Тематический форум ВМЕСТЕ

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Документальная литература » Д. Рассел. Обязательная гетеросексуальность: преследование лесбиянок


Д. Рассел. Обязательная гетеросексуальность: преследование лесбиянок

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

В 1976 году вышла книга Дайаны Рассел "Преступления против женщин: заседания международного  трибунала". События и нравы, описанные в книге, относятся к 70-м годам прошлого века, и ситуация в представленных странах с тех пор во многом изменилась, по крайней мере официально. Но тем не менее, мне кажется интересным и полезным знакомство с таким опытом. Одна из глав книги, которую я представляю вашему вниманию, посвящена социальной дискриминации лесбиянок.
Приглашаю вас обсуждать и делиться впечатлениями и размышлениями.

Глава "Обязательная гетеросексуальность: преследование лесбиянок"
(перевод  ol_kaz (ЖЖ))

Кто такая Дайана Рассел?

Дайана Расселл занимается не только исследовательской и преподавательской деятельностью, она — публицистка и феминистская активистка в США, Южной Африке и других странах. В 1974 году она смогла добиться мобилизации и объединения феминистских групп для организации Международного Трибунала по преступлениям против женщин. Заседания Трибунала состоялись в Брюсселе в марте 1976 (в рамках «Десятилетия Женщин»: 1975-1985), в течение четырёх дней перед Трибуналом были представлены свидетельства о дискриминации и практиках насилия над женщинами более чем из 40 стран мира. Около 1500 женщин приняли участие в работе Трибунала. По словам Симоны де Бовуар, четыре дня работы Трибунала стали «радикальным актом деколонизации женщин».

Однако в прессу не попали представленные перед Трибуналом свидетельства; главной новостью и «скандалом» стал конфликт по поводу недопущения присутствия на заседаниях Трибунала репортёров-мужчин. Основные СМИ проигнорировали Трибунал. Time и Newsweek не опубликовали ни одного репортажа посланных туда сотрудниц изданий, издевательски мотивировав это тем, что они не смогли получить ответов на такие «важные» вопросы как: «Во что были одеты участницы Трибунала?», «Кто из селебрити присутствовал на заседании Трибунала?». Бойкот или насмешки над Трибуналом со стороны СМИ ещё раз подтвердили существование мощной гендерной цензуры, слаженно действующей на мировом уровне, и необходимость национальной и международной феминистской периодики. Дайана Расселл, вместе с бельгийской феминисткой Николь Ван де Вен задокументировали события тех четырёх дней работы Трибунала в специальной публикации «Преступления против женщин: Заседания Международного Трибунала» (“Crimes against Women: The Proceedings of the International Tribunal”, 1976).

0

2

"Обязательная гетеросексуальность: преследование лесбиянок".

Патриархальные режимы периодически бросают снисходительный взгляд на мужскую гомосексуальность, но лесбиянок они преследуют всегда. Степень преследования лесбиянок указывает на степень оказываемого на женщин давления с целью сделать их гетеросексуальными. Лесбиянки в некоторых странах становятся все более осведомленными об источнике своего угнетения и выступают против него, как проиллюстрируют некоторые свидетельства ниже. Но все же очень немногие гетеросексуальные женщины осознают, что нет никакого свободного выбора сексуальности, и очень немногие понимают, как и почему обязательная гетеросексуальность – это тоже преступление против них. Ниже изложены примеры преследования лесбиянок в Норвегии, Англии, Германии, Голландии, Франции, Швейцарии, Мозамбике и Испании.

