Тематический форум ВМЕСТЕ

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Документальная литература » Пол Рассел. 100 кратких жизнеописаний геев и лесбиянок


Пол Рассел. 100 кратких жизнеописаний геев и лесбиянок

Сообщений 61 страница 80 из 88

61

57.  БАЙАРД РАСТИН
1910 – 1987

Байард Растин родился 17 марта 1910 года в Честере. штат Пенсильвания. Байарда воспитывали дедушка, который занимался поставками продовольствия, и бабушка, которая была членом квакерской религиозной организации и которая наладила в Честере работу круглосуточной медицинской службы для чернокожих американцев, а также возглавляла местное отделение Национальной ассоциации содействия прогрессу цветного населения (НА СПЦН). По окончании высшей школы Байард сменил немало профессий, путешествовал, а также проучился пять лет в Чейни-Колледже, педагогическом учебном заведении штата Пенсильвания, Уилберфорсском университете в штате Огайо, а также Сити-Колледже в Нью-Йорке, и ни одно учебное заведение не закончил.
В 1936 году Байард вступил в Лигу коммунистической молодежи. «Они казались единственными людьми, которым были небезразличны права человека», вспоминал он позже, однако ушел из организации в 1941 году и начал работать в антивоенной группе «Братство примирения». В тот же гол Растин стал работать в Конгрессе за расовое равенство секретарем отделения, оказывая содействие А. Филиппу Рандолфу в организации маршей протеста в поддержку гражданских прав в Вашингтоне, округ Колумбия. Перспектива подобных протестов стада поводом, вынудившим президента Франклина Делано Рузвельта положить конец расовой дискриминации на предприятиях военной промышленности. Настроенный радикальнее Рандолфа, Растин в 1940 году подвергал публичной критике действия руководителя союза, но позднее стал одним из самых последовательных его приверженцев.
За свою деятельность квакера и пацифиста Растин провел два с половиной года в тюрьме как лицо, отказавшееся от несения военной службы по религиозным или иным соображениям в годы второй мировой войны. После войны, в 1947 году, Растин организовывал первые шествия в поддержку гражданских свобод в штате Северная Каролина, против практики сегрегации в автобусах, за что был арестован и провел несколько недель в тюрьме, где содержался в наручниках. В общей сложности за всю свою жизнь Байард подвергался арестам и попадал в тюрьму за свою деятельность в поддержку гражданских прав и пацифистских настроений свыше двадцати раз. В 1953 году Растин подвергся аресту по иным основаниям: находясь в Пасадене, штат Калифорния, он участвовал в организации демонстраций против дискриминации в ресторанах и гостиницах, тогда же Растин был арестован и приговорен к шестидесяти дням тюремного заключения по обвинению в «сексуальных извращениях». В интервью «Вилледж войс», которое состоялось незадолго до его смерти, Растин размышляет о влиянии гомосексуальности на свою деятельность, связанную с защитой гражданских прав: «У меня ни на минуту не было сомнений в том, что среди тех, с кем я работал, были люди, настроенные весьма предвзято. Хотя, безусловно, они никогда не признались бы в своих предрассудках. Они говорили, что это будто бы может повредить нашему движению».
С 1953 по 1955 год Растин был исполнительным директором Лиги противников войны, а с 1955 по 1960 год работал специальным помощником Мартина Лютера Кинга-младшего, помогая ему в организации автобусного бойкота в Монтгомери, разработке организационного плана для Конференции христианских руководителей южных штатов и участвуя в организации, подготовке и проведении демонстраций в защиту гражданских прав в 1960 году во время проведения съездов и республиканской и демократической партий. Возможно, самым значительным достижением Растина была организация в 1963 году марша на Вашингтон за предоставление рабочих мест и за гражданские свободы. В нем приняли участие свыше двухсот тысяч человек, пришедших в столицу своей страны, чтобы выразить поддержку борьбе за гражданские права. Снова в повестку дня встал вопрос о гомосексуальных наклонностях Растина. Вот как он вспоминает об этом в своем интервью «Вилледж войс»:
«Г-н Рандолф попросил меня организовать марш протеста. Я приступил к отбору людей; а это всегда сопряжено с некоторой силовой борьбой в руководстве организаций за гражданские права, поскольку у каждой из них есть свои приоритеты. Как бы там ни было, на этот раз вопрос поднял г-н Рой Уилкинс (исполнительный директор НА СПЦН), которого я высоко ценю. Он пригласил меня к себе в кабинет и сказал:
«Я думаю, что вам не следует руководить маршем протеста, поскольку его попытаются остановить, и самой веской причиной, на которую при этом сошлются, будет то, что руководитель марша — гей». Я ответил: «Рой, я с этим в корне не согласен и думаю, что пришло время серьезного разговора, потому что пора прекратить прятаться от ряда проблем. Я также думаю, что если бы этот вопрос подняли демократы из южных штатов, то это просто сильнее подстегнуло бы людей, не более того. Мы можем опубликовать заявление, в котором бы говорилось, что для того, чтобы остановить наш марш в поддержку свобод, попытаются прибегнуть к чему угодно, но что бы ни предпринималось, победа будет за нами». Рой не согласился со мной и созвал совещание всех руководителей организаций за гражданские права. В конце концов был достигнут компромисс. Г-н Рандолф возглавит марш, однако он настоял на том, чтобы я был его заместителем.
Затем Стром Термонд (сенатор из штата Южная Каролина) выступал в сенате в течение сорока пяти минут, распространяясь на тему Байарда Растина, гомосексуалиста, дезертира и коммуниста. Все газеты страны опубликовали на первых страницах своих изданий эту историю. Г-н Рандолф ждал телефонного звонка. И телефон не преминул зазвонить. Я немедленно отправился к г-ну Рандолфу, и мы договорились о том, что он сделает заявление от имени всех руководителей правозащитных организаций, где в целом говорилось следующее: «У нас нет ни малейших сомнений в честности и способностях Байарда Растина». Рандолф зачитал это заявление руководителям профсоюзов, участвовавшим в марше лидерам еврейской, католической и протестантской организаций, и все они согласились с ним».
Марш прошел, как и планировалось, став, по словам автора «Коламбус Сэлли», «переходом через Рубикон в афроамериканской борьбе за равенство». С 1964 года до самой смерти Растин возглавлял находящийся в Нью-Йорке Институт А. Филиппа Рандолфа, который представляет собой учебную, профсоюзную, а также правозащитную организацию. Растин активно поддерживал идею объединения черных, геев, евреев, либералов (левых), профсоюзных образований и провозгласил следующие принципы:
(1) ненасильственная тактика;
(2) конституционные методы борьбы;
(3) демократические методы работы;
(4) уважение личности человека;
(5) вера в то, что все люди братья.
В своем интервью «Вилледж войс» Растин сказал:
«Я полагаю, что общество геев несет моральную ответственность… за то, чтобы большее число геев покинули свое укрытие. Бог знает, что люди прячутся оттого, что им мучительно сложно выйти наружу. Но мы не можем играть ту политическую роль, которую мы могли бы играть, потому что нас мало».
Коллегой, помощником по Институту Рандолфа и приемным сыном в последние десять лет жизни Растина был Уолтер Нэгл.
Байард Растин умер 24 августа 1987 года в Нью-Йорке от сердечного приступа.
Байард Растин заслуживает того, чтобы его упомянули в настоящем издании, потому что сыграл исключительно важную роль в движении черных американцев за гражданские права — роль, которая затушевывалась из-за его гомосексуальных пристрастий. Во мно-гом эта ситуация схожа с ситуацией Джеймса Болдуина — оба страдали от осуждения, исходящего от большинства в афроамериканском сообществе, ради которого они работали не покладая рук. Не лишним будет напомнить, что в 60-х годах многие геи и лесбиянки сотрудничали в движении черных американцев за гражданские права, поскольку не могли открыто бороться за свои собственные гражданские права. В ходе борьбы за права одних людей они приобретали ценный опыт, который в дальнейшем помог им отстаивать свои собственные права. В этом смысле Байард Растин и дело, ради которого он работал, способствовали развитию движения за гражданские права геев, начатое Стонуоллом в 1969 году.

0

62

58. Е.М.ФОРСТЕР
1879 – 1970

Эдуард Морган Форстер родился 1 января 1879 года в Лондоне. Отец его был архитектором. Он умер, когда Форстер был еще младенцем. Форстера воспитывали мать и тетки. Его школьные годы в Тонбридж-Скул, графство Кент, не были счастливыми, и впоследствии это выразилось в негативном отношении к английской системе образования. В 1897 году Эдуард Форстер поступил в Кингс-Колледж в Кембридже, где его поразила терпимость интеллектуальной среды и наполненная эротикой атмосфера. Форстер влюбился в своего однокурсника Г.О. Мередита, который позже стал прототипом Клайва из романа Форстера «Морис». В 1901 году Эдуард Форстер был принят в члены «Апостолов» — самого закрытого клуба интеллектуалов, где под влиянием философа Д.Э. Мура, главного светоча «Апостолов», у Форстера начали формироваться убеждения относительно ценности личности и главенства личных взаимоотношений.
После окончания колледжа Форстер отправился со своей матерью в Италию, а позже в Грецию, где влюбился в «языческую» культуру Средиземноморья. Вернувшись в Англию, Форстер жил со своей матерью и создал свои первые три романа: «Куда боятся ступить ангелы» (1905), «Самое длинное путешествие» (1907) и «Комната с видом» (1908), каждый из которых получил высочайшую оценку прессы, и Форстера назвали одним из самых многообещающих молодых романистов в Англии. Благодаря публикации «Хауардз-Энд» в 1910 году Форстер занял свое законное место в первых рядах английской литературы. Несмотря на это, путь к успеху для Форстера не был легким, а сам писатель ощущал свою творческую беспомощность. Это было по большей части вызвано тем, что Форстер называл «усталостью от единственной темы, которую я могу и смею раскрывать — любовь мужчин к женщинам и наоборот». Не остался незамеченным его следующий роман «Арктические мечты». Писатель начал потихоньку работать над эротическими рассказами, «не для того, чтобы самовыразиться, а для того, чтобы пережить острые ощущения». Эти рассказы были опубликованы после смерти Форстера и вошли в сборник «Грядущая жизнь».
Поездка в Индию в 1912—1913 годах слегка пробудила Форстера от творческого сна. Но в 1913—1914 годах Форстер посетил защитника прав гомосексуалистов Эдварда Карпентера и его любовника Джорджа Меррилла, вышедшего из рабочей среды. В какую-то минуту визита Меррилл нежно похлопал Форстера пониже спины, и результат был самым неожиданным. Смущенный Форстер писал: «Ощущение было новым, и я все еще помню его, как помню расположение моих давно выпавших зубов. Трудно сказать, какие ощущения были острее — психологические или физические. Казалось, через поясницу коснулись моих замыслов, не затрагивая мыслей. Если все так и было, то действие в стиле йоги полностью соответствовало мистицизму Карпентера и подтвердило постигнутое в ту самую секунду».
В результате этого постижения самого себя появился роман о геях «Морис», который Форстер написал в момент творческого озарения. В эпилоге этого произведения Морис, человек из высшего общества, исчезает в лесной чаще со своим любовником — простым парнем Алексом Скаттером. Это дань памяти отношениям Карпентера и Меррилла. Понимание того, что он не сможет опубликовать «Мориса», по крайней мере пока жива его мать, а может быть и никогда, усугубило творческую депрессию. Форстер посвятил роман «лучшим временам», и до конца его дней произведение оставалось неопубликованным.
Когда началась первая мировая война, Форстер был полон решимости изменить свою жизнь, которая, казалось, все больше заходила в тупик. И в таком состоянии писатель про работал в Международном Красном Кресте в Александрии, в Египте. В 1917 году Форстер встретил и полюбил обаятельного кондуктора трамвая по имени Мухамед эль Алл. Их любовная связь, которая длилась до 1919 года, пока Мухамед не женился, была первым в жизни Форстера сексуальным опытом, который принес писателю удовлетворение и, возможно, высочайшую эмоциональную наполненность. Форстер так никогда и не оправился от смерти Мухамеда, которого в 1922 году туберкулез свел в могилу.
В 1921 году Форстер совершил вторую поездку в Индию и целый год проработал личным секретарем магараджи Деваса. Они стали верными друзьями, и когда магараджа узнал о сексуальных пристрастиях Форстера, то любезно предоставил ему местного мальчика, чтобы доставить гостю удовольствие. Свой индийский опыт Форстер изложил в романе «Поездка в Индию» (1924), который тут же был признан шедевром. В глубине души писатель знал, что никогда больше не напишет другого романа.
Его внимание все более привлекали политические и социальные проблемы, особенно вопросы цензуры и гражданских свобод. В 1928 году Форстер был одним из тех, кто активно протестовал против запрещения противоречивого романа о лесбиянках «Колодец одиночества» Рэдклифф Холл. На протяжении 30-х годов Форстер выступал против распространения фашизма и стал первым президентом Национальной комиссии по гражданским свободам. Очерк Форстера 1938 года «Во что я верю» был волнующим рассказом писателя о своей вере в приоритет ценности отношений между людьми над каким бы то ни было институтом. В этом эссе можно найти известное высказывание:
«Если бы мне пришлось выбирать между изменой родине и предательством друга, я надеюсь, что у меня хватило бы мужества изменить родине».
Во время второй мировой войны Форстер завоевал огромное уважение своими выступлениями на Би-Би-Си, в которых он неизменно проповедовал гуманистические принципы, лежащие в основе борьбы против фашизма и тоталитаризма; в то же время писатель четко выразил свои опасения, вызванные тем, что ради уничтожения тоталитаризма Англии самой придется стать тоталитарной страной. Очерки Форстера на эту тему вошли в сборник «Да здравствует демократия!» (1951).
В 1946 году после смерти матери и потери своего старого лома в Абингерс и графстве Суррей, Форстер переезжает в Книге-Колледж, где ему позволили жить благодаря давним дружеским связям. В последние годы Форстер продолжал научную работу, а также писал либретто для оперы «Билли Буд» Бенджамина Бриттена, поставленной в 1951 году.
В начале 1930-х годов круг друзей Форстера расширяется и туда входят люди из рабочего класса, а также выходцы из Кембриджа, общение с которыми было для него привычным. Особенно плодотворной была для Форстера сорокалетняя дружба с Бобом Бакингемом, семейным полицейским, жена которого нее благосклоннее относилась к присутствию Форстера в семье. Писатель умер 7 июня 1970 года и доме Бакингема в Ковентри. В 1971 году был наконец-то опубликован «Морис».
Воздействие Форстера осуществлялось по двум направлениям: во-первых, он был одним из самых значительных романистов первой половины XX века, и «Морис» (по которому в 1987 был снят фильм) стал новой точкой отсчета в литературе о гомосексуалистах; во-вторых, что, может быть, намного важнее, произведения Форстера были красноречивыми защитниками извечного гуманизма. Для таких людей, как Кристофер Ишервуд, Форстер был примером. Резко критикуя средства массовой информации за низкопоклонство премьер-министру Невиллу Чемберлену во время мюнхенского сговора в 1938 году, Ишервуд писал:
«Да, моя Англия — это Э.М.; антигерой с жидкими, цвета соломы усиками, со светло-голубыми, веселыми глазками ребенка и сутулостью пожилого человека… Пока одни призывают своих последователей быть готовыми к смерти, он просит нас жить, как если бы мы были бессмертны. И он сам поступает так, хотя и тревожится, и боится не меньше нашего, и ни на минуту не притворяется, что это не так. Он, его книги, его принципы — все это подлинные ценности, спасенные от Гитлера…»
Э.М. Форстер был одним из самых человечных общественных деятелей двадцатого века. Постоянное влияние на воззрения геев оказывает терпимая, милосердная, гуманная душа писателя, которая заполняет и слова, и дела Форстера.

0

63

59. МАРТА КЭРИ ТОМАС
1857 – 1935

Марта Кэри Томас родилась в семье состоятельных родителей 2 января 1857 года в Балтиморе, штат Мэриленд. Еще ребенком она имела четкие представления о самой себе, противоречащие тому «я», которое хотело видеть в ней общество. Как утверждают, Томас говорила так: «Я не собираюсь выходить замуж и преподавать в школе. Нельзя представить ничего хуже той жизни, которой обычно живет молодая леди». После учебы в квакерском пансионе для девочек Марта Томас продолжила обучение в колледже, несмотря на возражения своего отца, который говорил, что это неплохое заведение для девочек из среднего класса, но неподходящее для людей состоятельных. В 1877 году Томас получила в Корнуэлле степень бакалавра гуманитарных наук. Однако ее попытка заниматься в аспирантуре в Институте Джона Хопкинса закончилась неудачей, потому что ей запретили входить в аудиторию. Нимало не обескураженная, Томас со своей «преданной спутницей» Мами Гуин отправились в Европу, где в 1882 году была удостоена звания доктора философии в университете Цюриха.
Вернувшись с Гуин в Соединенные Штаты, Томас стала деканом факультета английского языка в недавно открывшемся женском колледже «Брина Моура». Между тем богатая филантропка по имени Мери Гарриетт влюбилась в Марту. Она пообещала миллионы для колледжа при условии, что Томас станет его директором. В 1894 году в возрасте тридцати семи лет Томас была избрана вторым директором «Брина Моура». В этой должности она проработала двадцать восемь лет.
Рассказ о том, как Томас ухитрялась лавировать, оказывая внимание двум претенденткам — Гуин и Гарриетт, оставил британский философ Бертранд Расселл, посетивший Марту в 1896 году:
«У Томас был колоссальный заряд энергии, вера в культуру, деловитость бизнесмена и глубокое презрение к мужскому полу… В «Брин Моуре» она была Зевсом, и все трепетали перед ней. Она жила с подругой, мисс Гуин, которая во всех отношениях была полной ее противоположностью… В то время, что мы жили у них, их отношения стали немного обостряться. Госпожа Гуин имела обыкновение уезжать раз в две недели дня на три домой, к семье, и едва она уезжала, тут же появлялась другая леди, мисс Гарриетт, которая исчезала как раз в тот момент, когда должна была вернуться мисс Гуин».
В 1904 году, когда Мами Гуин сбежала с профессором философии, Мери Гарриетт переехала к Томас и стала ее самым близким другом до конца ее дней. Мери умерла в 1915 году. Долгое пребывание Томас в должности директора «Брин Моура» не было безоблачным. Деспотичная и консервативная, Томас активно участвовала в разработке и внедрении программы обучения в колледже. На протяжении долгих лет своей работы Томас нередко вела баталии с преподавательским составом. Однако она твердо придерживалась своих взглядов на то, что в женском колледже должны быть такие же высокие требования, что и в мужском: «Девушки, — писала Марта, — могут учиться, размышлять, составлять конкуренцию мужчинам по самым серьезным аспектам литературы и науки и соображают ничуть не хуже мужчин».    Если сравнивать Томас с Джейн Адамс, то, как пишет историк Лилиан Фэйдерман: «Философские выпады Томас не были демонстрацией того, что женщины могут спасти мир, потому что они отличаются от мужчин, причем в лучшую сторону, она скорее хотела показать, что женщины похожи на мужчин, что они такие же, как мужчины, и в результате заслуживают того, чтобы с ними обращались как с равными».
Томас проявляла живой интерес к образованию женщин в любых его проявлениях. От миллионов Гарриетт Марта смогла выделить средства Медицинской школе имени Джона Хопкинса при условии, что женщин в школу будут принимать наравне с мужчинами. В 1921 году Томас открыла Летнюю школу для работающих в промышленности женщин, где преподавание велось по новой методике общеобразовательных наук, разработанной с учетом обучения работающих горожанок. Томас была подругой Сюзан Б. Энтони. Авторитет Марты в движении за предоставление женщинам избирательного права был необычайно высок. В 1908 году она стала первым президентом Национальной лиги работающих в колледжах женщин, выступающей за равные избирательные права. Особенно после 1920 года Томас активно проводила курс Национальной партии женщин. Она также одной из первых открыто выступала за необходимость внесения в Конституцию Соединенных Штатов поправок, касающихся равноправия.
Томас умерла 2 декабря 1935 года в Филадельфии.
Марта Кэри Томас была одним из основных деятелей в истории американского образования. Помогая становлению женских учебных заведений, Томас предоставила возможность десяткам тысяч женщин среднего класса приобрести знания и умения, необходимые для профессиональной работы. Профессия дала возможность вести независимый образ жизни, который в свою очередь сделал возможным собственный выбор, а это создало условия существования современных лесбиянок. Более того, женские учебные заведения нередко бывали теми убежищами, где лесбиянки могли жить полнокровной жизнью, что приводило в ужас сторонних наблюдателей, порицавших атмосферу этих заведений как рассадник греха. Годы, проведенные в женских учебных заведениях, наряду с системами интеллектуальной и эмоциональной поддержки нередко оказывали серьезное воздействие и полностью меняли жизнь тех женщин, которым посчастливилось учиться в этих учебных заведениях. Если бы в Америке еще до начала второй мировой войны была организована ассоциация лесбиянок, где создавались условия для развития современного общества лесбиянок, то она, несомненно, возникла бы на территориях «Брин Моура», «Маунт Гольока», «Смита и Вассара».

0

64

60. КРИСТОФЕР ИШЕРВУД
1904 – 1986

Кристофер Ишервуд родился 26 августа 1904 года в Англии в Хай Лейне. Отец его был офицером, талантливым музыкантом, актером-любителем и художником-аквалеристом. С детства Ишервуд жил со своей семьей в различных районах Великобритании в связи с частыми служебными переездами отца. Ишервуд обучался в школе Святого Эдмонда, в Хайндхеде, где познакомился с однокурсником по имени У.Х.Оден, с которым поддерживал дружбу на протяжении всей жизни. В 1924 году Ишервуд поступил в колледж «Корпус Кристи» в Кембридже, чтобы заняться изучением истории, однако через год он бросил учебу, не получив никакой ученой степени. Затем несколько лет Ишервуд давал частные уроки студентам, одновременно изучая медицину, и после двух семестров, в 1924 году, отправился в Берлин повидаться с Оденом, который уехал туда по настоянию родителей изучать немецкий язык. Бурная жизнь берлинских баров, где завсегдатаями были геи и мальчики-проститутки, произвела на Кристофера неизгладимое впечатление. Он остался и стал преподавать английский язык, одновременно собирая материалы, которые впоследствии вошли в книги: «Mr. Norris Changes Trains» (1935) («Господин Норрис пересаживается на другой поезд») и «Прощай, Берлин» (1939). Эти «Берлинские истории», в которых повествуется о неподражаемом Салли Боулзе, легли в основу известной пьесы Джона ван Дрютена «Я — камера», написанной в 1951 году, и фильма с таким же названием, снятого в 1955 году. В 1966 году на Бродвее осуществили постановку «Кабаре», а в 1972 году был снят фильм «Кабаре» с Лайзой Минелли в главной роли.
В 1932 году Ишервуд влюбился в юношу из рабочей среды по имени Хейнц. Ишервуд — один из писателей, которые мгновенно осознали последствия распространения фашизма. И когда в 1933 году Гитлер пришел к власти, Кристофер предусмотрительно покинул Германию. На протяжении последующих четырех лет Кристофер и Хейнц много путешествовали по Европе, которая вскоре оказалась под сапогом нацистов. И вот Хейнц возвращается в Германию, где подвергается аресту и попадает в тюрьму за гомосексуальные связи. Позже он становится солдатом немецкой армии. В это время Ишервуд и Оден, которые с 1925 года поддерживали интимные отношения, правда, без малейшего намека на серьезные чувства, начали работу над тремя пьесами. Наиболее известная из них — «Взлет «Ф-6» (1936). В 1938 году они отправляются в Китай. В результате этой поездки появилась другая совместная работа «Путешествие на войну» (1939).
1939 год, когда Гитлер вторгся в Польшу, стал новой точкой отсчета для всего мира. И в жизни Ишервуда также произошли перемены. Он переехал в Соединенные Штаты, где стал пацифистом и впервые познакомился с индусской философией веданта, проповедующей самоотречение и иллюзорность мира «реального». Несмотря на скептическое отношение к религиозным учениям в целом, Ишервуд убедился в необходимости духовного обновления материального мира. Постоянное изучение веданты серьезным образом повлияло на все работы Кристофера. Некоторое время он даже подумывал о монашестве в братстве Рамакришны.
На протяжении 1941—1942 годов Кристофер Ишервуд работал в лагере беженцев из Центральной Европы, который был организован в пригороде Филадельфии Американским комитетом помощи. Затем он переехал в Калифорнию и в последующие военные годы жил и учился в Братстве веданта в Южной Калифорнии. Он зарабатывал на жизнь тем, что писал сценарии к фильмам, а также редактировал со Свами Прабхавананда две публикации веданты: «Веданта и Запад» и «Веданта для современного человека». Кристофер также продолжал писать романы, такие, как «Ночной мир» (опубликован в 1954 году) и впоследствии признанный шедевром «Одинокий мужчина» (вышел в свет в 1964 году), самое удачное описание дня из жизни гея, которое когда-либо увидело свет.
В 1953 году Ишервуд встретил 18-летнего художника-портретиста Дона Бакарди и влюбился в него. Хотя все друзья Ишервуда были шокированы разницей в возрасте, существующей между любовниками, их отношения оказались на редкость стабильными и долговременными: они прожили вместе 33 года, вплоть до самой смерти Ишервуда, который скончался в возрасте 82 лет 4 января 1986 года в Санта-Монике в Калифорнии. Бакарди стал по праву известным и уважаемым художником. Несколько наиболее удачных рисунков были сделаны им с Ишервуда.
В 1971 году Ишервуд опубликовал книгу «Катлина и Франк» — биографию своих родителей, в которой объяснил истоки своей гомосексуальности. Она всегда оказывала влияние на его работы, но никогда ранее он не заявлял о ней так открыто. Рекламируя свою книгу по телевидению, он свободно повествовал о влиянии гомосексуальности на его жизнь и творчество. Впоследствии он стал активным борцом за права геев, появляясь на всех их митингах и демонстрациях. В 1976 году он написал «Кристофер и ему подобные» — в книге обобщен широкий взгляд на гомосексуализм; позднее она стала классикой культуры геев. К концу своей длинной жизни он стал, как писал его биограф КлодДж. Саммерс, «глубокоуважаемым деятелем, олицетворением современной англо-американской культуры геев, учителем мужества, который яро протестовал против диктата гетеросексуалов и без всякого стеснения выражал солидарность со всеми, ему подобными».
В этой «табели о рангах» я ставлю Кристофера Ишервуда выше, чем В.Одена, потому, что, с моей точки зрения, хотя Оден и был более значительной фигурой в литературном мире, чем Ишервуд, вклад его в культуру геев был гораздо меньше. Ишервуд сумел превратиться из заурядного художника-гея 30-х годов в спикера вновь появившегося движения геев 70-х. Оден оставался глухим к изменениям, происходящим вокруг него. К концу своей жизни он превратился в жалкую спившуюся пародию на ту яркую личность, которой он был в молодости. В тоже время Ишервуд продолжал развиваться как художник и как гей. В этом списке Ишервуд следует за Е.М.Форстером, которому он обязан в чисто профессиональном плане, хотя Форстер тоже кое-чему научился у Ишервуда. Но оба они стоят выше таких наиболее проблематичных фигур в культуре геев, как Пьер Паоло Пазолини и Юкио Мисима.

