Север с некоторых пор не самое лучше место для того, чтобы я смогла полноценно отдохнуть, - Даниэль мило улыбнулась, и ее глаза блеснули не хуже Закатного моря во время прилива. - Нет, чтобы пригласить девушку на юг, к морю, где можно понежиться на горячем песке и загореть...
    Вампир засмеялась, сделала шаг влево, потом обратно, и снова посмотрела на свою Избранную.
    - Сколько раз говорила, что к тебе загар не липнет, - она игриво вскинула бровь, с интересом думая, что же ей ответит царица пресветлых.
    Эльфийка искоса посмотрела на Д'Эльвесс.
    Сегодня они снова расстанутся. Но на этот раз не так, как обычно: Рэйн не собирается упрекать Даниэль в чем-либо, правительница Рээля не станет злиться и постарается притушить свою ненависть, приберечь ее на другой раз. Ооо, она уверена, что случаев для выплескивая негативных эмоций будет еще достаточно.
    - Ты сегодня просто само совершенство, - констатировала Даниэль, сцепляя руки и отталкиваясь одной ногой, приводя качели в движение. Вампир удивленно моргнула.
    - Да что ты?! - удивление в ее голосе было хоть отбавляй, и она даже почти не играла: чтобы Даниэль назвала ее совершенством... Наверное, кто-то из них сошел с ума. Или же они обе разом.
    Эльфийка пожала плечами, и в ее взгляде промелькнули забавные искорки.
    - Не напоминаешь мне о старых ошибках, не говоришь о новых, не думаешь о том, как побольнее задеть меня, - в голосе ее внезапно проступила злость, которую она попыталась замаскировать улыбкой.
    Рэйн немного помолчала, и взгрустнувший внезапно ветер положил растрепанную голову ей на плечо, словно желая, чтобы его приласкали.
    - Я думала, это твоя привилегия, - вампир говорила совершенно спокойно, улыбаясь по примеру своей Избранной. - Стараться задеть меня, как можно больнее.
    Талисман.
    Инквизиция.
    Деррик.
    Лина!
    Под ногой хрустнула ветка. Они находились в саду за домом Валерии, подальше от чужих взглядом и, прежде всего, от взглядов самой Валерии. Волшебница не видела, как они пошли сюда, но зато она отлично разглядела, как они выходили вместе из спальни. И Рэйн совсем не понравился тот взгляд, которым она наградила Даниэль. На Рэйн женщина даже не посмотрела, прошла мимо.
    Вчерашняя ночь многое расставила по своим местам. Она словно успокоила их, примирила: с собой, друг с другом, со своими претензиями и скрытыми желаниями. Столкнула лбами и приказала остыть. Прямо сейчас, без отговорок и прочих условностей. Просто заставила забыть о том, что вообще-то они - враги. Друг другу и себе в особенности.
    Вражда хороша тем, что всегда может перерасти в дружбу. Обратно - сложнее. Однажды друг, ставший врагом, уже не вызывает ничего, кроме подозрений. Но можно ли было назвать дружбой те их отношения, которые Рэйн собственноручно оборвала несколько веков назад? Да, конечно, они были вместе, они пытались поддерживать друг друга по мере сил и желания, но... Но тогда им все это было в новинку и не вызывало настоящих эмоций. Во всяком случае, до тех пор, пока Рэйн не ушла.
    С той поры утекло много воды. Им было о чем подумать и что переосмыслить. Они вместе и по отдельности учились выживать без той второй половины, к которой успели привыкнуть. Рэйн было проще: она привыкла к потерям. Сначала семья. Потом Вольф. А потом она окончательно потеряла себя в той круговерти времени и событий, затянувших ее с собой в бездонную черноту чужого сердца. Сердца, забывшего о боли и сострадании.
    Даниэль же не привыкла терять. Она всегда получала то, что хотела, а от такого очень сложно отвыкнуть. Рэйн знала, как она ненавидела ее за тот уход, за то, что она бросила ее в самом начале трудного пути.
    Отчасти Рэйн не желала возвращения их прошлых отношений из-за собственных предчувствий: она была уверена в том, что, получив ее обратно, Даниэль мгновенно охладеет. А этого удара вампир бы ей не простила точно. Д'Эльвесс могла простить эльфийке много, но задетое самолюбие... Это не та вещь, которую бессмертные отставляют в сторону. Даже такие бессмертные, как Рэйн.
    И все-таки они встретились снова. Еще раз, и еще, словно пробуя на прочность те нити, что по-прежнему тянулись от одной ладони к другой, то сверкая солнечным золотом дня, то растворяя остальные краски в полночном сиянии лунного серебра.
    Вряд ли они сумеют когда-либо порвать их.
    Но на этот раз Рэйн почему-то была уверена, что, получив желаемое, Даниэль уже не бросит его, наигравшись.
    Они выросли, заносчивая Яростная Царица, не видящая никого, кроме себя, и холодный вампир, предпочитающая не думать о том, что кому-то может ее не хватать.
    Синие глаза улыбнулись, встретившись с искристо-зелеными, и Рэйн, склонившись к самому уху царицы пресветлых, прошептала:
    - Что я скажу? Что я приду к тебе, как в сумасшедший лес придёт дорога, проложенная наспех по судьбе, предсказанной порочнейшим пророком...
    Даниэль дель Мельторр запрокинула голову, позволяя на мгновение вынырнувшему из-за облаков солнцу заиграть переливами в ее волосах.
    - Что я скажу? Что я уже пришла, - дразнящий шепот слился с ветром, и тонкая рука скользнула по щеке вампира теплым касанием, - закрой глаза, реши, что ты не веришь, наивно заслонись листком стекла, доверчиво прозрачной створкой двери…
    Они были слишком близко от того момента, которое называется счастьем. Слишком - и все же еще не дошли.
    Рэйн опустилась на одно колено, накрывая ладонью руку Даниэль, все еще касающуюся ее лица.
    - Что я скажу? Я просто выбью дверь, я не замечу крови на ладонях, я буду откровеннее, чем смерть, которая уже нас не догонит…
    Тягучая и нелепая мысль о невозможности происходящего закралась на мгновение в голову, но была тут же поглощена другими эмоциями, в своей жадной слепоте не оставляющими места для сомнений...
    -Что я скажу? Я плюну на песок, - и губы, совсем близко друг от друга, когда одинокое дыхание опаляет их нетерпеливым прикосновением.. - Я поклянусь, что ты со мной уедешь, в тот сумасшедший лес, где по косой гоняют леших белые медведи…(с)
    Что с того, что забор слишком невысокий, чтобы скрыть их от любопытных мальчишек, случайно или нарочно закинувших в сад свой мяч, дабы иметь возможность поглазеть на двух странных женщин, находящихся рядом и не видящих ничего вокруг? Что с того, что в проеме задней двери дома стоит на пороге светловолосая женщина, не сводящая злого и немного растерянного взгляда со старого дерева и со скрипучих качелей? Что с того, что внезапно разбушевавшийся ветер лохматит волосы, бросая их в глаза?
    Даниэль улыбнулась, когда Рэйн поцеловала ее. Просто поцеловала, очень легко и целомудренно, не претендуя на большее. Всего остального им хватило ночью: и боли, и радости, и сладкой истомы, когда нет сил открыть глаза, чтобы узнать - уже утро или еще нет.
    - Твой развод с Гарденом, - напомнила Рэйн чуть погодя, когда Валерия успела исчезнуть в мрачной тишине дома, а горланящие юнцы слезли с забора, разочарованно понимая, что ничего интересного больше не увидят. Даниэль приподняла правую бровь, меняя улыбку на надменный изгиб.
    - Хочешь отговорить меня? – несмотря на все старания, тон у слов получился игривым. Развод, Дзерен, Рээль – все это казалось таким далеким и нереальным… Хотелось остаться здесь, в этом чужом городке, где всё и вся были против царицы эльфов, принесшей на север горе и страх.
    Вампир покачала головой, разглядывая пальцы эльфийки, потом посмотрела на нее, пристально и немигающе.
    - Это самый разумный шаг за все твое долгое путешествие, Даниэль.
    «Путешествие от тебя к тебе», хотелось добавить эльфийке, но, разумеется, она промолчала.
    - Самый разумный? – царица скрестила руки на груди, принимая свой самый надменный вид и легонько отталкиваясь так, чтобы при возврате качели толкнуть ногой Рэйн. – Обоснуй.
    Д‘Эльвесс и не подумала уклониться от столкновения.
    Она его попросту не заметила.
    - Гарден давно уже не тот влюбленный мальчик, который повинуется любому твоему слову. Однажды ты проснешься от ощущения приставленного к горлу кинжала.
    Даниэль молчала, и улыбка на ее губах казалась приклеенной намертво.
    Она знала, что рано или поздно Гарден ее предаст. Предаст потому, что не дождется того чувства, которое он требует от нее на протяжении многих лет. И его любовь превратится в ненависть.
    Точно так же, как и у самой Даниэль.
    Эльфийка подняла руку, прижимая ладонь к груди. Проверяя, на месте ли ее сердце.
    Ее ненависть… В ней – сила. Сила смотреть с презрением в глаза тех, кто хочет ее унижения. Ее позора.
    Ее любовь… В ней – слабость. Слабость, с которой ты просыпаешься солнечным утром, зная, что в твоей жизни все так, как нужно. Все правильно.
    Что выбрать ей, когда в ее руках зажато и то, и другое? Сейчас она, как никогда, свободна в своем выборе.
    Но синие глаза, в которых можно найти ответы на все вопросы, смотрят строго и непреклонно. Они могут пообещать все, и превратить слабость в силу.
    Силу справиться с тем, что ждет ее впереди.
    Гарден не получит того, что, как он думает, заслужил. Но ей придется приложить для этого очень много усилий.
    И, прежде чем петух возвестит о рассвете, он отречется от нее…
    - Значит, мой… - Даниэль постаралась подобрать нейтральное слово, - союз с Дзереном кажется тебе верным розыгрышем партии?
    Рэйн кивнула, и в ее глазах мелькнуло быстрой вспышкой белое лезвие молнии: отголосок далекой грозы.
    - Тебе необходим соправитель, - вампир легонько сжала ладонь эльфийки, призывая ее взглянуть на себя. – Тот, который не даст тебя в обиду.
    Даниэль криво усмехнулась. «Никто не защитит меня от тебя, если тебе вновь захочется причинить мне боль…И никто не защитит меня от себя самой. Два моих самых страшных врага: ты и я…»
    - Его я тоже не люблю, - прядь рыжих волос упала на высокий лоб, закрыв левый глаз. – Ты думаешь, это не превратит его в Гардена?
    Вампир пожала плечами.
    - Все может быть, - ее голос прозвучал мягко и успокаивающе, и Даниэль почувствовала, как разжимается та ледяная рука, что пыталась его раздавить. – Но сейчас он то единственное, что может оградить тебя от посторонних.
     «Мое единственное спасение – в синеве Закатного моря. И моя погибель… Что ты сделаешь со мной, Рэйн? Что сделаю с тобой я?»
    - Мне пора, - Даниэль с сожалением поднялась. Рэйн встала следом.
    - Да, - она коротко кивнула, не отводя от эльфийки глаз. – Я рада, что ты приехала.
    Даниэль искривила губы.
    Все легко и просто.
    - Я рада, что ты рада, - язвительно отозвалась она, и в глубине изумрудной зелени мелькнули прожилки мутного тумана возвращающейся ярости. – Поцелуй на прощание? – она вызывающе вскинула подбородок и заложила руки за спину. – Обещаю, что не стану тебя трогать.
    Рэйн не шевелилась, и только где-то в уголках губ трепетала едва заметная усмешка.
    Им необходимы ссоры. Ссоры, дающие им право хотя бы на какое-то время считать себя живыми. Обычными, не облеченными властью и не имеющими за плечами тяжкого груза вечности, отказывающейся спрыгивать вниз.
     «Сделай так, как ты бы никогда не сделала» , голос Рииса внезапно зазвучал в голове, настойчиво и немного тревожно.
    Сделать как? И разве она уже не сделала?
    - Я буду ждать приглашения на свадьбу, - шепнула Рэйн прежде, чем накрыть губами губы Даниэль в глубоком поцелуе, и успела увидеть, как удивленно распахнулись зеленые глаза.
    - Я не думала, что ты… - дальнейшие слова царицы было уже не разобрать.
    И, когда через полчаса невысокая фигурка эльфийской царицы стремилась затеряться среди безразличной ней толпы жителей, Рэйн, провожающая ее взглядом, вдруг подумала о том, что с этого дня они изменятся. Они и все то, что их окружает. Хорошо это или же плохо – значения не имеет. Главное – сами изменения. В конце концов, они слишком долго были чужими друг другу, возвращая свою память лишь на короткие промежутки вырвавшегося к ним из чьи-то горячих объятий времени.
    Перед самым поворотом на дорогу, ведущую в лес и дальше, к Закатному морю, Даниэль вдруг обернулась, зная, что Рэйн по-прежнему смотрит на нее. Слегка откинула капюшон и улыбнулась, ловя ответную улыбку.
    Перед самым поворотом…
    …Я разобьюсь о камни, если хочешь,
    И кровью напою седое море.
    Но ты лишь только весело хохочешь,
    И смехом заливаешь мое горе…
    Мы убиваем чувства по своим приказам,
    И чьи-то тени идут рядом с нами.
    Ты рвешься к сумрачному небу раз за разом,
    А я по-прежнему воюю с валунами…
    И кровь моя, как горькое вино,
    Разбавит соль морской седой воды.
    Тебе всего лишь – посмотреть в окно,
    И на песке увидишь ты мои следы…
     
