Тематический форум ВМЕСТЕ

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Документальная литература » Пол Рассел. 100 кратких жизнеописаний геев и лесбиянок


Пол Рассел. 100 кратких жизнеописаний геев и лесбиянок

Сообщений 1 страница 20 из 88

1

Введение

Вместо предисловия

В 1593 году драматург Кристофер Мэрлоу, будучи привлечён к суду, помимо прочих нападок в свой адрес, отвечал по поводу обнаруженного у него при обыске списка лиц гомосексуальной ориентации. В этом смысле он не был ни первым, ни последним. Лично я убежден, что все геи составляют подобные списки — секретные метрики хода мировой истории, игнорируемые официальными историками, иногда становящиеся частью официальной хроники, но чаще всего хранимые за семью печатями.
Лично я считаю, что мы, люди, скажем так, неформальной сексуальной ориентации, сохранили свою сущность в течение многих веков только благодаря тому, что мы всегда умели распознавать друг друга. Именно в этом был стимул нашего выживания: мы знали — вокруг нас есть люди, подобные нам. Наш дух укреплялся незримыми флюидами, витавшими среди нас.
То, что сегодня определяется таким аморфным явлением, как гей-культура , зиждется на традиции многих веков, когда имена некоторых выдающихся личностей с гомосексуальными наклонностями иногда произносили с проклятиями, иногда с благоговейным трепетом, но всегда они были в центре внимания благодаря своим исключительным способностям в том или ином виде человеческой деятельности.
В этой книге я попытался представить некую галерею из сотни оказавших наибольшее влияние на ход мировой истории и развитие мировой культуры людей: мужчин и женщин гомосексуальной ориентации, живших в прошлом и наших современников.

ЧТО Я ВКЛАДЫВАЮ В ПОНЯТИЕ «ОКАЗАВШИЕ НАИБОЛЬШЕЕ ВЛИЯНИЕ НА ХОД МИРОВОЙ ИСТОРИИ И РАЗВИТИЕ МИРОВОЙ КУЛЬТУРЫ»?
Однажды мой друг рассказал мне случай из жизни. Он был в Париже и там в кафе познакомился с одним молодым человеком. Когда этот юноша узнал о том, что мой друг имеет кандидатскую степень по философии, он настоял на том, чтобы они вместе отправились на кладбище, где рядом находятся могилы всемирно известного философа-бунтаря Жана-Поля Сартра и «широко известной в узких кругах» деятельницы феминистского движения Симоны де Бовуа. Две простые, ничем не выделяющиеся среди прочих могилы с одним лишь отличием — могила де Бовуа вся усыпана цветами, письмами, уставлена свечами и прочими предметами поклонения, принесенными сюда людьми, иногда преодолевшими полмира, чтобы отдать дань памяти своему кумиру, а могила Сартра пустынна, заброшена и не ухожена.
Одним словом, я хочу сказать, что в явной или неявной форме влияние каждой выдающейся личности сказывается на материальной и духовной жизни всех людей, и именно это «влияние» я и имею в виду. Это влияние, или, если хотите, значимость, заключается в цепи непрерывных перемен, в примере противостояния жизненным коллизиям и в том, что можно охарактеризовать как «ответ на брошенный вызов». В своей попытке как-то дифференцировать это влияние я волей-неволей пришел к необходимости ответа на следующий двойной вопрос: можно ли считать, что каждый из рассматриваемых мною людей внес большой вклад не только в мировую историю (либо культуру), но и в гей-культуру?
Все это может быть наилучшим образом проиллюстрировано на примере жизни Александра Македонского. Какова бы ни была оценка его деяний, несомненным является одно — своей жизнью он изменил ход мировой истории. Благодаря ему произошло смешение двух культур: греческой и персидской. Ни один полководец не может сравниться с ним по силе воинского таланта. Все это является общепризнанным фактом, и без всякой поправки на его сексуальную ориентацию. Мой взгляд на роль Александра Великого в мировой истории учитывает не только его общепризнанные заслуги, но также и то, как его гомосексуальная ориентация влияет на представление о сути данного явления в течение 2300 лет после его смерти
Вообще в истории человечества, особенно в истории войн, куда ни кинешь взгляд, всюду натыкаешься на мужчин, испытывавших любовь к лицам своего пола: тут Юлий Цезарь и Ричард Львиное Сердце, прусский король Фридрих Великий и легендарный полковник Лоуренс или герой второй мировой войны Бернард Монтгомери. Тем не менее во все века именно Александр Македонский был олицетворением того факта, что гомосексуалист — это вовсе не обязательно, что-то хрупко-женственное, безвольное и пассивное. Я включил в свой список этого выдающегося человека не просто потому, что это своего рода казус: великий полководец и (надо же!) при всем при том — гей. Причина в другом: все его жизнеописания неразрывны с его гомосексуальностью — это исторический факт, и отмахнуться от него никак нельзя. Александр, таким образом, един в двух лицах — как гениальный военачальник и как мужчина, испытывавший влечение к мужчинам.
Конечно же, я не берусь судить о том, были ли завоевательные походы Александра Македонского благим делом с точки зрения современного представления о добре и зле. Я всего лишь констатирую факт — он своими делами в значительной степени изменил ход мировой истории.
Рассматривая множество выбранных мною для этой книги личностей, я должен был каким-то образом сравнивать их значимость. Согласно моей классификации, их можно разделить на две группы. В первую группу входят люди, чья гомосексуальность всегда была общеизвестной, и тем самым их жизнь способствовала разрушению предрассудка о какой-то моральной ущербности сексуальных меньшинств. К таким людям относятся многие писатели, художники, музыканты — по той простой причине, что именно в этих областях искусств наиболее ярко выражалась и передавалась от поколения к поколению гей-культура. Воображаемые миры, которые эти люди развернули перед нами, давали нам новое толкование нашей сущности, наших желаний и наших надежд. К группе людей, оказавших влияние другого рода, относятся личности, пусть не столь широко известные, как, например, Магнус Хиршфельд, Карл Хайнрих Ульрих и Эдвард Карпентер, но тем не менее внесшие большой вклад, в борьбу сексуальных меньшинств за свои права. Некоторые из этих фигур как бы второго плана на самом деле оказали наибольшее влияние на представление о гомосексуальности, и я в описании их судеб старался восстановить справедливость и отдать им должное.
Деятели науки, особенно из области так называемых естественных наук, здесь практически не представлены, и мне кажется это логичным — вклад в развитие математики или, скажем, ядерной физики не мог каким-либо образом соотноситься с гомосексуальной сущностью данного человека (хотя один мой друг убежден, что такие романтично звучащие названия микрочастиц, как «электрон» и «протон», мог придумать только гей). К примеру, великий математик Алан Тюринг присутствует в данной книге не столько благодаря яркости своего научного таланта, сколько в качестве примера мучительной раздвоенности своей жизни: с одной стороны, гей, с другой — ученый, занимающийся сверхсекретными исследованиями по заданию отрицающего права сексуальных меньшинств правительства.
К сожалению, недостаточный объем этой книги ограничил число тех, кого я хотел бы здесь представить: основное внимание я сосредоточил на людях, внесших вклад в гей-культуру Америки и Европы с конца прошлого века до наших дней. Многие и многие люди не вошли в избранную мною сотню — это великий поэт-суфист Джелал-ад-Дин Руми, китайский император династии Хань Аиди, отрезавший рукав своего халата, чтобы, вставая, не потревожить сон заснувшего на этом рукаве своего возлюбленного Донг Сианя — этот поступок дал название понятию dianxiu (отрезать рукав), обозначающему в китайском языке мужскую гомосексуальную любовь. Эти и многие другие великие люди не оказали большого влияния на современное олицетворение состояния гомосексуальности в Европе и в Америке.