0

65

61. ПЬЕР ПАОЛО ПАЗОЛИНИ
1922 – 1975

Пьер Паоло Пазолини родился в Италии, в Болонье, 5 марта 1922 года. Его отец был офицером итальянской армии, поэтому Пазолини учился в разных городах Северной Италии, где служил его отец. Он поступил в университет в Болонье, где изучал историю искусства и литературу.
Во время второй мировой войны его семья жила в бедной северо-восточной итальянской провинции Фриули, недалеко от городка Кассарса, где обычно в детстве он проводил свои летние каникулы. В 1945 году погиб его любимый брат Гвидо — он сражался в рядах Сопротивления и был убит. Пазолини очень тяжело переживал смерть брата, обвиняя себя в том, что не сумел удержать Гвидо дома.
Первый сборник поэзии Пазолини, опубликованный в 1942 году, был написан на фриулианском диалекте местных крестьян, чьим образом жизни, сохранившимся с древних времен, он восхищался. Этот сборник был первым проявлением ностальгии, сопровождающей всю его жизнь, по мирам, расположенным далеко в пространстве и времени от ужасов Италии XX века. Его опыт общения с фриульскими крестьянами привел к тому, что в 1948 году он вступил в коммунистическую партию и был назначен секретарем секции коммунистов в Сан-Джиованни, небольшом городке неподалеку от Кассарсы. Там же он стал уважаемым школьным учителем. Антикоммунистические клерикалы области предупреждали его: если он не прекратит свою политическую деятельность, его ждут большие неприятности.
И вот 22 октября 1949 года Пазолини было предъявлено обвинение в «развращении малолетних и в непристойном поведении на публике». Состоявшийся суд оправдал Пазолини в первом пункте данного обвинения, но не снял с него обвинения в непристойном поведении. Однако 2 года спустя он был оправдан и по этому пункту. К этому времени его карьера учителя была полностью разрушена, он был исключен из коммунистической партии. В это время он писал своему другу: «Мое будущее даже не черное, его просто не существует».
Называя себя «Рэмбо без корней», в 1950 году он уехал из Фриули в Рим, где и жил с матерью в полной нищете все пятидесятые. В этот период своей жизни он зарабатывал себе на хлеб тем, что снимался в эпизодических ролях в Синеситте, время от времени брал корректуру и иногда писал сам. К этому времени судьба подарила ему дружбу таких писателей, как Альберто Моравиа и Аттилио Бертолуччи (отца будущего режиссера Бернардо Бертолуччи, который с восхищением смотрел на Пазолини как на своего учителя). Пазолини жаждал не только дружбы, но и любви, поиски которой заставляли его бросаться в беспорядочные сексуальные связи. Он писал: «Нормальный человек может примириться (ужасное слово) с воздержанием, с потерянными возможностями, но что касается меня, трудности на пути любви превратили ее в самоцель, в навязчивую идею». Рим полностью отвечал его целям. Он писал в экстазе: «Здесь я в центре жизни, которая вся — сплошные мускулы, подобно перчатке, вывернутой наизнанку, которая раскрывается, как те песни, которые я всегда ненавидел… в человеческих организмах настолько чувствительных, что стали почти механическими; ни одна из христианских добродетелей — всепрощение, человеколюбие и т. д. — здесь неизвестны, а эгоизм принимает узаконенные уродливые формы… Рим, погруженный в ад borgate, великолепен».
Именно в эти borgate, в трущобы Вечного города, Пазолини последовал за юношей, которого он любил. Две новеллы, которые он написал в это время — «The Ragazzi» (1955) и «Суровая жизнь» (1959), — изобилуют яркими образами людей — отбросов общества: воров, карманников, проституток, — которые он создал, основываясь на опыте, полученном на улицах. Эти работы принесли ему известность и одновременно вызвали скандал, закончившийся обвинением в непристойном поведении. Кроме новелл, в этот период он издал несколько томиков поэзии, высоко оцененных в литературном мире, такие, как «Gramsci's Ashes» (1957), «Религия моего времени» (1961), «Поэма в форме розы» (1964).
Убежденный в том, что кинематограф — это искусство будущего, в шестидесятых годах Пазолини начинает снимать художественные фильмы. Бернардо Бертолуччи заявил сразу после просмотра его фильма «Accattone» (1961): «У меня такое ощущение, что я присутствовал при рождении кинематографа». И в этом фильме, и в следующем «Mamma Roma» (1962) главными героями являются обитатели трущоб, ранее показанные в его новеллах. «Евангелие от Матфея» (1964) — строгий марксистский пересказ жизни Иисуса — стал одним из неоспоримых шедевров мирового экрана. За ним последовали «Hawks and Sparrows» (1966), «Царь Эдип» (1967), «Медея» (1969), восторженно принятая кинолента «Теорема» (1968), в которой эротический ангел, сыгранный Теренсом Стампом, прокладывает свой жизненный путь в буржуазном мире с потрясающим эффектом.
Широко известные судебные преследования за непристойность и богохульство сломали его карьеру — за двадцать лет он тридцать три раза представал перед судом. Девять его фильмов встретили серьезные препятствия со стороны цензуры, а его самого часто обвиняли, как правило бездоказательно, в нарушениях приличий. Каждый раз его оправдывали.
В начале семидесятых годов он путешествовал по Востоку — Ирану, Йемену, Непалу, — чтобы собрать материал к своей амбициозной «Трилогии жизни», состоящей из «Декамерона» (1971), «Кентерберийских историй» (1972), «Арабских ночей» (1973). В этих ярких, красочных и непристойных фильмах Пазолини пытался, по его словам, «противостоять как излишней политизации и утилитаризму левых партий, так и нереальности массовой культуры. Создавать фильмы, где вы можете найти естественное чувство тела, того физического начала, elan vital, которое было давно утеряно». По завершении своей «Трилогии жизни» Пазолини практически отрекся от своих фильмов, заявляя, что подобной сексуальности в реальной жизни не существует. И нет выхода из той тюрьмы, в которую заключен человек, кроме полного ухода от действительности. Последний фильм Пазолини «Salo: 120 дней Содома» — это кошмарное, непередаваемое словами явление садомазохистского секса, фашизма и насилия.
Пазолини был одной из наиболее выдающихся фигур социальной жизни Италии в шестидесятых-семидесятых годах. В своей регулярной колонке в миланской газете он часто высказывал не только правые взгляды, но также и модернистские либеральные мысли. В студенческих демонстрациях в мае 1968 года он был на стороне полиции. Он выступал против закона, вышедшего в Италии в 1974 году, который разрешил развод, оценивая его как победу «гедонистской идеологии общества потребления»; кроме того, он выступал против абортов. Сексуальная революция, заявлял он, превратила секс в «соглашение, необходимость, социальную обязанность, социальную заботу и неотъемлемую часть потребительского образа жизни».
Ранним утром 21 ноября 1975 года на пустыре в Остии, одной из трущобных окраин Рима, плотник обнаружил тело Пьера Паоло Пазолини, избитое до смерти и раздавленное собственным «Альфа-Ромео». В убийстве обвинили семнадцатилетнего юношу Джузеппе Пелози, который был задержан полицией за превышение скорости, когда он ехал на машине, принадлежащей Пазолини. Молодой человек пытался оправдаться: «Он желал вступить со мной в сексуальные отношения, а я этого не хотел». Это был один из тех юношей, чью никчемную жизнь Пазолини описал в своих новеллах и показал в своих фильмах еще двадцать лет назад.
Критика Пазолини современного буржуазного общества в новеллах, фильмах и эссе получила огромный резонанс далеко за пределами его родной Италии. Его смерть ужаснула мир, отозвалась в сердце каждого представителя общества, которое Пазолини так часто скандализировал. Это была сложная и беспокойная личность во всех отношениях. Его политические взгляды, его чувства, его сексуальность — все было практически неприемлемо для обычного человека. Отказ Пазолини жить в рамках общепринятой морали в сочетании со страстным непрекращающимся поиском истины привел к тому, что и его жизнь, и его творчество стали подлинным и бесценным наследием для геев и им подобных. Как Жан Жэне, и Юкио Мисима, Пазолини был изгоем в самом страшном смысле этого слова.

62. ЮКИО МИСИМА
1925 – 1970

Хираока Кимитаке родился 14 января 1925 года в Токио, Япония. Будучи сыном высокопоставленного служащего, он получил образование в престижной школе пэров в Токио. Он начал писать очень рано и опубликовал свой первый короткий рассказ под псевдонимом Юкио Мисима, когда ему было всего шестнадцать. Когда началась вторая мировая война, он хотел попасть в армию, но это ему не удалось. Во время войны он работал на фабрике в Токио и писал. После поражения Японии он занялся изучением права в Токийском университете и в 1948—1949 году работал в Министерстве финансов. В 1949 году был опубликован его второй роман «Признание Маски», который принес ему быструю славу. История мальчика, открывающего свою гомосексуальность и вынужденного прятать ее за маской, была хорошо принята японскими подростками, которым, казалось, не хватало такой литературы. Затем последовали другие романы, включая «Запретные цвета» (1953), «Башня Золотого Павильона» (1959), «Моряк, которого отвергло море» (1963), «Солнце и сталь» (1968). Мисима также написал многочисленные сценарии, в частности знаменитую «Мадам де Сад», и некоторые другие для театра Кабуки и современного театра «No drama».
В 1966 году Мисима сыграл главную роль в фильме «Патриотизм», поставленном им по короткому рассказу с тем же названием. И фильм и рассказ повествуют — в деталях любви и смерти — о молодом японском офицере и его преданной жене, об их подготовке и осуществлении ритуального самоубийства, известного как «сеппуку». Эффект был гипнотическим и глубокопроникающим:
«Держа меч в правой руке, лейтенант начал медленное убийственное движение клинка поперек живота — вправо и влево. По мере того как лезвие проникало в тело, оно наталкивалось на мягкое, но постоянное сопротивление внутренностей. Лейтенант осознал, что для того, чтобы достигнуть достаточного давления на живот, необходимо держать меч двумя руками. Он положил клинок плашмя, пытаясь лезвием разрезать брюшную стенку, но это оказалось не так просто, как ему представлялось. Он направил силу-всего тела в правую руку и надавил еще раз на меч. На теле появился разрез в три или четыре дюйма.
Боль медленно разливалась из глубины организма, пока весь живот не запылал огнем. Это было похоже на дикий колокольный звон. Или как будто тысяча колокольчиков звенели одновременно при каждом вздохе и каждом ударе пульса, сотрясая все его жертвенное тело. Теперь уже клинок двигался сверху вниз и был ниже пупка. Когда до его сознания дошло, что острие меча проложило себе путь, он испытал чувство глубокого удовлетворения и новый прилив мужества.
Количество вытекающей из раны крови постоянно нарастало, она широким пульсирующим потоком покидала его тело, унося с собой жизнь. Циновка перед лейтенантом приобрела цвет его крови, пропитавшись насквозь ею, но еще больше крови скапливалось в складках его форменных брюк цвета хаки. Капелька крови, как птичка, перелетела к Рейко и села на полу ее белого шелкового кимоно».
Мисиму все больше привлекало милитаристское самурайское прошлое Японии в противовес той раздражавшей его бесконечной погоне за материальными благами в современном мире. В своей наиболее известной работе «Море изобилия» (1969—1971) он использовал образ высохших морей Луны, чтобы подчеркнуть бесплодность современной Японии. «Море изобилия» состоит из четырех новелл: «Весенний снег», «Убегающие лошади», «Башня тумана», «Падение ангела». Он также симпатизировал и приветствовал традицию гомосексуальной любви между воинами-самураями (иезуитские миссионеры XVI века были особенно ею шокированы). Занимаясь каратэ и кендо, традиционными японскими боевыми искусствами, этот ранее изнеженный юноша, который в свое время не смог выдержать физические испытания для поступления в армию, сумел построить свою собственную частную армию, которая являлась достаточно спорным «обществом щита» и назначением которой было защитить императора в случае восстания левых или коммунистической атаки, возрастающую опасность которых Мисима в силу своей паранойи с-ужасом ожидал в конце шестидесятых.
Несмотря на то что Мисима был женат, он продолжал посещать бары геев в районе Гинзы в Токио. Он презирал женоподобных мужчин и был тем, кого японцы называют «носителем двух мечей», что означало, что он свободно себя чувствовал как с мужчинами, так и с женщинами, но большее предпочтение отдавал мужчинам. Его женитьба была тем фасадом, который заставлял его соблюдать приличия, — фасадом, за который его вдова заглянула только после его смерти, просматривая газетные отчеты о гомосексуальности своего мужа.
25 ноября 1970 года Мисима и четверо его молодых последователей из «Общества щита» ворвались в штаб-квартиру Национальной обороны в Токио. Вооруженные мечами, они проложили себе путь на крышу здания, где Мисима произнес десятиминутную речь перед тысячами служащих, собравшихся внизу. Он нападал на японскую конституцию с ее запретом на создание армии, обвиняя ее в том, что она предала дух Японии: «Мы видим, как Япония купается в благосостоянии, — объяснял он аудитории, — и все больше вязнет в духовной пустоте… Неужели возможно, чтобы вам нравилась жизнь, которую дает вам мир, где дух умер?» Речь его никого не воодушевила и не нашла отклика. В лучших самурайских традициях Мисима совершил самоубийство протеста «сеппуку». В соответствии с традициями один из его последователей, Морита который, по слухам, являлся любовником Мисимы, отрубил голову своему учителю его же мечом.
Юкио Мисима был самым значительным писателем Японии в послевоенный период. В своей работе и жизни, включая и шокирующий акт его самоубийства, он ясно показал агонию Японии как нации, диссонанс между все еще существующим традиционным образом жизни и нарастающими требованиями европеизирования. Присутствие очерка о нем в данной работе является данью тому широкому резонансу, который вызвали его творчество и символическая смерть как на Западе, так и на Востоке.
Оба, и крайне правый гей Мисима, и крайне левый гей Пьер Паоло Пазолини, сражались против того, что они называли бесплодностью современного буржуазного мира. Оба искали иных способов существования, которые были бы духовно богаче, более наполнены смыслом: Мисима — в традициях самурайской Японии, Пазолини — в своей «Трилогии жизни» с его ностальгическим видением «свободной сексуальности» крестьян и третьего мира. Им обоим не удалась жизнь, в обычном понимании этого слова.

63. РОК ХАДСОН
1925 – 1985

Рок Хадсон, урожденный Рой Шерер, родился 17 ноября 1925 года в городе Уинетке, штат Иллинойс. Его отец был автомехаником, а мать работала оператором на телефонной станции. Во время Великой депрессии 1933 года отец потерял работу и оставил семью. Мать вторично вышла замуж, и сын взял имя Фицджеральд от своего приемного отца.
В 1944 году Рой Фицджеральд был призван в армию и служил авиамехаником на Филиппинах. После войны он сменил много случайных работ: был грузчиком музыкальных инструментов, оператором по уборке помещений, продавцом, водителем грузовой машины, — но все его мечты были устремлены к тому, чтобы стать актером. В 1948 году благодаря своему постоянному агенту Генри Уилсону, который подарил начинающему актеру сценическое имя и имидж, он получил маленькую роль в художественном фильме «Военный эскадрон». Большой перелом в жизни Хадсона наступил в 1954 году, когда он играл вместе с Джейн Уиман в «Изумительной непристойности». Затем в 1955 году последовала другая картина с Уиман «Все, что позволяют небеса».
Будучи шести футов и четырех дюймов ростом, с темными глазами и сочным голосом, Рок Хадсон представлял собой квинтэссенцию романтического героя. И именно в этом амплуа он процветал в пятидесятых годах: мелодрамы, вроде «Гиганта» (1956), которая принесла ему награду Академии, «Написанная ветром» (1956) и «Падшие ангелы» (1957).
Его карьера круто изменилась в 1959 году, когда он снялся в «Задушевном разговоре» вместе с новой звездой Дорис Дей. Критика оценила чувство юмора, присущее Хадсону, а затем последовали другие комедии: «Возвращение любовника» (1961), «Любимый спорт мужчины» (1963), «Не шли мне цветов» (1964). Всего Хадсон снялся в шестидесяти двух картинах. Кроме того, он играл главную роль в телевизионном сериале «Мак-Миллан и его жена» (1970-е годы), а также в известном телесериале «Династия» восьмидесятых годов.
Все это время от публики тщательно скрывалась гомосексуальность Рока Хадсона. Когда в середине пятидесятых годов слухи об этом начали все-таки распространяться, адвокат Хадсона убедил его жениться на его секретарше Филлис Гейтс. Брак с трудом продержался три года, а Хадсон не переставал увлекаться и поддерживать свои тайные сексуальные отношения с мужчинами.
В июле 1985 года во время своего пребывания в Париже Хадсон потерял сознание в холле «Ритц-отеля» и был доставлен в американский госпиталь. Официальная версия гласила, что у Хадсона рак печени, но слухи твердили о том, что он прибыл в Париж, чтобы пройти курс экспериментального лечения от СПИДа. Эта новость глубоко потрясла публику. Хотя тысячи людей уже умерли от СПИДа, Хадсон был первой известной личностью, чья болезнь убедила общественное сознание, насколько широко распространилась эпидемия. Это обстоятельство породило две реакции на происходящее: первое — никто не застрахован от СПИДа, второе — если даже такой образцово-показательный герой-любовник Рок Хадсон — гей, то кто же тогда не гей? Все это было печально, ошеломляюще и приводило в смятение. Газеты описывали контраст между обликом молодого, обаятельного, красивого Хадсона и тем жалким болезненным лицом, запечатленным на последних его фотографиях.
Несомненно, прискорбным является то, что подобный факт имел место и что кому-то пришло в голову использовать популярность Хадсона для привлечения общественного мнения к проблеме кризиса здоровья и «страшной» значительности СПИДа. Но в то же время именно благодаря известности Хадсона возросли обеспокоенность общества и вложения правительства на борьбу с эпидемией.
В сентябре 1985 года Фонд борьбы со СПИДом в Лос-Анджелесе выделил пять миллионов долларов — ту сумму, которая была необходима Хадсону для прохождения курса лечения месяц назад. Слишком больной, чтобы выступать публично, Хадсон направил телеграмму: «Я не испытываю счастья от того, что болен. Я не рад тому, что у меня СПИД. Но если это может помочь другим, по крайней мере, я буду знать, что мое несчастье имеет хоть какую-нибудь позитивную цену».
Он умер 2 октября 1985 года в Беверли-Хиллз, штат Калифорния.
Судьба Рока Хадсона полна парадоксов. Этот мужчина всю жизнь прятал свою сексуальную направленность от всего мира, и тем не менее его смерть, обусловленная его гомосексуальностью, так сильно потрясшая мир, продолжает оставаться величайшим вкладом в борьбу со СПИДом в сознании людей. Отмщение неизбежно — судьба вынудила его в час смерти открыть всему миру то, что он с такой тщательностью скрывал всю жизнь.

0

66

64. СЭР ГАРОЛЬД НИКОЛСОН (1886 – 1968)
ВИТА СЭКВИЛЛ-УЭСТ (1892 – 1962)

В этой главе я отдаю должное тому особому, но все же существующему феномену, как брак между лесбиянкой и геем.
Гарольд Джордж Николсон родился 21 ноября 1886 года в Тегеране, Персия (нынешний Иран), где его отец служил поверенным в делах при Британском посольстве. Благодаря дипломатической карьере своего отца, он провел свое детство в ряде стран Центральной Европы, Турции, Испании и России. Окончив Баллиол-колледж в Оксфорде, он пошел по стопам своего отца и в 1909 году поступил на службу в Министерство иностранных дел. Последующие двадцать лет он состоял на службе в дипломатическом корпусе в таких городах, как Мадрид, Тегеран, Берлин. Он играл важную роль в составлении Бальфурской декларации во время первой мировой войны, был младшим советником на Парижской мирной конференции, на которой была создана Лига Наций.
В свободное время он занимался сочинительством, издав за свою жизнь более ста двадцати пяти книг: биографии, путевые заметки, фантастические новеллы. Официально изданная им биография короля Георга V принесла ему в 1953 году звание рыцаря. В 1910 году он встретил Виту Сэквилл-Уэст, а в 1913 году они поженились.
Виктория Сэквилл-Уэст родилась 9 марта 1892 года в Англии в Ноул-парке. Дочь третьего барона Сэквилла, она получила образование дома, в своем родовом поместье. В силу того что она была женщиной, наследовать родовое поместье она не могла и во владение замком вступил наследник по боковой генеалогической ветви.
Спустя пять лет после ее замужества с Николсоном ее настигла первая любовь к женщине, к подруге своего детства, которую она не видела много лет, Вайлет Кеппель Трефьюзис. В 1919 году, в то время как Николсон был занят мирными переговорами в Версале, подруги пережили бурную страсть, история которой изложена в неопубликованной новелле «Вызов» (1924). В 1922 году Вита встретила Вирджинию Вульф. Их связь продолжалась почти все двадцатые годы, которая затем сменилась длительной дружбой вплоть до самоубийства Вульф в 1941 году. Эта привязанность и нежная дружба была описана Секвилл-Уэст в «Обольстительницах в Эквадоре» (1924), которая была опубликова на издательством Вульф Хогарт Пресс. Со своей стороны, Вульф представила Сэквилл-Уэст в «Орландо», романе, в котором она увековечила утерянное поместье своей любовницы. Письма Вульф и Сэквилл-Уэст друг другу являются величайшим образцом эпистолярного жанра в литературе.
Хотя в настоящее время рассказы Сэквилл-Уэст не пользуются особой популярностью, они были достаточно читаемыми в момент их выхода в свет. Среди них «Эдвардианцы» (1930), «Все страсти проходят» (1931), «Темный остров» (1934), «Пасхальная вечеринка» (1953). Она также была автором нескольких биографий, в том числе посвященных драматургам Возрождения: «Арфа Бен» (1927), «Святой Джоан из Арка» (1936).
Стивен О. Мюррей описывал сложную динамику сорокадевятилетнего брака Николсона и Сэквилл-Уэст таким образом: «Связи Николсона с юными аристократами были эмоционально гораздо более прохладными, чем страсть, которую переживала его жена с Вирджинией Вульф и Вайолет Трефьюзис. Он был вполне предан ей, тогда, как она была менее неразборчива, чем он, и более привязана к женщи нам, которых она любила, нежели к своему мужу».
Николсон оставил дипломатическую службу в 1929 году для того, чтобы посвятить все время сочинительству и садоводству. Вместе с Сэквилл-Уэст они превратили земли вокруг своего дома в Сиссингхерст Касл в один из наиболее выдающихся садов XX столетия. Гарольд по своей натуре был практичен, рассудителен, расчетлив, что позволяло ему талантливо проектировать сады, а Вита, в свою очередь, была садовником, у которого цвели даже палки. Сады Сиссингхерста, особенно Белый сад, приводят в изумление, изучаются и имитируются серьезными садоводами во всем мире. Спустя многие годы, когда их книги были забыты, а их многочисленные любовные связи ушли в прошлое, их выдающееся наследие в разведении садов по-прежнему заставляет восхищаться людей.
Вита Сэквилл-Уэст умерла в Сиссингхерст Касл, графство Кент, 2 июня 1962 года. Гарольд Николсон пережил ее на шесть лет. Он умер в Сиссингхерсте 2 мая 1968 года. Один из их двух сыновей, Найджел, опубликовал откровенную и трогательную историю своих родителей под названием «Лицо брака» (1973).
Двойные жизни Гарольда Дж. Николсона и Виты Сэквилл-Уэст были, по нашим меркам, сложными. Им удалось соответствовать требованиям своего времени и одновременно каждому иметь богатую личную жизнь. Их отношения могут казаться нам порой нелепыми, но я думаю, что не было бы ошибкой предположить, что браки подобного типа были первым примером — несмотря на отличия контекста культуры от общепринятой — общего случая того, в чем в наше время возникает все большая необходимость. Я поместил в эту книгу историю Гарольда Николсона и Виты Сэквилл-Уэст, так как они являются самым элегантным примером подобного брака.