Свидетельство 1: Норвегия

Лесбиянка – это женщина, которую привлекают другие женщины. Термин «лесбиянка» следует использовать в отношении всех женщин, которые так чувствуют, независимо от того, ведут они себя в соответствии с этим или нет. Это означает, что огромное количество женщин – лесбиянки. Фактически даже трудно сказать, кто не лесбиянка.
Преступления, совершаемые против лесбиянок, - это преступления, совершаемые против всех женщин. Но лесбиянки, которые отказываются быть колонизированными мужчинами, будут наказаны так, как гетеросексуально ведущие себя женщины никогда не будут. Мои свидетельства будут касаться как раз этого конкретного вида наказаний.
Не существуют исследований, посвященных угнетению лесбиянок в Норвегии, поэтому мои примеры базируются на разговорах с другими лесбиянками и на моих личных знаниях, как и на знаниях других женщин, которые я приобрела за много лет как открытая лесбиянка. Меня начали привлекать женщины, когда мне было три года, и я чувствовала, что это самая естественная и прекрасная вещь в мире. История моей жизни с трех до двадцати лет – это история растущего осознания того, что я извращенка. Я была гомосексуальной женщиной. Я считала, что я единственная женщина в мире, которую влечет к другим женщинам. Время показало, как сильно я ошибалась. Между 20 и 34 годами я осознала, что лесбиянки – везде, поэтому я вернулась к своей интуиции трехлетней девочки о том, что для женщины любить других женщин – самое что ни на есть естественная и прекрасная вещь. Все-таки я была очень мудрой, когда мне было три. Но по мере того как я взрослела и становилась так называемой «настоящей» женщиной, эту мудрость у меня украли. Это было первое преступление, которое совершили против меня как лесбиянки. Потом я вновь обрела свою мудрость, и у меня появилась иллюзия, что общество примет мой стиль жизни, как только я скажу людям, кто я есть. К сожалению, время снова показало, как сильно я ошибалась.
Сегодняшнее общество не принимают женскую гомосексуальность. Доказательства? Как только мы честно и открыто говорим о нашей ориентации, общество изобретательно находит новые способы нас наказать. Это наказание более суровое, чем то, которое применялось во времена, когда мы молчали. Я думаю, большинство лесбиянок в Норвегии и в других странах знают это, и именно поэтому большинство из нас предпочитают не быть лесбиянками.
В норвежской организации, занимающейся поддержкой гомосексуалов, мы получаем письма от женщин со всей Норвегии, которые всю жизнь прожили в гетеросексуальных браках, хотя они знали, что все это время хотели быть с женщинами. Почему они просто не вырвались из этого? В большинстве случаев это просто невозможно. Они бы ушли, но  у них нет денег, нет образования  - они всю жизнь были домохозяйками. У них прекрасные дети. У них, по их словам, добрые мужья, которые в них нуждаются. Но даже если у женщин нет всех этих практических препятствий на пути к свободе, у них может не оказаться психологической храбрости покинуть фундамент своей жизни. Итак, большинство этих женщин остаются там, где они есть, в эмоциональной изоляции, без надежды на то, чтобы стать теми, кем они могли бы. Это положение большого количество лесбиянок в Норвегии. И только небольшое количество женщин, как, например, я, принадлежат к лесбийскому движению в Осло и открыто называют себя лесбиянками. Большинство норвежских лесбиянок – преданные, работящие жены, раскиданные по всей стране, у которых нет шансов действовать в соответствии с тем простым фактом, что любовь между женщинами естественна и прекрасна.
Идем дальше. Что происходит с меньшинством женщин, которые признают этот факт, когда они покидают свои изоляцию и открыто говорят и показывают, что они лесбиянки? Есть сотни примеров того, как в ресторанах Осло мы испытываем физическое и вербальное насилие потому, что мы лесбиянки. Мужчины могут нас побить или угрожать побить, кричать на нас «лесбийские суки», разбивать свои стаканы пива перед нами – и никто даже палец не поднимет, чтобы защитить нас. И уйти чаще всего вынуждены лесбиянки, а не мужчины, обижающие нас. Две мои подруги-лесбиянки пошли на гетеросексуальную дискотеку в Кей Хауз, в Осло. Когда они танцевали вместе, владелец и два официанта насильно растащили их в разные стороны и вынудили покинуть дискотеку. Однако женщины отказались уходить, пока им не вернут деньги, потраченные на вход в заведение. За это три мужчины их пинали и били в лицо и спину. Женщины немедленно обратились в полицию, показали кровь и синяки и рассказали эту историю. Это случилось около одиннадцати часов вечера, и полиция сказала им, что вообще-то было уже слишком поздно для похода в ресторан. У женщин было имя одного из свидетелей происшествия и они дали его полиции. Несколькими днями позже их известили, что полиция закрыла дело по причине его «незначительной важности». Полиция даже не связалась со свидетелем. Одна из пострадавших пошла к хиропрактику, который обнаружил, что один из ее позвонков смещен. Она  была активным игроком в гандбол, но вынуждена была бросить спорт. Спустя полтора года она все еще чувствует боль в спине, а на сегодняшний момент лечение стоило ей две тысячи норвежских крон ($361).
Моя другая подруга-лесбиянка всегда открыто говорила о том, кто она есть. Однажды в школе ее забрали с урока физкультуры и отвели к школьному доктору. В своем кабинете доктор снял с нее штаны и воскликнул: «Но ты выглядишь вполне нормально!» Затем она попала в тюрьму за гашиш, и ее сначала поместили в камеру сдругой женщиной. Однако когда администрация тюрьмы поняла,  что она лесбиянка, ее перевели в камеру-одиночку. Как ей сообщил тюремный врач, они не могли рисковать тем, чтобы все заключенные превратились в лесбиянок. Он рассказал ей, что многие женщины в тюрьме становятся лесбиянками и всегда доставляют много неприятностей. Поскольку «болезнь» была очевидно заразной, необходимо было принимать меры. Этот доктор сделал жизнь этой женщины настолько невыносимой, что в итоге она попросила свою подругу из лесбийского движения Осло, навещавшую ее каждый день, больше не приходить. Она говорит, что около половины женщин в тюрьмах Осло – лесбиянки.
Другая лесбиянка из Осло состояла в гетеросексуальном неудачном браке, поэтому она начала принимать транквилизаторы и в итоге оказалась в санатории для лечения и реабилитации. Сначала она не могла понять, что с ней не так, но в конце концов выяснила это, влюбившись в одну из медсестер. В тот момент, когда на групповой семейной терапии она объявила, что, кажется, она лесбиянка, доктор сказал, что нет: он понимает это, «глядя в ее глаза». У нее якобы глаза женщины, которая хочет секса со своим мужем. Она была подвергнута так называемой «терапии прикосновений»: ее раздели, уложили на кровать в приятной теплой комнате, и в течение часа ее муж трогал ее тело и пытался ее сексуально возбудить. В результате он возбудился сам, а смысл лечения состоял в том, что все это должно было закончиться половым актом, а после женщина должна была рассказать терапевту, что она чувствовала. А чувствовала она все более и более сильное отвращение. Она отказывалась в этом участвовать и иногда просто выбегала из комнаты, дабы избежать такого «лечения». Чем сильнее она настаивала, что она лесбиянка, тем более жестоким становился вынужденный гетеросексуальный половой акт. Это лечение продолжалось шесть месяцев. Однажды ей удалось сбежать из клиники, но ее нашли и вернули обратно. Она снова сбежала и с тех пор больше там не была. В конце концов она поняла, что на протяжении полугода подвергалась изнасилованиям.
Изоляция, отказ в помощи, отсутствие защиты в случае насилия на улицах и в ресторанах, помещение в тюрьму, изнасилования – вот то, что Норвегия предлагает лесбиянкам. У нас нет количественных данных и нет исследований. Все, что у нас есть – только наши собственные свидетельства. Даже если общество говорит, что мы не существуем, мы знаем, что мы есть.