ЧТО Я ВКЛАДЫВАЮ В ПОНЯТИЕ «ОЛИЦЕТВОРЕНИЕ ГОМОСЕКСУАЛЬНОСТИ»?
Если мы говорим о некоем влиянии, которое оказали известные люди, то, само собой разумеется, должен существовать и сам объект этого влияния. В рамках моей книги под этим объектом я подразумеваю совокупность мужчин и женщин гомосексуальной ориентации, живущих в наше время преимущественно в Северной Америке и в Западной Европе. Сообщество этих людей крайне неоднородно — велики этнические, классовые, религиозные и многие другие различия, что, собственно, вообще ставит под сомнение употребление в отношении этих людей термина «сообщество». Фактически можно говорить о множестве сообществ — от престижных клубов, объединяющих преуспевающих белых гoспод, до колоний экономически бесправных лесбиянок латиноамериканского происхождения («чиканос») на юге Калифорнии. Границы этих сообществ размыты: происходит постоянный взаимный обмен элементами культуры; моральные принципы, течения моды и прочие понятия постоянно эволюционируют.
Наверное, единственными людьми, которые убеждены в существовании единой, монолитной, внутренне цельной гей-лесийской культуры (или, как еще принято говорить, «образа жизни»), являются заклятые враги этой культуры — будем в дальнейшем называть их гомофобами — в частности, некоторые из религиозных фанатиков, в воспаленном воображении которых существование этой огромной, хорошо организованной системы является «гей-угрозой». Но ведь любой человек, хотя бы однажды посетивший какой-нибудь митинг сексуальных меньшинств, может четко засвидетельствовать — среди геев и лесбиянок существует масса разногласий по многим вопросам. Не случайно активистами движения за права сексуальных меньшинств в качестве эмблемы своего движения выбрана радуга, многоцветие которой символизирует весь диапазон и богатство проявлений гей-культуры.
Но, несмотря на все различия, есть нечто, что может служить для всех этих людей и объединяющим признаком. Этим признаком является отношение к нам представителей традиционной культуры, то есть так называемой культуры «мэйнстрим». Это отношение настолько огульное, что не учитывает обстоятельств и нюансов и характеризует гей-культуру в качестве чего-то извращенного, болезненного и греховного. Все мы представляемся им какими-то изгоями, гонимым меньшинством, постоянными аутсайдерами и мятежниками против здравого смысла; нам приписывается то, что очень часто мы используем свой статус аутсайдеров для того, чтобы подвергнуть сомнению, извратить или исказить культуру «мэйнстрим»; нас обвиняют в том, что мы, любя друг друга, нарушаем все мыслимые запреты, моральные установки и табу, принятые обществом; нас ненавидят за эту любовь. Все это, как мне кажется, дает нам повод говорить об имеющемся у нас общем опыте отношения к себе подобным.
Люди, жизнеописания которых представлены на страницах этой книги, являются живой иллюстрацией разных способов того, как мы реагировали на упрямую вражду общества к нам, многих путей нашего переосмысления своей сущности и своих жизней, многих каналов реализации всего огромного потенциала скрытых в нас желаний, «любви, не смеющей назвать свое имя». Жизнь каждого из этой сотни людей — геев и лесбиянок — позволила всем нам, либо путем личного примера, либо благодаря активной деятельности по защите наших прав ощутить себя полноценной частью окружающего мира.