0

67

65. ЭЛЬЗА ДЕ ВУЛЬФ
1865 – 1950

Эльза де Вульф родилась 20 декабря 1865 года в Нью-Йорке. Ее отец был процветающим врачом. Мать Эльзы — канадка с шотландскими корнями. Де Вульф позднее писала: «Отец был настолько экстравагантен и непрактичен, насколько моя мать была строга и практична. Он был весел, она была сурова. Он был азартен и любил жить, испытывая постоянную опасность. Мать, напротив, любила спокойную жизнь. Наш семейный бюджет все время штормило, поскольку мать всегда «дула против ветра». В 1881 году Эльзу послали в Шотландию заканчивать образование, а в 1885 году она впервые вышла в свет в Лондоне, где была официально представлена королеве Виктории. Вернувшись в Соединенные Штаты, Эльза была принята в мире нью-йоркской богемы и привлекла к себе внимание, как актриса-любительница.
В 1887 году она встретила Элизабет Марбери, женщину старше ее восемью годами, которая стала ее компаньонкой и любовницей на следующие сорок лет. Марбери позднее будет вспоминать их, скорее недобрую, первую встречу: «По бальному залу пробежал шум возбуждения, когда изящная юная леди вступила на порог… Я помню, что мое впечатление было далеко от восторженного, поскольку ее появление не произвело на меня должного эффекта. Ее нездешняя внешность, французский акцент не произвели на меня того впечатления, которого от меня ожидали. Тем не менее вскоре завязались стремительные отношения. Джейн Смит, официальный биограф де Вульф, писала: «Как многие браки, которые заключены надолго, их отношения сочетали романтическую наполненность с определенными практическими преимуществами в их жизни». Казалось, их жизнь была классическим примером лесбийского брака: де Вульф, которая была не в состоянии сложить цифры, не употребляя пальцы рук, любила красивые наряды, драгоценности, украшения и танцы; Марбери, одетая в темное строгое платье, была главой дома и вела все хозяйственные книги.
Когда в 1890 году умер отец де Вульф, оставив семью практически без денег, она решила начать профессиональную карьеру актрисы. Это был знак социального протеста. Марбери, которая начинала создавать то, что вскоре стало наиболее влиятельным театральным агентством в мире, приняла на себя обязанности менеджера де Вульф и превратила ее из любительской актрисы со скромными задатками в наиболее значительную фигуру на Бродвее. Хотя игра де Вульф невысоко оценивалась критиками, она стала знаменита, демонстрируя новые фасоны платьев от самых модных французских кутюрье: один очарованный ею критик назвал ее «выдающимся демонстратором особого искусства правильного ношения хорошей одежды».
С Марбери поддерживали дружеские отношения Оскар Уайльд, Джордж Бернард Шоу и Джей. М. Берри, автор любимого всеми мальчишками «Питера Пэна».
Когда де Вульф и Марбери сняли на двоих дом под названием «Ирвинг Хауз», они начали проводить самые блистательные свои вечера в Нью-Йорке. Каждый, кто хоть что-нибудь представлял из себя, рано или поздно попадал в их окружение. По словам Джейн Смит, вечеринки «были столь изящны и теплы, что поговаривали о том, будто лесбийские браки не только приемлемы, но и положительно шикарны». Друзья стали называть их «холостячками».
На рубеже веков де Вульф и Марбери делили свое время между Нью-Йорком и небольшим павильоном в Версале. Де Вульф со все возрастающим интересом присматривалась к стилям мебели, особенно XVIII века. Переоборудуя «Ирвинг Хаус», она вызвала сенсацию, заменив тяжелое и мрачное освещение и нагромождение мебели викторианской эпохи на более современную, светлую и открытую эстетику помещения. Новый облик дома сопровождался все более возрастающей известностью «холостячек», как самых модных хозяек Нью-Йорка.
Все больше разочаровываясь в сцене, де Вульф в 1904 году покинула театр. Используя спои светские связи, она изобрела для себя новую специальность, став первым в мире дизайнером интерьеров. Смит писала: «Впервые познакомившись с идеей необходимости профессионального совета как для приобретения, так и для аранжировки новой обстановки, высший свет был готов к появлению этой новой профессии. Это был тот момент, когда вкус превратился в индустрию, и Эльзе очень повезло, что в это время она оказалась кстати, чтобы извлечь преимущества из этой перемены». Пеpвым большим проектом де Вульф был Колониальный клуб — первый частный клуб для женщин в Америке. Результаты были ошеломляющими, и де Вульф быстро поднималась вверх по лестнице успеха. Поскольку цены, которые она назначала, были настолько же грандиозны, как и интерьеры, созданные ею, финансовый успех сопутствовал ее профессиональной славе. Следующие полвека де Вульф оказывала влияние не только на богатых и знаменитых клиентов с Парк Авеню и Палм Бич, но и являлась законодателем общественного вкуса: газеты и журналы печатали ее советы, впоследствии изданные отдельной книгой «Дом в хорошем стиле», которая пользовалась огромной популярностью. Она советовала американцам избегать показухи и нагромождения мебели, убрать тяжелые портьеры с окон, чтобы впустить в дом свет, поменять темные и унылые тона на светлые: беж или цвет слоновой кости. «Я верю в обилие оптимизма и белый цвет, — заявляла она, — удобные кресла и свет рядом с ними, открытый огонь в камине и цветы повсюду, зеркала и солнечный свет во всех комнатах». Внутреннее убранство домов, в которых жили американцы в середине XX столетия. во многом обязано вкусу де Вульф.
В 1907 году де Вульф и Марбери встретились и подружились с наследницей Моргана Анной, которая вошла в их жизнь на следующие двадцать лет. Эти три женщины вместе взялись за обновление виллы Трианон в Версале, которая стала самым большим достижением де Вульф. Они стали известны как «версальский триумвират», и каждый их шаг освещался прессой. Когда они купили квартиру в Манхэттен Саттон Плейс, вызвав подъем этого прежде немодного района, нью-йоркские бульварные журналы и газеты смаковали новость и намекали на то, что «союз амазонок» переехал на берега Ист-Ривер, чтобы их вечеринки и гулянки в духе Сафо не так привлекали внимание.
Под влиянием Морган де Вульф стала проявлять возрастающую активность на поприще женского суфражистского движения. Тем временем Марбери набирала силу на политической сцене Америки, будучи неоднократно избранной в Демократический национальный женский комитет от штата Нью-Йорк.
В 1926 году в шестидесятилетнем возрасте Эльза де Вульф поразила всех, объявив о своем замужестве с сэром Чарльзом Мэндлом, пресс-атташе Британского посольства в Париже. К этому времени она пришла к убеждению, что ей необходим титул, и после свадьбы стала леди Мэндл. Бесси Марбери чувствовала себя покинутой, хотя, после того как она узнала, что сэр Чарльз не испытывает никакого романтического интереса к де Вульф, будет занимать отдельные апартаменты и не будет никоим образом вторгаться в ее личную жизнь, она успокоилась, и женщины продолжали свою прежнюю интимную жизнь вплоть до самой смерти Марбери в 1933 году.
Кроме того, что де Вульф была дизайнером интерьеров, она внесла и некоторые другие новшества: она популяризировала ношение коротких белых перчаток, была первой женщиной, которая покрасила свои седеющие волосы в голубой цвет (это было в 1924 году), изобрела тот ядовитый коктейль, что известен под названием «Розовая Леди» (сок грейпфрута, джин. Контрю). Она также с энтузиазмом протежировала Ноэль Коувард и Колу Портеру. Возможно, лучше всего ее сущность раскрылась в ее восклицании, когда она впервые увидела Парфенон: «Это — беж, мой цвет!!!»
Эльза де Вульф всегда была жадной до жизни. Она умерла 12 июля 1950 года в возрасте восьмидесяти пяти лет, протестуя даже на смертном одре: «Со мной нельзя так поступать, я не хочу уходить!»
Биографы Эльзы де Вульф называют ее ключевой фигурой в «профессионализации вкуса», позволившей искусству декорирования помещений превратиться в большую индустрию. Как было с очевидностью доказано геями и лесбиянками, для развития большого бизнеса сексуальная направленность не является препятствием, даже более того: ее ежедневное глубокое влияние на физическое пространство, в котором мы существуем, несомненно.

0

68

66. ЛИБЕРАС
1919 – 1987

Владзи Валентине Либерас родился 6 мая 1919 года в Уэст Аллисе, штат Висконсин. Его отец содержал бакалейную лавку и увлекался игрой на французском рожке, мать была пианисткой. Он начал учиться музыке в четырехлетнем возрасте и к четырнадцати годам сам себя называл Уолтером Бастеркейзом, играя на пианино на местных вечеринках. В 1936 году в семнадцатилетнем возрасте он дебютировал в качестве солиста Чикагского симфонического оркестра, исполняя Первый концерт Ференца Листа для фортепьяно с оркестром. Тремя годами позже он нашел свой путь к славе исполняя «Три маленькие рыбки» на концерте и будучи вызванным на «бис», он сознательно превратил это в музыкальную шутку, насмешливо подмигивая публике, которой это очень понравилось. Телевидение явилось удачным посредником для такого прирожденного шоумена, как Либерас. Имея собственное шоу в пятидесятых, он стал любимцем публики, исполняя то, что он называл «Быстрые версии» из классики: «Вальс-минутку» Шопена за полминуты. Первый концерт Чайковского для фортепьяно за четыре минуты. Он специализировался, как он объяснял, «на отрезании скучных частей». Его представления очень украшали экстравагантные яркие костюмы, увешанные блестками, мишурой и фальшивыми драгоценностями. Эффект усиливался за счет витиеватой формы светильников, поставленных особым образом на крышку пианино. Его увлечение золотой мишурой и блестящими тканями впоследствии переняли известный певец Элвис Пресли и его последователи.
Но золотая материя, используемая Либерасом для изготовления своих костюмов, была лишь началом: с годами его сценический гардероб украсился жакетами и пиджаками, обшитыми золотой тесьмой в двадцать четыре карата, серебряной накидкой с восьмифутовым розовым шлейфом из перьев, накидкой из норвежской голубой лисы с шестнадцатифутовым шлейфом за триста тысяч долларов, и даже расшитый блестками костюм своего капельмейстера он дополнил яркими широкими штанами. Его пальцы были увешаны тяжелыми перстнями и кольцами, включая кольцо в форме фортепьяно. На вопрос, как ему удается играть с таким количеством колец на руках, он отвечал: «Очень хорошо, большое спасибо».
Все это привело к ошеломляющему финансовому успеху: в течение двадцати пяти лет Либерас зарабатывал по пять миллионов долларов в год.
Пресса распространяла о нем сплетни, а подчас переходила к прямым нападкам. Либерас проявлял интерес к наркотикам еще в стенах Высшей школы, а в сороковых годах увлекся гомосексуализмом. В 1956 году репортер скандальной хроники лондонской газеты «Дейли Миррор» в обзоре писал, что Либерас «является вершиной секса, самым лучшим партнером для особей мужского, женского и среднего рода. Он мог сделать все, что он, она или оно только могли пожелать». Американская бульварная газета «Конфиденос» перепечатала из «Дейли Миррор» первую колонку под названием «Почему ключевой песней Либераса является «Схожу с ума по мальчику»?» Памятуя пример Оскара Уайльда, Либерас подал в суд иск на обе газеты. В отличие от Уайльда, он свои процессы выиграл.
В 1982 году ему повезло гораздо меньше, когда его бывший шофер Скотт Торсон подал иск на сто тринадцать миллионов долларов против своего нанимателя, обвиняя его в принуждении к сожительству. Иск в размере девяноста пяти тысяч долларов был удовлетворен за месяц до смерти Либераса.
Последнее публичное выступление Либераса состоялось в ноябре 1986 года в Радио-Сити Мьюзик-Холле. Дальнейшие концерты были отменены, и поползли слухи о том, что исполнитель болен СПИДом, хотя это настойчиво отрицалось. Но 4 февраля 1987 года Либерас скончался в Палм Спрингсе, штат Калифорния, от полной блокады сердца, обусловленной сердечной недостаточностью, вызванной подострой энцефалопатией, спровоцированной СПИДом.
К моменту смерти Либерас владел пятью домами, двадцатью автомашинами и восемнадцатью пианино, так же, как и сердцами бесчисленных поклонников. Либерас персонифицировал шоу-бизнес. Мистер Шоу-бизнес — так называл он себя сам. Личность, сумевшая повлиять на таких разных исполнителей, как Элвис Пресли и Элтон Джон, была просто обречена на успех. Он был настолько доступен, комичен, экстравагантен, насквозь искусствен и откровенно гомосексуален, что казалось удивительным, что его аудитория, состоявшая в основном из женщин среднего и старшего возраста, принимала каждое его слово на веру, тогда как, выходя из своего сценического образа, он неистово охранял свою частную жизнь, не впуская в нее никого, ни единого человека.
Основным достижением Либераса остается то, что в середине репрессивных пятидесятых годов ему удалось донести культуру геев в каждый американский дом, никогда не называя ее по имени и не комментируя ее. Он просто олицетворял ее со свойственной ему неординарностью, делая ее для всех доступной.

67. АЛЛЕН ГИНСБЕРГ
Род. 1926

Аллен Гинсберг родился 23 июня 1926 года в Ньюарке, штат Нью-Джерси. Он вырос в Патерсоне, где его отец работал учителем английского, которому не чуждо было стихосложение. Его мать, эмигрантка из России, по происхождению еврейка, жила в своем собственном призрачном мире и провела много лет в стенах больниц для душевнобольных.
Во время учебы в высшей школе Гинсберг по самоопределению был «мистическим пресмыкающимся». В 1943 году он поступил в Колумбийский университет, однако был исключен оттуда спустя 2 года. Официальной причиной исключения из университета значилось обвинение в том, что он писал непристойности на подоконниках спальни, которое прикрывало истину: Гинсберга застигли в постели с его приятелем Джеком Кероком. Гинсберг и Керок переехали из университетского городка в квартиру, которую они делили с Уильямом Бероузом. Эта квартира вскоре стала местом сбора так называемого «бит-движения». Одним из наиболее частых посетителей был легендарный Нил Кассади, который превратился в Дина Мориарти в классической новелле Джека Керока «На дороге» и в которого Аллен Гинсберг без памяти влюбился. Они стали сексуальными партнерами, хотя Кассади не мог принять той страсти, которую Гинсберг вносил в их отношения, и их разрыв был очевиден.
После завершения четырехмесячного курса в Торговой морской академии в Бруклине, Гинсберг в 1946 году ушел в море на семь месяцев, а спустя год он отправился в Африку. По возвращении он был восстановлен в Колумбийском университете, который и закончил в 1948 году. Тогда же у него появились его знаменитые видения, во время которых ему казалось, что он беседует с известным поэтом Уильямом Блейком. Эти сны наяву навсегда изменили его отношение к реальности и подтолкнули к тому, что с помощью наркотиков и других средств он начал искать иного, более высокого, уровня бытия.
В 1949 году Гинсберг был вовлечен в аферу с крадеными вещами и угнанной автомашиной. Чтобы избежать тюремного заключения, ему пришлось восемь месяцев провести в Роклэнд-Стэйт-Госпитале, где с ним проводили сеансы психоанализа. В этом госпитале он встретился и познакомился с Карлом Соломоном — «Святым лунатиком», которому впоследствии посвятил свой первый сборник стихов «Howl».
Публикация этого сборника в 1956 году вызвала шок. Как Гинсберг писал в предисловии к сборнику: «Поднимайте подол, дамы! Мы идем через ад!» Написанная частично, когда он «сидел на игле», и в стиле «Hebraic– Mellvillean bardic breath», поэма стала манифестом «бит-движения», литературной революцией, которая провозглашала то, что Керок называл «спонтанным стилем», что Гинсберг считал своим кредо: «первая мысль — лучшая мысль». На полицию Сан-Франциско эта литературная революция впечатления не произвела, более того, поэма была признана непристойной, а ее издатель Лоренс Ферлингетти был арестован. Судебное преследование привлекло внимание общественности к поэме, тем более что значительные в литературных кругах деятели защищали стилистические достоинства поэмы. Судья Клейтон Р. Хорн заявил, что «Howl», несмотря на ее «ангелоголовых hipsters», «которые позволяли трахать себя в зад святым мотоциклистам и визжали от радости, которые трахали сами и которых трахали матросы, эти ангелы в человеческом обличий», вовсе не была непристойной.
Антиматериалист, «анархист всех времен и народов», который все больше и больше интересовался непреходящими Принципами буддизма, Гинсберг стал одним из наиболее выдающихся гуру антикультуры и был кумиром для Америки шестидесятых годов. Он был основоположником движения «силы цветов», согласно которому цветы, музыка и пение мантр должны противостоять силам зла и разрушения. В 1966 году он сочинил «Wichita Vortex Sutra», назначение котором было прекратить Вьетнамскую войну посредством магического влияния. На следующий год он организовал первый фестиваль хиппи, называемый «The Gathering of the Tribes for a Нuman Be-In». В 1969 году Гинсберг сочинил мантру для изгнания духов из Пентагона. Все это он совершал с необычайной пикантностью и с привкусом скандала, чем часто ввергал себя в неприятности. Его выгнали с Кубы в 1965 году за выступления против условий существования геев в этой стране. В том же году, после того как его короновала «Королем Мая» сотня тысяч чехословацких студентов в Праге, его выслали и из этой страны за то, что он «грязный дегенерат». В 1967 году он был арестован на антивоенном марше в Нью-Йорке, в 1972 — арестован на демонстрации против Ричарда Никсона во время Республиканской конвенции в Майами, а в 1978 году был вновь подвергнут аресту вместе со своим давним компаньоном Питером Орловским во время сидячей забастовки на заводе ядерного вооружения в Роки Флэтс, штат Колорадо. Вес это время он продолжал писать стихи, собранные в следующих книгах: «Каддиш» (1961), посвященной смерти матери, «Сандвичи из реальности» (1964), «Новости планеты» (1968), «Падение Америки» (1972), которая заслужила награду Ассоциации национальной книги, «Дыхание разума» (1978), «Белый саван» (1986). Он также сделал многочисленные студийные записи своих стихов.
Начиная с семидесятых годов Гинсберг занимался с Венеребл Чагиам Трунгпа, тибетским буддистским монахом, основавшим буддистский университет под названием Институт Наропа в Боулдере, штат Колорадо. Как обнаружил Гинсберг, медитация может перенести сознание на более высокий уровень, чем любое наркотическое средство. В 1972 году Гинсберг официально стал буддистом, приняв обет бодисаттва. Через два года совместно с поэтессой Анной Уальдмен Гинсберг организовал школу «Внетелесной поэтики» имени Джека Керока, как отделение Института Наропа. Как он объяснял, «Трунгпа хотел, чтобы поэты были в Институте, чтобы вдохновлять буддистов на неустанное укрепление своей веры, тем более, что присутствие большого количества буддистов заставляло поэтов высоко ценить каждое сказанное или написанное слово».
Аллен Гинсберг был поэт, воспевший любовь геев, один из основоположников как американской поэзии, так и голубого движения. Его сексуальная направленность не вызывала сомнений и не менялась, его активная деятельность в антивоенном движении шестидесятых годов гарантировала, что влиятельный голос этого гея будет услышан миллионами людей в наши беспокойные времена. Сейчас он скромно живет в небольшой квартире в Лоуэр Истсайде в Манхэттене, вкладывая почти все свои баснословные доходы всемирно известного поэта в созданную им школу «Внетелесной поэтики» имени Джека Керока. Почетный член NAMBLA — «Североамериканской Ассоциации Любви Мужчина — Мальчик», — Гинсберг продолжает напористо действовать на переднем фронте движения геев.