    - 7 –
     
    …Темный бог стоит посередине огромного и почти пустого зала. Рядом с ним – небольшой фонтан с весело плещущей водой, в котором резвятся золотые рыбки. По обе стороны от этого фонтана – две темные фигуры, закутанные в черные балахоны. Лиц не видно, и только ползущий по полу вместе с ветром туман едва заметно колышет полы странных одеяний. Наконец, одна из фигур откидывает капюшон.
    - Ты вовремя, - сероглазая богиня строго смотрит на отрешенного Фангорна. В унисон с ее словами раздается мелодичный звон, и фигура, стоящая слева, тоже поднимает голову.
    - Впрочем, твое опоздание все равно ничего не изменило бы, - мягко и спокойно говорит бог, делая шаг вперед. Ветер рвется вперед, рассеивая шипящий туман, и двери, ведущие на террасу, широко распахиваются, чтобы впустить внутрь еще четверых.
    Лориэн, богиня мудрости, не отрываясь, смотрит на сына. Она знает, что не встретит ответного взгляда, но заставить себя быть равнодушной не может: сегодня будут судить ее сына.
    Эйлос растерянно перебирает края своей туники, время от времени касаясь кончиками пальцев яркой ленты, поддерживающей пышные кудрявые волосы. Ему непонятно, зачем он здесь, и это пугает его. Кто знает, что может прийти в голову Старшим богам?
    Боги проходят в центр зала, останавливаясь неподалеку от Фангорна. Те две тени, что сопровождали их, скользят вперед, становясь видимыми.
    Впервые за все время темный бог презрительно изгибает губы: Льивель и Дейнс. Две жадные до чужой боли души, которых он имел глупость выпустить из своих владений.
    Огнёвка довольно щурится, кошачьей походкой направляясь к Старшим богам. Ее черные волосы волнами расходятся на спине и смыкаются вновь, зеленые глаза наполнены жарким свечением, подобным пламени костра. На лице – давно заживший старый шрам, яркой полосой выделяющийся среди загара: подарок от сестры.
    Рядом с ней – Ветер. Длинная платина волос лежит неподвижно, и только кончики едва шевелятся при каждом шаге. Синие глаза холодны, и в них кружит яростная вьюга, грозящая замести всё и всех на своем пути. Лицо – надменно-неприступное, с тонкой сеточкой почти невидимых шрамов: ответный подарок.
    Сестры становятся рядом со Старшими богами, и обе устремляют взгляд на наблюдающего за ними Фангорна: одна – неприятно обжигающий, другая – мертвенно-холодный. И темный бог не знает, от чьих глаз ему хочется скрыться больше.
    Богиня делает шаг вперед и протягивает руку. На ее раскрытой ладони, обращенной вверх, возникает крутящийся черно-белый шар, и цвета эти перетекают друг в друга, ни на мгновение не оставаясь на месте.
    - Ты нарушил наше повеление, - подает голос Старший бог. Он уже стоит рядом с богиней, и в его руке – точно такой же шар, только цвета на нем застыли, и черного там больше.
    Лориэн пытается отвернуться, но Эйлос берет ее за руку и успокаивающе пожимает.

0

8

Фангорн все еще молчит, и ветер облетает его кругом, настойчиво толкая в спину, вынуждая подойти ближе к Старшим богам.
    Сероокая богиня поднимает голову, встречаясь взглядом с темным богом.
    - Ты ведь знаешь, что последует за этим, - она не спрашивает. Фангорн кивает.
    - Но я также знаю, что у каждого приговоренного есть последняя просьба, которая нельзя не выполнить, - на его губах теплится мрачная улыбка, находящая отражение в злобном смехе огнёвки.
    - Он должен понести наказание! – ее звучный голос наполняет зал эхом, но Старшие боги синхронно вскидывают свободные руки.
    - Тишина, - повелительно говорит богиня, и Льивель послушно отходит на прежнее место, однако видно, что все это ей очень не по вкусу. Дейнс осторожно берет ее за руку, и, заметившему это движение Ветра, Фангорну очень не нравится новый союз, образующийся на его глазах.
    - Что же ты хочешь? – вопрошает Старший бог, и в голосе его чудится присутствующим улыбка. Он сжимает пальцы, и черно-белый шар всасывается в его ладонь, словно его не было вовсе.
    Темный бог расправляет плечи, и плащ его развевается крыльями за спиной.
    - Мне нужно два года отсрочки, - он не просит, он требует, но, кажется, Старшие боги давно уже привыкли к подобному поведению бога Смерти. Пожалуй, лишь Лориэн тихо вздыхает, не веря, что для ее сына все кончится благополучно.
    Старшие боги переглядываются, и женщина кивает. Слышится разъяренное рычание огнёвки, но на него никто не обращает внимания.
    - Ты получишь свою свободу, Пламя, - негромко говорит богиня, даже не глядя на сестер. – Как и ты, Ветер.
    Дейнс беззвучно смеется и обхватывает руками плечи, выпуская из мертвой хватки пальцы сестры. Льивель презрительно кривит губы, однако, судя по всему, происходящее ей нравится.
    - Ну а ты, - боги поворачиваются к терпеливо ждущему своей участи Фангорну, - мы даем тебе эти два года.
    Лориэн шумно вздыхает и, не спросив разрешения, исчезает, растворившись в тумане, успевшем заполнить весь зал. Немного помедлив, Эйлос следует за ней. Старший бог неспеша поднимает руку, и Льивель вдруг хватается за сердце, падая на колени. Ей явно больно, лоб мгновенно покрывается испариной, рот раскрывается в безмолвном крике. Мгновением позже рядом с ней падает Дейнс, потеряв сознание. Огнёвка успевает бросить на богов полный ненависти взгляд прежде, чем исчезнуть вместе с сестрой в непрозрачной дымке.
  Богиня усмехается, перекидывая свой шар из руки в руку.
    - Жизнь бывает болезненной, - она хитро смотрит на Фангорна. – Смерть в этом отношении гораздо более милосердна.
    Темный бог отвешивает богине скромный поклон. Серые глаза женщины зажигаются мимолетным огнем.
    - Два года, Фангорн, - строго говорит Старший бог. – Два года – и ты получишь свое наказание.
    Яростная вспышка света поглощает фигуры богов, и Фангорн остается один. Он чуть поворачивает голову, когда за распахнутыми дверями террасы внезапно мелькает знакомый золотой силуэт.
    Громадный дракон пролетает мимо, даже не удостоив темного бога взглядом. И в жесте заповедной твари мужчине чудится насмешка. Над ним и над тем, что вскоре произойдет…
     

Глава 6. "Она не вернется…"

     
    ...Время рушит гранитные замки,
    и заносит песком города...
     
    За 1 день
     
    - 1 –
     
    Поздняя ночь или раннее утро
     
    Мужчина с белыми волосами остановился на берегу, глядя на бросивший неподалеку от берега якорь корабль. Паруса на нем были спущены, он явно кого-то ждал.
    Охотник в задумчивости обозрел лес, расположившийся прямо за его спиной. Сам он все это время шел берегом, но вполне возможно, что пассажиры судна появятся из города, обосновавшегося за вековыми деревьями.
    Мужчина присел на корточки и все в той же задумчивости принялся пересыпать между пальцами влажный песок.
    Корабль казался ему знакомым. Быть может, он как раз то, что ему нужно. А если нет? Как не ошибиться?
    Охотник стряхнул песчинки с ладоней и поднялся на ноги, сделав пару шагов вперед. Морская волна ласково лизнула носки его сапог.
    Серые глаза удовлетворенно блеснули.
    Решение было принято.
     