ЧТО Я ПОДРАЗУМЕВАЮ ПОД ПОНЯТИЕМ «ГЕИ И ЛЕСБИЯНКИ», ОСОБЕННО С УЧЕТОМ 2500 ЛЕТ СУЩЕСТВОВАНИЯ ЭТОГО ПОНЯТИЯ?
История — это не костюмированная драма. Люди античности не были точной копией современных людей с тем лишь отличием, что они носили тоги, а не костюмы-тройки. На самом деле, как часто говорится, прошлое — это как бы другая страна с другими жителями. Это относится к обычаям, привычкам, представлениям и предрассудкам. Соответственно, исключением не может быть ни культура, ни сексуальность. По мере изменения параметров культуры меняются сексуальные воззрения, сексуальная практика и даже такое понятие, как сексуальная сущность. В то же время возникают широкие потоки мировосприятия, эта первооснова желаний, потребностей и вкусов, формирующихся разными путями в рамках различных эпох и различных культур. Одним из этих потоков, существующих повсеместно, хотя и в разных проявлениях, является любовь к людям своего пола. Такая любовь существовала во все времена во всех культурах параллельно со своим эквивалентом: взаимной любовью людей противоположного пола. И та и другая разновидность любви в течение времени претерпевали значительные изменения.
На протяжении большей части мировой истории наше современное представление о разнице между «гетеросексуальной» и «гомосексуальной» любовью не имело столь конкретного смысла. Сам термин гомосексуальность даже не фигурировал нигде до 1869 года, а термин гетеросексуальность появился еще позднее. Если нечто не имеет имени, то существует ли оно вообще? Французский философ Мишель Фуко доказал, что мы даем вещам названия тогда, когда нам надо их как-то идентифицировать. Таким образом, изобретение нашего современного представления об отличиях между гомосексуальностью и гетеросексуальностью относится к некой новой конфигурации человеческой сексуальности, возникшей где-то в продолжение последних двухсот лет истории человечества. В предшествующее этому время сексуальность имела другие формы, характеризовалась другими способами мышления и словесного описания.>
Все эти размышления я привел лишь для того, чтобы читателю было понятно — при составлении списка, включающего людей, живших в период с VI века до н. э. и вплоть до наших дней, я старался свести в единое целое широчайший набор различных типов сексуальности, имеющих общее лишь в одном: однополая любовь. В качестве пояснения приведу один пример: в общественном сознании в античной Греции мужская сексуальность представляла собой крайне причудливую картину с точки зрения современного человека. В частности, свободные граждане мужского пола вполне могли рассматриваться как «женщины», то есть как пассивные сексуальные партнеры по отношению к активным «мужчинам», которыми, в свою очередь, могли считаться женщины, мальчики, рабы или чужестранцы. В пределах этого диапазона возможных объектов желания некоторые мужчины предпочитали главным образом женщин, другие — преимущественно мальчиков, в то время как третьим казались равноценно притягательными все существующие в рамках тогдашней культуры варианты.
Но в то же время жившим тогда афинянам была совершенно чуждой идея о том, что секс может «менять знак с плюса на минус», то есть что активные партнеры могут на какое-то время становиться пассивными и наоборот. Секс был действием, совершаемым активным партнером над пассивным, как интимное проявление существующей общественной иерархии. Взаимности в сексе было не намного больше, чем взаимности в отношениях между грабителем и его жертвой. К тому же мысль о том, что человек может в течение всей своей жизни испытывать влечение лишь к лицам одного пола — или своего, или противоположного, — была странной для сознания древних афинян. В контексте такой культуры говорить о гомосексуальности и гетеросексуальности в современном понимании будет некорректным. Тем не менее в афинском обществе были люди наподобие Сократа, у которых главным эротическим влечением было влечение к несовершеннолетним мальчикам. Этих людей в полном смысле нельзя отнести к геям или гомосексуалистам (хотя, наверное, можно употребить термин педерастия), однако, я думаю, не будет такой уж большой ошибкой отнести и их к «гей-континууму».
Если сверяться с современными, весьма жесткими, сексуальными категориями, многие люди из моего списка могут считаться скорее бисексуалами, чем строго гомосексуалами. Многие из этих людей женились и имели детей, при этом у них были любовные романы с людьми обоих полов. Важно учитывать сильно разнящиеся культурные предположения, ожидания и возможности, доступные различным людям, вошедшим в мой список.
Я хочу, помимо прочего, еще и еще раз подчеркнуть чрезвычайно важное для всех нас явление — повторяемость и, если хотите, живучесть однополой любви в течение всей истории человечества. Так как ее описание почти полностью монополизировано гетеросексуалами, существует тенденция считать, что все ключевые фигуры прошлого были стопроцентно гетеросексуалами. Все известные исторические факты, указывающие на то, что в продолжение обозримого исторического периода существует любовь людей одного пола, постоянно умалчиваются. В этом смысле я хочу вновь напомнить всем геям и лесбиянкам о существовании богатых исторических традиций гомосексуальной любви. В то же время следует исправить искажения, внесенные в официальную историю предпосылками о гетеросексуальности той или иной значимой для нас личности.
В ходе моих биографических исследований я все больше И больше чувствовал острую необходимость выхода в свет подобной книги: раз за разом я обнаруживал то, как тема Гомосексуальности замалчивается в биографиях известных мужчин и женщин. Попробуйте изучить биографии геев и лесбиянок, упоминаемых в моей книге, в официальных энциклопедиях — там о гомосексуальных влечениях этих людей вы не найдете ни слова. Вопрос сексуальности этих людей либо вообще опускается, либо, что еще хуже, о нем говорится с лицемерным эвфемизмом. Мэрлоу становится «человеком с оригинальными наклонностями», Джейн Адаме «никогда не выходила замуж», Рэмбо и Верлен были «очень близкими друзьями». Крайне важным является то, чтобы люди, особенно молодые люди, которым и в наши дни приходится бороться с чувством изолированности и одиночества, были осведомлены о присутствии геев и лесбиянок во всей мировой истории.
Хотя появление в моей книге некоторых имен может стать сюрпризом для вас, не стоит сомневаться: ни в одном случае я не пытался «притягивать факты за уши»; о них свидетельствуют исторические документы, хотя иногда надо изрядно потрудиться, чтобы их откопать. Тем не менее считаю отрадным то обстоятельство, что при сборе фактического материала для этой книги мне не пришлось пользоваться какими-либо спецхранилищами в крупных библиотечных фондах: практически все необходимое нашлось в весьма ординарной библиотеке университета штата Нью-Йорк в Нью-Пальтце. Вся приведенная мною информация не имеет столь уж широкого распространения, однако она вполне доступна каждому. Биографии, на многие из которых я ссылаюсь в библиографии в конце книги, были для меня наиболее ценным подспорьем для разрушения заговора молчания, царившего столь долго. Там, где это было возможно, я старался называть вещи своими именами, иногда при рассмотрении данной персоны я гораздо большее внимание уделял вопросам его или ее интимной жизни и лишь кратко описывал таланты и заслуги, упоминание о которых при желании можно найти в официальных энциклопедиях и в справочной литературе. Я же в первую очередь старался представить сексуальность выбранных мною геев и лесбиянок такой же цельной и неотъемлемой частью их жизни, как и сексуальность большинства людей, независимо оттого, написаны их биографии или нет.