0

69

68. МАРЛЕН ДИТРИХ
1901 – 1992

Марлен Дитрих родилась 27 декабря 1901 года в Берлине. Ее отец служил в полиции, а мать была из семьи купцов. Будучи ребенком, Дитрих называла себя Паулем, надеясь, что больше похожа на отца, чем на мать. В шестнадцатилетнем возрасте она дебютировала как виолончелистка на карнавале Красного Креста. В 1918 году она закончила школу Августы-Виктории для девочек и в следующем году поступила в Веймарскую консерваторию по классу виолончели. Травма запястья похоронила ее надежды на музыкальную карьеру. Она вернулась в Берлин, где начала заниматься в драматической школе Макса Рейнхарта. Ее первым фильмом был «Маленький Наполеон» (1923). В следующем году она вышла замуж за Рудольфа Шайбера, и у них родилась дочь. Именно ее муж первым предложил Марлен носить мужскую одежду и монокль во время спектаклей. Во время одного из подобных сценических шоу ее партнерша Клэр Вальдофф вовлекла ее в лесбийский секс, кроме того, ей приписывается то, что она научила Марлен красиво петь, не имея настоящих вокальных данных.
К счастью, Марлен была замечена австрийским продюсером Джозефом фон Штернбергом, который предложил ей роль Лолы-Лолы, певицы кабаре в фильме «Голубой ангел» (1930). Успех, который фильм вызвал у критики, значительно укрепил репутацию обоих. Они оба отправились в Соединенные Штаты, где вместе сняли серию замечательных картин: «Марокко» (1930), «Обесчещенная» (1931), «Венераблондинка» (1932), «Шанхайский экспресс» (1932), «Кровавая императрица» (1934). Штернберг тщательно культивировал мужеподобный облик Марлен. Как он писал: «Я видел, как она носит мужской костюм, высокую шляпу и подобные вещи еще в Берлине, и именно такой я показал ее (в фильме «Марокко»). Предметы мужского туалета она носила с большим шармом, и я не только хотел слегка коснуться ее сексуальных ориентиров, но также продемонстрировать, что ее чувственная притягательность обусловлена не только строением ее ног».
Ноги Марлен Дитрих… Как-то она высказалась о них:
«Мои ноги, всегда мои ноги. По мне, они служат только одной цели — они позволяют мне ходить».
Тем не менее они стоили миллионов долларов.
Когда к власти пришел Гитлер, нацисты попросили Дитрих вернуться в Германию и продолжить свою карьеру на родине. Ходили слухи о том, что Гитлер предложил ей быть его любовницей. Она возражала, однако настаивая на том, что вернется на родину только в том случае, если Штернбергу, который был евреем, будет позволено вернуться вместе с ней в Германию и в дальнейшем он по-прежнему будет продюсером ее фильмов.
Последний фильм, снятый Штернбергом и Дитрих вместе, был «Дьявол — это женщина» (1935). Он стал таким коммерческим крахом, что Дитрих называли «билетная касса с ядом». Следующим был «Дестри едет снова», снятый лишь в 1939 году. Во время второй мировой войны Марлен поддерживала движение групп Сопротивления Франции, Италии и Соединенных Штатов. Кроме того, она создала антифашистское радиовещание в Германии. За это она была награждена американской медалью «За свободу».
После войны она сыграла главные роли в таких фильмах, как «Боязнь сцены» (1950), «Ранчо Ноториус» (1952), «Свидетель обвинения» (1957), «Прикосновение зла» (1958), «Нюрнбергский процесс» (1961). Ни один из этих фильмов не имел ничего общего с теми, которые они снимали вместе со Штернбергом в тридцатых годах. Ее последним фильмом стал «Просто Жиголо» (1979). Начиная с пятидесятых годов Дитрих неоднократно появлялась в многочисленных успешных мюзиклах и «Шоу одной женщины» на Бродвее.
Хотя она никогда не разводилась со своим мужем, большую часть жизни они прожили врозь, и были известны многочисленные романы Дитрих, как с мужчинами, так и с женщинами, среди которых можно упомянуть голливудскую сценаристку Мерседес де Акоста (чей роман с Гретой Гарбо в свое время очень нашумел), и певицу Эдит Пиаф. В путешествиях семидесятитрехлетнюю Марлен Дитрих сопровождала двадцатилетняя канадка Жинетт Вахон.
Свои последние годы Марлен провела в Париже, где и умерла 6 мая 1992 года.
Критик Кеннет Тинан так объяснял притягательность Марлен Дитрих: «У нее был секс, но не было определенного пола», упомянув, что она была «единственной женщиной, которой было позволено посещать ежегодный бал для мужчин-трансвеститов в догитлеровском Берлине. Она привычно переодевалась в высокую шляпу, белый галстук и фрак. Увидев однажды, как два экстравагантных создания, одетые в вызывающие блестящие платья и белокурые парики, спускаются по главной лестнице, она, широко округлив глаза от удивления, спросила: «Вы любите друг друга?» «Фрейлен, — ответил один из них холодно, — мы не лесбиянки!» Марлен не живет в сексуальном мире мужчин, но также ее нет и в мире женщин. Она внешне весьма сексуальна, но лишена глубины внутреннего ощущения. Все ее искусство состоит в игре в сексуальность. Видимость — это имидж, а имидж — это призыв. Для каждого мужчины она любовница и мать, для каждой женщины — любимая и тетка, и никому не муж, кроме Руди, а он ее муж, живущий далеко на ранчо в Калифорнии».
Заслуга Марлен Дитрих состоит в том, что она представила американской аудитории континентальную традицию, известную как «гарсон»: озорной мальчишка (девчонка), которыми были наводнены Париж и Берлин двадцатых— тридцатых годов. Ее широко известные белый галстук, фрак и высокую шляпу часто берут на вооружение и по сей день такие разные актеры театра и кино, как Лайза Минелли, Джули Эндрюс, Энни Леннокс. И действительно, ее нарочитая мужественность полна очарования, она стала неотъемлемой частью нашей культуры.

0

70

69. КВЕНТИН КРИСП
Род. 1908

«В году 1908, — писал Квентин Крисп, — один из самых больших, когда-либо известных в мире, метеоритов упал на Землю. Он потерялся. Где-то в Сибири. Я родился в Саттоне, графство Суррей». Его настоящее имя — Деннис, — «пока я его не перекрасил». Все детство он бесконечно и изобретательно искал внимания своих родителей, которые не были бедны, но постоянно пребывали в долгах. В своих воображаемых играх с соседскими девочками он впервые познал то, что впоследствии назвал «экзотическим, длящимся всю жизнь, обмороком»: «для меня фантазия и реальность были не просто разными, они были противоположными. В одной я был женщиной, экзотической и страстной, в другой — мальчиком. Пропасть между этими двумя состояниями никогда не сужалась».
После окончания начальной школы он отправился «с очень маленькой стипендией в государственную школу на границе Стаффордшира и Дербишира… Она выглядела как нечто среднее между тюрьмой и монастырем. Именно такой она и была». В эти четыре года пребывания в школе он понял единственную вещь, которая ему пригодилась во взрослой жизни: «обнаружил, что мой самый главный дар — это непопулярность». После окончания школы он поступил в Королевский колледж в Лондоне, где изучал журналистику, но степени так и не получил. Вернувшись домой, он принялся слоняться по улицам лондонского Уэст Энда — и обнаружил, что не одинок в этом мире. Он и ему подобные собирались в кафе, которое они называли «Черный кот», где в своих женоподобных одеяниях часами пили свою традиционную чашку чая, ощущая на губах губную помаду друг друга. Когда они высыпали из кафе, то бродили по окрестным улицам «в поисках любви или денег, или того и другого». Потерпев неудачу на каком-нибудь из поприщ, они возвращались в кафе, чтобы подкрасить губки.
Единственная вещь, которая беспокоила Криспа, была грубость, неизящность той ситуации, в которой он находился: «ухаживания состояли в прогулке по улице с мужчиной, который небрежно сжимал мой локоть, пока мы не подходили к темной двери. Затем он говорил: «Ну, теперь давай!» Это были единственные нежные слова, когда-либо обращенные ко мне».
Именно в это время Крисп решил стать миссионером. «Идея, которую я хотел донести до всех, состояла в том, что женоподобность существует в людях, которые во всех остальных аспектах абсолютно нормальны. Я жил своей обычной жизнью, нарочито выставляя себя гомосексуалистом». Беспримерное мужество, почти сумасшествие такого жеста не прошло для него бесследно. Пытаясь выглядеть, как женщина, он начал наносить макияж, отрастил ногти и укладывал свои отросшие волосы в умопомрачительные прически. Он продолжал жить дома, а когда его родители переехали в Хай-Уикомб, поехал вместе с ними. Там он некоторое время посещал Школу искусств, где добился небольшого успеха: педагог принял его скетч «Лягушка», чтобы заполнить пробелы в концерте. В 1931 году он покинул родительский дом и поселился в отдельной квартире в Барон Корт, где стал жить жизнью бедняка квартала Сохо («это исходило из того, что я имел амбиции гения, но не было таланта»). Тем временем его внешний облик поменялся из женоподобного на эксцентричный: «бледный от пудры и с яркой помадой на губах, я шествовал по узким улицам Пимлико с моим пальто, запахнутым вокруг меня, как будто это была накидка из горностая. Я вынужден был идти, как мумия, покидающая свою гробницу».
Публика реагировала с яростью, пытаясь плюнуть ему в лицо, когда он стоял на остановке автобуса, наступала ему на ноги, когда он был в сандалиях, преследуя его всей толпой. Иногда его просто избивали.
Он был изгоем. Он был миссионером. Великая работа началась.
Он поменял несколько случайных работ и не меньше комнат. Как он писал: «Жизнь была веселой штукой, которая встретилась мне по пути к могиле». Потом началась война. «Разлученный с хорошей косметикой, — вспоминал он, — я заставил себя игнорировать войну настолько, как только мог». Его все-таки призвали на службу в армию, и он предстал перед медицинской комиссией. «Вы покрасили волосы, — констатировал врач, — это признак сексуальной перверсии. Вы знаете, что означают эти слова?» Крисп ответил, что, конечно, знает. Армия, твердо сказали ему, никогда в нем нуждаться не будет.
Именно во время войны он начал работать натурщиком. «Для этого не требовалось ни способностей, ни образования, ни рекомендаций и никакого предыдущего опыта… Продолжалась война, и я был практически единственным мужчиной, у которого было две руки и две ноги». Война стала для него благом.
«Зажатый в кулак любви и смерти, которым святой Адольф грозил английским Палатам, — опаленный этими долгими и темными двадцатью пятью годами, — мистер Рузвельт начал с олимпийским спокойствием демонстрировать американские силы. Эта армия нового качества, которая (не) оккупировала страну, текла по улицам Лондона подобно сливкам по клубнике, как подтаявшее масло по зеленому горошку. С этикеткой «С любовью от дяди Сэма» и упакованные в свои униформы так туго, что в них их владельцы не смогли бы сражаться ни за что, кроме своего гонора. Эти «посылки для Британии» слонялись вдоль фонарей Шафтсбери Авеню или сидели на ступенях тонкогубых статуй умерших английских государственных мужей. Когда они сидели в кафе или стояли в пивных, их тела стремились через каждую натянутую нить униформы к нашим лихорадочным рукам. Их голоса были, как теплое молоко, их кожа — нежна, как дорогой индийский шелк, а их глаза сияли, как алмазы. Кроме того, свобода их нравов была так чудесна. Никогда в истории секса так много не предлагалось такому большому количеству людей таким малым количеством».
К несчастью, все хорошее быстро кончается. И послевоенные годы были ужасны. Кроме того, Квентин Крисп старел. Он начал красить свои волосы синькой. Он стал одним из самых значительных геев в Англии.
Появление в 1968 году его грешной и смешной автобиографии под названием «Обнаженный гражданский служащий» принесло ему в конце концов после всех лет нищеты в Сохо широкую известность. Телевизионная версия с Джонон Хертом в главной роли завоевала призы и награды. Крисп стал, вероятно, самым известным геем в мире, «цеховым мастером» определенного типа гомосексуальности, высшего класса, смертельно раненный, но всегда жизнерадостный. Успех первой книги продолжили такие, как «Любовь все делает легким» (1977), «Chog: готическая басня» (1980), «Как стать девственницей» (1982). Он выехал в Америку, чтобы совершить турне с популярным «Шоу одного актера», и влюбился в эту страну. Он был нарасхват.
Возможно, кульминация длинной карьеры Криспа наступила после его кинодебюта в 1992 году в фильме Салли Портер «Орландо», посредственной экранизации новеллы Вирджинии Вульф, которую восьмидесятипятилетний Квентин Крисп ненавязчиво превратил в шоу своим появлением в роли постаревшей королевы Елизаветы I. Это был звездный час для самой лучшей английской королевы.
Квентин Крисп заслужил свое место на страницах этой книги, как мужественный, яростный воин на передней линии непрекращающейся борьбы геев и лесбиянок просто за право существования. Постоянные удары, издевки, физическая грубость, которые он встречал на своем нелегком, неповторимом пути, позволили ему придать идеалам гражданской непокорности и тихого протеста абсолютно новое значение. Бог да благословит тебя, Квентин!

0

71

70. Х.Д.
1886 – 1961

Хильда Дулитл родилась 10 сентября 1886 года в Бетльхеме, штат Пенсильвания. Ее отец был профессором астрономии, а мать происходила из семьи, принадлежащей к религиозной секте «Моравских братьев», основанной в XVIII веке, чьи ритуалы оказали огромное влияние на воображение юной Х.Д. Свое образование она в основном получила в частных школах, затем поступила в колледж Брин Мор, где проучилась всего полтора года и из которого ушла не из-за легкого вывиха, как она любила говорить, а из-за того, что была весьма слаба в английском. Следующие пять лет она провела дома, читая греческую и латинскую литературу и занимаясь поэзией. Кроме того, она влюбилась во Фрэнсиса Грега, друга семьи. Все это время она много общалась со своим соседом Эзрой Паундом, который был на год ее старше. Он воодушевлял ее на занятие поэзией, и, когда он уехал за границу в 1908 году, она последовала за ним, осев в 1911 году в Лондоне. Вскоре у них состоялась помолвка, однако в 1913 году она вышла замуж не за него, а за поэта Ричарда Олдингтона. Несмотря на это, с Паундом они оставались близкими друзьями. В 1914 году он включил три ее стихотворения в свою книгу «Des Imagistes». По его предложению, она подписывала свои стихи «H.D. Imagiste». Вместе с Олдингтоном они создали имажинистское направление в поэзии. Их цель, как они обозначили в своем «Имажинистском кредо», состояла в том, чтобы «производить поэзию — тяжелую и чистую, которая была бы ни неясной, ни неопределенной… Концентрация — это самая суть поэзии».
Годы первой мировой войны привели Х.Д. на край отчаяния. У нее произошел выкидыш, ее любимый старший брат был убит в сражении, брак с Олдингтоном распался, отец умер. «Смерть, — писала она в это время, — смерть везде, вокруг нас!» Оставшись одна со своим горем, она поняла, как одинока, к тому же она была тяжело больна и снова беременна. Именно в этот момент в ее жизнь вошла Энни Уинфред Эллерман. Дочь одного из самых богатых людей в Англии, «Брайер», как она сама себя называла, прочитала первую книгу стихов Х.Д. «Морской сад» (1916). И не только прочитала, но и выучила наизусть. Хотя она и была замужем, брак был несостоятельным, поскольку мужем ее был американский писатель-бисексуал Роберт Мак-Алмон. Брайер со всей страстью своей натуры полюбила Х.Д. «Так сумасшедше, — писала Х.Д. о первой встрече с Брайер, — что ужасно. Ни один мужчина никогда за мной так не ухаживал». Брайер хотела заботиться о поэтессе и ее новорожденной дочери Пердите, и Х.Д. приняла эту заботу, хотя и неохотно. Они вместе совершили путешествие в Грецию в 1920 году, в Египет в 1923 году, пока более или менее основательно не осели в Швейцарии. Выход в свет книги «Избранные стихотворения» (1925) упрочил репутацию Х.Д. как одного из самых великих поэтов современности. В эту книгу вошли несколько стихотворений, основанных на фрагментах из Сафо. В течение следующих пятнадцати лет Х.Д. опубликовала, кроме поэзии, еще и рассказы, включая «Palimpsest» (1926), «Hedylus» (1928),драму в стихах «Hi ppolytos Temporizes» (1927) и ряд  высокохудожественных переводов, включая «Ион» Эврипида (1937).
Казалось, она не была полностью удовлетворена своим отношением к Брайер, но понимала, что обязана ей своей жизнью. В 1926 году она вступила в связь с Кеннетом Мак-Ферсоном, которую разведенная к этому времени и чрезвычайно богатая Брайер уничтожила на корню, предложив ему себя, что вылилось, по словам Х.Д., в «очень ровные, классические и мирные отношения с Брайер и Мак-Ферсоном. Я приняла их. Но временами я была очень одинока, и они не могли этого не понимать».
Вследствие продолжающейся депрессии Х.Д. в 1933 году отправилась в Вену, чтобы пройти курс психоанализа у Зигмунда Фрейда. В своей книге «Благодарность Фрейду» (1956) она писала: «Я не могла точно понять, чего я хотела, но я знаю, что я, как и большинство людей, которых я знала в Англии, Америке и Европе, плыву по течению… Я буду (пока течение непредсказуемых событий не вынесет меня прямо в основной поток, вплоть до самого водопада) стоять в стороне, покуда смогу (только бы не было слишком поздно) критически оценивать то, что я имею. Вы могли бы сказать, что у меня было нечто, — да, у меня было то, чем я точно владела. Я владела собой. На самом деле — конечно нет. Моя семья, мои друзья, мои обстоятельства владели мной. Но кое-что у меня было. Предположим, это было узкое каноэ… В то время, когда течение набирает силу, я по крайней мере могла бы выбраться на отмель, пока еще не слишком поздно, и осмотреть свои очень скромные владения ума и тела, и попросить старого Гермита, который живет на краю этого широкого пространства, поговорить со мной, рассказать мне, если он захочет, какой путь мне лучше выбрать». Занятия со старым Гермитом были успешными; особенное впечатление на Х.Д. произвела его способность понимать сны, как универсальный язык. Кроме того, они были вполне откровенны. Фрейд объявил, что она (Х.Д.) все еще живая, что она истинный бисексуал.
Во время второй мировой войны Х.Д. жила в Лондоне и выпустила три книги стихов: «Стены не падают» (1944), «Благодарность ангелам» (1945), «Цветение жезла» (1946). После войны она вернулась в Швейцарию к Брайер. В последний год своей жизни поэтесса издала экспансивную поэтическую секвенцию «Елена в Египте» (1961). В 1960 году она первая среди женщин была награждена медалью Мерит в номинации «поэзия», присуждаемой американской Академией искусств.
Она умерла 27 сентября 1961 года в Цюрихе в Швейцарии.
Карьера Х.Д. была очень продолжительной и разнообразной. Как поэт она ушла далеко вперед от своих ранних имажинистских стихов, которые и принесли ей славу. Некоторые из ее произведений, опубликованные при жизни, не имели очевидного лесбийского содержания, однако три неопубликованных автобиографических романа, написанные ею в двадцатые годы, не оставляют сомнения в ее сексуальной ориентации: «Нарисуй это сегодня» (1921), «Асфодель» (1921—1922), «Ей» (1927), опубликованная в 1981 году под названием «Гермиона». Работы Х.Д. привлекали внимание современных читательниц-лесбиянок, которые находили, что она обновляет классические мифы, приспосабливая их к современным условиям. Именно вследствие непреходящего интереса этого круга читателей к литературе Х.Д. я позволил себе включить очерк о ней в эту книгу, оставив за бортом таких известных поэтесс-лесбиянок XX века, как Эми Лоуэлл, Эдна Сент Винсент Миллэй и Элизабет Бишоп.

71. ДОКТОР С. ДЖОЗЕФИНА БЕЙКЕР
1873 – 1945

Сара Джозефина Бейкер родилась 15 ноября 1873 года в Пафкипсе, штат Нью-Йорк. Ее отец был адвокатом, а мать закончила колледж Вассар. Когда Бейкер было шестнадцать лет, ее отец умер от тифа. Обнаружив, что финансовое состояние семьи на грани краха, мать Бейкер все-таки ухитрилась собрать достаточную сумму, чтобы дочь имела возможность продолжить образование. В 1898 году Джозефина получила степень доктора медицины, окончив Женский медицинский колледж в Нью-Йорке при больнице для женщин и детей. После интернатуры, которую она в течение года проходила в госпитале Новой Англии в Бостоне, она вернулась в Нью-Йорк, чтобы приступить к медицинской практике, начав ее со службы в качестве медицинского инспектора городского департамента здоровья. Приставленная к «Адской кухне» и городскому сброду, она позднее писала: «Я поднималась по лестнице, стучалась в одну дверь за другой, встречалась с пьяницей после пьяницы, с одной нерадивой матерью за другой, уходя от одного умирающего ребенка к другому».
Обеспокоенная высокой детской смертностью в городе, она в 1908 году организовала Центр детской гигиены, первое публичное учреждение в мире, целью которого была просветительская и профилактическая деятельность по охране детского здоровья и модели подобных программ по всем Соединенным Штатам. Сначала врачи-мужчины отказывались работать с ней, но постепенно она одержала над ними верх. Подчеркивая важность профилактической медицины, доктор Бейкер ввела программы здоровья в публичных школах, клиники здоровья для детей и специальные школы акушерок. За первые пять лет работы по проекту детской гигиены детская смертность в Нью-Йорке упала со 144 до 105 на тысячу новорожденных детей. К 1923 году, когда доктор Бейкер ушла с этого поста, детская смертность составляла 66 на тысячу родившихся. Статистики утверждали, что за промежуток времени между 1908 и 1923 годом благодаря Бейкер удалось сохранить более 82 тысяч детских жизней.
В 1916 году ее пригласили прочитать ряд лекций по детской гигиене в университете Нью-Йорка. Она читала лекции в течение пятнадцати лет, но не имела права поступить в этот университет, поскольку университет допускал женщин в качестве педагогов, но не в качестве студенток. Учитывая ее заслуги, Нью-Йоркский университет присудил ей в 1917 году звание профессора в области общественного здоровья — первое подобное звание, когда-либо присуждаемое женщине.
После ухода со службы в 1923 году доктор Бейкер служила представителем Лиги Наций по делам изданий о детском здоровье. Она написала более двухсот пятидесяти статей и пять книг о детской гигиене, а 1939 году опубликовала свою автобиографию под названием «Борьба за жизнь».
Писательница И.А.Р. Уайл, в также опубликованной в 1939 году автобиографии «Моя жизнь с Джорджем: чуждая условностей биография», дает нам редкую возможность заглянуть не только в частную жизнь доктора Бейкер, но также и в жизни трех «женщин-профессионалок своего дела», которые жили вместе в тридцатые годы:
«Где-то в эти первые годы я встретила доктора С.Джозефину Бейкер, которая, казалось, уже прочитала «Навстречу утру» и мечтала встретиться с ее автором. К сожалению, я не имела ни малейшего представления о том, кем она была и какое уникальное место она занимает в медицинском мире и общественной жизни Нью-Йорка. Я никогда не слышала об уровне детской смертности и, конечно же, ничего не знала о том, что она сделала для ее снижения. Это было мое первое знакомство с этой проблемой. Вопрос «Вы все еще практикуете, доктор Бейкер?» — вызвал у нее нескрываемую дрожь. Однако мы встретились снова, и она простила мне мою жуткую неосведомленность. Мы стали вместе снимать квартиру в Нью-Йорке, и спустя многие годы доктор Луиза Пирс из Института Рокфеллера и проблем африканской сонной болезни присоединилась к нам, переехав к нам в Принстон…»
Джо Бейкер покинула государственную службу, оставаясь лишь в нескольких общественных комитетах (в дюжине или около того), и отдалась полностью ведению домашнего хозяйства, как бы пытаясь доказать всем и самой себе, что с этим она справится не хуже, чем с государственной службой в Центре детской гигиены. И ей это удалось…
Итак, мы все трое были вполне счастливы, и, надеюсь, не без причины довольны друг другом.
Я не представляю, что о нас думал Принстон. Ходили слухи, что нас называют «девчонками». Если так, то сейчас я знаю слишком много об американском слэнге, чтобы не быть уязвленной. Нам можно было бы дать и другое определение, которое бы мы приняли с благодарностью. Три деловые женщины, две из которых добились значительных успехов на медицинском поприще и были достаточно уважаемы в своей области, которые дружно и весело жили вместе, представляют из себя странный феномен, особенно для университетского города, чей взор обращен только на талантливых. Доктор Бейкер являет собой классический пример женщины, существующей в лесбийском окружении: мы никогда не узнаем, возможно, нам это и не нужно, имела ли она половые контакты с другими женщинами. Для нас достаточно того, что она, женщина первой половины XX века, сумела сделать блестящую профессиональную карьеру в мире мужчин, несмотря на огромные препятствия. мужчин».
Доктор С. Джозефина Бейкер умерла 22 февраля 1945 года в Нью-Йорке. К этому времени более половины детей, ежегодно рождающихся в этом городе, получали помощь на «Станциях здоровья», которые она организовала по всему городу. Ее заслуга в том, что она сфокусировала внимание на здоровье женщин и детей таким образом, что медицина во всем мире впервые обратилась к профилактике заболеваний и личной гигиене. «Культурная феминистка» в традициях Джейн Адамс, Бейкер добилась успеха на этом поприще, превратив борьбу за здоровье отдельной личности в борьбу за здоровье общества, положив начало движению, которое продолжается во всем мире и по сей день. Если бы не она, может быть, многих из нас не было бы на этом свете.