    - 2 –
     
    Ближе к вечеру
     
    Корабль, увозящий Даниэль от северного берега прочь, к родному Рээлю, еще только сутки находился в пути, а царственной эльфийке уже было невыносимо: она стояла на палубе, облокотившись на какой-то ящик, и пыталась просто дышать, не думая о том, что до цели они доберутся еще нескоро.
    Вообще-то морская болезнь была ей несвойственна, но сегодня слегка штормящее море вызывало непривычную реакцию организма: эльфийка почти не могла есть, спасалась только водой и койкой в каюте.
    Зеленые глаза, совсем мутные, заприметили неподалеку знакомую фигуру среди слаженно работающих матросов, и Даниэль слабо кивнула Дзерену, призывая его подойти.
    Эльф повиновался с готовностью, лелея надежду наконец-то обговорить с царицей все волнующие его вопросы. В конце концов, как он понял, женщина не собиралась забирать обратно свое предложение руки и… Нет, просто руки. Сердце, как бы не хотелось верить в это Дзерену, ему вовсе не принадлежало.
    Он провел всю ночь на улице тогда, когда они оказались у Валерии после визита к Риису. Возвращаться в дом желания не было совершенно. К тому же, он знал, что Даниэль к нему не придет, а проверять ее пустую спальню и любоваться на оставшуюся в неприкосновенности кровать тоже не было бы самым большим удовольствием.
    Ему хотелось ненавидеть Рэйн, но его удерживали от этого две вещи: собственное отношение к вампиру, как к женщине умной и честной, и то, что, поддавшись ненависти, он уподобится Гардену. Царственный эльф никогда не скрывал своей неприязни к фавориту супруги. Да что там неприязнь: иногда Дзерен читал в глазах Гардена открытую ярость при упоминании имени Д‘Эльвесс. Дзерену же, несмотря на его нынешние связи с царицей эльфов Рэйн всегда нравилась. Конечно, они вряд ли бы стали друзьями, но мужчина знал, что если бы случилось так, что Рэйн бы потребовалась его помощь, он бы ей ее оказал. Вне зависимости от всего остального.
    Дзерен был честен с собой и с другими и, конечно, он отдавал себе отчет в том, что Даниэль, даже при условии его восхождения на трон, не позволит ему каким-либо образом ущемлять ее свободу. Впрочем, ему этого и не хотелось, точно так же, как не было желания примерять корону, которую, наверняка, Гарден отдаст с большой неохотой. В любом случае, Дзерен уже пообещал себе, что отойдет в тень сразу же после того, как корона сдавит его виски на официальном приеме в честь коронации. Если, конечно, Даниэль не передумает до этого времени.
    Эльф остановился возле бледной царицы и с участием коснулся ее влажной щеки.
    - Ты в порядке? – ему стоило больших усилий заставить себя называть ее просто Даниэль, но было бы смешно отказывать себе в этом и дальше. Разумеется, в обществе он не позволит себе переступить эту черту, но опять же, до обручения.
    Дзерен улыбнулся своим мыслям. Как быстро он свыкся с тем, что Даниэль скоро станет его законной супругой!! Не это ли снилось ему в самых сладких снах, когда он просыпался с заветным именем на устах и прикусывал губы до крови, чтобы только не заснуть снова? Хорошо ли, когда мечты сбываются?
    Эльфийка слабо улыбнулась в ответ и пожала пальцы мужчины в благодарном жесте.
    - Нормально, - она вздохнула, чуть потряхивая головой, устремляя взгляд на ту землю, что они оставили не так давно. Берег уже почти скрылся из вида, но где-то там - и Даниэль знала это - была Рэйн. Рэйн, с которой они скоро снова увидятся.
    Эльфийка никогда бы не подумала о том, что когда-нибудь снова произнесет это имя с надеждой. Надеждой на то, что все будет еще лучше, чем только может быть.
    На самом деле, Даниэль очень не хотелось уезжать. Она шла по лесной тропе и вспоминала тот взгляд, который поймала перед тем, как завернуть за угол: Рэйн смотрела на нее… странно. Наверное, если бы эльфийку попросили бы описать его, этот взгляд, она сказала бы: «Слегка отстраненный, как обычно у нее бывает, чуть лукавый из-за затянувшегося прощания и… да, печальный!» Последнее слово было бы триумфом: когда еще она смогла бы сказать, что Рэйн печалится из-за разлуки с ней?! Сказать так, чтобы это было не только ее личным желанием, но правдой?
    Царица эльфов и впрямь очень не хотела покидать этот милый проклятый городишко.
    Дзерен легонько потряс Даниэль за плечо.
    - Эй, ты же сказала, что все нормально?
    Эльфийка хмыкнула, переводя на мужчину задумчивый взгляд.
    - Так и есть, - она кашлянула, осторожно, проверяя, не стошнит ли ее прямо здесь и сейчас. – Я просто… - она пожала плечами. – Просто устала.
    - Угу, - пробурчал Дзерен, делая строгое лицо. – Устанешь тут, после всех этих плаваний, - он благоразумно не упомянул как о недавно закончившейся войне, так и о Рэйн, но безусловно, все это подразумевалось.
    Даниэль снова хмыкнула.
    - Как мило с твоей стороны было не сказать: «Ты дура, Даниэль, потому что только дурак отправится на вражескую территорию чтобы повидаться со своим прошлым», - она прищурила глаза, наслаждаясь замешательством и ярким румянцем, проступившим на щеках Дзерена.
    Эльф закашлялся, смущенно опуская глаза. В общем-то, именно это ему и хотелось сказать, но он очень живо мог представить себе реакцию царицы, когда она это услышит.
    - Ладно, приятель, - Даниэль, забывшая о своих недомоганиях, похлопала мужчину по плечу. – Я думаю, нам стоит обговорить кое-какие вещи, - ее голос посерьезнел, и Дзерен поспешно принял деловой вид: он догадывался, о чем эльфийка намеревается поговорить с ним.
    - Гарден будет поставлен в известность о нашем разрыве сразу же, как мы прибудем в Рээль, - Даниэль откинулась назад, стараясь по возможности не вслушиваться в усиливающийся плеск волн: похоже, на горизонте двигалась гроза. Эльфийка хотела продолжить, но внезапно кое-что привлекло ее внимание.
    Там, среди матросов, мелькнуло незнакомое лицо, и эльфийка нахмурилась: неужели капитан набрал новичков, пока она находилась в Сааре?
    Дзерен удивленно проследил за взглядом царицы, но не обнаружил ничего такого, что могло бы его взволновать.
    - Эээ, - напомнил он о своем присутствии, - может быть…
    - Да-да, - Даниэль мотнула головой, выбрасывая все подозрительные мысли. – Весть о новом короле не заставит эльфов ждать: я сразу же распоряжусь о том, чтобы начинались приготовления к коронации.
    Дзерен почесал затылок.
    - А моя служба? – задал он вопрос, который давно мучил его. Эльфийка пожала плечами.
    - Если захочешь, ты можешь продолжить служить, - она вздохнула. – Но, полагаю, что супругу царицы все звания могут достаться без особого напряжения.
    Мужчина скорчил забавную гримасу и склонился над бортом, всматриваясь в несущуюся внизу волну.
    - Я бы не сказал, что это очень интересно.
    - Неинтересно, зато быстро и без проблем, - практично заметила Даниэль, потирая висок. Все-таки она действительно устала, к тому же, немного побаливала шея. При воспоминании о том, почему она болит, на губах эльфийки расползлась ухмылка. Впрочем, она тут же согнала ее. Так, на всякий случай.
    - Я полагаю, что лучше всего нам будет заключить брачный контракт, - в тон царицы пресветлых вкрались сухие расчетливые нотки. – Тогда никто не будет обижен, если нам тоже придется расстаться.
    Дзерен выдал напряженный смешок.
    - Я, в общем-то, и не рассчитывал на то, что это будет брак по любви, - несмотря на веселость слов, в них сквозила заметная горечь. – Но, может быть, мы как-нибудь обойдемся без контракта?
    Даниэль какое-то время смотрела на него так, словно пыталась что-то отыскать в чертах его лица, потом улыбнулась и отрицательно покачала головой.
    - Я делаю это только для твоего блага, Дзерен, - она хотела, чтобы голос ее звучал ласково, и ей это почти удалось. – Благодаря договору между нами, тебе будет предоставлена личная неприкосновенность.
    Дзерен открыл рот.
    - А разве она не полагается к титулу короля? – осторожно поинтересовался он, уже представляя, как за ним по всему Рээлю гоняется разъяренный Гарден и размахивает топором.
    - Раньше полагалась, - Даниэль снова перешла на сухой тон. – Но я переписала этот закон.
    Дзерен раздосадованно прищелкнул пальцами.
    - А что, если… - начал он и тут же прикусил язык, заметив, как эльфийка подавляет зевок. Мужчина нежно улыбнулся: пусть это будет всего лишь брачный контракт, но он постарается стать для царицы хорошим другом. Таким, каким не смогла стать Рэйн.
    - Что, если мы закончим этот разговор позже? – предложил он.
    Эльфийка немного подумала и согласно кивнула. В конце концов, им еще плыть и плыть… Ничего ведь не случится, если она позже просвятит Дзерена насчет того, какие привилегия она собирается оставить за собой, а какие позволить ему.
    К тому же, ей и вправду не слишком хорошо, и хочется обдумать кое-какие вещи в тишине и спокойствии собственной каюты.
    - Я так устала, - выдохнула Даниэль, прикрывая глаза и позволяя мужчине обнять себя.
    Дзерен осторожно погладил ее по голове.
    - Надо поспать, - нежно прошептал он, устремляя взгляд на почерневший горизонт. – Завтра будет новый день…
     