Свидетельство 2: Англия

Я – член группы “Wages Due Lesbians”, это автономная группа лесбиянок внутри движения «Оплата за домашний труд». И сейчас я хочу поговорить о том, как лесбиянки были отделены от других женщин. Многие люди думают, что мы вовсе не женщины. Нас помещают в гетто, нас воспринимают как отдельный вид людей, которым нужно находиться в отдельном месте и вести себя по-другому. Но как женщины мы должны делать женскую работу, а когда мы отказываемся, нас подвергают нападкам.
Когда меня впервые попросили выступить в качестве лесбиянки на Трибунале, я подумала, что мне не следует этого делать, потому что преступления, совершенные против меня, были совершены другими женщинами. К примеру, некоторые женщины, с которыми я работала, не хотели сидеть рядом со мной или разговаривать со мной, потому что подозревали, что я лесбиянка. Но потом я поняла, что это преступление, от которого страдают все лесбиянки. И второй момент: я поняла, что эти вещи совершаются на самом деле теми, в чьих интересах то, чтобы мы были гетеросексуальны и продолжали делать работу, считающуюся женской. Именно поэтому они отделяют лесбиянок от других женщин и объединяют их во что-то вроде гетто, будь то лесби-бар или отдельное гетто внутри женского освободительного движения.
На нас нападают не как на пассивных жертв, но как на тех, кто и сам предпринимает атаку, отказываясь обслуживать мужчин. В рамках традиционной семьи от женщины ожидается, что благодаря ее стараниям все члены семьи готовы к работе. В этой роли женщина очень продуктивна для системы, но мы от этой роли отказываемся. Мы отказываемся от привычного доминирования мужчин над женщинами, которое они имеют благодаря своим деньгам. Кроме того, мы говорим, что как лесбиянки мы имеем наши собственные потребности; мы имеем право любить друг друга без запретов. Мы нарушаем дисциплину, которая предписывает, что мы можем работать с женщинами, говорить с женщинами, проводить с женщинами большую часть нашей жизни, но нам запрещено любить женщин.
Лесбиянство используется как угроза гетеросексуальным женщинам. Каждый раз, когда женщина выбивается из ряда, говорит «нет» мужчине, отказывается улыбаться на улице, ее называют лесбиянкой. Люди используют эту угрозу, чтобы держать нас в узде и заставлять делать так называемую женскую работу.
Мы, лесбиянки, должны платить высокую цену за наше неповиновение. Прежде всего, мы сталкиваемся с той же работой и на тех же условиях, что и другие женщины, но в специфичных формах. Да, недостаток денег испытывает большинство женщин, но при этом именно лесбиянки не имеют доступа к зарплатам мужчин. Это оказывает огромное воздействие на наши жизни. К примеру, я знаю нескольких женщин в Канаде, которые вынуждены уйти обратно «в чулан» и отрицать, что они лесбиянки, потому что экономический кризис означает для них недостаточный доступ к деньгам. Также я знаю, что в Италии очень маленькое число лесбиянок были способны к камин-ауту. Не случайно, что итальянские женщины не представлены в этой панели: женщине в Италии найти оплачиваемую работу очень сложно и, следовательно, очень сложно для лесбиянки совершить камин-аут.
Во-вторых, у нас очень мало времени. Домашняя работа, совершаемая нами, в каком-то смысле отличается от той, что делают другие женщины – я имею в виду, что мы не обслуживаем мужчин. Но возвращаясь домой с работы, нам необходимо позаботиться о себе в тот небольшой промежуток времени, который нам оставлен, а учитывая, что у нас мало денег, это еще тяжелее. В-третьих, стресс в нашей жизни и стресс в наших отношениях из-за враждебного лесбиянкам социального окружения означает, что мы должны постоянно «латать» друг друга, постоянно помогать друг другу быть в форме. И таким образом, наша сексуальность все еще не в наших руках.
Очень часто мы оказываемся в положении защищающихся, в том числе и физически. Например, на прошлой неделе в Англии мы провели конференцию лесбиянок, в которой участвовали шестьсот женщин. У нас были танцы, и ближе к концу несколько мужчин напали на оставшихся женщин и избили их. Мы постоянно находимся под угрозой таких нападений и вынуждены защищаться. Но мы не хотим постоянно испытывать необходимость защищаться. Я хочу описать стратегию нашей группы в Англии, а также группы в Канаде и женщин из США, используемую для борьбы с преследованиями. Организуясь в движение «Оплата за домашний труд», мы наступаем. И мы хотим продолжать наступление вместе, не изолируясь от других женщин. Мы нуждаемся в силе каждой из нас.
Что же кампания «Оплата за домашний труд» дает конкретно лесбиянкам? Прежде всего, наши победы означают, что мы можем менять условия своей жизни благодаря времени и деньгам, которые появляются в нашем распоряжении. Во-вторых, мы знаем, что даже просто говоря «оплата за домашний труд» - даже до того, как мы выиграли битву – мы уже меняем людские представления о том, что такое женская природа. Домашняя работа, как и гетеросексуальность, понимается как часть нашей природы, но когда мы говорим «Оплата за домашний труд», мы утверждаем, наоборот, что домашний труд – это работа, и мы хотим за нее деньги.
В-третьих, это означает, что еще будут миллионы лесбиянок. Есть миллионы тех, кто знают, что они лесбиянки, но не могут выйти из чулана по экономическим причинам. Есть миллионы тех, кто не думает о себе как о лесбиянках, но кто могли бы быть лесбиянками, если бы цена за это не была так высока (в смысле денег и социальной изоляции). Мы не думаем, что существует жесткая изоляция лесбиянок от гетеросексуальных женщин, фактически часто очень сложно определить разницу. Например, если мы говорим о сексуальных фантазиях, то некоторые лесбиянки имеют гетеросексуальные фантазии, а некоторые гетеросексуальные женщины имеют лесбийские фантазии.
Что для нас важно, так это возможность камин-аута для большего количества женщин. Это не означает, что наша стратегия состоит в том, чтобы подтолкнуть всех женщин совершить камин-аут. Нам, женщинам, нужно иметь выбор относительно того, как мы проживем нашу жизнь. Но при этом да, мы хотим иметь возможность «выхода из чулана» и мы знаем, что не можем сделать это одни. Мы знаем, что женщина, находящаяся в изоляции и осознающая, что она лесбиянка, очень часто заканчивает безумием. Мы хотим быть лесбиянками в женском движении, которое достаточно  сильно и едино для того, чтобы выиграть время и деньги, для того чтобы мы не были наказаны за то, что делаем наш собственный выбор в жизни. Это означает, что нам нужен способ кооперации с другими женщинами. При этом это не означает, что мы не должны отбрасывать наши специфические интересы как лесбиянок или что наша борьба в качестве лесбиянок должна быть невидимой. Большая часть из того, в чем мы нуждаемся как лесбиянки, практически совпадает с нуждами других женщин.