72. РОУМЭЙН БРУКС
1874 – 1970

Роумэйн Брукс, урожденная Роумэйн Мэри Годдард, родилась 1 мая 1874 года в Риме. Ее родители были очень богаты, но детство ее, как считают, было чрезвычайно несчастливым. Ее мать-садистка (которую бросил муж незадолго до рождения дочери) обращалась с ней, как со служанкой, уделяя больше внимания и заботы ее брату, который с самого раннего возраста был душевнобольным. В 1895 году Брукс уехала в Париж, чтобы вырваться из домашнего ада и изучать музыку. Спустя год она вернулась в Рим и посвятила год занятиям живописью. Позднее она сняла студию на острове Капри, настоящем раю для артистов и художников. Некоторое время она была замужем за Джоном Эллингтоном Бруксом, красивым геем, который уехал из Англии после суда над Оскаром Уайльдом. Говорят, что у нее также была непродолжительная связь с бывшим любовником Уайльда, лордом Альфредом Дугласом.
В 1902 году умерли ее брат и мать. Три года спустя, оставив мужу приличную ренту, Брукс отрезала волосы, надела мужское платье и вернулась в Париж, где начала писать портреты, которые вскоре принесли ей известность. Ее огромное богатство освобождало ее от нужды быть деликатной со своими клиентами: ее не беспокоило, купят ее работу или нет. Ее необыкновенная способность сверхправдиво изображать внешность человека привела к тому, что художницу стали называть «похитителем душ». Она подружилась с писателем Габриэлем Д'Аннунцио и его любовницей, танцовщицей Идой Рубинштейн, став любовницей их обоих и используя Иду как модель для многих своих работ. Художественный критик Эммануэль Купер писал: «Все обнаженные натуры Брукс имеют особую идеализацию тела, которая так же полно отражает духовные качества, как и плоть, и кровь. Бледные, худые, обескровленные натуры, с маленькими недоразвитыми грудями, с полным отсутствием волос на лобке и чахлым телом похожи скорее на мальчиков, чем на женщин. Их обнаженность, которая сочетает эротизм и символизм, придает им особую чувственность, но именно она и уводит от смертельного и физического желания…» Глядя на эти картины, один из современных обозревателей заметил, что создается впечатление, будто «душа идентифицируется с плотью»». На работы Брукс огромное влияние оказало эстетическое движение.
В 1915 году Брукс встретила и полюбила писательницу и хозяйку салона Натали Барни. Их отношения продлились пятьдесят лет. Они вместе написали роман «Тот, кто был в легионе, или Последующая жизнь А.Д.», которую издали на свои деньги в Лондоне в 1930 году с иллюстрациями Брукс. В течение этих лет Брукс создала портреты многих знаменитых лесбиянок — посетительниц салона Барни, включая такие, как «Амазонка», изображающий Барни, «Леди Уна Траубридж» — портрет любовницы Рэдклифф Холл. Последняя позже взяла ее прототипом для героини своего романа «Горн» — художницы Венеции Форд. В 1920 году Брукс была награждена французским правительством орденом «Почетного легиона».
Никогда особенно не любившая салонную жизнь, в середине двадцатых годов Брукс покинула высший свет парижского общества. Они с Барни построили дом недалеко от Бьюваллона. На самом деле это были два отдельных дома, соединенных общей столовой. Они назвали его «Вилла через дефис». Эта архитектурная деталь очень много говорит нам об их взаимоотношениях. Они часто физически были разлучены, однако состояли в тесной эмоциональной связи, несмотря на множественные связи Барни в течение всех этих лет.
С началом второй мировой войны Брукс и Барни переехали в Италию, где в комфорте переждали войну на вилле Сан Аньезе во Флоренции. Согласно Джорджу Уиксу,«журнал, который Роумэйн хранила всю войну, показывает, что она… симпатизировала фашизму и так боялась русских, что надеялась на то, что Германия победит их».
После войны Брукс и Барни жили врозь. Барни в Париже, Брукс в основном в Ницце, проводя лето во Фьезоле, недалеко от Флоренции. Из них двоих Брукс была более честной, и в конце концов после сорока лет колебания Барни разрушила их отношения. В 1968 году в возрасте девяноста четырех лет эксцентричная Брукс, страдающая все усиливающейся паранойей, пресекла их отношения, отказавшись иметь хоть какое-нибудь дело с Барни до конца жизни.
Она умерла в декабре 1970 года.
После второй мировой войны Брукс как художницу постигло забвение, но ретроспективная выставка 1971 года возобновила интерес к ее творчеству, а художественный критик Хилтон Крамер заявил, что выставка является «еще одним напоминанием, что история американского искусства нашего века еще не дописана». К этому времени внимание феминисток обратилось к вопросу, почему нет «великих» художниц-женщин. И забвение Брукс, так же, как и ее предшественницы, художницы XIX века Розы Бонэ, служит ярким примером того, как талантливые женшины-художницы низводятся ориентированной на мужчин историей искусства до состояния тени. В семидесятых годах холодный лесбийский стиль картин Брукс действовал как потенциальная контрсила против более грубой, приземленной эстетики, которая превалировала в определенных лесбийских кругах того времени. Живопись Роумэйн Брукс придала лесбиянкам некоторую долю обаяния.

0

72

73. БЕНДЖАМИН БРИТТЕН
1913 – 1976

Бенджамин Бриттен родился 22 ноября 1913 года в Лоустофте в графстве Саффолк в Англии. Его отец был хирургом-стоматологом, а мать певицей-любительницей. Музыкальность Бриттена проявилась очень рано. Он начал музицировать в возрасте пяти лет, и к четырнадцати годам уже сочинил десять сонат для фортепьяно, шесть струнных квартетов, три фортепьянных сюиты и ораторию. Он занимался по классу фортепьяно и виолончели. С 1928 по 1930 год Бриттен посещал школу Грехама, в графстве Хольт, а затем Королевский музыкальный колледж в Лондоне, где он учился вместе с композитором Френком Бриджем. Окончив Королевский колледж, Бриттен стал профессиональным композитором. Время от времени он сочинял музыку для документальных фильмов. Над двумя из этих документальных фильмов «Лицо угля» и «Ночная почта» он работал вместе со своим школьным товарищем из Грехама, поэтом-геем У.Г.Оденом. Эта дружба оказала большое влияние на Бриттена.
Первый успех пришел к Бриттену в 1937 году, когда он написал свои «Вариации на тему Френка Бриджа». Но этого было недостаточно, чтобы снизить растущее чувство неудовлетворенности, вызванное критическим настроением к нему в Англии. В мае 1939 года он уехал из Англии в Соединенные Штаты. С ним вместе уехал молодой тенор Питер Пиерс, которого он впервые встретил в 1937 году и с которым ему суждено было прожить до конца жизни.
К тому времени Оден тоже переехал в Америку, и в 1941 году Бриттен вместе с ним сочинил первую оперу «Поль Буньян». В 1942 году, обеспокоенные обстановкой в Англии, которая сложилась в ходе второй мировой войны, Бриттен и Пиерс решили вернуться на родину, переплыв на маленьком шведском торговом корабле через Атлантику, напичканную немецкими подводными лодками. Объясняя их общее нежелание идти на военную службу, Бриттен заявил: «Всю свою жизнь я посвятил актам созидания (будучи композитором), и я не могу принимать участие в актах разрушения». Эта пацифистская линия будет сильным компонентом его музыки.
Его следующая опера «Питер Граймс» (1945) имела ошеломляющий успех. Критики заявили, что она открывает новый век английской оперы. Бриттена вскоре стали называть наиболее значительным композитором со времен сэра Эдварда Элгара (конец XIX века), может быть, даже со времен Генри Перселла (XVII век). Написанная для Питера Пиерса с его неподражаемо высоким чистым голосом опера «Питер Граймс» рассказывает историю об одном рыбаке-интраверте, который подвергнулся остракизму со стороны местного общества после того, как три его юных помощника умерли в таинственной последовательности. Музыкой, время от времени то темной, то светлой, Бриттену удалось показать трогательную драму социального конформизма и изоляции индивидуума. В опере ясно прослеживаются мотивы, подчеркивающие гомоэротический акцент в отношениях Граймса с его учениками.
Успех «Питера Граймса» продолжила серия опер, в большинстве которых главные партии исполнял Пиерс: как трагикомический герой в комической опере «Альберт Херринг» (1947), капитан Вир в «Билли Бадде» (1951), написанной по либретто Е.М. Форстера, граф Эссекский в «Глориане» (1953), сексуально двусмысленный Питер Квинт в «The Turn of the Screw» (1954), сумасшедшая женщина в «Реке Курлю» (1964) и Густав Ашербах в «Смерти в Венеции» (1973). В этой последней опере, по новелле Томаса Манна, Бриттен, наконец, дает полное музыкальное и драматическое выражение гомосексуальности, которая время от времени уже слегка проявлялась во многих его сценических постановках.
Бриттен и Пиерс вели очень напряженную профессиональную жизнь. Их друг Вульф Шершен оставил нам воспоминания об их отношениях: «Питер Пиерс помогал Бенджамину, когда тот готов был «сойти с рельсов» или только возникал на это намек. Он был мудрым человеком «второго плана»… Он имел тот дух стабильности, которого не было в Бене. Я имею в виду то, что Бен был кипучим, непредсказуемым, а Питер был тихим, основательным человеком».
Среди тех писем, что сохранились из их переписки во время непродолжительных разлук, есть одно письмо Пиерса, датированное 1940 годом: «Было так чудесно получить твое письмо… Я был так опечален тем, что ты простужен и в депрессии, что хотел прыгнуть в самолет, чтобы перелететь к тебе и тут же успокоить, я бы всего тебя зацеловал, а потом всего тебя «blown», а потом… и… и тогда ты бы стал теплым, как тост!.. Ich liebe dich, Io t'amo, Jeg elske dyg (?), Je t'aime, мой маленький белобедрый красавец, я ужасно люблю тебя».
Их союз был одним из самых выдающихся в этом столетии. Кроме опер, специально для Пиерса были написаны три церковных песни, «Les Illuminations» для тенора, рожка и струнного оркестра (1939) на основе поэзии Рэмбо, и «Семь сонетов из Микеланджело» для тенора и фортепьяно (1940).
Одной из наиболее важных работ в блестящем творчестве композитора является монументальный «Военный реквием» (1962), в котором величественная тема католической Мессы Мертвых постоянно перебивается откровенными интимными вставками поэта-гея Уилфрида Оуэна (который был убит всего за несколько дней до окончания первой мировой войны).
В 1947 году Бриттен купил дом в Альдебурге, небольшом городке в графстве Саффолк, где был впервые поставлен «Питер Граймс», недалеко от дома его детства. В следующем году он организовал ежегодный Альдебургекий фестиваль искусств, который стал одним из главных фестивалей искусств всего мира. В 1976 году королева Елизавета II пожаловала ему звание пэра — лорд Бриттен из Альдебурга. Бриттен умер 4 декабря 1976 года в Альдебурге. Питер Пиерс пережил его на десять лет.
Бенджамин Бриттен был одним из самых значительных английских композиторов XX столетия. Его оперы и «Военный реквием» громко взывают к чувствам милосердия, пацифизма и взаимопонимания. Затрагивая гейские темы, сначала с большой осторожностью, а с годами все более откровенно, он оказал огромное влияние и подвигнул к творчеству многих талантливых молодых людей. Двадцатое столетие видело целую плеяду замечательных композиторов-геев, которые были, в большей или меньшей степени, «изгоями» всю свою жизнь. Среди них Аарон Копланд, Френсис Поулэнк, Самуэль Барбер, Леонард Бернстайн, Вирджил Томпсон, Ганс Вернер Генце, Нед Рорем, Дэвид Даймонд, Джон Кориглиано и, конечно, величайший гений — Джон Кейдж. Среди всех этих выдающихся композиторов я выбрал Бриттена, благодаря его открытым отношениям с Питером Пиерсом и использованию им в музыке темы геев. Из огромного множества композиторов-геев XX столетия именно Бриттену наиболее успешно удалось сделать это.

0

73

74. РИТА МЭЙ-БРАУН
Род. 1944

Родившись 28 ноября 1944 года в Ганновере в штате Пенсильвания, Рита Мэй Браун была удочерена Ральфом и Джулией Браун. В 1955 году семья переехала в Форт Лодердейл, штат Флорида, где Рита училась в старших классах средней школы и там же получила первый сексуальный опыт, как с мальчиками, так и с девочками. Когда ей было шестнадцать, некоторые из ее любовных писем, адресованные школьной подруге, были обнаружены отцом девочки, что привело к исключению Браун из школьного совета и подвергло ее остракизму со стороны друзей. После окончания школы в 1962 году она поступила в университет Флориды, но два года спустя ей пришлось прервать учебу в результате того, что она присоединилась к движению за гражданские права и вступила в конфликт с университетским женским Клубом, резко ответив руководству клуба на обвинение в связи с негром. Говорят, что она сказала: «Мне все равно, кого любить: черного или белого, мужчину или женщину, молодого или старого». Именно ее, Риту Мэй-Браун, дерзкую, яркую и самоуверенную, читатель может узнать в ее романах.
Лишенная стипендии, Браун вынуждена была покинуть стены alma mater. Уехав на север, в Нью-Йорк, она некоторое время жила в старой заброшенной машине вместе с черным геем и беспризорной кошкой. Беби Иисус, как она назвала маленькое пушистое создание, сопровождал ее по жизни последующие семнадцать лет.
Браун начала посещать занятия в нью-йоркском университете и в 1967 году организовала там Студенческую лигу гомофилов. В 1968 году она закончила университет, получив степень бакалавра искусств в области английского языка и классической литературы, а кроме того, сертификат кинематографа в нью-йоркской Школе визуальных искусств. В этом же году она вступила в нью-йоркское отделение Национальной организации женщин (NOW). Она вызвала много споров и разногласий своим заявлением, что NOW должна публиковать статьи о правах лесбиянок в издании, где она сама была соавтором, напечатав радикальное лесбийское эссе «Женщина, выбранная женщиной» (1970). Не понятая осуждающей гемофилию NOW, Браун вышла из этой организации, чтобы примкнуть к более радикальной феминистской группе «Redstockings». В 1971 году она была членом организационного комитета группы «Furies Collective» в Вашингтоне. Во время пребывания в Вашингтоне она преподавала в колледже и начала работу над докторской диссертацией в Институте по изучению политики (в 1976 году ей была присвоена докторская степень).
В 1973 году небольшое феминистское издательство под названием «Daughters Inc.» опубликовало ее первый роман. Хотя полубиографическая «Rubyfruit Jungle» была отвергнута более известными издательствами, к удивлению, книга разошлась огромным тиражом в семьдесят тысяч экземпляров, и Браун заслужила славу главного борца за движение лесбиянок и геев. В 1977 году издательство «Бентам Букс» купило права на это произведение за четверть миллиона долларов и выпустило триста тысяч экземпляров книги. Браун наглядно доказала, что книги о лесбиянках имеют коммерческий успех, с чем центральные издательства вынуждены были согласиться. Теперь она могла посвятить свое время работе над книгами.
Затем последовали другие романы, включая «Шестеро из одного» (1978), «Южный дискомфорт» (1982), «Внезапная смерть» (1983), «Высокие сердца» (1986), «Хочу, чтобы ты была здесь» (1990). Кроме этого, Браун опубликовала две книги поэзии, перевод шести средневековых драм, принадлежащих перу монаха Гротсвита, сборник эссе под названием «A Plain Brown Rapper» (1976), «Начинай с поме ток: новый тип руководства для писателя» (1988).
В 1978 году Рита переехала в Шарлоттсвилль, штат Вирджиния, где она некоторое время жила с Фанни Флэг (автором «Fried Green Tomatoes at the Wistle-Stop Cafe»). В 1979 году Браун встретила юную теннисную звезду, чешку Мартину Навратилову. Они полюбили друг друга и купили поместье недалеко от Шарлоттсвилля. Их совершенно разные профессиональные занятия вскоре привели к появлению трещин в отношениях женщин, и в 1981 году они расстались. Не в силах справиться с горем в одиночку, Браун переехала в Лос-Анджелес, чтобы начать работать над сценариями для кино и телевидения. Ее сериал 1982 года «Я люблю свободу» (поставленный Норманом Леером) заслужил награду Эмми в номинации «Лучшее варьете-шоу 1982 года». В 1985 году она получила такую же награду за «Длинное жаркое лето». По ее сценариям сделали фильмы «Приятная капитуляция» (1986), «Танцующий стол» (1987) и неудавшийся фильм, поставленный Роджером Корманом, «Slumber Party Massacre» (ее сценарий в данном случае стал жертвой режиссера).
Рита вернулась в Шарлоттсвилль после многократных неудачных попыток поставить фильм по своей новелле «Rubyfruit Jungle» и начала работу в «American Artists Inc.» — компании, которая приобретала сценарии для кино и телевидения. В 1992 году после десяти лет одиночества у нее завязались широко обсуждаемые в прессе отношения с Джуди Нельсон, предыдущей любовницей Мартины Навратиловой.
Как следует из этой статьи, Рита Мэй-Браун успешно продолжает свою писательскую карьеру, и ее книга «Rubyfruit Jungle» по-прежнему пользуется огромной популярностью. Как одно из первых произведений о лесбийской любви со счастливым концом, книга оказала влияние на огромное количество людей. Более важным, вероятно, представляется то, что широкое коммерческое распространение книги помогло ей найти путь к своему юному читателю (геям и лесбиянкам, одиноко блуждающим в поисках понимания), которые могли бы в ином случае никогда не столкнуться с такой литературой. Книга предлагала им бесценный дар возрождающейся надежды.

75. КЕЙТ МИЛЛЕТТ
Род. 1934

Кейт Миллетт родилась 14 сентября 1934 года в Сент-Поле в штате Миннесота. Ее отец работал подрядчиком, а когда Кейт было четырнадцать лет, сбежал из семьи. Чтобы поддержать семью, мать продала страховку. Кейт поступила в университет Миннесоты, окончив его в 1956 году с магистерской степенью. Затем она два года проработала в колледже Святой Хильды в Оксфорде, за что получила отличные отзывы.
В 1961 году Кейт переехала в Токио, где преподавала английский в университете Вашеда и занималась скульптурой. В 1965 году она вышла замуж за Фумио Йошимуру. По возвращении в Соединенные Штаты она начала активную деятельность в движении за гражданские права и в 1966 году стала одним из первых членов Национальной организации женщин (NOW). Ее первая публикация, памфлет «Предварительное обучение» (1967), была феминистской атакой на программу обучения в женских колледжах. В 1968 году, начиная работу над докторской диссертацией в Колумбийском университете, она поступила на службу в колледж Бернарда в качестве инструктора, но была уволена за активную деятельность в студенческих изданиях за права женщин. Она закончила диссертацию и получила докторскую степень в области английской литературы в марте 1970 года. В августе выдержки из ее диссертации были опубликованы издательством «Doubleday» под названием «Сексуальная политика». Кейт описывала свою работу как «заметки о теории патриархата». Она начинала с утверждения: «Едва ли можно сказать, что коитус может иметь место в вакууме. Хотя сам по себе он является проявлением биологической и физической активности, он так глубоко связан с огромным контекстом человеческих связей, что может служить насыщенным микрокосмосом вариабельности отношений и ценностей, с которыми имеет дело культура». Иными словами, секс политичен, более того, служит орудием давления на женщин. Анализируя различные религиозные, философские, литературные и научные аргументы в пользу превосходства мужчин над женщинами, она выявила их (мужчин) пристрастия, скрытое высокомерие и внутренние противоречия. Она исследовала то, что называла «фаллическим супрематизмом» трех известных мужчин, «гетеросексуалов», писателей Д.Х.Лоуренса, Генри Миллера, Нормана Майлера, и противопоставила их прославление патриархальных ценностей радикальным взглядам на иерархию западной культуры, которые можно найти в творчестве писателя-гея Жана Жене. Эта публикация всколыхнула феминисток по всей стране, и в первые шесть месяцев было продано восемьдесят тысяч экземпляров брошюры — впечатляющие цифры для диссертации в области философии.
«Сексуальная политика» сделала Миллетт звездой, но также и мишенью для мужской ярости и непримиримости. Мужчины-обозреватели атаковали ее со всех сторон. Ирвинг Хоуи язвил: «Можно четко ощутить, что книга написана женщиной-самозванкой». В этих словах приоткрывалось его скрытое высокомерие. Но подобные нападки были только началом.
Спустя некоторое время наметились конфликты внутри NOW, источником которых была Рита Мэй-Браун. Эту конфликтную ситуацию описали в своей статье Сидней Эббот и Бернис Лав под названием «Сафо была женщиной по праву». На Втором Конгрессе по объединению женщин в 1970 году Браун и еще двадцать женщин сорвали его работу, забравшись на сцену и обвинив женское движение в дискриминации лесбиянок. Затем они призвали женщин, разделяющих их взгляды, присоединиться к ним. Микрофон был объявлен открытым. Миллетт, которая была хорошо известна не только как автор «Сексуальной политики», но и как председатель Комитета по образованию нью-йоркского отделения NOW, взяла микрофон и заявила: «Я знаю, о чем говорят эти женщины. Я была такой же. В некотором отношении я и сейчас такая». Она в первый раз публично заявила о своей сексуальной направленности.
Вскоре, во время работы в составе комиссии на Форуме по сексуальному освобождению, спонсированному геями округа Колумбия, Миллетт был брошен вызов женщиной из группы под названием «Третья мировая сексуальная революция», которая спросила ее: «Почему ты не говоришь открыто, что ты — лесбиянка? Ты лишь сказала, что раньше была ею…»
Миллетт повторила то, о чем она заявляла ранее: что она бисексуальна. Активный деятель движения геев Уэнди Уандерфул отважился сказать: «Я — бисексуал, но меня преследуют за мою гомосексуальность. Поэтому я говорю, что я — лесбиянин», Миллетт ответила: «Да, я это понимаю. Меня также преследуют не за то, что я гетеросексуалка, а за то, что я лесбиянка».
Никто не знал, что в это время репортер из журнала «Тайм» записывал на магнитофонную ленту эти разговоры. 8 декабря 1970 года в журнале вышла статья под названием «Женская свобода: пристальный взгляд», в которой задавались вопросы: «Могут ли феминистки думать трезво? Знают ли они что-нибудь о биологии? А как насчет их зрелости, нравственности, сексуальности?» По иронии судьбы, Кейт Миллетт сама внесла вклад в растущий скептицизм по отношению к этому движению, заявив на недавней встрече, что она бисексуалка. Открытие привело к дискредитации ее как спикера по данным проблемам, вызвало сомнения в ее теориях и придало новые силы тем скептикам, которые по привычке считали лесбиянками всех борцов за права женщин.
Хотя некоторые лидеры NOW, такие, как Бетти Фриден, громко требовали выхода лесбиянок из движения (считая, что лесбийские издания были «вредительством и диверсией» по отношению к «истинным» целям движения). Другие активистки NOW, Ти Грейс-Адкинсон, Глория Шейнем и Сьюзен Браун Миллер, подали свой голос в защиту Миллетт на пресс-конференции, которая вызвала большой интерес общественности. По возвращении на свои рабочие места их обвинили в неправомочности действий.
В нью-йоркском отделении было высказано предложение, что любая, выступившая на страницах лесбийских изданий, должна быть исключена из членов NOW. Предложение едва не прошло. На выборах в январе 1971 года руководство нью-йоркского отделения NOW освободилось от сторонников Миллетт и Браун. Хотя NOW и пыталась еще какое-то время сопротивляться, спустя восемь месяцев был утвержден указ о признании лесбийских объединений законными феминистскими объединениями. Все же эта чистка заставила многих лесбиянок расценивать поведение NOW как предательство со стороны своих товарищей. Тем не менее мужественные выступления Миллетт и Браун вынудили женское движение открыть глаза на лесбийские издания и понять, что многие из их наиболее уважаемых коллег были в действительности лесбиянками. Это был поворотный пункт в истории женского движения.
Миллетт продолжала открыто и откровенно писать о своей сексуальной направленности в таких автобиографических работах, как «Полет» (1974), «Сита» (1977), «Путешествие Луни Бин» (1990), причем последняя книга расценивается как попытка вновь обрести контроль над своей жизнью после того, как ей поставили диагноз маниакально-депрессивного психоза. Сейчас она живет на ферме неподалеку от Пуфкипси в штате Нью-Йорк. Ее многолетняя успешная деятельность позволила ей стать одной из наиболее видных фигур в борьбе за права женщин и лесбиянок.