ПОЧЕМУ В КНИГЕ ЛЕСБИЯНКИ ПРЕДСТАВЛЕНЫ НЕ В РАВНОМ КОЛИЧЕСТВЕ С ГЕЯМИ?
Хотя кому-то количественное соотношение геев и лесбиянок в книге может показаться дискриминационным — на шестьдесят биографий мужчин приходится тридцать восемь биографий женщин, а две статьи посвящены одновременно мужчинам и женщинам, — я считаю, что дал картину, довольно объективно отражающую своего рода дискриминацию в исторических документах. Можно с прискорбием констатировать, что в исторических документах вплоть до XX века не содержится сведений о лесбиянках, чье влияние может сравниться с влиянием, скажем, Александра Македонского, Микеланджело или Шекспира. При всем при том я честно старался приоткрыть, где это было возможно, правду о лесбийской любви в прошлые века. Поначалу это казалось практически невыполнимой задачей.
Когда я начал работу над этим проектом, меня сильно тревожило то, что я не смогу набрать достаточного числа персонажей-лесбиянок, живших задолго до нашего века. Между Сафо, поэтессой VI века до нашей эры, и Гертрудой Штайн, нашей современницей, казалось, был период великого молчания в отношении лесбийской любви — по крайней мере, если говорить об этой любви в современной ее трактовке. Но по мере того, как работа моя продвигалась, я начал понимать, что подхожу не с теми мерками к лесбийской любви прошлого. Я оцениваю лесбиянок с современной точки зрения. Если бы я продолжал использовать этот же подход, я бы, наверное, так и не нашел ни одной интересующей меня женщины, и это было бы закономерно. Лесбийская любовь XX века — это продукт XX, и только XX века. Лесбиянки XVIII и XIX столетий совершенно не похожи на современных, поскольку культура тогда была другая. Это все равно как если бы я рылся в исторических документах, пытаясь найти женщин, чья судьба и жизненная сущность напоминали бы типичных домохозяек — представительниц среднего класса, живущих в наши дни где-нибудь в пригороде крупного центра гетеросексуальной жизнью. Мне вряд ли удалось бы решить такую задачу. Конечно, никому не придет в голову просеивать исторические факты в попытке отыскать таких женщин, да, собственно, нет и причин расстраиваться по поводу их отсутствия. Живущая в зажиточном пригороде гетеросексуальная домохозяйка XX века никак не может быть в этом смысле скомпрометирована просто потому, что мы не можем найти эквивалент, к примеру, XIV столетия. Можно только говорить об их предшественницах: женщинах, чье замужество было, например, обусловлено необходимостью экономического альянса между семьями, а не продуктом свободного выбора, так называемой «романтической» любовью между мужчиной и женщиной.
Это открытие окрылило меня. Я все полнее начал осознавать революционную важность высказанной Адрианой Рич концепции лесбийского континуума. Согласно Рич, лесбийский континуум — это «сфера распространения специфического женского опыта в жизни каждой женщины и во всей мировой истории; это ни в коем случае нельзя понимать просто как то, что какая-либо женщина вступала или осознанно желала вступить в физическую близость с другой женщиной. Если мы расширим наше толкование этого понятия до многих форм, имеющих гораздо более существенное значение, в частности родства душ и богатства внутренних миров, солидарности в борьбе против тирании мужчин, взаимной житейской, а иногда политической поддержки; если мы также будем способны услышать в этом ассоциации с нежеланием выходить замуж не по любви… мы начнем чувствовать область распространения женской истории и психологии — всего того, что никак не могло вписаться в прокрустово ложе ограниченного, почти клинического, определения «лесбиянство».
Я начал видеть, что, будучи зажатой общественными рамками общества XIX и XX столетий, такая же, как и в наше время, взаимная женская привязанность волей-неволей имела другие формы проявления. По причине воспитания, психологии и жизненной практики сексуальные контакты между женщинами в то время были, вероятно, нечастым явлением. Только на рубеже веков сексологи и психологи дали современное понятие секса — как в гетеро, так и в гомоварианте. В наше сознание внедрилась потребность желать удовлетворения плотских желаний в качестве вершины проявления романтической любви — и гетеросексуальной, и гомосексуальной. Но ведь раньше это было вовсе не обязательно. Тогдашние страстные романтические привязанности женщин друг к другу не имели «сексуального» продолжения в его современном смысле. Не собираясь вступать в спор по поводу того, была ли это всего лишь дружба между гетеросексуалами, которая (по какой-то загадочной причине — возможно, из-за страха перед новым термином нашего века — «лесбиянство») вдруг исчезла как явление. Я всего лишь хочу высказать предположение, что такие варианты дружбы как раз и были единственной приемлемой в те годы формой лесбиянского сексуального влечения. Если просто проигнорировать лесбиянский аспект этих страстных дружеских отношений, это будет равносильно замалчиванию истории существования лесбийской любви вообще.
Вряд ли я первый, кто включает упоминаемых в этой книге женщин в историю лесбийской любви. Поначалу я вообще сомневался, стоит ли делать это, ведь надо иметь какие-то «доказательства» того, что эти женщины были лесбиянками. Это, кстати, свидетельствует о том, насколько извращено наше понимание лесбийской любви в прошлом под воздействием проповедей современных гомофобов. Мы не можем даже допустить возможность существования богатства и разнообразия проявлений любви между женщинами в любую эпоху, кроме нашей. Завершив работу над этой книгой, я понял, что мои тревоги по поводу отсутствия доказательств были напрасны. Могу смело утверждать, что, например, по отношению к Мэри Уоллстоункрафт, Эмили Дикинсон, Джейн Адаме или Флоренс Найтингейл имеются совершенно убедительные доказательства того, что они были лесбиянками, но только ни в коем случае не в современном понимании этого слова. Кроме того, каждая из этих женщин оказала такое неоспоримое влияние на прогресс человеческого сознания — ив социально-политическом смысле, и в области искусства, — что это не могло не способствовать появлению в XX веке тех женщин, которые в нашем сегодняшнем понимании считаются лесбиянками.