Свидетельства 3, 4, 5, 6 и 7: Германия

Это свидетельство было подготовлено женщинами из Lesbian Action Center в Западном Берлине.

Дискриминация лесбиянок представляет собой крайний случай сексуального подавления женщин. Именно здесь мужской страх сексуальности независимой женщины показывает себя наиболее ярко. Своим образом жизни лесбиянки представляют угрозу самим основаниям патриархального общества, браку и семье. Поскольку считается, что женщины не должны развивать свою собственную сексуальность, то сексуальные потребности женщин, не связанные с мужчинами, запрещены. Поскольку только пенетрация, осуществляемая мужчиной, считается сексом, каждая женщина, осознающая, что она не нуждается в мужчине для сексуального удовлетворения или попросту не хочет его, нападет на сексуальную монополию мужчин и их доминирование. Именно поэтому лесбиянок провозглашают девиантными, а если они являются открытыми лесбиянками, их дискриминируют и преследуют.
В январе 1973-го в газетах Западной Германии началась кампания по дискриминации лесбиянок. Это послужило толчком к манипуляции общественным мнением относительно последующего суда над двумя лесбиянками осенью 1974-го. На основании обобщения нескольких случаев утверждалось, что все лесбиянки склонны к совершению преступлений. В серии статей «Преступления лесбиянок», опубликованной в газете Bild, утверждалось: «Когда две женщины понимают, что они любят друг друга, они часто способны на ужасные поступки» (25 января 1973); «Любовь женщины к женщине часто приводит к катастрофе» (27 января 1973); «Нет ничего необычного в том, что любовь женщины к женщине часто приводит к серьезному преступлению» (2 февраля 1973). Чтобы доказать эти утверждения, цитировали исследователя секса, профессора фон Хантиха, который писал, что «их страсть может привести к самым ужасающим конфликтам, к брошенным детям и испорченным бракам, ко всякого рода несчастьям, убийствам и суициду» (28 августа 1974).

Этот «страх перед ведьмами» стал благодатной почвой для обсуждения суда над лесбиянками Джуди Андерсон и Мэрион Иннс осенью 1974 г. Женщин обвиняли в том, что они спланировали убийство мужа Мэрион и заплатили некоему Дэну Петерсону за его исполнение. Предполагалось, что это будет процесс об убийстве, но это стало шоу-процессом о женской сексуальности, из которой исключены мужчины. Это стало судом над ведьмами. Суд, состоящий из одной женщины и шести мужчин-экспертов, должен был вынести приговор по поводу убийства, но при этом не мог понять стоящего за ним принуждения к гетеросексуальности и, следовательно, не мог судить честно. Хотя судья решил, что это процесс об убийстве, это решение не уберегло его от того, чтобы во время процесса детально не описывалось, как долго, где и как Мэрион Иннс и Джуди Андерсон спали вместе и что они чувствовали, когда прикасались друг к другу. Кроме того, публично зачитывалась их любовная переписка.

Судья отказывался принимать обвинения в разврате, ведь для него было важно знать, что «эти две даже ложились одна на другую в ванне» и что «пальцы на ногах Джуди Андерсон трепетали, когда к ней прикасалась Мэрион» (Bild, август 1974). Судья хотел все это знать только лишь для того, «чтобы понять из этих описаний, имеются ли какие-либо психические расстройства, которые можно было бы расценить в качестве смягчающих обстоятельств при вынесении приговора». Судья продолжал отрицать сексуальный контекст разбирательства и позволил публике, журналистам и фотографам присутствовать на заседаниях практически без ограничений.

Под личиной толерантности был полностью дозволен злорадный вуайеризм. Подсудимых против их воли заставляли публично говорить об их интимных отношениях, а их адвокаты не делали ничего для защиты своих клиентов от публичного разбирательства. Это уникальный случай в судебной практике Западной Германии – как правило, публике не разрешается присутствовать на разбирательствах, посвященных сексуальным преступлениям или разводам. Кроме того, защита основывалась на концепции ограниченной вменяемости во время совершения преступления: считалось, что Марион Иннс и Джуди Андерсон были душевнобольными: их свела с ума лесбийская любовь.

Обе женщины были приговорены к пожизненному заключению. Суровость приговора обвинение объясняло следующим образом: «Если мы примем во внимание «смягчающие обстоятельства», это развяжет руки гомосексуалам». Сильнейшее давление, принуждающее людей быть гетеросексуальными, нельзя выразить яснее.

Газетами немедленно растаскивалась каждая подробность суда. Мужчины-журналисты жадно надеялись узнать детали сексуальной жизни лесбиянок и получить хоть какие-то представления о таких сильных эмоциях. Сам этот ужасный случай рассматривался как результат пуританского воспитания, которое получили обе женщины, их сложных отношений с матерями и того, что будучи детьми, они столкнулись с неподходящими мужчинами и были изнасилованы. Их детство и подростковый возраст привели к разным итогам: Марион хотела быть женщиной и жить с мужчиной, а Джуди этого никогда не хотела.

Гетеросексуальное сознание всегда относилось к лесбиянкам статически и вне жизни общества; единственное, что оно может, так это воспринимать женскую гомосексуальность в терминах маскулинно-фемининной дихотомии. Другими словами, гетеросексуалы считают, что есть женщины, напуганные мужчинами и поэтому живущие с заменителями мужчин, и есть женщины, конкурирующие с мужчинами, и сами становящиеся заменителями мужчин. Еще в ходе судебного разбирательства в Итцехохе, в Quick Magazine появилась серия зарисовок авторства Марион Иннс, которая продала их газете за двадцать тысяч марок ($7,782) В этих зарисовках, посвященных детальному описанию отношений между Марион Иннс и Джуди Андерсон, была отражена категоризация, с которой общество давит на лесбиянок. Джуди описывалась как та, что заказала убийство, а Марион – как бисексуалка, позволившая уговорить себя на сотрудничество. Главной же темой было представление Марион Иннс как соблазненной. Как здравомыслящая, «совершенно нормальная женщина», из-за сексуальных неудач своего мужа Марион подпала под влияние «капризной, ревнивой, мощной лесбиянки». Считалось, что Джуди Андерсон доминировала над своими бывшими гетеросексуальными друзьями, используя секс и ласку. Марион готовит, носит платья и ведет себя «нерешительно», как женщина. Джуди пьет пиво, носит брюки, рубашки и галстуки и имеет только одну цель: доминировать над друзьями. Quick объясняет это следующим образом: «Природа наделила Джуди высоким содержанием мужских гормонов. Было доказано, что женщины с высоким уровнем мужских гормонов чрезмерно сексуальны и, кроме того, похожи на мужчин в некоторых других вещах. Например, они всегда хотят доминировать».  За этим описанием Джуди Андерсон стоит множество стереотипов о мужчинах, а также общепринятый миф о необычайной страстности лесбиянок. В своих мемуарах Марион Иннс предстает женщиной, попавшей в конфликт послушания и в то же время желающей быть нормальной; она обвиняет своего мужа в том, что это он, из-за своей эмоциональной холодности и импотенции, подтолкнул ее в руки лесбиянки и, следовательно, к преступлению. Эта история якобы безоговорочно требует значительного смягчения приговора для Марион Иннс – если вовсе не освобождения, ведь кто действительно виновен, так это сексуально ненормальная лесбиянка Джуди Андерсон.