    - 2 –
     
    Матиуш стоял возле затейливо выполненной изгороди, помахивая аккуратной тонкой тростью, сделанной специально на заказ для него, и очень внимательно следил за каурым жеребцом, перепрыгивающим через различные препятствия, и за наездником. За наездником даже внимательнее. Каждый раз, когда конь замирал в наивысшей точке своего полета, герцог прикусывал губу и щурил глаза, но через мгновение расслаблялся.
    - Хватит дергаться!! – крикнул ему наездник, заприметив, наконец, как действует выездка на блондина. – Я же не первый раз на коне!!
    Матиуш искривил губы, передергивая плечами, и предпочел ничего не отвечать на такое грубое замечание.
    Через какое-то время выездка закончилась, и Деррик, подведя коня к конюхам, изящно спрыгнул вниз, отдавая поводья, но от герцога не укрылось мимолетное выражение боли, мелькнувшее на лице наследника.
    - По-прежнему беспокоит? – Матиуш критически обозрел ногу Рика. – Я сколько раз тебе говорил: не перенапрягайся!
    Деррик глубоко вздохнул и развернулся, направляясь к дворцу.
    - По-моему, я больше напрягаюсь, выслушивая твои возмущения по поводу моего непотребного поведения, - принц шагал все более широко, не обращая внимания на усиливающуюся боль: в конце концов, мужчина он или нет? Неужто не сможет перетерпеть старую занывшую рану?
    Матиуш в два прыжка нагнал друга и зашагал рядом, подстраиваясь под его шаг. Они молчали, и герцог поглядывал на Рика, проверяя, не сменилось ли выражение у него на лице.
    - Что там с Гарденом? – спросил блондин, наконец, когда молчание стало невыносимым. До Наарриля оставалось не так много, но там Рик сразу же скроется от своего фаворита, и вызвать его потом на разговор, чтобы прояснить интересующие вопросы, будет очень сложно.
    Деррик на ходу пожал плечами. Он упрямо смотрел вперед, не удостаивая Матиуша ни единым взглядом.
    - А что с Гарденом? Искар дал ему один свиток…
    - Что за свиток? – перебил герцог и тут же виновато хлопнул себя ладонью по губам: - Ой, извини! Продолжай, продолжай!
    - Да, спасибо, - ворчливо отозвался Рик и пнул ногой округлый камешек. – В общем, я сам тот свиток в глаза не видел, но, как сказал Илзир…
    - Илзир?! – снова перебил Матиуш. – Ты теперь и с Инквизиторами дружбу водишь?!
    - Ты дашь мне договорить или нет?! – возмутился принц, совершенно забыв о том, что изначально вообще разговаривать на эту тему не собирался. Герцог зажал себе рот уже обеими руками и замотал головой в знак того, что больше слова не проронит.
    - Короче говоря, - Деррик все еще недоверчиво поглядывал на виноватого Матиуша, - это старый, ооочень старый свиток, написанный еще до Первой Эльфийской войны.
    - Невообразимо, - промычал герцог, но принц не обратил на его комментарий никакого внимания и продолжил:
    - Там говорится, что право на трон можно оспорить лишь в течение первых пятидесяти лет после свадьбы.
    - О как! – снова ожил Матиуш. – Это значит, что Гарден уже давно утратил последнюю возможность на власть?
    Наследник престола кивнул, сначала герцогу, потом почтительно склонившимся перед ними в поклоне придворным: за этим коротким разговором они успели дойти до дворца.
    - Если считать по возрастанию, то сначала этот свиток, потом Даниэль, переписавшая законы, потом, - принц вздохнул, поднимаясь по ступеням. – Потом ее завещание, отдающее трон мне, если с ней что-либо случится… Все это вместе, с тройной силой, отталкивает отца от трона.
    - Теперь понятно, почему он так бесится, - протянул герцог.
    Они уже шли по дворцу, минуя бесконечные ряды дверей, колонн и древних статуй, долженствующих изображать неких богов. Поднялись еще по одной лестнице, и глаза Матиуша уперлись прямо в тот портрет, который царица пресветлых отказывалась убирать с глаз долой, как бы того ни требовал Гарден.
    Рэйн смотрела прямо на них, и создавалось впечатление, что она следит за всем, что творится в Наарриле: взгляд ее настигал тебя везде, откуда бы ты ни смотрел на картину.
    Деррик остановился, в задумчивости изучая нарисованное лицо вампира.
    - Жутковато, честно говоря, - поежился герцог, стараясь не вглядываться в глаза вампира. Рэйн пугала его по-настоящему, даже в своем неподвижном состоянии.
    Рик мельком глянул на фаворита.
    - Жутковато? – он усмехнулся. – А мне становится страшно, когда я думаю, на что может быть способен Гарден в погоне за властью.
    Матиуш похлопал его по плечу.
    - Ну, ты же не позволишь каким-то там пустякам поссорить нашу дружную семью? – он хихикнул, хотя глаза его все же оставались серьезными. Деррик повернулся к нему.
    - Как ты думаешь, Даниэль снова отправилась на север, чтобы найти Рэйн?
    Внезапная смена темы разговора чуть поколебала Матиуша, но почти сразу же он взял себя в руки.
    - Да, - без сомнений ответил он. – Эта женщина никогда не отступит от того, что хочет получить.
    Спустя несколько секунд на губах Деррика замелькала лукавая усмешка. Он помедлил чуть и вдруг резким движением выкинул руку, властно обхватывая Матиуша за талию и притягивая к себе.
    - Ух ты! – засмеялся герцог, упираясь ладонями в грудь принца и даже не пытаясь скрывать, что ему нравится все происходящее. – С чего это ты вдруг воспылал ко мне такой любовью?
    Деррик хмыкнул, кладя ладонь на затылок Матиуша и целуя его. Проходящий мимо эльф, бросил быстрый взгляд на обнимающуюся парочку, покраснел и прибавил шаг, старательно выдерживая дистанцию.
    - Мне просто подумалось, что дети должны быть в родителей и добиваться желаемого, - пробормотал наследник, разрывая поцелуй. Матиуш красноречиво посмотрел на их тесно соприкасающиеся тела.
    - Ммм, знаешь, - протянул он, - пожалуй, тебе стоит отпустить меня, если ты не хочешь, чтобы я набросился на тебя и овладел прямо на ступенях перед носом у многочисленных обитателей этой пустыни под названием Наарриль.
    Деррик засмеялся.
    - Это очень заманчивое предложение, - констатировал он с заметным сожалением. – Но так и быть, я сначала приму ванну, а уж потом… - он многозначительно поднял брови, быстро чмокнул Матиуша и, смеясь, убежал.
    Герцог прерывисто вздохнул, приглаживая растрепавшиеся волосы.
    - Наверное, надо почаще водить его к этому портрету… - он подмигнул Рэйн, и отпрыгнул назад, когда ему показалось, что вампир в ответ подмигнула ему.
     
    - 3 -
     
    Вечер
     
    Ташид скромно сидел на бревнышке, щурясь на играющее с тучами солнце, и поглядывал на Рэйн, которая неспеша расхаживала по двору, заложив руки за спину.
    На самом деле, им давно уже надо было выходить: корабль, который мог бы перевезти их на южное побережье, отплывал через три дня, а ведь нужно было добраться до порта. Ташиду очень не хотелось уходить из этого городка - он пришелся ему по душе, как и Валерия с Халвольдом, - но вампир сказала, что ей нужно вернуться обратно. Она предложила ему остаться, но юноша и помыслить не мог о том, что придется расстаться с Рэйн. Без нее он бы тут не выдержал.
    Ташид снова посмотрел на Д‘Эльвесс. Ему казалось, что она захочет тут задержаться, ведь они так давно не виделись с Валерией, наверное, им многое нужно обсудить. Но бывший раб не заметил, чтобы Рэйн проводила время с хозяйкой дома. Нет, конечно, они разговаривали, вспоминали что-то из своего общего прошлого, в которое не было хода ни ему, ни Халвольду, но все же Ташиду думалось, что вампир могла бы и по-другому общаться со своей подругой. Например, прошлым утром она вообще исчезла на длительный срок и вернулась только ночью. А сегодня им уже нужно было покидать этот гостеприимный дом.
    Ташид проспал бОльшую часть времени их пребывания здесь, и поэтому он не был уверен в своих воспоминаниях, но ему почудилось кое-что позавчера: роскошная рыжеволосая женщина с сияющими зелеными глазами. Она стояла рядом с Рэйн, так близко, как только могут стоять самые близкие друзья, и они о чем-то тихо разговаривали. Что было дальше, Ташид не помнил: он снова заснул, а когда проснулся, вампира уже не было в пределах видимости. Скорее всего, он был какой-то красочный сон.
    - Рэйн, эээ, может быть, нам уже пора? – осторожно позвал юноша глядя на продолжающую расхаживать из стороны в сторону женщину.
    - Еще несколько минут, - бросила Рэйн, не поворачиваясь к нему. Зато она повернулась к Валерии, торопливо сбежавшей со ступенек крыльца.
    Д‘Эльвесс было немного неловко. Она бросила Вэл, даже не объяснив причин своего исчезновения. Конечно же, волшебница имела право обижаться на нее: она привела сюда Даниэль, она провела с ней ночь, она собиралась вернуться в Рээль... В общем, сделала все то, что Валерия от нее не ожидала. И вот теперь вампир собиралась просить прощения. За то, что поступила так, как никогда бы не поступила раньше.
    - Вэл… - начала она, но волшебница прервала ее движением руки.
    - Рэйн, - она была бледной и чем-то напуганной. – Рэйн, мне нужно с тобой поговорить. Наедине, - добавила Валерия, бросив взгляд на старающегося казаться незаметным Ташида.
    Рэйн послушно проследовала за ней в дом, плотно прикрыв дверь.
    - Что случилось?
    Валерия крепко сжала руку вампира.
    - Охотники, - прошептала она, и синие глаза блеснули молнией.
    - Охотники?
    Волшебница кивнула.
    - Сегодня – ночь перед Самхейном. Они придут сюда, чтобы защитить город от подступающей нечисти.
    Рэйн засмеялась, не слишком весело.
    - А разве Саар единственный город, который нуждается в защите? – она вскинула бровь. Валерия покачала головой, вздыхая.
    - Мне кажется, они прознали, что здесь ты, - серые глаза волшебницы были наполнены тревогой и тоской. – Рэйн, я боюсь, что…
Вампир обняла ее, прерывая на полуслове.
    - Нет нужды бояться, - шепнула она. – Сколько раз я уходила от погони, помнишь? – она улыбнулась, вызывая ответную улыбку Валерии.
    - О, Рэйн, - женщине совсем не хотелось улыбаться, но она должна была, чтобы не расстраивать ни себя, ни Рэйн. – Если бы только знала…
    - Я все знаю, - вампир чуть помолчала. – Мне жаль, что так все сложилось между нами, Вэл. Я бы хотела…
    Женщина зажала ей рот ладонью.
    - Не надо, Рэйн, - слова прозвучали горько. – Мы обе знаем, что ты хотела совсем не меня.
    Рэйн могла бы возразить, однако это ничего бы не изменило. Валерия была права, а с истиной не поспоришь. Поэтому синеглазая женщина только осторожно поцеловала ладонь волшебницы.
    Быть может, они еще увидятся.
    - Ты вернешься? - Валерия знала, что услышит в ответ на свой вопрос. Знала это и Рэйн, поэтому ответила не сразу, а только притянула к себе волшебницу, проводя указательным пальцем по переносице и ниже. Пальцы вампира замерли на губах светловолосой женщины.
    - Не жди, - выдохнула Рэйн прежде, чем заменить пальцы своими губами. Руки ее обвились вокруг талии Вэл, с силой прижимая ее к себе.
    Валерия плотно зажмурила глаза, стараясь, чтобы ни одна слезинка не просочилась сквозь ресницы. Она не хотела плакать. Она помнила о том, что не имеет на это права. Рэйн никогда не принадлежала ей, даже тогда, когда она выпускала своего Зверя. Ничто не связывало их так, как того желала Валерия. Потому что между ними всегда была преграда. И ее невозможно было разрушить...
    ... Она стояла на пороге, придерживая руками скрипящую дверь, и думала о том, что больше ничего не будет. Та женщина, что уходит сейчас от нее по пустынной и пыльной дороге, не вернется в этот дом, как бы сильно того не хотела волшебница. Даже если она останется в живых...
    Они целовались несколько минут назад, пока Ташид терпеливо расхаживал по двору, пиная ногами камни; как на поле брани, рискуя быть застигнутыми врасплох усталыми солдатами, которые ищут своего командира. Валерия до сих пор помнила ощущение впившегося ей в спину дверного косяка, который никто так и не обстругал, и чувствовала во рту привкус собственной крови, когда она кусала губы, чтобы не кричать. Но плакать ей никто не запрещал, и слезы текли по щекам. А Рэйн молчала, не глядя Вэл в глаза, и касалась губами губ в унисон с биением сердца Валерии.
    Последнее одолжение, о котором без слов попросила волшебница. И даже так, находясь рядом с Д‘Эльвесс, чувствуя ее, женщина знала, что мысли вампира и желания слишком далеко от этого места.
    Слишком… не здесь.
    Любовь... Но любила только одна Валерия. Рэйн всего лишь дарила ей мимолетное чувство надежды. Надежды на то, что волшебница еще кому-то нужна. Вампир ничего не брала у нее в обмен на свои подарки. Кровь в расчет не шла, во всяком случае, Валерия никогда не считала ее достойной заменой тому, что Рэйн отдавала ей.
    ...Я возьму порошок своих снов,
    И высыплю в ложку дождя,
    И нагрею огнем твоих слов,
    До кипения раствор доведя.
    Через вату случайных встреч
    Я выберу целый куб,
    И буду потом беречь
    Тайну обветренных губ.
    Нам будет с тобой хорошо,
    В неделю сольются дни,
    И ты принесешь мне еще
    Раствор этой самой любви...(с)
    Волшебница была ей не нужна...
    Тем более теперь, когда они с Даниэль снова пойдут по одной дороге, соприкасаясь плечами, как воины, готовые к битве.
    Слезы снова выступили на глазах Валерии и покатились вниз по лицу, загрубевшему от сурового северного ветра, теряясь в морщинках. И, словно услышав, как они падают под ноги Вэл, Рэйн все-таки обернулась.
    Валерия поспешно прижала ладонь ко рту, боясь, что не сдержит крик.
    Заходящее солнце обрисовывало силуэт темноволосой женщины, окрашивая его в красные тона. Словно кровь.
    И цветы, бледные, почти бесцветные, северные цветы, тонущие в этой крови...
    Сонное поле...
    "Завтра будет ветер..."
     