НЕОБХОДИМОСТЬ ОТВЕТА НА ВЫЗОВ.
Безусловно, моя книга является спорной, но она — ответ на интеллектуальный вызов, который всегда стоит перед исследователем. Я приглашаю вас тоже ответить на этот вызов. Я предлагаю вам поспорить со мной, дать свою трактовку жизни того или иного человека, попытаться осмыслить саму сущность гомосексуальной любви и движущие ею силы; осознать то, что определяет ее настрой и формы проявления; разобраться в том, как мы воспринимаем себя сами, в том, как мы сегодня живем.
Каждый волен составить свой рейтинговый список, и он, безусловно, будет отличаться от моего. Ваш список, вне всяких сомнений, для вас будет важнее, чем мой. Считайте мой перечень просто стимулом для осмысления вами этой темы и формирования своей точки зрения.

0

2

1. СОКРАТ
469 — 399 до н. э.

«Когда мы пришли из театра, я отправился в спальню и перед сном решил почитать Платона. Я открыл наугад и начал читать «Федру». Я читал и читал, не отрываясь до самого конца. Затем я начал читать «Пир»; и солнце своими лучами осветило кустарник, росший под окнами первого этажа, где была моя комната, когда я, наконец, закрыл книгу…
Именно здесь, в «Федре» и «Пире», — в мифе души и в речах Паусания, Агатона и Диотимы — я открыл истинную свободу любви (liber amoris), откровение, которого я так долго ждал, освящение давно взлелеянного идеализма. Это было так, словно голос моей собственной души говорил со мной посредством Платона, словно во мне ожил какой-то унаследованный опыт, когда я был философствующим о любви жителем Древней Греции.
…Я наконец ощутил твердь под ногами. Я получил благословение моей любви, любви, которая влекла меня за собой с детства. Это была поэзия, философия моего собственного восхищения подлинной мужской красотой, выраженная со всем волшебством непревзойденного стиля. И, что еще важнее, я в тот момент понял то, что жители Древней Греции относились к такой любви со всей серьезностью, наполняя ее моральным очарованием, наделяя ее возвышенностью».
Так писал в своих «Мемуарах» известный адвокат XIX столетия Джон Аддингтон Саймондс, прославившийся как один из первых адвокатов, выступавших за права сексуальных меньшинств. Этот отрывок относится к его семнадцатилетию, когда он открыл для себя Сократа. Философские откровения Сократа являются одним из самых наглядных подтверждений того влияния, которое этот античный философ оказал на представление о мужской гомосексуальной любви за последующие 2400 лет. Сократ, как никто другой, сумел четко и логически безупречно обосновать моральное право такой любви на существование. Тем самым он открыл геям и лесбиянкам дорогу к познанию себя и к самосовершенствованию.
Сократ родился в 469 г . до н. э. в столице Греции городе Афины. Его отцом был скульптор Софроний, а мать звали Фенарита, и она была акушеркой. Нам мало известно о ранних годах его жизни, хотя имеются сведения о том, что в семнадцать лет он уже был любимым учеником философа Архелая, который в свою очередь был учеником Анаксагора — первого афинского философа. Во время Пелопонесской войны (431 — 404 г . до н. э.) Сократ служил пехотинцем в афинской армии и в битве при Потидии спас жизнь своего будущего знаменитого ученика Алчибиада. Стремясь укрепить в себе свободу духа, Сократ жил крайне неприхотливой жизнью, что дало повод его современнику Антифону сказать об этом так: «Если бы раба заставить жить такой жизнью, он бы непременно сбежал». Сократ полностью забросил все житейские дела и проводил дни, сидя в тени оливковых деревьев и обсуждая вопросы справедливости, добродетели, благочестия и духовности в кругу юношей — выходцев из знатных семейств. Будучи одновременно как духовным, так и любовным наставником молодых людей, он олицетворял собой существовавший в Афинах институт педерастии (paiderastia), что означает «любовь к мальчикам».
Сократ не вел никаких записей, и наше знание о его учении и его личности основывается на дошедших до нас диалогах его самого известного ученика Платона, а также воспоминаниях еще одного из его учеников – Ксенофона. Оба они были рядом с Сократом последние десять лет его жизни.