В номере Bild от 21 февраля 1976 г. появилась следующая заметка: «Марион Иннс, лесбиянка-убийца, выходит замуж за официанта. Они познакомились, когда он покупал обстановку дома Иннс с аукциона. Сейчас в его спальне стоит двуспальная кровать небесно-голубого цвета, в которой она обманывала своего мужа и спала со своей любовницей. Этот 45-летний мужчина убежден, что с помощью его любви Марион Иннс снова станет нормальной женщиной». Гетеросексуальное общество затащило обратно женщину, которая чуть было его не покинула. Сейчас нет ничего, что могло бы вызвать пересмотр приговора. Пресса и судебная система преуспели, и разрушение лесбийских любовных  отношений прошло на ура. Теперь две женщины ненавидят друг друга. То, каким образом была преподнесена их история, не оставляет никаких сомнений в том, что есть только два типа сексуальности: маскулинная и фемининная. Джуди Андерсон, которая всегда считала, что ее отношения с мужчинами похожи на изнасилование и поэтому отказалась от них, - вот кто истинный враг, вот та смешная подделка под мужчину, от которой Марион удалось избавиться.

По контрасту с сенсационным судебным процессом в Итцхохе, сейчас я приведу несколько примеров повседневного и кажущегося банальным опыта лесбиянок. Гораздо больше, чем в этом громком процессе, где свидетельства дискриминации совершенно ясны, эта повседневная дискриминация перемалывает нас и начинает сказываться на всех нас. Внутри четырех стен лесбийских организаций мы еще можем избежать мужчин. Но в школе, на работе, на улице и вообще где бы то ни было мы все – поодиночке, мы напуганы, и этот страх вынуждает нас приспосабливаться. Итак, первый сюжет о ежедневной дискриминации, от которой страдаем все мы.
Весной 1975 г. я и М. пошли к доктору-женщине, у которой я наблюдалась еще со времен своего брака. Она была нашим семейным доктором. Я знала ее как дружелюбную и добросовестную женщину, для которой было важно иметь хорошие отношения с пациентами и с которой я уже несколько раз разговаривала по поводу моих личных неприятностей. Несколько часов мы прождали в комнате ожидания. Мы держали друг друга за руку, и для других пациентов должно было стать ясно, что мы лесбиянки. Наконец вызвали М., но она была лишь быстро осмотрена доктором. Ей диагностировали запущенный случай пневмонии, но доктор отказалась дальше лечить М. на том основании, что М. живет в другом квартале города. Также врач не порекомендовала М. другого доктора. Потом вызвали меня. Я как раз ела конфету, и она прошипела: «Для начала закончи есть. Я терпеть не могу жующих пациентов» и вызвала следующего пациента. Когда он не откликнулся, я сказала, что я закончила, но она прошипела мне опять: «Ты можешь и подождать!» Мы ушли. На следующей день, без всяких вопросов и комментариев, она по почте прислала мне больничный для моего работодателя.

Второй пример ежедневной дискриминации. С 1974 по 1975 гг. я посещала профессиональное училище. Учитель истории и биологии вел себя очень высокомерно и авторитарно, поэтому я всегда злилась и агрессивно на него реагировала. Четверть года мы относились друг к другу со скрытой агрессией или открыто кричали друг на друга. Вероятно, он никогда не встречал женщину, которая отвергала бы его так откровенно. Он не позволял мне участвовать в дискуссиях и описывал меня как особо агрессивную и с патологиями. Когда его не было в кабинете, класс был на мой стороне, но во время уроков все хранили молчания и пугались любых споров между нами. Кроме того, он считал меня агитатором и пугал жутким последствиями, если вдруг класс меня поддержит. К тому моменту большая часть класса знала, что я лесбиянка. Это стало любимой притчей в учительской. Для этого конкретного учителя это совершенно естественно вписывалось в его представление обо мне как об агрессивной особе с патологиями. При первой же возможности он использовал это как оружие против меня – благо, биология отлично для этого подходила.

Во рамках урока о наследственности он заговорил о сексуальных отклонениях, подошел к вопросу гомосексуальности и наконец нанес удар. Он не говорил о гомосексуальности в общих терминах, как это принято у ученых; вместо этого он совершенно явно говорил о лесбиянках, которые, говорил он, особо агрессивны по причине наследственности. Мне было совершенно ясно, что он целится в меня, а по лицам других студентов я могла видеть, что и до них дошло, что он имеет в виду. Наступила мертвая тишина, не было ни звука, ни один карандаш не упал. Я задрожала и начала давиться, думая при этом: «Только не плачь, не плачь, не дай ему еще и этого триумфа». Класс не знал, как им реагировать.