76. МАРТИНА НАВРАТИЛОВА
Род. 1956

Мартина Навратилова родилась 18 октября 1956 года в Праге. Ее родители развелись, когда ей было три года, и она осталась со своей матерью, инструктором лыжного спорта, которая в 1961 году снова вышла замуж. Ее отчим, тренер по теннису, увлек ее этим видом спорта, и к десяти годам она играла в теннис каждый день. Кроме того, она играла в хоккей и в футбол с соседскими мальчишками.
С середины шестидесятых годов отчим начал вывозить ее на летние турниры, проходившие на территории Чехословакии. Она стала брать уроки у одного из наиболее выдающихся игроков в стране, Георга Пармы. Ее занятия внезапно оборвались в 1968 году, когда Советский Союз оккупировал Чехословакию, и Парма, который в это время был в Австрии, решил на родину не возвращаться.
В 1969 году Мартина поехала в Западную Германию по программе обмена теннисных клубов. Посещение Германии стало для нее открытием. «Моя первая поездка подтвердила мои подозрения в том, что Запад имеет стиль и свободу, которые коммунизм не может предоставить», — писала она в 1985 году в автобиографии, вышедшей под названием «Мартина». После серии привлекших внимание побед в Германии она вернулась домой с возросшим спортивным авторитетом и большой коллекцией шариковых ручек, которые в Чехословакии того времени было невозможно найти. В шестнадцатилетнем возрасте ее пригласили играть за пражский клуб «Спарта» — один из самых известных спортивных клубов Чехословакии. Серия туров по другим странам Восточного блока в начале семидесятых годов — Болгарии, Венгрии, Советскому Союзу (где она была потрясена тем, насколько там хуже обстоят дела, даже по сравнению с Чехословакией) — сделала ее более известной за рубежом, чем на родине.
В 1973 году ей дали разрешение провести зимний сезон  в Соединенных Штатах. В 1974 году состоялось повторное турне в Америку, во время которого она встретила Фреда Бармена, менеджера из Беверли-Хиллз, который убедил Мартину позволить ему представлять ее интересы за рубежом — шаг, который вызвал беспокойство в Чехословакии, где люди начали говорить об «американизации Мартины». Со своей стороны, Мартина была особенно удручена тем, что она должна была сдавать свои призы – в американской валюте — Чешской теннисной федерации.
Навратилова начала обдумывать возможность невозвращения на родину. В августе 1975 года во время открытого первенства Соединенных Штатов в Нью-Йорке она через Фреда Бармена вышла на Службу эмиграции и натурализации города Нью-Йорка. Она подчеркивала, что остается не по политическим мотивам, а скорее потому, что «я хочу играть в теннис там, где хочу и когда хочу».
В ответ чешская Федерация издала постановление: «Мартина Навратилова отвергла чехословацкое общество. Она имела все возможности в Чехословакии, чтобы развивать свой талант, но предпочла профессиональную карьеру и толстую чековую книжку».
Одним из открытий, которое Навратилова сделала в новой американской жизни, было осознание ею того, что ее привлекают женщины. «Когда это в конце концов случилось, — пишет она, — это было с женщиной, которая была старше меня и которую я встретила в Штатах, и это выглядело очень естественно. Я была совсем новичком в этих отношениях, очень стеснялась, но ловила все намеки, которые она бросала мне. Наконец, она смогла меня мягко убедить уютно устроиться рядом с ней. Она знала, что делает. Я не помню цветов и свечей, но помню то чувство покоя и счастья от того, что была рядом с ней, ожидая следующего шага. Когда это наконец случилось, я сказала, что это было просто великолепно. А на следующее утро я уже была страстно, умопомрачительно влюблена в нее».
Их связь длилась шесть месяцев. Затем последовали связи с другими женщинами, включая трехлетние отношения с Сандрой Хейни, с которой она делила дом в Далласе и которая заменила Бармена в качестве ее менеджера. Тем временем Навратилова поднялась на самую вершину теннисного мира. Ее победа на Уимблдонском турнире в 1978 году сделала ее первой ракеткой мира. Она потеснила Крис Эверт, которая четыре года подряд занимала первую позицию в теннисе. В этом же году она встретила писательницу Риту Мэй-Браун, и у них началась очень интенсивная, но непродолжительная связь. Как Браун писала впоследствии: «Некоторые отношения напоминают марафон, некоторые — спринт. Наши — больше похожи на спринт». Согласно Навратиловой, Браун сказала «с самого начала, что ей нет никакого дела до того, являюсь я или нет великой теннисисткой. Ее отношение было даже противоположным: ведь это только спорт. Обычно она говорила: «Спорт существует только для того, чтобы отвлечь мысли от всего остального, и он ничего не добавляет культуре или разуму». Такое напряжение в их отношениях не могло не закончиться разрывом. В свете скандального судебного процесса, затеянного Мэрилин Барнетт против известной теннисистки Билли Джин Кинг, и слухов о том, что Эйвон, главный спонсор теннисных соревнований, собирается отказаться от финансирования турниров, чтобы его имя никак не связывали с гомосексуалистами, Навратилова начала беспокоиться о том, какой эффект ее сексуальная направленность может оказать как на карьеру, так и на решение вопроса о предоставлении ей американского гражданства. Американское гражданство ей было предоставлено в 1981 году без всяких проблем, а спустя некоторое время «Нью-Йорк Дейли Ньюс» напечатала интервью с ней (взятое гораздо раньше, но придержанное издательством), где она публично обсуждала свои отношения с Браун.
С тех пор подробности частной жизни Мартины Навратиловой не сходили со страниц бульварных газет: цена, которую необходимо платить за то, что ты живешь в свободном обществе. Она с честью вынесла эти испытания, и очерк о ней помещен в этой книге потому, что она — наиболее яркая спортсменка-лесбиянка. Ее отношения с Ритой Мэй-Браун — самая широко известная связь современности (может быть, за исключением псевдоромана между Мадонной и Сандрой Бернардт), и эта чета представляет из себя две преуспевающие и притягательные личности, символизирующие широко распространенный тип женщин, которые любят женщин. Более того, ошеломляющая теннисная карьера Мартины Навратиловой — девять первых наград на Уимблдоне, четыре — на открытом первенстве США и бесчисленное множество других — сделала ее эталоном для многих выдающихся спортсменок, как лесбиянок, так и нет.

77. БАРБАРА ГИТТИНГС
Род. 1932

Барбара Гиттингс родилась в 1932 году в Вене, где ее отец служил в американском посольстве. Она получила образование в католических школах Монреаля в Канаде. Поступив в Северо-Западный университет в Эванстоне для того, чтобы изучать театральное искусство, она в первый же год стала мишенью сплетен о том, что она лесбиянка из-за своей дружбы с другой студенткой. Этот случай привел к тому, что она постепенно поняла, что действительно отличается от других. В 1974 году в своем интервью Джонатану Кацу она вспоминает: «Я пошла к психоаналитику в Чикаго и рассказала ей о себе. В ответ я услышала, что я действительно лесбиянка. И потом она предложила мне лечение. У меня для этого денег не было, поэтому я к ней не вернулась. Некоторые говорят, что «она не должна была вешать на тебя ярлык». Я с этим не согласна. Я думаю, что она оказала мне великую услугу, потому что однажды я сказала себе: «Да, это я! И я такая!» Я могла работать над этим. Я жила с этим ужасным чувством все годы моей учебы в школе и первые месяцы учебы в колледже. Я не понимала, что со мной происходит. Это приводило меня в смущение. Теперь у меня появилась ясность, и я могла с этим разобраться. Я перестала ходить на занятия, засела в библиотеке, чтобы понять, что значит быть гомосексуалом».
Она перечитала словари, энциклопедии и главы в медицинских книгах, посвященных «ненормальной психологии», «сексуальной девиации» и «сексуальным перверсиям». Как она описывала: «Моим главным впечатлением, которое я вынесла, было: я, должно быть, из того типа людей, о которых здесь написано, потому что я — гомосексуальна, а они описывают гомосексуалов, но многое из того, что я вычитала, ко мне не относится».
Провалившись на экзаменах в колледже, она вернулась в родительский дом в Филадельфию расстроенная, устроилась на канцелярскую службу, а все свободное время проводила в публичной библиотеке и у букинистов. Именно там она обнаружила и купила экземпляр книги «Благо одиночества» Рэдклифф Холл. Впервые в жизни она читала книгу, из которой могла хоть немного узнать про себя.
Когда ее отец нашел эту книгу, он написал ей письмо (он не мог заставить себя говорить с ней об этом вслух), приказывая ей избавиться от книги, и не просто выбросить ее, потому, что тогда кто-нибудь другой мог ее подобрать, а сжечь ее дотла. Как она вспоминает: «Ну что ж, я просто спрятала ее получше». В поисках какого-нибудь общения она начала посещать лесбийские бары, хотя и чувствовала себя в них чужой из-за той культуры «мужлан-голубка», которая превалировала в этих барах в пятидесятые годы. По совету Дональда Корни, чью книгу «Гомосексуал в Америке» она недавно прочитала и в которой рассказывалось о существовании лесбийского общества, она в 1956 году уехала в Сан-Франциско. Там она обнаружила организацию «Дочери Билитии» (DOB), основанную Дел Мартин и Филлис Лайон.
DOB определяла себя как «женскую организацию, служащую целям продвижения и интеграции гомосексуален в общество». Слово «лесбиянка» намеренно избегалось. Название организации, которое должно было звучать подобно «любой другой женской ложе», происходило из сборника стихов Пьера Лойуса (XIX век) под названием «Песни Билитии». Предположительно, это были переводы с древнегреческого работ Билитии — женщины, жившей в Памфилии в VI веке до нашей эры и совершившей путешествие на остров Лесбос, чтобы стать ученицей Сафо. Принципы DOB были изложены в четырех статьях:
1. Обучение инакомыслящей… для того, чтобы помочь ей понять себя и сделать ее пригодной к жизни в обществе.
2. Обучение общества… ведущее к явному устранению извечных табу и предрассудков.
3. Участие в исследовательских проектах, направленных на дальнейшее изучение гомосексуалов, авторитетных и ответственных… экспертов.
4. Изучение уголовного кодекса в отношении гомосексуалов, предложение поправок… и проведение этих поправок через все ступени законодательного процесса.
Когда Барбара в 1958 году вернулась в Нью-Йорк, она организовала там отделение DOB и была его президентом в течение трех лет. В 1962 году ее назначили редактором «The Ladder», ежемесячного издания DOB. Неудовлетворенная лояльностью DOB, особенно привычкой приглашать «экспертов»-гомофобов для того, чтобы обсудить проблемы лесбоса, Гиттингс использовала этот шанс, чтобы превратить свое издание в более радикальное. Она стала писать слово «лесбиянка» на обложке журнала, публиковала фотографии лесбиянок, выполненные ее любовницей Кей Тобин, которую она встретила в 1963 году на пикнике DOB. В своей серии «Пропаганда жизни» она призывала женщин выйти из скорлупы. Было вполне закономерно то, что она начала конфликтовать с более консервативными членами DOB, особенно после Конвенции DOB в 1964 году, где пыталась убедить собравшихся в том, что «единственными авторитетами в области гомосексуальности, как образа чувств и существования… являются сами гомосексуалы». Она была особенно ярой защитницей Френк Камени, бывшей ранее членом общества «Мэттэчин», которая подстегивала своими призывами геев и лесбиянок «бежать от комфортабельной респектабельности к порой менее приятной, грубой и неудобной политической и социальной активности».
В 1966 году Гиттингс была уволена с поста редактора Журнала «The Ladder» консервативным руководством DOB. Вместе с Кей Тобин они ушли из этой организации и начали тесно сотрудничать с Homofile Action League, тогда Как DOB, служившая достаточно долгое время маяком для лесбиянок, постепенно приходила в упадок. После эпохальных событий в Стоунуолле в 1969 году Гиттингс, Тобин и другие активистки их поколения внезапно оказались динозаврами на фоне более воинственного Gay Liberation Alliance (GLA) — организации новой формации. Тогда как Тобин продолжала оставаться одним из основных членов Gay Activists' Alliance (GAA), Гиттингс сосредоточила все спои силы на Ассоциации американских библиотек (ALA), где в течение пятнадцати лет она работала на ALA's Gay Task Force. Ее основной целью, по ее словам, было «донести литературу геев в библиотеки и в руки читателей». Вместе с постоянно сомневающейся Френк Камени она требовала у Американской психиатрической ассоциации исключить гомосексуализм из перечня психических заболеваний. Когда в 1973 году Ассоциация удовлетворила это требование, филадельфийская газета поместила заголовок «Двадцать миллионов гомосексуалов добились признания».
Практически отойдя от активной политической деятельности, Барбара Гиттингс и Кей Тобин (к настоящему времени Кей Лахузен) жили вместе в Филадельфии, где Гиттингс подрабатывала машинописью, а ее подруга по тридцатилетней совместной жизни служила государственным агентом по торговле недвижимостью.
Вместе с Дел Мартин и Филлис Лайон, основательницами DOB, Барбара Гиттингс оказала наибольшее влияние на ранние формы политических организаций лесбиянок в пятидесятых — шестидесятых годах XX столетия. Ее мужественная деятельность стала фундаментом для более поздних организаций геев, организаций, которые, как это часто случается, имеют обыкновение обесценивать вклад тех. кто сделал возможным их собственное существование.

0

74

78. МАРТИН ДУБЕРМАН
Род. 1930

Мартин Бомль Дуберман родился 6 августа 1930 года в Нью-Йорке в еврейской семье. Будучи подростком, Мартин был страстно увлечен театром и даже в возрасте семнадцати лет бродяжничал с передвижной труппой, но, уступив настоятельным требованиям родителей, оставил мысли о театральной карьере. Он посещал занятия в Йельском и Гарвардском университетах, где получил степень магистра искусств в 1953 году и звание доктора философии в 1957 году. Он вернулся в Йель в качестве преподавателя истории и проработал там пять лет. Публикация в 1961 году фрагментов из его диссертации о Чарльзе Френсисе Адамсе (1807 — 1886) принесла ему премию Банкрофта (1962) и должность ассистента профессора в Принстоне.
В его судьбе наступил перелом, круто изменив его жизнь: он начал писать пьесы, причем очень удачные. Его пьеса «Белая Америка» (1963) вызвала широкие отклики в прессе и заслужила награду критики в номинации «лучшее внебродвейское произведение».
В 1965 году он был переведен на должность профессора, а два года спустя получил профессорское звание, после того как биография ученого Джеймса Рассела Лоуэлла, написанная им, была представлена к награде Ассоциацией национальной книги. Вместе с успехом его академической карьеры к нему пришла широкая популярность. В своей автобиографии «Cures: одиссея гея» (1991) Дуберман раскрывает свою не столь удачную частную жизнь. К тому времени, когда он достиг возраста двадцати одного года, его сексуальный опыт состоял, как он писал, из «двух голубых работ и двух панических атак». Заканчивая школу в Гарварде, он пустился во все тяжкие, хотя и не без чувства вины. Он писал: «Я не мог забыть материнский наказ — никогда не ходить по парку одному во избежание встречи с больными  людьми, которые там ошиваются, теперь я сам стал таким же, как тe, о которых предупреждала меня мать в детстве».
Серия преимущественно краткосрочных связей сменялась длительными курсами лечения. Это лечение, пишет Дуберман, «привело не к полному восстановлению, а скорее на грань невосприятия. Оно так грубо подавляло мою способность воспринимать собственную натуру, что… я стал почти таким же гомофобом, как и сама наша культура». В конце концов в 1970 году, не выдержав такого жесткого прессинга, он окончательно отказался от лечения. «Как я могу видеть, оглядываясь назад необходимой прелюдией к тому, чтобы я сам стал активистом, было приложение злости, которую я раньше направлял внутрь себя, к тому, что ее действительно заслуживало, а именно: к репрессивной культуре и моему терапевту, как ее представителю», — писал он впоследствии.
Перелом был решающим и отразился как на его личной, так и на профессиональной жизни. Его пьесы начали все более открыто обращаться к теме геев. Например, «Расплата» (1971) открыла мир мужской деятельности геев. Новаторство коснулось и его научной работы. Следующее большое академическое исследование, которое он предпринял было историей колледжа Блэк Маунтин (1933 — 1956) — экспериментального сообщества, существовавшего в Северной Каролине. Это общество во многом было предшественником антикультуры, появившейся в шестидесятых годах.
Дуберман пишет:
«Будучи и сам под влиянием антикультуры, я хотел писать о том, что я считал наиболее честным субъективным видением истории, хотел позволить читателю проследить, процесс борьбы неординарного человека с неординарными обстоятельствами окружающей действительности. Как я позже написал в предисловии к своей книге, «мог убеждение состоит в том, что, когда историк позволяет себе раскрыть в большей степени свои чувства, фантазии, нужды и цели в своих трудах, он меньше искажает историю, просто потому, что у него меньше претензий на то, что он и история составляют единое целое».
«Блэк Маунтин: исследование сообщества» было опубликовано в 1972 году. Одним из результатов исследования Дубермана явилось восстановление в общественном мнении директора театра геев Боба Винча, исключенного из сообщества «Блэк Маунтин» после ареста за беспрецедентное откровение: «Трудно думать хорошо о таком месте, которое добилось столь многого в деле саморазрушения личности, как сообщество «Блэк Маунтин». Но, может быть, я преувеличиваю — это мое собственное восприятие гомосексуала, как потенциальной жертвы».
Выход в свет его книг вызвал огромный отрицательный резонанс, как писали в журнале «American Historical Review»: «Дуберман пустил по ветру основные принципы исторических исследований, позволив себе быть «лично вовлеченным» в предмет исследования». Дуберман ответил тем, что начал активно участвовать в движении геев, от чего раньше он воздерживался. Вместе со своими друзьями-учеными, Джонатаном Кацем, Сеймуром Клейнбергом, Бертом Хансеном, он основал Академический союз геев. Он был членом совета Национальной ассоциации геев и лесбиянок. Он также много писал о геях, в том числе очень важную статью в «Нью-Йорк Таймс Букс Ревю», в которой он проследил тенденции «научного» мошенничества и социального гнета в отношении геев и лесбиянок на протяжении всей истории. Его все перевернувшие с ног на голову научные труды включают: «О времени: исследование прошлого геев» (1986), «Спрятанные от истории: прошлое геев и лесбиянок» (1989), который он издал вместе с Мартой Вицинус и Джорджем Чонси, «Стоунуолл» (1993). Неутомимый ученый, он также являлся автором книги «Видения Кероуака» (1977) и широко известной монографии «Поль Робсон» (1989).
Покинув Принстон в 1971 году, чтобы занять должность профессора, заведующего кафедрой истории в Леман-колледже (городском университете Нью-Йорка), Дуберман основал CLAGS — Центр изучения геев и лесбиянок — в самом центре просвещения Манхэттена. Первая программа подобного типа в стране, CLAGS спонсировала общественные мероприятия и конференции, ежемесячные исследовательские коллоквиумы, гранты на проведение исследовательских работ как студентам, так и выпускникам.
На непаханом поле изучения проблем геев и лесбиянок Мартин Дуберман один из самых первых пахарей. Когда такой историк, как Дуберман, с его противоречивой репутацией, начал писать о проблемах геев и лесбиянок, это привлекло внимание широкой общественности и к этим людям, и к проблеме в целом, как к малоисследованной области. Историки любого направления должны сейчас обращать на это внимание. Изучение проблем геев и лесбиянок, как составной и важной части окружающей действительности, становится все более и более актуальным. Почти в одиночку, как порой казалось, Дуберман работал над тем, чтобы официально ввести эту область в основной поток академических исследований. Если исследования проблем геев и лесбиянок стали постоянной и важной частью нашей общей интеллектуальной жизни, в этом заслуга многогранной деятельности Мартина Дубермана.

0

75

79. ГЛОРИЯ АНЗАЛЬДО (Род. 1942)           
ШЕРРИ МОРАГА (Род. 1952)

Глория Анзальдо родилась 26 сентября 1942 года на ранчо «Иезус Мария» в Уэлли в Южном Техасе. Ее родители не получили высшего образования; ее матери было шестнадцать, когда она родила дочь. Глория жила на ранчо, пока ей не исполнилось одиннадцать лет, когда ее родители переехали в Харгилл, в Техасе, небольшой городок с «одним светофором, тринадцатью барами, тринадцатью церквями и, может быть, двумя минимаркетами». Когда ей было пятнадцать лет, умер ее отец, и семья вынуждена была вернуться к сельскохозяйственным работам. В течение года они переезжали с места на место от Саут Велли до Арканзаса в поисках временной работы, но затем все-таки вернулись в Южный Техас, и дети, в основном мальчики, смогли посещать школу. Однако они бросили занятия, и только Глория завершила свое образование — «единственная женщина, не просто единственная женщина, а единственная персона из этого края, которая когда-либо посещала колледж». В 1969 году она получила степень бакалавра искусств в Панамериканском университете, затем в 1972 году — магистра искусств в области английского языка и образования в Техасском университете в Остине. Она начала работать летним учителем школы для детей, чьи родители постоянно мигрировали в поисках работы, колеся вместе с ними по Америке от Техаса до Индианы, где проработала полтора года.
С 1974 по 1977 год она посещала курс сравнительной литературы в Техасском университете. Когда ей отказали в аспирантуре, потому что она хотела писать о проблемах американцев латиноамериканского происхождения («чиканос») или о феминистских изданиях, она перешла в Калифорнийский унпверситет в Санта Крузе, чтобы заняться изучением феминистских теорий и исследованиями в области культуры. В 1979 — 1980 годах она была лектором в Сан-Франциско, работая в Национальной организации феминистских писательниц, где встретила Шерри Морага, другую латиноамериканскую лесбиянку, которая была ровно на десять лет младше ее.
Шерри Морага родилась 25 сентября 1952 года в Виттиере, в Калифорнии. Дочь матери-мексиканки и отца — выходца из Англии, она училась в маленьком частном колледже в Голливуде, закончив его в 1974 году со степенью бакалавра искусств. Следующие три года она работала учительницей в Лос-Анджелесе. В это же время она посещала Класс писателей в Women's Building и написала свои первые любовные лесбийские стихи. Впервые прочитав стихотворение Джуди Гран «Женщина говорит до самой смерти», она поняла, что должна писать не только о проблемах лесбиянок, но и не забывать, что она мексиканка. Политизация ее творчества обострилась после личной встречи с Гран. В 1977 году Шерри переехала в Сан-Франциско, а в 1980 году получила степень магистра искусств в университете Сан-Франциско.
В 1981 году она вместе с Глорией Анзальдо выпустила антологию под названием «This Bridge Called My Back: Writings by Radical Women of Color». Проект родился после пребывания Глории в женском приюте, где она почувствовала себя «аутсайдером, бедной родственницей, злосчастной цветной женщиной». Спустя два месяца, в апреле 1979 года, она и Шерри послали в газеты открытое письмо, положив начало своей будущей антологии. В нем они писали: «Мы хотим показать всем женщинам, особенно белым женщинам среднего класса, то, что нас разделяет; мы хотим изучить случаи предубеждения и неприятия этой разницы внутри феминистского движения. Мы намерены исследовать причины, источники и способы разрешения этих проблем. Мы хотим сформулировать определение, которое охватывало бы все, что значит для нас слово «феминистка».
Не сумев найти издателя для своей книги, Шерри вместе с негритянской активисткой лесбийского феминистского движения Барбарой Смит основала в Нью-Йорке «Kitchen Table» — издательство для цветных женщин, единственное издательство в Соединенных Штатах, публикующее произведения небелых женщин. Антология заслужила награду Ассоциации национальной книги от Before Columbus Foundation и быстро нашла широкую читательскую аудиторию, как среди цветных, так и среди белых женщин по всей стране.
Как писала критик Ивон Иарбро-Байарано:
«Невозможно переоценить непреходящее значение этой антологии для восьмидесятых годов, потому что она совпала по времени с возрастающей активностью цветных женщин, особенно цветных лесбиянок, и сама явилась организующим началом для этого движения. Книга родилась из необходимости цветных женщин выразить свои разочарование и обиду на расизм и классовую привилегированность феминистского, ранее в основном белого, движения. В то же время она отметила появление нового объединения мексиканских, латиноамериканских, афроамериканских, индейских и азиатскоамериканских женщин, твердо вводящего термин «цветная женщина» в политический словарь… Эта книга послужила катализатором в процессе объединения цветных женщин».
В антологию, кроме работ Мораги, Анзальдо и Смит, вошли эссе и поэтические произведения Одри Лорд, Пэт Паркер, Шерил Кларк, Мерли By и Барбары Камерон из племени лакота.
После выхода антологии наиболее важной работой Глории стала книга «Borderlands/ La Frontera : the New Mestiza» (1987). Она пишет: «Теорию нельзя излагать кусками и недоступным языком. Писатели, вроде меня, считаются плохими теоретиками, а теории, подобные «Borderlands…», считаются вредными… потому что они доступны и люди их понимают. В ней есть проза, есть поэзия. Я сделала непростительное — я смешала жанры».
Подобное смешение жанров отмечается и в работе Шерри 1983 года «Loving in the War Years: Lo que nunca paso рог sus labios». В этой первой опубликованной книге, написанной легальной лесбиянкой-чиканос, исследуются те черты, которые свойственны Мораге, как чиканос, феминистке и лесбиянке. Ею также написаны пьесы «Иностранка» (1985), «Отказ от призрака; пьеса в двух актах» (1986), «Тень человека» (1988) и «Герои и святые» (1989). Кроме того, она редактировала вместе с Альмой Гомес и Марианой Ромо-Кармоной «Cuentos: Stories by Latinas», опубликованную в 1983 году в их издательстве.
Новаторская работа Глории Анзальдо и Шерри Морага создала то важное пространство, в котором цветные женщины впервые смогли выразить свои непростые чувства. Как они писали в предисловии к своей антологии: «Мы видим в своей книге революционный инструмент, попавший в руки людей с различным цветом кожи. Мы надеемся, что люди будут вовлечены в действие, так же, как мы были вовлечены в процесс составления этой книги». Именно за этот революционный инструмент, этот голос — подарок, меняющий жизнь, Глория Анзальдо и Шерри Морага были включены в эту книгу.