Еще при жизни Сократ считался одним из самых мудрых людей своего времени. Это было признано даже великим Дельфийским оракулом. Предметом всех его диалогов, которые Сократ вел с некоторым лукавством, было опровержение так называемых неоспоримых истин. Для того чтобы, как он выражался, «ниспровергнуть бога фальши», он начинал спорить сам с собой, пытаясь найти абстрактного оппонента, который был бы мудрее, чем он сам. Однако каждый раз сам собой складывался вывод, что все-таки самым мудрым является Сократ — по той причине, что он отдает отчет в своем незнании. Об этом говорит самая известная фраза Сократа: «Я знаю, что я ничего не знаю». У него не было каких-либо твердых философских доктрин: его роль была другой. Он служил своего рода «акушеркой» для идей окружающих. Сложился сократовский метод: задавая ученикам серию наводящих вопросов и интерпретируя их ответы на эти вопросы, он извлекал на свет мудрость, которая дремала в их душах. Его целью было самопознание, провозглашенное в таких известных изречениях, как: «Познай себя» и «Непознанная жизнь недостойна самой себя». Так как никто не совершает ошибок сознательно, учил Сократ, знание истины о самом себе непременно ведет человека к благочестивой жизни.
Считается, что Сократ обратил философию от науки к этике, а также, что он поставил проблему метода в философии. Его огромное влияние на западную философскую мысль можно оценить хотя бы исходя из того факта, что во всех философских справочниках используется термин досократовский период философии, охватывающий всех его предшественников.
Сократ едко критиковал существовавшие тогда в Афинах политические и религиозные институты, чем нажил себе массу врагов. В 339 году до н. э. он был обвинен в моральном разложении афинской молодежи и в религиозной ереси. Сейчас многие историки склоняются к тому, что его арест был непосредственно связан с именами его учеников Алчибиада и Крития, которые предали Афины в период «олигархии тридцати тиранов» (404 — 403). Представ перед судом, Сократ хладнокровно парировал все обвинения в свой адрес и фактически доказал обратное: его нужно не судить, а воздать ему почести как благодетелю общества за его роль духовного наставника. Это привело судей в ярость, и Сократ был приговорен к смертной казни. Однако, согласно древней традиции, приговор мог быть приведен в исполнение лишь по возвращении из плавания священного корабля, еще; не вернувшегося с острова Делос. Находясь в заточении, Сократ продолжал общаться со своими учениками и дискутировал с ними по вопросам философии. Его ученик Критон даже придумал план побега, однако Сократ от него отказался, сказав, что его казнь должна стать для афинян назидательным моральным примером, иллюстрирующим несправедливость приговора. Когда ему поднесли чашу с ядом, он принял ее со спокойствием. Суд над Сократом и его казнь красочно описаны Платоном в его «Апологиш», «Критоне» и «Федоне».
Сократ оказал наибольшее влияние на формирование мировоззрения геев, представ во всем величии своей мысли в «Федре» и «Пире» Платона. В этих двух диалогах Сократ говорит о том, что любовь начинается с эротической страсти взрослого мужчины к прекрасному юноше. Страсть мужчины к юноше является божественным помешательством — находясь под ее властью, мы отбрасываем наши материальные устремления, мы действуем щедро и великодушно, забыв про какой-либо расчет. Но страсть эта должна выйти за рамки плотского влечения. Испытывая любовь к прекрасному юноше, мужчина преклоняется не столько перед его физической красотой, сколько перед той философской красотой, воплощением которой является этот юноша. Безумство страсти в чем-то очень близко безумству поэзии и парадоксальности философии. Оно отрывает нас от сосредоточения на частном и направляет на нечто более отвлеченное, следовательно, философичное, – рассмотрение универсального. Именно прекрасное, которое олицетворяет собой юноша, ведет нас от одной божественной страсти к другой.
Это и есть вкратце то, что впоследствии стало называться платонической любовью. Она означает, что старший по возрасту учитель нежно любит своего прекрасного ученика, являясь одновременно его духовным наставником. Как говорит Сократ в «Федре»: «Каждый, кто влюблен, желает, чтобы объект его любви был похож на бога, в которого он верит, и когда он становится близок с ним, он увлекает своего возлюбленного на путь стремления к божественному совершенству, отдает ему все лучшее, что есть в нем. Не может быть ревности или суетной расчетливости  в его делах, и каждым его поступком движет достижение его любимым учеником сходства с ним самим и с богом, которому они оба поклоняются. Что может быть более славным и благословенным делом, чем эта мистерия, в которой участвуют два искренне любящих друг друга человека».
Хотя философы вплоть до сегодняшних дней упорно пытались замалчивать откровенно гомосексуальную любовь, которая составляет основу «Федры» и «Пира», читатели – геи всегда правильно понимали эти тексты, и то, что они находили в них, всегда наполняло их силой откровения. Лично я считаю Сократа геем номер один мировой истории благодаря тому, что его учение заложило мощный фундамент в философию самопознания и ощущения себя в этом мире для геев и лесбиянок. Только после него мы сумели осознать свою сокровенную суть.