Моя попытка принять меры против него в рамках Школьного Акта провалились, потому что класс меня не поддержал. Я звонила своей учительнице немецкого и просила ее попытаться прекратить то, как он себя ведет по отношению ко мне. Я рассказала ей, что я была в организации поддержки гомосексуалов, я осознаю, что со мной происходит и горда быть лесбиянкой. Она пообещала не упоминать этого на учительских собраниях, но на самом деле не сдержала обещания. Контратака пришла быстрее, чем я ожидала. На этот раз он сразу начал разговор с лесбиянок. Посмотрев на меня, он сказал: «Если ты чувствуешь, что на тебя нападают как на лесбиянку, это всего лишь мания преследования  и указывает на твои психопатологии». На этот раз я не осталась молчать и дала выход своему гневу. Как и ожидалось, на экзамене он поставил мне плохие оценки.

Для того чтобы выжить в этой ежедневной борьбе с учителями, работодателями, коллегами, родителями, институтами и всем гетеросексуальным окружением, лесбиянки должны организовываться. Для того чтобы видеть и проживать нашу любовь к женщинам позитивно, нам необходимы контакты и дискуссии, постоянная работа, квартиры с другими лесбиянками. Сам факт того, что мы организовываемся, имеет политические нотки, и это тот самый пункт, почему быть лесбиянкой означает конкретную угрозу патриархальному обществу. Это угроза, потому что, поступая так, мы наглядно противостоим двум базовым требованиям, на которых стоит патриархальная система – гетеросексуальность и изоляция женщин. Так как многие женщины не рассматривают организацию как возможность улучшения своей жизни, мы должны их переубедить – для начала словами.

Пресса натравливает организованных лесбиянок на неорганизованных, но это совсем не означает, что последние ею неожиданно принимаются. В тот момент, когда лесбиянки появляются как организованные и борющиеся за свои права,  сам механизм дискриминации становится другим. Журналист издания Neue Revue (№25, 1974) пишет, что он не видит смысла в организациях лесбиянок, потому что гомосексуальные женщины «никогда уголовно не преследовались в Германии и публика едва ли чувствует себя оскорбленной до тех пор, пока лесбиянки не высовываются. Только когда они начинают высказываться, они становятся посмешищем и часто даже скандалом». Но поодиночке лесбиянки бессильны в этой гетеросексуальной среде. У нас есть выбор: смиренно отступить в изоляцию или присоединиться к лесбийским организациям, с помощью которых можно преодолеть стереотипы и бороться с дискриминацией.

Лесбиянки, вынужденные в лучшие годы своей жизни постоянно иметь дело с тем, что они с одной стороны, не «женственные» женщины, а, с другой, и не мужчины, не понаслышке знают, что о проблемах с идентичностью не всегда легко говорить. Как женщины, лесбиянки подвержены дискриминации, с которой сталкиваются все женщины в патриархальном обществе. Однако ликвидация дискриминации гетеросексуальных женщин еще не означает ликвидации специфической дискриминации лесбиянок.

Свидетельство 8: Голландия

Безусловно, преследование гомосексуальных женщин до сих пор сохраняется в Нидерландах. Речь не о законе: в соответствии с законом, дискриминация запрещена. Я только что выслушала свидетельства германских и норвежских женщин, и я абсолютно уверена, что голландки бы полностью согласились со всем сказанным. Я хочу привести в пример голландку, которая после тринадцати лет брака бросила свою замужнюю жизнь и вышла из-под давления своего мужа – потому что полюбила женщину.

Оставив мужа, она также вынуждена была оставить детей. Она видится с ними очень редко: ее бывший муж следит за тем, чтобы у нее не осталось связей с ее детьми и их общими бывшими друзьями, он не хочет, чтобы дети имели с ней какие-либо контакты, потому что она находится в гомосексуальных отношениях. Эта женщина потеряла своих детей, свою работу, свой социальный статус. Сейчас она ищет другую работу, но ей уже несколько раз отказывали на основании того, что она разведена. Представим, что она осмелилась бы сказать, кто она на самом деле: лесбиянка, любящая женщин. Она только-только начинает открывать себя, но она уже вынуждена скрывать свою идентичность, которую она с таким трудом осознала. Из-за того, что она не может позволить себе быть честной при поиске работы, она снова вынуждена жить жизнью, которую она не выбирала.

Многие женщины пережили нечто подобное. В Голландии женщин не запирают в лагеря, но это не означает, что эта страна – рай для гомосексуалов. Здесь лесбиянок дискриминируют при приеме на работу, при поиске жилья, при попытках получить опеку над своими детьми в случае развода. Если ты осмеливаешься принять участие в телепрограмме, посвященной гомосексуальным женщинам, тебя уволят – именно это случилось с одной женщиной всего лишь месяц назад. Лесбиянок игнорируют мужчины в гей-движении и игнорируют женщины в женских движениях. Часто очень трудно распознать дискриминацию, потому что множество женщин до сих пор не осмеливаются себе признаться в том, что они гомосексуальны. Здесь мы среди единомышленниц, у нас есть поддержка, но есть тысячи женщин в Голландии, которые пока не с нами, но очень хотели бы.

Свидетельство 9: Франция

Для полицейских докторов мы психически больные, извращенки и дегенератки.
Для полиции мы ненормальные, невротички, сексуальные извращенки и умственно отсталые.
Для психологов мы нарциссичны или одержимы клитором.
Для биологов мы генетическая ошибка природы.
Для отца психоанализа мы те, кто подавляет свою гетеросексуальную природу.
Для отца десяти детей мы ненормальные.
Для нормального мужчины мы больные.
Для типичного мужчины с улицы мы грязные лесбиянки.
Для психотерапевта мы личности без фаллоса, желающие, однако, его иметь.
Для моралистов мы порочные, развратные, эротически озабоченные женщины.
Для супермужчины мы недостаточным образом «обработаны».
Для Папы Римского мы смертный грех.
Для французских законотворцев мы социальное зло.
Для наших родителей мы позор семьи.
Для Коммунистической партии мы мелкие буржуазные извращенки.
Для левых мы буржуа, аполитичные индивидуалистки.
Для сексуального большинства левых мы сексуальное меньшинство.