    - 4 -
     
    Ночь
     
    Среди старых толстых деревьев мелькают два быстро бегущих силуэта: один – высокий, с развевающимися за спиной волосами, и второй – немного пониже, часто запинающийся и чуть ли не падающий. Они несутся вперед, не обращая внимания на хлещущие по лицу тугие ветви.
    - Поторопись, - выдыхает женщина, оглядываясь на своего спутника. – Не самое лучшее решение: оставаться в лесу ночью, перед Самхейном.
    Мужчина, следующий за ней, только вздрагивает и прибавляет шаг.
     

* * * * *

    Где-то в открытом море, на корабле, пережившем страшную грозу, спит женщина. Одна рука отброшена в сторону, другая неловко согнута. Рыжие волосы разметались по подушке. Под неплотно прикрытыми веками быстро мечутся глазные яблоки: женщине снится сон. И она тихонько стонет, а стон сливается со скрипом половиц под осторожными крадущимися шагами.
    По коридору между каютами крадется чья-то тень.
     

* * * * *

    В таверне, что стоит в маленьком прибрежном городке, среди пустого и темного зала, стоит женщина, задумчиво протирающая полотенцем мокрые кружки. Она настолько погружена в свои раздумья, что не слышит, как сзади тихонько открывается дверь, и кто-то медленно ступает на порог.
     

* * * * *

    Из-за высокого раскидистого дерева выглядывает мужчина в черных одеждах, затем делает два шага вперед, уверенно накладывая на тетиву лука длинную стрелу. И целится, выгадывая миг, когда на далекой тропе покажутся ночные путники.
     

* * * * *

    Тень проскальзывает в каюту и останавливается возле койки, нависая над мечущейся во сне женщиной.
     

* * * * *

    Тетива оттянута до предела, на тропе появляются два силуэта.
     

* * * * *

    Чья-то крепкая рука аккуратно вытягивает из ножен охотничий нож.
     

* * * * *

    Тишина.
     

* * * * *

    Тоскливый волчий вой прорывает ночную тьму.
     

* * * * *

    Свист!
     

* * * * *

    Тяжелая ладонь зажимает рот.
     

* * * * *

    Нож рассекает воздух.
     

* * * * *

    Бегущая женщина вдруг спотыкается и падает на одно колено. Синие глаза вспыхивают яростью.
     

* * * * *

    Сон прервался, и распахнувшиеся зеленые глаза с ненавистью смотрят на незнакомца, по-прежнему не дающего сделать вдох.
     

* * * * *

    В таверне светловолосая женщина хватается за сердце, медленно оседая на пол.
     

* * * * *

    Волк снова запрокидывает голову, принимаясь петь.
     

* * * * *

    Тишина…

0

9

Глава 7. У последней черты.

     
    ... Мы обязательно встретимся, слышишь меня...
    Прости...
     
    Сегодня, полночь
     
    - 1 –
     
    Они бежали долго, скользя ногами по прелым листьям, цепляясь за сучья и выступающие из земли в самых неподходящих местах камни, разрывая одежду о жесткую кору деревьев. Бежали, потому что не могли не бежать: время от времени то справа от них, то слева, начинали мелькать огни. Огни неживые, холодные, злые, и в их мерцании чудилось что-то чужое, что не принадлежало этому миру.
    А еще время от времени, то справа, то слева слышались чьи-то голоса. Ташид уже знал, что в Саар пришли Охотники, но он не думал, что они возьмутся преследовать их.
    И все же они за ними гнались.
    Ташид задыхался, чуть не падал, легкие горели огнем, но он знал, что не позволит Рэйн применить свою силу. Конечно, она давно бы могла подхватить его на руки и вместе с ним умчаться, оставив преследователей далеко позади. И все равно проклятая гордость не разрешала разуму одержать верх. Вот и приходилось краем глаза посматривать на мелькающий в двух шагах впереди силуэт Рэйн, которая сдерживала себя, понимая, как тяжело парню.
    Вампир вдруг споткнулась на ровном месте, упав на колени, воздух со свистом пробился сквозь стиснутые зубы. Ташид недоуменно взглянул на нее, хотел спросить, что случилось, но она только, поспешно вскочив, прибавила шаг. Пришлось юноше за ней подтягиваться.
    - Шевелись! – голос Рэйн был ровным и спокойным, словно ей и не приходилось все это время бежать без остановки. Ташид хотел было спросить ее, как им удастся скрыться от Охотников, но она внезапно метнулась куда-то в сторону, в зелень кустов. Ничуть не усомнившись, юноша нырнул туда следом.
    - А… - начал он сипло, кашляя, но жесткая рука крепко зажала ему рот.
    - Тихо! – казалось, Рэйн не говорила, слова будто сами рождались в его голове. А еще в рот прокрался странный привкус железа и чего-то горьковатого. Ташид, не имеющий возможности дышать и говорить, выпучил глаза, молясь, чтобы его не стошнило.
    Они недолго сидели так: глаза Ташида, привыкшие к темноте, различили неясный силуэт, осторожно крадущийся по той тропе, по которой бежали и они. В тот же самый момент Рэйн, оттолкнув юношу, размытой полосой метнулась вперед, бросаясь на Охотника (а юноша не сомневался, что это один из них) и сшибая его на землю.
    Непрестанно кашляющий и отплевывающийся Ташид выбрался из кустов следом за Рэйн и увидел, что она сидит верхом на каком-то мужчине, с ног до головы затянутом в черное. Рядом валялся лук, который вампир выбила из рук преследователя.
    - Ты с ними? – Ташид безмерно удивился тому, как холодно и отстраненно звучит голос Рэйн. Но если бы он знал ее лучше, он бы понял, что она готовится к тому, чтобы, получив необходимую информацию, убить Охотника.
    Мужчина хрипло засмеялся, и при движении капюшон слетел с его головы, обнажив длинные белые волосы, расплескавшиеся по земле. От них словно бы исходило свечение, и в этом сиянии Ташид разглядел, что правое плечо Рэйн насквозь пробито длинной черной стрелой. Как он умудрился не заметить этого?! И тот привкус…
    Ташид непроизвольно облизнулся. Кровь…
    - Ты с ними? – спокойно повторила Рэйн. Казалось, ранение ее не тревожит. Наверное, так и было на самом деле.
    Ташид поежился, когда мужчина оскалил ровные белые зубы. Словно у волка.
    - Я не с ними, - четко выговаривая каждое слово, ответил Охотник. Точно так же, как Рэйн не беспокоилась за свое здоровье, он не волновался за свою жизнь. Возможно, он считал, что, выяснив, что надо, Рэйн его отпустит.
    Вампир какое-то время молча смотрела на него, слушая беспрестанный кашель Ташида, потом быстро обломала древко и, закинув руку за спину, вытащила стрелу. Поднеся к носу, принюхалась и выбросила ее. Мужчина неотрывно смотрел на нее.
    - Я убил тебя, - вдруг засмеялся он, и Ташид вздрогнул: убил?!
    Рэйн чуть улыбнулась.
    - Не гордись, - ее глаза зажглись мертвенным пламенем. – Меня убили очень давно.
    Охотник снова засмеялся, и в горле его что-то заклокотало. Ташид пригнулся, всматриваясь, и негромко ахнул: из груди мужчины торчал какой-то штырь.
    - Это неважно, - сквозь смех проговорил мужчина, и содрогнулся, будто пытаясь вырваться. – Все будут знать, что я убил Рэйн Д‘Эльвесс…
    Настала очередь Рэйн смеяться, и этот смех Ташиду совсем не понравился. Было в нем что-то… страшное. Среди деревьев заметалось глухое эхо, делая отзвуки смеха еще более пугающими.
    На губах ассасина выступила пена. Он явно доживал последние минуты, но старался держаться.
    Юноша отступил назад и хотел было отвернуться, но не успел: вампир резким движением выбросила руку вперед и вниз, с силой погружая ее в грудь Охотника.
    Мужчина захрипел и выгнулся, царапая скрюченными пальцами остывшую землю.
    Ташид вытаращенными глазами смотрел на Рэйн.
    Вампир хмуро улыбнулась и поглядела на трепещущее сердце у нее на ладони.
    Охотник выдохнул и замер, более не двигаясь.
    Ташид упал на колени, и его все-таки вырвало.
    Рэйн медленно поднялась, сжимая пальцы так, что сердце лопнуло, разбрызгав кровь по земле. Женщина отряхнула руку и вытерла ее о бедро. Потом окликнула парня:
    - Эй, ты нормально?
    Ташид дрожащей рукой утер рот и поднялся. Его шатало, он старался не смотреть на распростертое на земле тело мертвого Охотника.
    - Да, - прошептал он и тряхнул головой. – Что он говорил о том, что убил тебя?! – в его голосе послышался страх.
    Рэйн тихо засмеялась, разглядывая бурое пятно, расплывающееся по рубашке, и коснулась его кончиками пальцев.
    - Да мало ли, что он там наболтал!
    Ташид недоверчиво уставился на нее, но вампир была спокойна.
    - Пойдем, - она кивнула в сторону мрачных деревьев. – Самхейн наступил. Он встанет через несколько минут, - она указала на мертвеца. Ташид в ужасе отпрыгнул от Охотника и встал рядом с Рэйн.
    - Как это… встанет?! – пробормотал он. Рэйн пожала здоровым плечом.
    - Самхейн – праздник мертвецов, - буднично сказала она и вдруг засмеялась. – Мой праздник.
    Словно отвечая на ее смех, где-то вдалеке завыл волк, а в небе замелькали разноцветные огни.
     