0

76

80. МЭРИ РЕНОЛТ
1905 – 1983

Мэри Ренолт (произносится Рен-ОЛТ), урожденная Мэри Шалан, родилась 4 сентября 1905 года в Лондоне. Родители ее принадлежали к среднему классу. Она была сорванцом, жадно читала, особенно древних авторов. Изучала классику с Джильбертом Мюррейем в колледже Святого Хьюго в Оксфорде и училась на курсах медсестер в госпитале Рэдклиффа.
После окончания курсов она работала медсестрой в ряде госпиталей, где и встретила в 1934 году Джулию Муллард, тоже служившую там медсестрой. Обе женщины полюбили друг друга и прожили вместе сорок девять лет, вплоть до самой смерти Ренолт.
В 1939 году Ренодт опубликовала свой первый роман «Причины любви» — рассказ о любви двух медсестер. Именно в это время, оберегая родителей от стыда и неприятия ее собственного образа жизни, она взяла псевдоним Ренолт — по имени персонажа одной из ее самых любимых пьес «Venice Preserv'd», драмы эпохи Возрождения. Несмотря, а может быть, вследствие ее темы, новелла имела ошеломляющий успех в Англии. За ней последовали другие произведения, написанные ею в период второй мировой войны в свободное от работы время.
В 1948 году роман Ренолт «Возвращение в ночь» заслужил премию в сто пятьдесят тысяч долларов от «Метро Голдвин Майер» — самую значительную финансовую премию за литературные произведения в то время. Полученные деньги позволили ей и ее подруге покинуть Англию и уехать в Южную Африку, чтобы насладиться более мягким климатом. Вскоре деньги были потеряны на спекуляциях с недвижимостью, но доход от романов Ренолт позволил им не скатиться в финансовую пропасть, и они обе переехали в домик у моря недалеко от Кейптауна. Несмотря на то что они много путешествовали, особенно часто бывая в Греции, Ренолт никогда не возвращалась в Англию. Живя в Южной Африке, она была членом Прогрессивной партии и боролась с апартеидом.
В 1953 году она написала последний из так называемых «английских» романов «Колесница», откровенное и трогательное описание любви юноши-гомосексуала, которую не могли опубликовать в Америке в течение шести лет, так как издатель Мэри Уильям Морроу опасался, что у его компании могут возникнуть неприятности. В конце концов роман был опубликован издательством «Пантеон» в 1959 году. Правда, к этому времени в страну было ввезено множество нелегальных копий этого произведения, завоевавшего широкий круг читателей.
После «Колесницы» Ренолт вернулась к своему раннему увлечению, к Древнему миру. Ее романы «Царь должен умереть» (1958) и «Бык из моря» (1962) повествуют о временах цивилизации Миноса, это вольный пересказ легенды о Тесее. Следующие две работы «Последнее вино» (1956) и «Маска Аполлона» (1966) обращены к Древним Афинам времен Сократа и Платона. А в своей нашумевшей трилогии «Огонь с небес» (1970), «Персидский мальчик» (1972) и «Заупокойные игры» (1981) она рассказывает нелицеприятную историю Александра Великого, включая его любовь к своему юному другу Гефестиону и евнуху Багоасу. Вероятно, в образе Александра что-то есть от молодого актера-гея, с которым она была дружна в Кейптауне.
Мэри Ренолт умерла 13 декабря 1983 года в Кейптауне.
Исторические романы Ренолт очень скрупулезны в деталях и написаны живым ярким языком. Такое сочетание дает образное и достоверное видение далекого прошлого. Может быть, больше всего потрясает то, что Ренолт отказывается «модернизировать» свои образы. Она позволяет оставаться им в их историческом окружении, не делая никаких поправок на то, что XX век вряд ли поймет их жизненный уклад, особенно гомосексуализм, который она описывает с подкупающей откровенностью и лирической грацией. Именно благодаря ее трепетному отношению к гомосексуальной любви (по иронии, мужской любви) очерк о Мэри Ренолт попал на страницы этой книги.
Хотя на протяжении всей истории было широко известно о том, что Александр любил мужчин, официальные биографы обычно не касались этой стороны его жизни. Именно Мэри Ренолт блестяще реабилитировала Александра Великого не столько как военного гения и императора-реформатора, кем он без сомнения был, что уже неоднократно упоминалось, сколько как мужчину, который любил мужчин.
Фигурой, сравнимой с Мэри Ренолт, хотя и менее известной, особенно в Соединенных Штатах, является лесбиянка Маргарет Иорсенар, чья трогательная и нежная книга «Воспоминания Адриана» — по стилю более близкая к художественной литературе, чем работы Ренолт, — сделала для воссоздания образов римского императора Адриана и его любимого Антиноя то, что «Персидский мальчик» сделал для Александра и Багоаса.

0

77

81. ФРЕНСИС БЭКОН
1909 – 1992

Френсис Бэкон — «тот человек, который писал эти ужасные картины», как его однажды назвала британский премьер-министр Маргарет Тэтчер, — родился 28 октября 1909 года в Дублине в Ирландии. Его отец объезжал лошадей и готовил их к скачкам. Свое образование Френсис в основном получил дома у частных учителей, так как страдал астмой. Когда ему было шестнадцать лет, родители узнали, что он имел гомосексуальные контакты с некоторыми грумами из их конюшни. Когда его поймали за примеркой нижнего белья матери, то выгнали из дома. Он уехал в Лондон, где увлекся сценическим искусством. Австралийский художник Рой де Мейстре, который был на шестнадцать лет старше Бэкона, стал его любовником и учителем. В 1930 году они вместе устроили выставку в гараже в Южном Кенсингтоне, который Бэкон использовал как студию.
В течение нескольких следующих лет Бэкон курсировал между Лондоном, Парижем и Берлином, появляясь в барах для трансвеститов с некоторыми гангстерами и бандитами, писал картины, продавал мебель и ковры собственного дизайна. От того периода его творчества осталось очень немногое, так как он уничтожил основную часть своих ранних работ, предпочитая жить в более или менее полной безвестности. На выставке в 1945 году экспонировался его триптих «Три стадии образа на основе распятия», который шокировал мир искусства и поставил его за грань обычного восприятия.
Его сюжеты были и остаются парадоксальными. В очень многих его картинах были использованы работы старых мастеров. Его серия «Орущие Папы», например, из которых самая известная работа «Изучение Папы Иннокентия Х Веласкеса» исказила оригинальные образы испанского художника XVII века Диего Веласкеса до неузнаваемости, придав им отталкивающие, ужасающие, шокирующе экспрессивные новые формы нашего темного столетия. На одной из этих картин визжащий понтифик был заключен в стеклянную клетку. На другой — на него с фланга нападает обглоданная туша быка, этот сюжет был позаимствован у Рембрандта. Хотя в его картинах прослеживается влияние Пикассо, сюрреализма и немецкого экспрессионизма, Бэкон всегда утверждал, что он просто реалист: «Ничто не может быть ужаснее, чем сама жизнь».
Бэкон описывал технику своего письма таким образом:
«Вы не можете себе представить, как безнадежность в работе может заставить просто взять краску и делать все, что угодно, чтобы выбраться из рамок сотворения иллюстративного образа любого типа — я растираю краску по всей поверхности холста ветошью или использую кисть, или растираю все равно чем, или размазываю скипидар и краску и что-нибудь еще по холсту».
Хотя его работы покупались за миллионы, Бэкон продолжал жить и работать в жалких и неуютных апартаментах в Южном Кенсингтоне. Живопись никогда не была для него основным занятием, а скорее отдыхом от его настоящих интересов — азартных игр, мальчиков и шампанского, которое он имел обыкновение употреблять в «комнате с колоннами» Клуба для пьющих в нижнем Сохо.
В 1964 году он влюбился в Джорджа Дайера, и они прожили семь лет вместе, вплоть до самой смерти Дайера в Париже в 1971 году, которая наступила от передозировки бренди и снотворного. Эта смерть послужила темой для самой грандиозной работы Бэкона «Триптих май — июнь 1972»: на одной из боковых панелей запачканная, искаженная фигура Дайера сидит на унитазе; на другой — Дайер блюет в песок. Центральная панель изображает Дайера, исчезающего в темноте…
Писатель Дэвид Планте показывает нам чету: Бэкона и его последнего любовника, электромонтера по имени Билл. Сценой является темный, дымный бар в Лондоне.
«Френсис дал Биллу двадцатифунтовую купюру, чтобы тот купил шампанского. Они много говорили о сексе. Билл сказал, что он любит, когда его имеют, имеют с помощью руки, а еще время от времени он любил «G.B.H.» Никоc спросил: «Что это такое?» «Нанесение телесных повреждений», — ответил Билл и улыбнулся своей блуждающей улыбкой. «И у тебя это было?» — спросил его Френсис. «Только пару раз», — сказал Билл. «Настоящие раны и рубцы?» — спросил Френсис. «О, да!» — ответил Билл… «Ну что ж, — сказал Френсис, — время от времени мне нравится небольшое «G.B.H.». У меня был друг — он, в конце концов, убил себя, — у которого была коллекция кнутов, которую он хранил у меня дома. Недавно я показал кое-кому, интересующемуся кнутами, эту коллекцию». Френсис рассмеялся. «Ну вот, я разделся и одел свои чулки из рыболовной сети». «Черные?» — спросил Никос. «Конечно, черные, глупый, — ответил Френсис, — и он принялся бить меня, но он перешел границы. Он не мог остановиться. Я ужасный трус. Как был, в одних черных чулках, я выбежал на улицу». Он громко рассмеялся».
Бэкону предлагали титул, но он отказался. «Я верю в упорядоченный хаос, — однажды заявил он, — твердые правила случая».
28 апреля 1992 года в Мадриде он не перенес инфаркта миокарда и умер.
Бэкона критиковали за извращение украденных образов, но эта критика не достигла своей цели. Без сомнения, величайший художник второй половины XX столетия, он является автором мощных незабываемых образов. В свою очередь его образ был неизменен и неотступен, тело носило невыносимую печать его беспардонной привлекательности и висцеральной репульсии. В веке, который видел груды трупов, он оставался обжигающе наглядной совестью. которая тоже была беспардонно гейской. Он вышел за рамки допустимого с большим остроумием, мужеством и каким-то гибельным отчаянием. «Я оптимист, — заявлял он, — но я не верю ни во что». Рядом с дикими и величественными образами, созданными Френсисом Бэконом, творения других открыто объявляющих себя геями художников, таких, как Дэвид Хокни, Джильберт и Джордж, Дуэйн Михаэлс и даже авантюристичный Роберт Мапплторп, бледнеют. Может быть, у них и был свой шанс, особенно у Мапплторпа, но я берусь утверждать, что именно Бэкона, чье влияние будет длиться вечно, назовут величайшим художником, когда история искусства XX века будет написана до конца.

82. ДЕРЕК ДЖАРМЕН
1942 – 1994

Дерек Джармен родился 31 января 1942 года. Его отец был пилотом Королевских воздушных сил, бомбардировщиком-асом, который после войны стал директором компании «Engineering Industries Associated». Перед тем как семья осела в Нортвуде в графстве Мидлсекс они жили в Италии и Пакистане. Джармен жаждал посещать Школу искусств, но отец хотел, чтобы сын получил университетское образование: в конце концов был найден компромисс — Джармен поступил в Королевский колледж в Лондоне, где обучался истории искусства, истории и английскому языку, а после окончания его занимался живописью в Школе Слейда. Он был талантливым учеником, и его картины выставлялись на нескольких выставках, причем одна из них — в галерее Тейт. Он начал заниматься сценическим дизайном (декорации для театра), включая «Календарь джаза» для Королевского балета в 1968 году и «Дон Джованни» для Английской национальной оперы в том же году.
До двадцати одного года Дерек считал себя, по его словам, «единственным чудаком на свете», но в это время он вступил в свою первую связь с мужчиной, после чего перестал сторониться жизни. В своих воспоминаниях под названием «Современная натура» (1991) он писал: «Когда я был молодым, общество казалось настолько ортодоксальным, что я считал время, проведенное не на пирсах и в банях, потерянным. Гетеросексуальность каждодневной жизни подавляла меня и лишала воздуха».
В 1971 году кинорежиссер Кен Расселл пригласил Джармена поработать над декорациями к фильму «Дьяволы». Этот заказ пробудил интерес Джармена к кино, и он начал сам снимать любительские фильмы, занимая в них своих друзей. Его первый фильм «Себастиан» (1976) имел успех. Заполненный латинскими диалогами, английскими субтитрами и откровенной гомоэротической образностью, фильм рассказывал историю римского центуриона Себастиана, который был изгнан из распутного двора Диоклетиана на дальнюю заставу за то, что отказался лечь в постель с императором. Его посещают видения мальчика-леопарда, а ограниченные узколобые сотоварищи откровенно преследуют его за принятие им христианской веры. Джармен был тем режиссером, который никогда не подходил под голливудские мерки, его интересовали другие проблемы. «Мои фильмы, — говорил он репортеру Линн Барбер, — являются демонстрацией солидарности с теми, кто лишен всего, потому что, когда я делал своего «Себастиана», не было возможности открыто представить себя геем, о них ничего не сообщалось даже по телевизору, а в таком случае — как можно было прийти в согласие с самим собой?»
За «Себастианом» последовали «Юбилей» (1978), «Буря» (1979), «Машина мечты» (1982), «Впечатляющий октябрь» (1984), «Беседа ангелов» (1985), «Караваджо» (1986) — все эти фильмы были достаточно притягательными, показывая ирреальные приключения на экране, и все они сделаны при ограниченных средствах, что принесло ему известность. «Все мои фильмы сделаны за копейки, — говорил он Линн Барбер. — Обещаю вам, что любой, сделанный мною фильм будет самым дешевым фильмом года, и именно поэтому мне удалось сделать столько фильмов». Это же относилось и к его растущему доходу: «Я не считаю себя идеалом. Вся штука состоит в том, что ты не должен быть слишком привязан к вещам, и тогда ты можешь добиться многого».
22 декабря 1986 года во время работы над фильмом «Последний из англичан» (1987) Джармену был поставлен диагноз — ВИЧ-инфекция. Спустя месяц он сделал свой диагноз достоянием общественности, хотя друзья и отговаривали его от этого шага, поскольку это могло повредить его карьере. Но как он писал в своем дневнике: «У меня не было выбора, я всегда ненавидел тайны — разъедающие и губительные». После окончания работы над своим следующим фильмом «Военный реквием» (1989), экранизацией пацифистского шедевра Бенджамина Бриттенна, Джармен объявил, что покидает киностудию и будет вести затворническую жизнь в своем коттедже в Дангенессе. Проживая вблизи атомной электростанции, Джармен занимался садоводством и размышлял над таинством смерти, что послужило сюжетом к следующему фильму «Сад». Однако работа над этим фильмом окончательно подорвала его здоровье, и он провел весь 1990 год в больнице, сражаясь сразу с несколькими почти фатальными заболеваниями. Он почувствовал себя лучше к моменту, когда начались съемки фильмов «Эдуард II» (1991) по пьесе Кристоффера Мэрлоу и «Витгенштейн» (1991), основанного на истории жизни философа-гея. Он также стал заметным политическим лидером в ходе борьбы против печально знаменитой 28-й статьи (1990) британского закона, который переводил ряд присущих геям действий в разряд насилия, что делало их уголовно наказуемыми. Когда актер-гей Ян Мак-Келлен принял в 1991 году титул, Джармен ядовито и откровенно нападал на него, твердо убежденный в том, что геи не должны принимать почести от правительства, которое притесняет и унижает их. Джармен был также очень откровенен в своей поддержке «OUTrage» — группы, поставившей своей задачей сделать достоянием общественности имена скрытых гомосексуалов, особенно членов парламента.
В 1993 году, почти ослепший вследствие СПИДа, он снял свой последний фильм «Голубой». Посвященный «всем истинным любовникам», фильм не показывает ничего, кроме голубого экрана, в течение полутора часов. «Голубой», — объясняет Джармен, — переходит за рамки обычной геометрии человеческих границ». Голос за кадром говорит: «Мальчику говорят: «Открой свои глаза»». То, что следует за этим, экстраординарно: слова и музыка объединяются, чтобы воссоздать финальную конфронтацию режиссера со слепотой, смертью, жизнью, любовью и Вселенной.
Кинокритик Поль Джулиан Смит писал в журнале «Sight & Sound»:
«Джармен, наиболее английский и наиболее европейский из британских режиссеров, со своих самых первых фильмов «Себастиан» (1976) и «Юбилей» (1978), обращался то к упадочному состоянию Соединенного Королевства, то к мифическому Средиземноморью, насквозь пропитанному светом и чувственностью. Этот двойной фокус возникает и в фильме «Голубой», где страшная и временами саркастическая демонстрация лечения Джармена в госпиталях Лондона накладывается на восторженные фантазии голубых мальчиков на солнечных берегах, «ультрамариновых» странников, несущих экзотические дары».
Дерек Джармен умер от СПИДа 19 февраля 1994 года в госпитале Святого Бартоломео в Лондоне.
Как он писал 13 сентября 1989 года в одном из журналов: «Поскольку я получил то, что заслуживал с раннего детства, будучи «несчастной жертвой» своей кармы, то хочу засвидетельствовать, что я счастлив и буду счастлив до конца своих дней, что я являлся частью ненавистной всем сексуальной революции; что я не отказываюсь ни от одного шага или действия, которые сделал за это время».
Ни один режиссер — ни Пьер Паоло Пазолини, ни Райнер Вернер Фасбиндер, ни Педро Альмодовар — не был столь очевидным и непоколебимым геем, как Дерек Джармен. И его жизнь, и его работа были очень откровенными для нашего столь противоречивого времени. Что придает деятельности Джармена особую значительность, так это то, что он сумел сделаться известным и уважаемым режиссером, ни на йоту не отступив от своей чувственности гея. Хотя и очень отличаясь от них по темпераменту, он открыл дверь молодому поколению режиссеров-геев, таких, как Гас ван Сант, Тод Хейнс, Грег Араки.

83. АЛАН ТЮРИНГ
1912 – 1954

Алан Мэтисон Тюринг был зачат в Чатрапуре, Индия, где его отец служил в британской гражданской службе, и родился 23 июня 1912 года в Лондоне. Вскоре его родители вернулись в Индию, оставив Алана и его брата в Англии у родственников, но навещали их при любом удобном случае. В начале 1926 года он поступил в Школу Шерборна, одну из самых старых школ Англии. Он с трудом привыкал к школьной жизни, а его классный руководитель позднее рассказывал: «Он относился к тому типу мальчиков, которые являются проблемой для любого типа школ и сообществ, поскольку в некоторых аспектах они определенно антисоциальны». Несмотря на свои антисоциальные тенденции, Тюринг завязал тесную дружбу с Кристофером Моркоумом, который был на год его старше, и ответил на его любовь. В 1930 году Моркоум внезапно умер в возрасте восемнадцати лет, и Тюринг был, по словам одного его знакомого, «буквально раздавлен горем».
Когда Тюрингу было двадцать три года, во время занятий математической логикой в Королевском колледже в Кембридже, он написал статью «On Computable Numbers, with an Application to the Entscheidungsproblem», в которой доказывал, что некоторые математические проблемы нерешаемы с помощью фиксированного процесса. Эта статья стала толчком в развитии теории компьютеров, а концепция Тюринга об универсальной машине — сейчас известной как «машина Тюринга», — явилась теоретическим обоснованием цифровых компьютеров, которые начали производиться в сороковые годы.
В 1938 году, спустя год после публикации статьи, Тюринг отправился в Соединенные Штаты в Принстонский университет, где вскоре получил докторскую степень в области математики. Вернувшись в Англию в начале второй мировой войны, Тюринг работал в Британской школе кодов и шифров и помог изобрести дешифровальную машину, при помощи которой был подобран ключ к германским военным коммуникациям. Расшифровка системы «Enigma» внесла неоценимый вклад в победу над фашистской Германией.
После войны Тюринг разработал большой цифровой компьютер, названный «Automatic Computing Engine» (АСЕ). В 1948 году он переехал в Манчестер, чтобы стать программистом при «Manchester Automatic Digital Machine» (MADAM), которая в то время обладала самым большим объемом памяти в мире.
Открытия Тюринга в компьютерном дизайне и программировании были революционными. Он предположил, что компьютеры обладают способностью мыслить и введение определенных случайных элементов в программу в один прекрасный день может сделать компьютер «думающим», подобно человеку. Тюринга стали называть «отцом искусственного интеллекта».
В 1952 году была опубликована первая часть амбициозного теоретического исследования морфогенеза Тюринга. В этом же году у него начались неприятности. Как он писал в письме к своему другу: «Вторжение в частную жизнь — это хуже, чем вторжение в частные владения. У меня был дружок, который… водил своих приятелей ко мне домой. Один из них был пойман полицией и проговорился о наших отношениях. Когда ты приедешь в Ливерпуль, может быть, ты навестишь меня в тюрьме». Обвиненный в оскорблении общественной нравственности согласно статье 11 «Уложения о криминальных законах от 1885 года», той же самой, по которой был в свое время осужден Оскар Уайльд, Тюринг честно признался во всем полиции. После того, как его отпустили под залог, он решил не признавать себя виновным в суде, но его убедили, основываясь на его признании из пяти страниц, не делать этого.
В итоге он получил один год условно, и его обязали пройти экспериментальный курс лечения женскими гормонами, известный, как органотерапия — что-то наподобие химической кастрации. Как объяснял один доктор, «в свете неискажающей природы этого лечения и легкости, с которой его можно осуществлять, мы полагаем, что его необходимо применять как можно шире в случаях мужской ненормальной или неконтролируемой сексуальной направленности». Побочными эффектами этого лечения являются: импотенция, увеличение молочных желез и расстройство центральной нервной системы.
Тюринг прошел курс лечения в этом же году и попытался продолжить работу. Летом 1953 года он провел отпуск за границей, где неоднократно вступал в половые отношения с иностранцами. Это положение дел, несомненно, беспокоило определенную часть правящих кругов, которые видели в Тюринге источник постоянного риска для своей безопасности из-за его «неискоренимых» гомосексуальных тенденций. В марте 1954 года Тюринг послал серию зашифрованных открыток своему другу и коллеге Робину Грэнди с посвящением: «Послание из невидимого мира». Тюринг писал: «Принцип исключения положен в основу в чистом виде в пользу избранных, которые могут быть подкуплены (и становятся драконами или демонами), если позволить им объединяться слишком свободно». В то время Грэнди не знал, что с этим делать. Оглядываясь назад, кажется, что Тюринг мог пытаться рассказать своему другу, что он стал слишком опасен, чтобы разрешать ему путешествовать, иметь секс, общаться с любым другим человеческим существом — даже существовать.
7 июня 1954 года, спустя десять лет после знаменитого D-дня, когда он разгадал «Enigma», Ален Тюринг умер от отравления цианистым калием, возможно в результате самоубийства.
История его жизни — это страшная история. Он хотел делать свою работу, жить своей жизнью, быть тем, кем он был, что было неразрешимым противоречием. Он олицетворяет не только противоречивость жизни геев в ортодоксальном обществе, но и существование личности при современном состоянии секретности: он стал жертвой того самого общества, которому его работа позволила выжить.
Биограф Тюринга Эндрю Ходж пишет:
«Двойственность Алана Тюринга предопределила модель жизни, которую он себе не выбирал: ему хотелось бы жить в цивилизации, где возможность петь, танцевать и заниматься сексом — а также размышлять о цифрах — была бы предоставлена более широкому кругу; но он был вынужден жить загнанным в угол и разрабатывать методы и машины, представляющие собой непостижимую опасность. Деятельность Тюринга, будучи по своей сути пацифистской, насколько это возможно для работы, выполняемой для ВПК, была, как и вся его жизнь, противоречивой и даже парадоксальной».
Некоторым образом положение Тюринга напоминает положение Роя Кона тем, что оба они были лояльными слугами системы, в которой для них не было места. Но если Кон с очевидной гениальностью эгоистично манипулировал системой для собственной выгоды, Тюринг стал ее безвинной жертвой.