Есть еще определенные женщины, принадлежащие иерархическим организациям крайне левого толка, которые обвиняют нас в гомосексуальном терроризме каждый раз, как мы пытаемся говорить о наших отношениях.
Короче, мы не женщины, а монстры. Это то, как нас подавляют, и это происходит постоянно. Это, как правило, неуловимо, но эффективно. Нас не отправляют в тюрьму, но:
- доктора и психоаналитики всегда хотят иметь нас под рукой: в лучшем случае, чтобы лечить, в худшем – чтобы отправить в психиатрические лечебницы;
- наши семьи постоянно пытаются выдать нас замуж;
- как только на работе узнают о том, что мы лесбиянки, за нами постоянно следят. Нам устраивают ловушки, делают мерзкие намеки и используют малейшую оплошность в работе, чтобы уволить нас;
- в кино из нас делают посмешищ и унижают нас ради любителей подглядываний.
- мужчины хотят взять нас силой, чтобы доказать, что с нами неправильно обращались, и хотят сделать нам детей, чтобы заставить нас замолчать.

Все мы с этим сталкивались. Никогда не сметь поговорить с кем-нибудь о себе из-за страха отторжения или даже наказания; быть обязанными скрывать нашу натуру; жить с ношей одиночества, среди ненависти натуралов или лицемерной снисходительности толерантных людей, которые «понимают» наши проблемы. Гомосексуальность не является нашей проблемой. Она является проблемой только для гетеросексуального общества.
Репрессии заключаются также в утверждениях о том, что они «не знают» о гомосексуальности, или что ее не существует, или что это несерьезно или что это худшая из катастроф, что могла с нами случиться; или что это позорная болезнь, полный разврат и непостижимый ужас. Репрессии служат тому, чтобы оправдать их гетеросексуальность и нормальность, усилить их власть над женщинами, заставить нас скрывать свой образ жизни, разделить нас, чтобы управлять нами, изолировать нас друг от друга, сделать нас виновными и заставить нас молчать.
Почему мы стали козлами отпущения их больного мужского социума? Потому что мы отказываемся подчиняться законам фаллоцентричных гетеросексуальных мужчин. Потому что мы говорим, что женщины не предназначены мужчинам изначально и что обязательные гетеросексуальные отношения – это не природное. Мы не хотим, чтобы они нас защищали.
Семья – это институт, оправдывающий подчинение женщины во имя любви к мужу и детям, с бесплатным домашним трудом на хозяина как ее главной обязанностью. Мы противостоим социальным нормам, посвящающим женщин мужчинам, детям, домашней утвари и кухонным горшкам. Наше удовольствие – это не совместная мастурбация, как и не регрессия к отношениям мать-ребенок, как и не карикатура на отношения мужчина-женщина. Это удовольствие, которое принадлежит только женщинам, что означает, что оно не соответствует, не измеряется, не именуется и не регулируется мужчинами – это наше удовольствие.
Но репрессии не фатальны. В нашей феминистской борьбе мы заново открыли гордость быть женщиной, нашу любовь к женщинам, и мы стараемся добиться автономии как женщины. Женщинам необходимо объединяться и не бояться любящих женщин. В этом наша сила, и именно поэтому мужчины боятся.
И это не просто вопрос сексуальности. Для меня любить женщин не значит быть гомосексуальной, это значит быть Лесбиянкой. Между этими двумя понятиями есть разница. Гомосексуальность относится к сексуальности, то есть к гомо-би-гетеро разнице. Это ярлык, который они на нас навесили для того чтобы разделить женщин в соответствии со своими сексуальными предпочтениями. А вот лесбийство означает для меня женскую полярность: культурную, психическую, эмоциональную, сексуальную и творческую полярность. На мой взгляд, женская культура, культура, касающаяся женщин и связанная с женщинами, может быть только лесбийской.
Это также означает присоединение к силе наших сестер, которые век за веком боролись против мужской власти: Сапфо, амазонки, ведьмы, Кристина Пизанская, Луиза Лабе, Олимпия де Гуж, Мэри Уолстонкрафт, Флора Тристан, Эммелин Панкхёрст, Луиза Мишель, Луиза Отто Петерс, Мадлен Пеллетье, Элен Брион, Нелли Руссель, Хелен Ланж, Вирджиния Вульф, Рене Вивьен, Валери Соланас и многие другие. Мы должны проложить путь нашему собственному творчеству, найти способ построить свою собственную культуру, очнуться от тишины. У нас нет моделей, нет норм – мы все должны создать для себя сами. Это трудная задача, но, по крайней мере, мы здесь и мы живем для себя.