    - 2 -
     
    Даниэль оттолкнула руку, зажимающую ей рот, и стремительно села на постели. Прядь волос забилась ей в рот, и она выплюнула ее, тыльной стороной ладони вытирая влажный лоб.
    - Какого дьявола?! – зашипела она, смерив гневным взглядом отшатнувшегося Дзерена. – Ты сдурел?!
    Эльф поднял руки.

- Сдаюсь, только не убивай, - шутливо отозвался он и тут же посерьезнел: - Ты кричала во сне, я пришел проверить, все ли в порядке.
    Эльфийка фыркнула, вздыхая.
    - Обязательно было зажимать мне рот? – она все еще злилась, но уже не так сильно. – Ты мог меня задушить.
    Дзерен покачал головой, присаживаясь на краешек койки.
    - Ну что ты, я же рассчитывал силы, - он отбросил назад упрямый рыжий локон, спадающий на лоб. – Ты в порядке?
    - Почему я должна быть не в порядке? – буркнула Даниэль, подтягивая одеяло к груди. Мужчина пожал плечами.
    - Ты кричала «Нет, не надо!», словно кто-то или что-то причиняли тебе боль, - он испытующе взглянул на свою царицу. – Ты не помнишь?
    По спине Даниэль прошлась холодная и липкая рука страха.
    - Не помню, - медленно покачала она головой и посмотрела в иллюминатор.
    Прямо на нее, злобно ощерившись, глядела бледная луна. Вокруг нее мерцали три неясные звезды, то гаснущие, то разгорающиеся вновь.
    - Не помню, - повторила эльфийка и на мгновение прикрыла глаза.
    Ей было страшно.
     
    - 3 –
     
    - Ты напугал меня! – облегченно прошептала Валерия, когда улыбающийся Халвольд подал ей руку, помогая подняться. Мужчина усмехнулся и выдернул из барной стойки нож с насаженным на лезвие огромным мохнатым пауком. Гибкие лапки все еще конвульсивно подрагивали.
    - Боги, какая гадость! – ахнула женщина, отшатываясь назад и наступая на оброненное полотенце. Халвольд кивнул и двумя пальцами снял паука с ножа, бросил его на пол и тщательно растоптал.
    - Очень мило, - проворчала Валерия, следя за его действиями. – А вытирать кто это будет?
    - Я и вытру, - Халвольд засмеялся, выдернул из-под ног волшебницы полотенце и осторожно затер пол. Потом поднялся и обнял Вэл.
    - Ты чего тут так поздно?
    Женщина поежилась, будто желая отстраниться.
    - Да так, - неопределенно сказала она. – Что-то взгрустнулось.
    Халвольд поднял брови.
    - Рэйн? – понимающе проговорил он. Валерия немного помолчала.
    - Да, - она улыбнулась, как-то смущенно. – Я скучаю.
    Мужчина прижал ее к себе.
    - Зря они ушли сегодня, - он поморщился, качая головой. – Самхейн – не самое лучшее время, чтобы носиться по лесу.
    Волшебница все-таки вздрогнула, хотя всеми силами пыталась удержаться от этого. Рядом проскользнуло что-то холодное и пугающее. Хотелось завыть на выглянувшую из-за туч луну и броситься на землю, скидывая человечью шкуру.
    - Пойдем, - решительно сказала она, наконец. – Я хочу домой.
    Отойдя от Халвольда на пару шагов, она с силой задула свечу.
     