0

3

2.САФО
(период наибольшего расцвета ее творчества относится к VI веку до н. э.)

Сафо родилась на острове Лесбос, находящемся в Эгейском море вблизи побережья Малой Азии в начале VI века до н. э. Нам очень мало известно о жизни этой женщины, чье имя, как и название ее родного острова, стало символом любви женщин друг к другу. Мы знаем, что она вышла замуж за преуспевающего купца по имени Серколас, от которого родила дочь по имени Клеис. Известно также, что она участвовала в восстании против тирана Питтакия и была за это сослана на остров Сицилия, где прожила некоторое время. Скорее всего большую часть своей жизни она прожила на острове Лесбос.
Как принято считать, в VI веке до н. э. на Лесбосе женщины из родовитых семейств организовывали неформальные сообщества, где сочиняли и декламировали поэтические произведения. Сафо была лидером одного из таких сообществ — своеобразного античного богемного салона — и являлась кумиром восхищенных поклонниц; некоторые добирались сюда из дальних стран для того, чтобы послушать ее. Она писала стихи на эолийском диалекте, используя различные стихотворные ритмы, один из которых, сафический, непосредственно назван ее именем. Лирика Сафо, простая и страстная, скорее, более близка к народному эпосу, чем к литературе в чистом виде. Ее темы — любовь и ненависть, нежное общение подруг, девичья красота. Имена ее самых любимых подруг — Аттис, Анактория, Гонгилия, Мнасадика — живут в веках.
Хотя до наших дней в полном виде не дошла ни одна из ее поэм, мы можем наслаждаться их чудесными фрагментами, самый длинный из которых — это всего двадцать восемь строф. Она пользовалась большим уважением среди поэтов античного мира. Платон называл ее десятой музой; ее произведения оказали большое влияние на таких поэтов Древнего Рима, как Катулл и Овидий.
Хотя доказательства ее приверженности лесбийской любви практически невозможно обнаружить в дошедших до нас фрагментах ее поэм, античные авторы, которые могли составить гораздо более полное впечатление о ее творчестве, давали такое описание ее образа, которое, по современным представлениям, можно смело считать лесбиянским. Максим из Тира, к примеру, сравнивал ее отношения с девушками с гомосексуальными отношениями Сократа со своими учениками.
Неизвестно, каким образом поэтические творения Сафо распространялись и доходили до читателей в древности. Нам достоверно известно то, что двести—триста лет спустя после ее смерти, то есть во II—III веке до н. э., все ее поэтическое наследие было объединено в десять книг: девять из них содержали лирику и в одной были элегии. Копии этих сборников стихов дошли до средневековья, но там их следы теряются. К IX веку нашей эры можно встретить лишь цитаты из Сафо, приводимые другими авторами.
Само же имя Сафо и дело, которому она служила, не растворились во мраке столетий. Она была проклятием для гомофобов. Всего лишь через поколение после ее смерти греческий поэт Анакреон писал, что с острова Лесбос распространяется зло, которое надо изжить, — ненормальные, как он считал, интимные отношения между женщинами. Из истории XVIII века нам известно, что Мария Антуанетта обвинялась в том, что она «возглавляла секту моральных уродов, которые называли себя сафистками и хвастались тем, что подражают ей». С другой стороны, идеал содружества женщин лесбийской ориентации, полный поэзии и страсти, несмотря ни на что, существовал всегда.
Одной из самых известных литературных мистификаций XIX века была книга «Песни Билитии» — сборник эротических поэм о лесбийской любви, написанных Пьером Луи, одно время считавшихся переводом с древнегреческого произведений Сафо. «Эта маленькая книга об античной любви, писал Луи, посвящается молодым женщинам общества будущего». Эта работа, даже после того как стало известно, что это литературная мистификация, была очень близко к сердцу принята поколением женщин, которые только начали осознавать себя лесбиянками. В 1902 году писательница Натали Бэрни воспела Сафо в своих «Маленьких поэтических греческих диалогах». Со своей возлюбленной Рене Вивьен она отправилась на остров Лесбос в надежде основать там школу поэзии, взяв за основу традицию Сафо. В 50-е годы нашего века американские лесбиянки, подыскивая название своей зарождающейся организации, назвали свое общество «Дочери Билитии» в честь одной из самых известных последовательниц Сафо. В 1972 году вышла книга, которую можно назвать пионерской в движении за права лесбиянок. Ее написали Сидни Эбботт и Бернис Лав, и называется она «Сафо была настоящая женщина». Известная как авторитетный литературный критик, Джуди Гран прослеживает традицию лесбийской эротической лирики непосредственно от Сафо до творчества таких поэтесс, как Эми Лоуэлл, Xильда Дулитл, Адриана Рич и Ольга Броумас.
Можно утверждать, что Сафо стоит у истоков чрезвычайно длинной родословной — ее присутствие на протяжении всех 2500 лет, вплоть до наших дней, загадочным образом оказывало влияние на поэтические души. Можно сказать, что с нее и началась история лесбийской любви.