Свидетельство 10: Швейцария

Мне 18 лет, и я из Швейцарии. Мне очень сложно стоять здесь и говорить в присутствии такой широкой аудитории, но в этом своем спонтанном свидетельстве я хочу показать, как принадлежность к негетеросексуальной группе может повлиять и разрушить жизнь молодого человека, ведь только одна модель – гетеросексуальная – воспринимается в нашем обществе как приемлемая для молодежи. Право и возможности развиваться имеют только гетеросексуалы, но не те из нас, кто чувствует себя иначе. Я до сих пор боюсь быть наказанной или дискриминированной из-за своей сексуальности, в то время как молодым гетеросексуалам бояться этого нет смысла. В сексуальном плане они достигают статуса большинства в возрасте шестнадцати лет: им не приходится до двадцати лет жить под стигмой внезаконности, как приходится лесбиянкам и геям.
Я начала осознавать, что я отличаюсь от других девочек, когда мне было 11. До этого я всегда хотела быть мальчиком: думаю, это потому, что мне казалось, что у них больше прав и свободы, чем у девочек. Но я все яснее и яснее чувствовала, что я не только отказываюсь от женской роли, но и чувствую не так, как от меня ожидается. Я поняла, что я лесбиянка, только в 16 лет. Это было как освобождение. Впервые в жизни я смогла принять себя как женщину, но до того, как это случилось, я прошла долгий болезненный путь, который завершился в тюрьме.
Все в моем окружении были враждебными по отношению к моей «нетаковости». Они понимали так же мало, как я сама. Мои родители пытались убедить меня собраться и не сходить с ума. В школе я становилась агрессивной, все больше и больше изолировалась, пока наконец совсем не отказалась туда идти. Большую часть дня я проводила в своей кровати и в комнате. Мне давали много обезболивающих и транквилизаторов, и вскоре я поняла, как с их помощью можно отодвинуть все проблемы. Так или иначе, я принимала все больше и больше таблеток и, конечно, все больше и больше от них зависела. Я не могла разговаривать о своих чувствах с вызванными психиатрами: любовь к девушкам не вписывалась в их картину мира, а если и вписывалась, то только под ярлыком «переходная фаза: пубертат». Мое чувство изолированности все усиливалось.
Когда мне исполнилось 14, я сбежала. Я пересекла границу и попала в Мюнхен. Мне было все равно, куда идти, главное – подальше. Я меня почти не было денег, а те, что были, ушли на таблетки. Когда меня поймали два дня спустя, я была постоянно на наркотиках и едва ли соображала, что происходит. Меня допрашивали в полиции, затем сопроводили до границы, где мой отец меня забрал и наругал, и, конечно, все хотели знать, почему я сбежала, хотя я едва ли сама знала.
Потом я прошла через ряд клиник и коррекционных школ. Я все еще зависела от таблеток, все еще была в изоляции, потому что не было такого места, где я бы могла выразить свои чувства к девушкам или претворить их в жизнь. Меня били, на меня кричали, запирали, унижали. Когда я захотела пойти в школу, родители других девочек запротестовали из-за страха, что я соблазню их дочерей. В итоге я глотала все, что попадалось мне под руку и сама занялась поставкой наркотиков, чтобы иметь их все больше, пока я снова не попала в клинику. Я сбежала оттуда с одной женщиной, все еще на таблетках и вообще не способная думать или рассуждать. Мы крали то, что нам было нужно. В конце концов эта женщина украла пистолет и настояла, что я должна сказать, будто это я ее похитила – ведь я была несовершеннолетней и мне ничего серьезного бы не грозило. Когда нас поймали, я была под действием наркотиков, поэтому сказала все, что она хотела.
Арест и ожидание приговора были пыткой. Я побывала в шести разных тюрьмах, всегда в одиночных камерах. Допросы длились часами, при этом мне не разъясняли мои права и возможности. Я постоянно была одна, лицом к лицу с обученной, хорошо организованной и численно превосходящей властью мужчин. Я только и делала, что ждала, ждала, ждала… У меня был выбор – отправиться в тюрьму, коррекционную школу или психиатрическую клинику. Я думала, что если я пойду в тюрьму, я освобожусь через два-три месяца, тогда как в коррекционной школе меня бы держали годы, а в клинике вообще неизвестно сколько. Я понятия не имела о том, что несовершеннолетним не выносят таких четких приговоров, как взрослым. В итоге я должна была провести в тюрьме 13 месяцев.
Сестры, вы, разумеется, понимаете, в чем состоит главная проблема молодых лесбиянок: она состоит в том, что мы очень изолированы и нам нужен контакт с вами. Нам нужна ваша помощь.

Свидетельство 11: Мозамбик

Сейчас я зачитаю письмо от лесбиянки из Мозамбика, которая не смогла быть с нами:

Дорогие женщины, я решила не отправлять кассету на Трибунал, потому что, боюсь, запись может быть очень легко отслежена и это означает, что мне могли бы запретить вернуться в Мозамбик. Однако мне кажется очень важным привлечь внимание к положению лесбиянок в Мозамбике: оно наглядно демонстрирует, как к лесбиянкам и одиноким женщинам, не встречающимся с мужчинами, относятся в марксистско-революционных странах во всем мире. Нам срочно необходимо ставить под вопрос, за счет каких обещаний и какой ценой мы как феминистки поддерживаем подобные освободительные движения. Я колеблюсь отдавать свою энергию на поддержку битвы за освобождение, когда, как только получена власть, мне отказывают в праве на существование и на сотрудничество.
Я приговорена к жизни в ссылке, поскольку я не отрицаю, что я лесбиянка и что моя главная приверженность есть и всегда будет приверженностью к женщинам. В новом Мозамбике лесбийство рассматривается как пережиток колониализма и декадентской западной цивилизации. Лесбиянок ссылают в реабилитационные лагеря, чтобы путем самокритики они выучили, какими они должны быть на самом деле.
Еще одна причина, по которой мне кажется важным, чтобы Трибунал обсудил отношение революционных движений к лесбийству, это то, что это может стать причиной глубокого раскола в женском движении. Примут ли гетеросексуальные сестры привилегии, дарованные им их революционными братьями, или они отвергнут их и объединятся со всеми угнетенными женщинами, пока мы не сможем создать наше собственное пространство, где сможем любить друг друга?
Если я вынуждена отказываться от своей любви к женщинам, если я таким образом отрицаю себя, я бы могла бы вернуться в Мозамбик и присоединиться к тяжелой и захватывающей борьбе по восстановлению нации, включая борьбу за освобождение мозамбикских женщин. В противном случае я рискую оказаться в реабилитационном лагере либо в ссылке.
Еще один момент, на который я хотела бы обратить внимание Трибунала. В Мозамбике сейчас всех женщин, подозреваемых в проституции, отправляют в реабилитационные лагеря, при этом мужчин-сутенеров туда не ссылают. Под ударом матери-одиночки, но об отцах-одиночках нет и речи.
Мне очень жаль, что я не могу присутствовать на Трибунале, но я горячо надеюсь, это письмо привлечет внимание к положению лесбиянок в странах третьего мира и странах, охваченных революцией, как, впрочем, и во всем мире.

Свидетельство 12: Испания

Как лесбиянка, живущая и работающая на протяжении многих лет в Испании, я лично сталкиваюсь и страдаю от всех видов репрессий, о которых здесь сегодня говорили. В Сеговии реакция на мою ориентацию бывает от насмешливой до близкой к жестокости. Мои письма женщине воровали и переводили с целью использовать их против нее на суде по ее разводу – для того чтобы с большей вероятностью забрать у нее дочь за то, что женщина – лесбиянка.
Из-за сильных репрессий против лесбиянок в Испании никто не осмеливается об этом говорить. Я надеюсь, что хотя бы испанские феминистки не будут дискриминировать лесбиянок, ибо без нас феминистские группы значительно слабее.

0


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Документальная литература » Д. Рассел. Обязательная гетеросексуальность: преследование лесбиянок