    - 4 –
     
    День
     
    Ташид настолько устал идти, что уже готов был упасть и остаться лежать там, где они сейчас шли. Но, честно говоря, падать в непосредственной близости от ущелья не очень-то хотелось: травы тут не было, только песок и довольно острые камни. Дорога вела по самому краю, справа была какая-то неприглядного вида яма, наполненная зловонной жижей. А Рэйн упорно шла вперед, не оборачиваясь на Ташида и не разговаривая с ним.
    Юноша хотел есть и пить, но не осмеливался попросить Рэйн сделать привал. Ему было понятно, что она торопится, и он, в общем-то, тоже спешил побыстрее убраться отсюда. Еще в лесу Рэйн сказала, что во время Самхейна безопаснее на воде: духи и демоны туда не суются. К тому же, Ташиду очень хотелось снова вдохнуть родной воздух южного побережья. Там ему как-то привычнее, что ли.
    Ташид уже собрался спросить Рэйн о том, сколько им еще идти до порта, но не успел: женщина вдруг споткнулась и, не удержавшись, рухнула вниз, в опасной близости от края.
    Парень метнулся к ней, не понимая, что происходит, однако вампир уже перевернулась на спину, зажимая рукой рану. Из-под бледных пальцев показалась темная кровь.
    - Что происходит?! – Ташид опустился на корточки рядом с Рэйн, растерянный, не знающий, куда бежать, кого звать на помощь.
    Вампир отняла руку от плеча и, улыбаясь, посмотрела на юношу.
    - Дальше тебе придется идти одному.
    Ташид беспомощно моргнул.
    - В каком смысле???
    Рэйн отвела взгляд, выглядывая что-то на противоположном краю ущелья.
    - Я думала, мы успеем добраться до Рээля, - задумчиво произнесла она, щуря глаза. Ташид помотал головой.
    - Рээль?! – теперь он совершенно ничего не понимал. – Зачем нам в Рээль? Там же эльфы!
    Женщина тихо засмеялась, и капелька крови скатилась по рубашке, шлепнувшись на песок.
    - Я знаю, - просто ответила она. Чуть помолчала и добавила, словно разговаривая сама с собой:
    - Они научились готовить быстродействующий яд…
    - Яд?! – Ташиду очень хотелось плакать: от непонимания, бессилия и какого-то животного страха. – На вампиров не действуют яды!!
    Д‘Эльвесс кивнула.
    - Не действуют. Если в них не добавлен один компонент, - она надолго замолчала, продолжая смотреть на другой край ущелья. Ташид тоже взглянул.
    Там, далеко отсюда, виднелось Закатное море. И солнце ласково касалось его своими тонкими пальцами, расцвечивая воду в самые невообразимые оттенки.
    Губы Рэйн шевельнулись, складываясь в улыбку.
    - Знаешь, - тихо сказала она, но Ташиду почему-то показалось, что обращается она не к нему: - Знаешь, не будет сожалений…
    Юноша помотал головой.
    - Рэйн, какой… какой компонент?!
    Вампир, наконец, посмотрела на него, и он едва удержался от крика: синие глаза стремительно тускнели, сливаясь со зрачком.
    - Рэйн!! – он почти уже кричал. - Что входит в состав?!
    Рэйн моргнула, медленно заваливаясь набок.
    - Зверобой… - сквозь зубы произнесла она и снова замолчала. Ташид затрясся, клацая зубами. Он смотрел на спину Рэйн, обтянутую рубашкой, и не мог поверить в то, что происходит. Так не бывает… Так не должно быть!!! Так не может быть!!!
    Рэйн хмыкнула, с усилием переворачиваясь на спину. Черные волосы разметались вокруг по камням.
    - Для зверя – звериное снадобье, - она засмеялась, но смех этот тут же оборвался.
    Ташид закрыл глаза и тут же открыл их вновь.
    - Рэйн… - прошептал он.
    Вампир приподнялась на локте и с силой дернула левый рукав рубашки, обнажив плечо, потом разорвала этот лоскут еще на несколько частей. Приложив один к коже, она замерла на какое-то мгновение, и Ташид ошарашенно отпрянул назад, когда вокруг Рэйн вдруг взметнулось и пропало яркое свечение.
    - Держи, - женщина протянула ему использованный лоскут, и он, даже не посмотрев, что там, поспешно спрятал его за пазуху.
    - Отдай Даниэль дель Мельторр, - усмешка на лице Рэйн была больше похожа на гримасу боли. - Она поймет, - вампир снова усмехнулась, на этот раз Ташиду показалось, что немного печально. - И ей будет приятно знать, что в свой последний миг я думала о ней.
    Синие глаза сверкнули прежней силой и тут же погасли, сменив выражение ярости на бесконечный покой.
    - Там, куда я ухожу, - едва шевельнулись губы, и плачущий ветер подхватил слова: - Весна…
    "Последний миг?!" Юноша настолько не ожидал услышать от вампира хоть когда-нибудь подобные слова, что даже не успел среагировать, когда Рэйн метнулась вдруг к краю пропасти.
    - Рэйн!! – запоздало выкрикнул Ташид и, обдирая колени об острые камни, рванулся следом. Лишь затем, чтобы успеть сомкнуть пальцы на том месте, где только что была синеглазая женщина.
    Рэйн падала спиной вниз, раскинув руки, словно хотела развернуться в падении и взлететь, подобно птице. На губах ее играла улыбка, будто это падение было тем, что она так долго ждала.
    …Я смотрю в темноту, я вижу огни,
    Это где-то в степи полыхает пожар.
    Я вижу огни, вижу пламя костров.
    Это значит, где-то здесь скрывается зверь…
    Я гнался за ним столько лет, столько зим,
    Я нашел его здесь, в этой степи.
    Слышу вой под собой, вижу слезы в глазах.
    Это значит, что зверь почувствовал страх.
    Я смотрю в темноту, я вижу огни.
    Это значит, что зверь почувствовал страх.
    Он, я знаю, не спит: слишком сильная боль.
    Все горит, все кипит, пылает огонь.
    Я даже знаю, как болит у зверя в груди.
    Он ревет, он хрипит, мне знаком этот крик.
    Я кружу в темноте, там, где слышится смех.
    Это значит, что теперь зверю конец.
    Я не буду ждать утра, чтоб не видеть, как он,
    Пробудившись ото сна, станет другим.
    Я не буду ждать утра, чтоб не тратить больше сил.
    Смотри на звезду - она теперь твоя.
    Искры тают в ночи, звезды светят в пути,
    Я лечу, и мне грустно в этой степи.
    Он уже крепко спит, слишком сладкая боль.
    Не горит, не горит, утихает огонь.
    Когда утро взойдет, он с последней звездой
    Поднимется в путь, полетит вслед за мной.
    Когда утро взошло, успокоилась ночь,
    Не грозила ничем, лишь отправилась прочь.
    Он еще крепко спал, когда слабая дрожь
    Мелькнула в груди: с неба вылился дождь…(c)
    Могла ли она умереть? Ташид уже не знал. Он думал, что бессмертные существа бессмертны, как бы глупо это не звучало. Но погибающие эльфы, тогда, во время войны... Но Охотники... И зверобой, от которого вампир на глазах теряла силу... Он чувствовал, как выходит из Рэйн жизнь вместе с тяжелыми каплями темной крови, замерзающими на скользкой земле. Ташид закричал, однако голос его утонул во внезапном шуме взыгравших волн, поджидающих внизу свою жертву.
    Она упала на камни. На те острые, оскалившиеся куски застывшей земли. Парень содрогнулся, хотя удара, конечно, слышно не было, и на секунду отпрянул от пропасти. Потом, пересилив себя, снова перегнулся через край.
    Мужчины не плачут? Нет, не плачут. Во всяком случае, не должны. Но слезы сами навернулись на покрасневшие от усталости и недосыпания глаза Ташида, когда он увидел, как безвольно раскинулось внизу исковерканное тело женщины. Недавно бывшая еще белой рубашка теперь была темно-красной от крови. Камни под вампиром, казалось, удовлетворенно гудели от того, что дождались еще одну жертву.
    Ташид утер слезы и начал усиленно моргать, чтобы вернуть глазам былую зоркость. И почудилось ему, что чуть шевельнулись посиневшие губы Рэйн, складываясь в улыбку. "Жива?!»
    Ему потребовалось не так уж много времени, чтобы спуститься вниз. Едва ступив онемевшими от холода ногами на твердую землю, Ташид кинулся к Рэйн. Надежда на то, что сейчас она встанет и скажет ему что-нибудь ободряющее, еще теплилась, поэтому он не замечал того, что камни режут ему ноги, не слышал угрожающего ворчания реки, словно предупреждающей его о чем-то.
    Рэйн и впрямь улыбалась. Только улыбка эта была уже не той, какую запомнил Ташид. Она застыла на губах вампира прощальным знаком. Смешались в ней и печаль, и радость, и какое-то торжество.
    Ташид не рискнул двигать Рэйн, боясь, что может что-нибудь повредить, если она еще жива. Но если не двигать, как же тогда помочь?!
    И тут будто что-то толкнуло его в бок. Ничем уже не поможешь. И бессмертные умирают. Странно это звучит, но так оно и есть.
    Ташид снова заплакал, на этот раз громко, открыто, не стесняясь. Последний раз он плакал так в далеком детстве, когда нашел у околицы своей деревни мертвую собаку Лату, которую все любили и подкармливали. За все остальные слезы его нещадно секли кнутом, поэтому он научился скрывать их даже от себя самого.
    А в мертвых глазах медленно стыло далекое синее небо.
    И на мгновение, почти нереально долгое мгновение, Ташиду почудилось, что рядом с Рэйн появляется из ниоткуда высокий мужчина в черных одеждах, склоняется к ней и берет за руку, а потом исчезает. Но, наверное, и впрямь, только почудилось.
    Наплакавшись вволю, юноша потянулся к женщине, одернул набухшую от крови рубашку, осторожно выпрямил правую руку, хотел было глаза прикрыть, как положено, но не успел: грянул вдруг гром, да такой, что Ташид чуть не оглох. И ладно бы только гром, так ведь едва только он снова попытался закрыть глаза, как совсем рядом с ним, буквально в двух шагах, ударила в землю молния. Камни да песок взметнулись к небу, Ташид только и сумел, что голову в плечи втянуть и руками защититься. И все равно почувствовал, как резанул его острый осколок по запястью. А в тот же миг пошел дождь.
    Боясь, как бы молния в следующий раз не ударила где-нибудь поближе, Ташид вскочил на ноги и, оглядевшись по сторонам, юркнул в довольно узкую расщелину, решив там переждать буйство стихии. Присев на корточки, он осмотрел запястье, убедился, что рана несерьезная, вздохнул и потер кулаком глаза.
    Дождь шел очень долго. Настолько, что Ташид уже начал думать, что он никогда не сумеет вылезти отсюда. Молнии сверкали, не переставая, но, к счастью, ни одна из них больше и близко не била к месту, где прятался мужчина.
    Наконец, в темно-серых тучах, облепивших небосклон, появился какой-то просвет. Ташид шевельнулся, распрямляя затекшие конечности, и тут же вновь вжался в каменную стенку: река взревела, как раненый зверь, и, вздыбив волны, подобно шерсти, понеслась вперед. Мгновение – и вода увлекла за собой безжизненное исковерканное тело женщины, не оставив даже воспоминания. Ташид метнулся было следом, но поздно: бледное спокойное лицо Рэйн в последний раз мелькнуло в суровых водах горной реки перед тем, как исчезнуть из вида.
    Парень обреченно опустил голову. Он не сумеет даже ее похоронить. Ну, хотя бы оплакал…
    Что-то закололо в левом боку. Сердце. Снова болит.
    Поежившись от неприятных ощущений, Ташид засунул руку во внутренний карман, нащупал там нечто и вытащил, чтобы рассмотреть. Это оказалась та самая тряпица, которую дала ему Рэйн. Приглядевшись, - благо в этот момент солнце появилось из-за стремительно разбегающихся туч, - молодой человек сумел разглядеть на ткани что-то, напоминающее рисунок. Чуть подумав, он понял, что на нем изображено: та самая татуировка, что была на плече у вампира. Лед в огне. Помнится, он в свое время удивился странной фантазии художника. Однако, благодаря оригинальности исполнения он и запомнил этот рисунок.
    "Она просила передать его ей..." Юноша знал, о ком шла речь. О Даниэль дель Мельторр, царице эльфийской, что уже больше сорока лет правила пресветлыми. Ташид ни разу в жизни не встречался с ней, хотя и был наслышан. Еще бы тут не быть наслышанным! По чьей, скажите, вине и началась вся эта война, унесшая столько жизней?! И вот теперь еще одна...
    Но он не Рэйн, а она встречалась. Знал он и то, что некогда Рэйн была приближенной к эльфийскому двору и пользовалась благосклонностью их тогдашней царицы. Фаворит… Потом что-то произошло, и вампиру пришлось уйти. И сражалась она не на стороне царицы, предпочтя защищать черно-зеленые флаги людей, нежели видеть над головой бело-голубое знамя пресветлых. Ташид никогда не пытался выяснить больше того, что Рэйн готова была ему поведать. Кем была для нее эта Даниэль в действительности? Вампиры редко заводят себе друзей, тем более среди царственных особ.
    Впрочем, ему это было сейчас совершенно все равно. Так или иначе, но он выполнит просьбу Рэйн.
    Но о той ли женщине он думает?
    Тяжело вздохнув, Ташид спрятал тряпицу обратно за пазуху и запрокинул голову, примериваясь к поблескивающим в лучах вновь вышедшего солнца скалам. Если он смог спуститься вниз, значит, сумеет и подняться наверх, так?
    Так...
    А где-то далеко-далеко отсюда, на рвущемся к земле корабле, стояла рыжеволосая женщина, и сердце ее, остановившись на миг, никак не могло застучать вновь.
     