84. РОЙ КОН
1927 – 1986

Рой Маркус Кон родился 20 февраля 1927 года в Нью-Йорке. Его отец состоял в Коллегии адвокатов при Верховном суде штата Нью-Йорк, пользующейся огромным влиянием среди членов демократической партии.
Он был не по годам развитым ребенком, поступив сразу в школу Филдстоуна и в Колумбийский колледж. Когда ему было двадцать лет, он закончил Колумбийскую юридическую школу, но был слишком юн для получения степени бакалавра. После сдачи экзаменов на следующий год он использовал свои связи, чтобы получить должность районного прокурора Манхэттена. Здесь он быстро заработал себе авторитет, выступив на широко известном судебном процессе над Джулиусом и Этель Розенбергами, обвиненными в шпионаже в пользу Советского Союза. Безжалостная обвинительная речь Кона сыграла, возможно, решающую роль в вынесении судом присяжных приговора, согласно которому Розенберги были признаны виновными и, несмотря на мнение широкой общественности, считающей суд несправедливым, приговорены к смертной казни на электрическом стуле.
В 1952 году он переехал в Вашингтон как специальный помощник Генерального прокурора, где его работа вскоре привлекла внимание Джозефа Мак-Карта, сенатора от республиканской партии от Висконсина. Будучи председателем постоянно действующей Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности, Мак-Карти предпринял кампанию по «искоренению коммунизма в государственных учреждениях». Кон был назначен главным консультантом в подкомиссию Мак-Карти и стал главным инквизитором в яростных попытках Мак-Карти уничтожить «коммунистическое влияние». Вместе со своим близким другом Дэвидом Шайном, которого он привез из-за границы в качестве консультанта, Кон неустанно обследовал армейские базы, государственный департамент, «Голос Америки», Голливуд, разрушая репутации и карьеры бесчисленного множества людей, состоящих на государственной службе или работающих в шоу-индустрии. Кампания Мак-Карти шла полным ходом, а вместе с ней предпринимались активные попытки очистить от геев и лесбиянок — «сексуальных перевертышей» — все государственные посты в целях усиления безопасности. («Один гомосексуал может загрязнить весь институт правительства», — докладывала специальная комиссия Сената).
Достаточно странно, что в разгар этой проводимой ими кампании, Кон, Шайн и Мак-Карти — трое холостяков — стали объектом гомосексуальных сплетен. «Бони, Бони и Клайд», — так они были названы драматургом Лилиан Хеллман.
В 1952 году у Кона начались серьезные неприятности. Когда Шайна призвали в армию, Кон попытался добиться для своего друга офицерского звания. Это ему, однако, не удалось, и ярость Кона была направлена на «уничтожение армии». Эти слова стали известны, что привело к большому скандалу. И Кону, и сенатору Мак-Карти было предъявлено формальное обвинение в использовании служебного положения в личных целях. Миллионы людей смотрели по телевизору трансляцию из Сената, где слушались выступления Мак-Карти об армии. В августе 1954 года их реабилитировали и сняли обвинение. Необъяснимое поведение Мак-Карти во время слушаний серьезно повредило его политической репутации. Когда в декабре 1954 года Сенат вынес ему формальное порицание, его стремительная карьера эффектно закончилась.
Казалось, что карьера Кона тоже должна была пострадать от этого, но с характерной для него демонической энергией он выстоял, поступив в нью-йоркскую адвокатскую фирму и используя свои связи. Спустя годы он имел впечатляющий список высокопоставленных клиентов: босс мафии Кармине Галанте, итальянский католический кардинал Френсис Спэлман, изобретатель реактивных самолетов Бьянка Джеггер, художник Энди Уорхэл, дизайнер Кельвин Кляйн и действительный государственный обвинитель Дональд Трамп. В течение следующих тридцати лет Кон стал «разрушителем карьер» первого ранга.
Если Либерас был мистером Шоу-бизнес, то Кон — мистер Влияние. Он гордился такими важными друзьями, как Рональд Рейган, шеф ФБР Эдгар Гувер, кардинал Теренс Кук, репортер правого толка Уильям Бакли, телевизионная журналистка Барбара Уолтерс. Как Кон сказал в 1979 году: «Я думаю, что реальной властью обладают не те люди, у которых она есть в настоящий момент. Сегодня они здесь, а завтра их нет. Власть означает способность добиваться своего. В моем случае — это дружба. Моя деловая жизнь — это моя социальная жизнь». К тем, кто были его друзьями, он всегда был лоялен. К своим врагам он был безжалостен. Как судебный адвокат он заслужил прозвище «атакующая собака».
Его основная деятельность с годами привела к тому, что в его адрес были выдвинуты обвинения в вымогательстве, взяточничестве и мошенничестве, но он ни разу не был осужден. Начиная со времени его совместной работы с Джозефом Мак-Карти, против него велась постоянная борьба, в которой Роберт Кеннеди был главным обвинителем. Как бы в подтверждение этому, налоговая служба в течение двадцати лет проводила у него ежегодные аудиторские проверки, и хотя судьба стояла на его стороне, к моменту смерти он задолжал налогов на три миллиона долларов. Он был широко известен, вел шикарный образ жизни; миллионные счета и дорогие автомобили — все оплачивалось его адвокатской фирмой. На протяжении семидесятых годов он регулярно выступал на радиостанции «Студио-54», которая популяризировала диско и пользовалась дурной славой.
В июне 1986 года, незадолго до смерти от, как он говорил, рака печени. Коллегия адвокатов при Верховном Суде штата лишила Кона права практикующего адвоката в штате Нью-Йорк за то, что его деятельность была «неэтичной», «непрофессиональной», «недостойной».
2 августа 1986 года Рой Кон умер вследствие кардиопульмоналъной блокады.
В свидетельстве о смерти были указаны такие осложнения, как «выраженная ВИЧ-3-инфекция» и «слабоумие», обусловленные СПИДом.
Подобно Алану Тюрингу, Рой Кон занимает болезненное место в этой книге. Он, без сомнения, обладал огромным влиянием, которое блестяще и чудовищно использовал. Он был лицемером, хотя и не простым. Его понимание ситуации — как и сама его ситуация — кажется очень сложным. То, что его пример продолжает вызывать черный резонанс в нашем коллективном воображении, очень хорошо показано в ярком образе Кона в «Ангелах Америки», пьесе Кушнера, которую не забудут и тогда, когда имя самого Кона придет в полное забвение. Наличие статьи о Рое Коне в этом сборнике отражает сложную позицию, в которой оказываются многие талантливые геи, имеющие далекие от моральности принципы, в обществе, в котором нет места для людей подобного типа. Какой они выберут путь: путь Фауста и Роя Кона? Это уже следующий вопрос…

0

78

85. АННА ФРЕЙД
1895 – 1982

Анна Фрейд родилась 3 декабря 1895 года в Вене. Будучи младшей дочерью Зигмунда Фрейда, она однажды сказала, что родилась вместе с психоанализом, потому что именно в 1895 году Фрейд начал свою работу по интерпретации сновидений — работу, которая затем легла в основу его теорий подсознания. Анна получила домашнее образование и с раннего возраста посещала собрания Венского общества психоаналитиков, где часто выступал с сообщениями ее отец. В молодости она в течение пяти лет преподавала в начальной школе, и эта работа пробудила в ней интерес к психологии детей. В это же время она проводила курсы анализа со своим отцом (это были самые первые шаги психоанализа, до того, как занятия им среди друзей и родственников были запрещены по этическим соображениям) и сопровождала его на психиатрических обходах в госпитале.
Первая статья Анны Фрейд «Бьющие фантазии и дневные мечты» рассматривала способы, которыми пользуются люди, чтобы прекратить мастурбирование. Эта работа способствовала тому, что в 1922 году ее приняли в Венское общество психоаналитиков. Она стала заниматься частной практикой, и среди ее пациентов оказались сын и дочь богатой американки Дороти Берлингем, которая незадолго до этого развелась со своим психически больным мужем. Вскоре две женщины полюбили друг друга, и у них завязались тесные отношения, которые продолжались до конца их дней.
В 1927 году Фрейд опубликовала статью «Введение в технику детского анализа», где она раскрыла свой новаторский подход к психологии детей. То, что она подчеркивала роль окружения в развитии ребенка и эффективность «игровой терапии», привело к конфликту со многими ведущими психоаналитиками того времени и углубило пропасть между венской и британской школами анализа.
Работа Анны Фрейд «Эго и механизм защиты» (1936) анализировала противодействие, которое она считала основным защитным механизмом человека, подсознательным процессом, с помощью которого ребенок усваивает основные нормы поведения, но полагала, что в экстремальных ситуациях этот механизм может быть опасен. Эта неординарная работа считается разделительной чертой в изучении психологии эго и развитии подростковой психологии.
В 1938 году, сразу после оккупации Австрии нацистами, Анна Фрейд была арестована, а дом отца конфисковали. Вскоре ее освободили, а спустя три месяца она вместе с отцом, который был смертельно болен раком и сражался с этой болезнью в течение почти двух десятков лет, покинула Австрию и переехала в Лондон. Зигмунд Фрейд умер на следующий год. Смерть отца сильно потрясла Анну. Постоянный интеллектуальный компаньон своего отца, она ухаживала за ним на всем протяжении его долгой и ужасной болезни. После его смерти большая часть ее работ была нацелена на предотвращение искажений принципов анализа ее отца новым поколением психоаналитиков.
В 1941 году Анна Фрейд и Дороти Берлингем основали Хемпстедский военный приют для детей, разлученных с родителями во время войны. Они описывали свою работу в статьях «Маленькие дети в военное время» (1942), «Младенцы без семьи» (1943) и «Война и дети» (1943).
В самом начале войны у Берлингем был небольшой роман с молодым человеком, но затем они расстались, а она объясняла в письме к Фрейд: «Ты поняла из моих писем, что я боялась — боялась осложнений, боялась, что нас разлучат, — но только сейчас я с ужасом до конца поняла, что я могла действительно потерять тебя и что последствия этого могли разрушить мою жизнь и обе наши». Позднее она напишет, что ее взаимоотношения с Фрейд были «самыми прекрасными отношениями, которые она когда-либо имела».
В 1952 году обе женщины открыли Хемпстедские детские терапевтические курсы и клинику, которые стали первым учреждением для лечения детей методом психоанализа. Следующие тридцать лет Анна Фрейд являлась его директором. В 1968 году она подвела итог своей исследовательской работе и практическому опыту в книге «Норма и патология у детей». В 1979 году Анна Фрейд проводила в последний путь Дороти Берлингем. Внук Дороти Берлингем после ее смерти сказал Анне: «Вы были дня нее всем на свете, ее жизнь с вами была очень счастливой. Как ей повезло, что она сумела найти и удержать вас».
Анна Фрейд умерла 9 октября 1982 года в Лондоне.
Элизабет Янг-Брейль в своей психоаналитической работе, посвященной биографии Анны Фрейд, раскрывая психический образ объекта своего исследования, писала:
«Ее мастурбационный конфликт был рано частично сублимирован в фантазии, которые со временем все более освобождались — сначала бьющие фантазии, затем дневные мечты, затем созидательная работа; и частично контролировались некоторыми принудительными заменителями психической деятельности вроде вязания. Она выработала привычку находить приемлемый выход из неприемлемых импульсов и желаний, принудительно и жертвенно подчинять свои желания интересам других… Она оказалась способной найти научный интерес в сексуальности, но не смогла стать активно сексуальной ни в гетеросексуальных, ни в гомосексуальных отношениях. Решающим фактом для ее созидательной жизни, однако, было то, что ее основной защитой была сублимация — что также означает: никакого противодействия». Янг-Брейль пишет о связях Фрейд с женщинами в течение всей ее жизни: «Потребности, которые она удовлетворяла с помощью большого числа женщин, были более сложными, чем просто потребности любить и быть похожим на мужчину, которые были содержанием теорий Фрейда и только Фрейда — даже если принять во внимание, что отождествление ее со своим отцом, как мужчиной, могло бы в первую очередь служить отрицанием силы ее дочерней любви также, как и удовлетворением ее фаллических желаний».
Возможно, мы никогда не узнаем, существовали ли сексуальные отношения между Анной Фрейд и Дороти Берлингем — сплетни о том, что они были лесбиянками, преследовали их всю жизнь, а внук Берлингем, Михаэль, называл их «интеллектуальными лесбиянками», конечно, намекая на то, что половые контакты являются едва ли не самым главным элементом в лесбийских отношениях. Согласно биографу Делл Ричарде, Фрейд и Берлингем считали себя «близнецами, совершенными партнерами в «идеальной дружбе». Необходимость доказывать (или отрицать) наличие сексуальных отношений между ними не позволила этим женщинам попасть в историю геев. Эта необходимость упускает из виду самый очевидный аспект лесбийских отношений — их интеллектуальную сторону».
Вероятно, Анна Фрейд не считала себя лесбиянкой и по-настоящему верила, как и большинство се современников, работавших в этой области, что гомосексуальность была ненормальной и ее следовало «лечить». Ее случай очень сложен, но я включил очерк о ней в этот сборник по нескольким причинам: во-первых, ее новаторство в области детской психологии и ее работа по сохранению чистоты теорий ее отца сделали ее одной из наиболее значительных фигур в психоанализе, области, которая, к счастью или несчастью, оказала огромное влияние на метод оценки геев обществом (и самооценки геев) в XX веке. Вовторых, она показывает своим примером удобный выход для женщин, которые по разным причинам не приемлют стандартные формы гетеросексуальности и получают большую эмоциональную поддержку от других женщин, а именно: «сублимацию» сексуальных устремлений в созидательную работу. Не отождествляя себя с «гомосексуальностью» и последующим переходом к лечению состояний, подозрительно напоминающих ее собственное, она иллюстрирует ту беспокойную позицию, в которой часто оказываются люди непривычной сексуальной направленности. Я поместил очерк о ней на страницы этой книги вместе с Аланом Тюрингом и Роем Коном, двумя другими фигурами, которые отражают те бесконечные конфликты со «статус-кво», которые вынуждены вести геи и лесбиянки в течение многих лет нашего трудного столетия.

0

79

86. ГАРЛЕМСКИЕ ШУТНИЦЫ

ГЛЭДИС БЕНТЛИ (1907– 1960)
МА РЕЙНИ  (1886— 1939)
БЕССИ СМИТ  (1894 – 1937)

В двадцатые годы Гарлем начал превращаться в альтернативный Гринвич-Виллиджу район города — в место, где любой мог приобщиться к богемной жизни и провести свободное время. Особой популярностью пользовались гapлемские ночные клубы, предлагающие пикантные развлечения, в основном для белых, которым, среди прочего, хотелось экзотики гомосексуальности. Хотя для самих гомосексуалов Гарлем был символом пробуждающегося сознания того, что геи и лесбиянки представляют угнетенную группу меньшинства, подобно американским неграм. Три гарлемские шутницы особенно преуспели в этом, включая гейские мотивы в исполняемые на сцене музыкальные номера.
ГЛЭДИС БЕНТЛИ
Одной из исполнительниц, желающих привлечь внимание своей аудитории к подобным спектаклям, была Глэдис «Фасто» Бентли, бисексуалка весом в 120 кг , выступающая в облике мужчины, иногда под именем Бобби Минтона. Она, родившись 12 августа 1907 года в Пенсильвании, в подростковом возрасте сбежала из семьи в Нью-Йорк и нашла свое место в клубах Гарлема. Здесь она получила известность благодаря своим рискованным импровизациям: она придумывала тексты к популярным мелодиям Выглядела она экстравагантно — на ней всегда был белый смокинг и высокая шляпа. Вскоре она стала звездой шоу в Клэм-Хаусе. У нее есть сольные записи, а вместе с Уошбордом она записала серенады на RCA Victor. В начале тридцатых годов Бентли открыла Эксклюзивный клуб, где была режиссером и постановщиком собственных шоу, в том числе знаменитого «Ubangi Club Revue». В обычной жизни ей удавалось сохранить свой мужской имидж так же, как и на сцене. Одетая в свой смокинг, она официально зарегистрировала свой брак с другой женщиной в Нью-Джерси.
В начале сороковых Глэдис Бентли вернулась в Калифорнию, где начала новую карьеру исполнительницы блюзов, делая записи на различных независимых радиостанциях.
Она умерла 18 января 1960 года в Лос-Анджелесе.
МА РЕЙНИ
«Ма» Рейни, урожденная Гертруда Приджетт, родилась 26 апреля 1886 года в Колумбии в штате Джорджия. Ее карьера певицы началась в двенадцать лет, когда девочку пригласили петь в кабаре. В 1904 году она вышла замуж за Уилла «Па» Рейни и гастролировала с ним с различными шоу, включая «Rabbit Foot Minstrels» Ф.С.Уолкотта. Во время этих гастролей она встретила восемнадцатилетнюю Бесси Смит, которая стала ее протеже. В 1916 году супруги Рейни открыли свое дело. Так как она была на десять лет старше остальных актеров и была очень мягкой и душевной Женщиной, она заслужила имя «Ма» (Мама). Первую свою запись она сделала в 1923 году, а в течение следующих пяти лет было сделано более ста записей, что принесло ей титул Матери Блюзов. Во многих песнях Рейни присутствует тема лесбийской любви, например «Prove It on Me Blues».
В 1920 году она развелась с мужем, а в 1925 году устроила у себя дома лесбийский приют для своих хористок. Приход полиции по поводу шума, на который жаловались соседи, заставил женщин судорожно искать свои одежды и скрываться из дома через черный ход. Пытаясь убежать, Рейни упала с лестницы, что позволило полиции ее задержать и посадить в тюрьму. Бесси Смит отреклась от нее на следующее же утро.
В 1935 году Рейни покинула Нью-Йорк и вернулась в Колумбию, где принимала активное участие в работе баптистской церкви.
Она умерла 22 декабря 1939 года.
БЕССИ СМИТ
Бесси Смит родилась 15 апреля 1894 года в Читтанога, штат Теннесси. Ее карьера началась в 1912 году, когда она пела в шоу вместе с Ма Рейни. Ее первая запись, «Downhearted Blues», принесла ей известность как наиболее талантливой черной вокалистке того времени. Появлением блюзов в американской популярной музыке мы обязаны ей более, чем кому-либо. Она регулярно записывалась вплоть до 1928 года, гастролировала по северу и югу Америки, а в 1929 году снялась в фильме «Блюз Святого Луи». Наступила Великая депрессия, и для индустрии развлечений и карьеры Смит наступили трудные времена. Состояние дел отягощалось частыми запоями. Она сделала свою последнюю запись в 1933 году. После трехлетнего перерыва в выступлениях Смит стала вновь появляться в клубах и шоу, однако вскоре умерла. Всего она сделала более двухсот записей, включая несколько известных дуэтов с Луи Армстронгом.
Говорили, что именно Ма Рейни вовлекла Бесси Смит в лесбийский секс, хотя твердой уверенности в этом нет. Что известно достоверно, так это то, что у Бесси Смит были частые скандалы с ее очень ревнивым вторым мужем Джеком Ги из-за ее многочисленных связей с женщинами, например с Лилиан Симпсон, хористкой из гастрольного шоу Смит «Harlem Frolics». Как и у Рейни, в репертуар Смит входили песни откровенного лесбийского содержания, такие, как «Это грязно, но хорошо» (1930).
Смит любила южную домашнюю пищу, лунный свет, пользующиеся дурной славой районы городов, где она выступала. Ее кузина Руби Смит так описывала печально известную в Детройте «квартиру-буфет», которую Смит не могла обойти своим вниманием при каждом посещении этого города:
«Здесь не было ничего, кроме «фаготов», настоящий открытый дом. В этом доме могло произойти всякое. Они же называли это «буфетом», потому что буфет означает все, что есть в жизни. Бесси была хорошо известна в этом месте».
Бесси Смит погибла в автомобильной катастрофе 26 сентября 1937 года в Кларксдейле в штате Миссисипи.
Другими бисексуальными черными исполнительницами того времени были: Этель Уотерс и ее многолетняя любовница Этель Уильяме, Альберта Тернер, для которой замужество стало прикрытием бисексуальности, но которая не жила с мужем ни дня, ее любовницей была Лотти Тайлер.
Все вместе эти певицы были частью гейского сообщества. Раздвигая границы того, что было приемлемо в популярной музыке, они совершили еще один шаг на пути к болезненному и медленному признанию наличия геев и лесбиянок в нашем XX столетии. Если мы сейчас считаем приемлемым присутствие лесбийских мотивов в популярной музыке, начиная с обработки народной музыки Холли Нир и кончая песенками Мадонны, то мы должны помнить, что Глэдис Бентли, Ма Рейни и Бесси Смит делали это почти полвека назад.

0

80

87. ДОКТОР ТОМ УОДДЕЛЛ
1937 – 1987

Когда Том Уодделл был ребенком, он занимался балетом; когда был подростком — атлетикой; в университете он бросил занятия спортом, чтобы полностью посвятить себя медицине. Ярый противник Вьетнамской войны, он умудрился избежать участия в военных действиях, а вместо этого готовился к Олимпийским играм 1968 года вместе с другими спортсменами-военнослужащими. Было необычно, что этот атлет в возрасте тридцати одного года тренировался всего лишь три месяца, а не как принято — четыре года, прежде чем возглавить олимпийскую команду Соединенных Штатов на играх в Мехико. На этой Олимпиаде он занял шестое место, что само по себе является экстраординарным, а особенно при данных обстоятельствах.
Два члена олимпийской команды Соединенных Штатов воспользовались моментом и во время вручения золотой и бронзовой наград за соревнования в легкой атлетике, когда исполняли государственный гимн США, совершили салют черными перчатками. Уодделл поддержал их акцию и в результате был отдан под военный трибунал.
В 1980 году Уодделл, практикующий врач, высказал идею об организации Олимпийских игр геев — «новую идею», как он писал: «… в смысле спорта, основанного скорее на участии, чем на исключении». К Олимпийским играм геев допускались все, независимо от расы, пола, возраста, национальной принадлежности, сексуальной ориентации или атлетических способностей. Там не берутся во внимание квалификационные стандарты, а только желание принять участие в соревнованиях и использовать все свои возможности. Убежденный социалист, Уодделл полагал, что Олимпийские игры геев помогут создать «единственное сообщество», основанное на принципах равенства и всеобщего участия. К этому времени он организовал совместно с другими фирму «San Francisco Arts & Athletics, Inc.» специально для организации Олимпийских игр геев.
Олимпийский комитет Соединенных Штатов (USOC) отреагировал на новость об организации Уодделлом Олимпийских игр геев с яростью, и в 1982 году, незадолго до начала Первых Олимпийских игр геев, выпустил «Постановление о любительском спорте», утвержденное Конгрессом США, в котором среди прочих пунктов был пункт, дающий USOC эксклюзивное право на использование слова «олимпийский». Несмотря на то, что USOC санкционировал такие мероприятия, как «Крысиные Олимпийские игры» и «Собачьи Олимпийские игры», организаторы Олимпийских игр геев вынуждены были изменить название на «Игры геев».
На первых Играх геев, которые проходили в Сан-Франциско в 1982 году, тысяча триста спортсменов — мужчин и женщин — соревновались по шестнадцати видам спорта. Спустя два года USOC затеял судебный процесс, чтобы покрыть сумму в девяносто шесть тысяч долларов, затраченных на проведение в жизнь указа 1982 года о запрещении Олимпийских игр геев. На имущество Тома Уодделла был наложен арест.
Игры геев 1986 года также проходили в Сан-Франциско. В них участвовало более трех тысяч спортсменов, соревнующихся по семнадцати видам спорта, включая баскетбол, соккер, легкую атлетику, марафон, гиревой спорт, плавание, волейбол, борьбу и т. д. Как отмечала Рита Мэй-Браун на церемонии открытия. Игры показали «миру, кто мы есть на самом деле. Мы интеллигентные люди, мы приятные люди, мы заботливые люди, мы здоровые люди, и мы гордимся тем, какие мы есть» .
За четыре недели до начала Игр геев 1986 года Уодделл заболел пневмонией, вызванной СПИДом. Тем не менее, он участвовал в этих Играх и завоевал золотую медаль в метании копья. Ухудшение состояния здоровья вынудило его уйти с поста заведующего инфекционным отделением Центрального госпиталя Сан-Франциско. Последний год он провел в судебной тяжбе, затеянной LJSOC против него. За месяц до его смерти Верховный Суд Соединенных Штатов постановил, что USOC имел «законное право запретить гомосексуальной группе использовать такое значительное слово, как «олимпийский», в названии своих Игр».
Доктор Том Уодделл умер от СПИДа 11 июля 1987 года в своем доме в Сан-Франциско.
Он был выдвинут на награду Киноакадемии в 1990 году за документальный фильм «Обычные связи: истории из-под одеяла». В этом фильме Сара Левинштейн, лесбиянка и сопредседатель Игр геев 1982 года, рассказывает душещипательную историю развития своих профессиональных и личных отношений с Томом, отношений, которые привели к свадьбе и рождению дочери Джессики.
Спустя три года после смерти Уодделла в Ванкувере состоялись Игры геев 1990 года. В них приняло участие более семи тысяч спортсменов со всего мира, тем самым сделав их самым грандиозным событием любительского спорта в истории. Игры геев 1994 года, которые проходили в Нью-Йорке, собрали около одиннадцати тысяч участников и сотни тысяч зрителей. Слава Тома Уодделла живет в одном из самых значительных институтов, созданных геями в мире.

0


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Документальная литература » Пол Рассел. 100 кратких жизнеописаний геев и лесбиянок