    - 5 –
     
     Спустя неделю
     
    Ташид боялся увидеть ту, о чьей жестокости говорилось только шепотом, чтобы слова не достигли ушей виновницы начала войны. Он осторожно шел по пустым коридорам величественного дворца следом за напыщенным лакеем и обдумывал то, что должен сказать.
    По правде, ему бы очень не хотелось выполнять свою миссию, но такова была последняя воля Рэйн, он не может ее проигнорировать.
    При мысли о Рэйн на глаза снова навернулись слезы, и юноша поспешно утер их рукавом. Никто не должен знать, как он тоскует по ней.
    - Прошу вас, - немного презрительно произнес эльф, открывая огромные двери и пропуская Ташида в тронный зал.
    Там было пусто и холодно. Юноша сделал два робких шага вперед, осматриваясь. Взгляд его натолкнулся на два портрета, висящие над троном, и он поспешно отвернулся, не желая разглядывать их: он не любил смотреть на неживые изображения.
    За распахнутым окном послышались чьи-то голоса, и юноша подошел посмотреть, кто бы это мог быть. Конечно же, знакомых лиц он не увидел, но зато узнал, что эльфийские торговцы ругаются не хуже, чем в городах людей.
    Ташид быстро обернулся, когда его слуха достиг легкий стук каблучков. По коридору явно шла женщина.
    Прошло еще несколько минут прежде, чем дверь тронного зала распахнулась, явив глазам юноши, нервно комкающего в руках небольшой сверток, стройную рыжеволосую женщину с яркими зелеными глазами, цвет которых оттеняло колье с изумрудом, обвивающее шею.
    - Ты хотел меня видеть? - она сразу приступила к делу, без приветственных слов и прочего. Она не станет приветствовать людей, заставивших ее испытать горечь и обиду поражения.
    У Даниэль дель Мельторр на сегодня было еще намечено немало дел, и она не хотела тратить на незваного гостя времени больше, чем положено по этикету. Пока не перевернутся песочные часы - она в его распоряжении, после того, как упадет последняя песчинка - она уйдет, даже если он не успеет сказать ей всего, с чем пришел. Люди редко успевают, она прекрасно это знает.
    - Я тебя слушаю, - несколько резковато сказала Даниэль, видя, что человек колеблется. И что это он там мнет в руках? Не мог оставить свои тряпки за пределами тронного зала?
    - Меня прислала к вам Рэйн Д'Эльвесс, - слова тяжело упали в тишину помещения, и ленивое эхо едва-едва разнесло их по углам. Эльфийка молчала, давая возможность Ташиду говорить. Она не знала, какие вопросы уместно задавать. Но ее сердце забилось быстрее, когда она услышала имя той, о ком она не переставала думать все эти дни.
    Приглашение на свадьбу было давно послано, и все же Даниэль было неспокойно. Она не могла понять, что именно тревожит ее, и со все возрастающим нетерпением ждала прибытия Рэйн.
    Гардена, когда она прибыла в город, не было: они с Мелорой уехали в горы, решив взять передышку. Во всем. Именно поэтому он получил весть о том, что его супруга собирается с ним расстаться, через третьих лиц. Это случилось позавчера, и Даниэль не сомневалась, что он уже на всех парах мчится обратно в Рээль.
    В любом случае, его пока здесь не было, и эльфийка чувствовала себя как никогда свободно.
    Ташид нервно облизал губы. Вся смелость покинула его при взгляде на эту величественную женщину. Он вполне мог представить, как с эльфийкой говорила бы Рэйн, но он, увы, таким отчаянием не обладал. А ведь ей надо сказать, что...

   - Она передала вам вот это, - выпалил он, несмело подходя к Даниэль и протягивая ей сверток. Царица вскинула брови, однако, предложенное взяла. И даже соизволила развернуть.
    Что-то неясное промелькнуло в ее глазах, когда она увидела, что именно держит в руках. Цепкий взгляд снова поймал Ташида в плен.
    - Почему она дала это тебе? - в голосе ее был слышен намек на удивление. Совсем крошечный намек, его бы не заметил тот, кто не прислушивался.
    Ташид переступил с ноги на ногу и сглотнул.
    - Она... сказала, что вам будет приятно... - он запинался, пытаясь подобрать слова, чтобы не бить сразу обухом по голове. Он боялся того, что может случиться с царицей пресветлых, когда она узнает. А она должна узнать, ведь он обещал.
    - Приятно что? - нетерпеливо спросила Даниэль, притопывая каблучком. Сердце ее стучало все быстрее и быстрее, но вида эльфийка не показывала. Она ждала.
    Ташид опустил глаза.
    - Приятно знать, что в свои последние минуты она думала о вас.
    Вот и все. Он это сделал. Можно снова смотреть на нее.
    Сердце стукнуло последний раз и остановилось.
    Выражение лица эльфийки не изменилось, только дернулся чуть правый уголок рта.
    - Она умерла? - ее слова также были холодны и равнодушны. Ташид мог лишь молча дивиться, как ей удается быть столь... спокойной. Быть может, ее чувства к Рэйн не так уж и велики, как он думал? Тогда ему ясно ее спокойствие.
    - Да, - выдавил он, опуская глаза. А когда снова поднял их, то увидел, что эльфийка быстрым шагом направляется к боковой двери, которую он не заметил при входе в тронный зал.
    Парень нахмурил брови. Никто не говорил ему, будет ли вежливым покинуть дворец без того, чтобы попрощаться с его хозяйкой. Обижать эльфов, которые, несмотря на прения между их расами, отнеслись к нему хорошо, Ташиду не хотелось. Не дай боги прогневить их чем! Именно поэтому он, чуть потоптавшись на месте, нерешительно направился к той самой двери, за которой успела исчезнуть царица.
    Даниэль дель Мельторр плакала. Плакала страшно, без слез, так, как обычно плачут мужчины: плечи содрогались в сдерживаемых сухих рыданиях. И Ташид замер за оставшейся приоткрытой дверью, чувствуя, как подкатывает к горлу ком.
    Он ошибался. Рэйн будет помнить не только он.
    - Это были Охотники, - тихо сказал он. – И она сказала, что там, куда она идет, весна…
    Царица к нему даже не повернулась. Ничем не дала понять, что слышит и вообще чувствует что-либо. Просто стояла напротив распахнутого окна, за которым стыла осень.
    Ташид не знал, надо ли говорить что-то еще. Выражать свое сочувствие он не решился, не зная, как это надо делать по правилам. Вдруг только оскорбит или обидит эльфийку. Поэтому он еще немного постоял на пороге, так и не дождавшись от Даниэль позволения уйти, и, развернувшись, медленно направился к выходу из тронного зала.
    Миновав приоткрытую дверь и завернув за угол, Ташид направился к лестнице, когда вдруг споткнулся, хватаясь неверной рукой за сердце. По инерции прошел еще пару шагов и остановился у портрета, показавшегося ему знакомым, но взгляд почему-то застало дымкой, сквозь которую было ничего не рассмотреть. Тихо вскрикнув, парень зажмурил на мгновение глаза, жгущие, словно огнем, все сильнее и сильнее цепляясь слабеющими пальцами за грудь, и какая-то вспышка, повисшая перед ним туманом, просочилась сквозь него и растворилась в тяжелом воздухе Наарриля.
    Колени Ташида подогнулись, и он рухнул на пол. Мимо, словно и не замечая ничего, прошел лакей, несущий поднос, заставленный хрусталем. А юноша, постояв немного на коленях, упал лицом вниз, неловко откинув правую руку, и замер.
    Его широко распахнутые глаза успели заметить улыбающееся лицо мужчины в черных одеждах, склоняющегося над ним.
    Где-то вдалеке хлопнула дверь, потревоженная сильным порывом ветра.
    Раздался звон.
    Когда шаги Ташида затихли за пределами комнаты, царица чуть повернула голову, выглядывая кого-то в тяжелых складках балдахина, нависших над диваном.
    - Илзир.
    Инквизитор, давно отпраздновавший свое сорокалетие, немедля преклонил перед ней одно колено и опустил голову. Он слышал часть разговора и вполне мог понять скорбь царицы. Разделить - нет, лишь понять.
    - Приказывайте.
    Эльфийка какое-то время смотрела на мужчину, потом снова отвернулась.
    - Я хочу, чтобы ты нашел Охотников, - бесцветно сказала она. - Всех.
    Илзир вскинул удивленный взгляд.
    - Но, моя Госпожа, их же очень много, вряд ли...
    - Мне все равно, как ты это сделаешь, - ровным голосом оборвала его Даниэль. В ее словах не слышалось ни единого намека на гнев или слезы. - Я просто хочу, чтобы они были истреблены. Все до единого. Возьми лучших. Я тебе доверяю.
    Илзир молча поднялся с колен. Последней фразы было достаточно для того, чтобы отбросить прочь все сомнения, которые еще осмеливались обуревать его. Он оправдает возложенное на него доверие.
    Услышав, как захлопнулась за ним дверь, Даниэль позволила себе закрыть глаза и расслабить плечи. В ее руке все еще оставался зажатым кусок ткани, который принес ей человек, заставший последние минуты Рэйн.
    Последние минуты...
    Она рухнула на колени, судорожно цепляясь за край подоконника побелевшими пальцами. Не хватало воздуха, она только в отчаянии открывала рот, пытаясь сделать вдох. И не могла.
    Она даже не старалась убедить себя в том, что все это неправда, и Рэйн жива, просто это такая жестокая шутка с ее стороны.
    Потому что она знала, что это не так.
    …Всё, что было мной, - обратится в прах.
    Отшумит прибой, отпоет монах,
    Отгорит костер, отцветет трава,
    Ветер кинет в сор кровных клятв слова.
    Но пока я есть - всем врагам назло.
    Но пока я здесь, как ни тяжело.
    И не стоит драм будущего тьма.
    Пропасть или храм - я решу сама.
    Песня или плач, бой или покой,
    Жертва иль палач, ты - или другой.
    Пусть твердит молва, что всё тщетно. Пусть.
    Верь, что я жива, помни: я вернусь… (с)
    Она ждала ее послезавтра. На свадьбу, которую Рэйн не могла пропустить.
    Они посмели надеяться, что у них всё будет…
    Какой-то звук вырвался у нее из груди, что-то похожее на хриплый стон. С кончика пальца стекла вниз и разбилась об пол капля алой крови: неаккуратно вбитый гвоздь. Но этой боли эльфийка не замечала.
    Она все еще пыталась дышать.
    Медленно... Осторожно... Словно учась заново...
    Вдох... Выдох... Снова вдох...
    Люди... Проклятые люди! Они все-таки погубили то, что принадлежало ей!!
    Пальцы снова свело судорогой, она может сломать их, если будет прилагать столько силы. Но и эта боль пройдет мимо нее стороной.
    Эльфийка наклонила голову, и рыжие волосы свесились вниз, закрывая глаза.
    Где-то далеко послышался чей-то смех, разрезавший время и пространство.
    Ее больше нет...
    Так не бывает. Не должно быть.
    Она уничтожит всё. Это все еще в ее власти. Ее проклянут те, кто будет жить на обломках того, что когда-то было ее миром.
    Их миром.
    Но она проклянет их первой.
    По щеке скатилась одинокая слеза и со звоном разбилась где-то под ногами.
    Эльфийка свернулась на полу, обхватив руками плечи, размазывая по платью продолжающую течь кровь. Ей было все равно.
    Ее время кончилось с того момента, когда она вошла в тронный зал.
    Ее время кончилось вместе со временем той, которую она даже не сумеет оплакать.
    Потому что она не помнит, что такое слезы.
    Потому что это закат времен.
    Ее закат.
    Их.
    Эльфийка закрыла глаза, опуская голову на холодный пол.
    И ее сердце разорвалось.
     
    Конец 2 части.

0

10

Скажите,а продолжения нет у вас?

0

11

lucky, да, есть. Как-то упустил этот момент. Постараюсь выложить вечерком)

с уважением

0


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » #Художественные книги » Winter На закате времён... Часть 2