0

4

3. ОСКАР УАЛЬД

Гомосексуал номер один новейшей истории, Оскар Уайльд, полное имя которого Оскар Фингел О'Флагерти Уиллс Уайльд, родился 16 октября 1854 года в Дублине в Ирландии. Его отец был известным хирургом, в свободное от работы время увлекавшимся археологией. Мать собирала народный фольклор и писала стихи.
С 1864 по 1871 год Оскар Уайльд посещал Королевскую порторскую школу в Эннискиллене, а после этого продолжил образование сначала в Тринити-колледж, в Дублине, а затем в Колледже Святой Магдалины в Оксфорде, который окончил с отличием в 1878 году. В Оксфорде Уайльд имел репутацию не только эстета и денди, давая повод для обсуждений всему колледжу его причудливо декорированных комнат и колких острот, но и серьезного исследователя классической литературы и талантливого поэта (еще учась на последнем курсе, он выиграл престижную премию Ньюдигейт).
Перебравшись в Лондон, Уайльд продолжил свою экстравагантную жизнь, прославившись своими карикатурами в сатирическом журнале «Панч» и в качестве прототипа  персонажа (Бэнтборн) комической оперы Гилберта и Салливана «Терпение». Это внимание к собственной персоне было как нельзя кстати Уайльду, который уже опубликовал первую книгу стихов и жаждал литературной славы. С этой целью он в 1882 году отправился с циклом лекций по городам США и Канады, сопровождаемый ироническим иканьем американской прессы, что не мешало ему собирать скептически настроенные, но всегда большие аудитории. Одетый в темно-лиловый бархатный жакет с кружевными манжетами, в коротких штанах, заправленных в черные шелковые гетры, в ботинках с блестящими пряжками, он проповедовал свою доктрину эстетизма, прославляя искусство и все прекрасное. В Кэмдене, Нью-Джерси, состоялась его встреча с Уолтом Уитменом, перед которой он заявил: «Я пришел сюда как поэт, чтобы пообщаться с поэтом». Встреча была сердечной и искренней, и Уитмен позднее вспоминал Уайльда как «милого, очаровательного молодого человека». Уайльд посетил по ходу своего путешествия достопримечательные места Америки, всюду рассыпая Свои неизменные остроты, временами просто блестящие. Назвав Ниагарский водопад «бесконечным падением воды в неправильном направлении», он тут же пояснил: «Ниагара выдержит любой мой критицизм. Однако я должен сказать, что у очень многих проведших здесь свой медовый месяц американцев это место будет навсегда ассоциироваться с первым разочарованием в супружеской жизни».
Свой собственный медовый месяц он провел в Париже в 1884 году, когда женился на Констанции Ллойд. В 1885 и в 1886 году у них родились сыновья, но семейному счастью не суждено было быть долгим. В 1886 году Уайльд познакомилcя семнадцатилетним студентом Оксфорда Робертом Россом  и был совращен им. Позднее Уайльд восхищался Россом, который был набожным католиком, называя его «Святым Робертом, мучеником за любовь и веру, святым, прославившимся не столько своей исключительной стойкостью, сколько будучи предметом соблазна для других. Таково было его житие в одиночестве больших городов».
Скоро Уайльду пришлось начать жить двойной жизнью, держа в полной тайне от жены и от своих респектабельных друзей то, что он все больше втягивался в круг молодых геев. 1891 год был необычайно плодотворным годом в его биографии. Именно в этот год увидела свет и сразу же стала пользоваться сногсшибательным успехом его повесть «Портрет Дориана Грея». В этом же году он познакомился лордом Альфредом Дугласом — юношей, который был страстным поклонником его таланта и утверждал, что прочитал «Портрет Дориана Грея» девять раз. Уайльд был вос-хищен красотой двадцатидвухлетнего лорда. Весной следующего года между ними уже возникла любовь, и в од-ном из писем Россу Уайльд в эротически закодированном стиле признавался ему: «Боуси (прозвище Дугласа) настоял на остановке для отдыха. Он подобен цветку нарцисса — такой ослепительно-бело-золотой… когда он возлегает на диване, он словно Гиацинт, и я преклоняюсь перед его красотой». Дуглас и в самом деле был очаровательным, блестящим и обворожительным юношей; при этом он абсолютно пренебрегал всеми условностями света. Как писал пародист Марк Биербом, он «был явно не в своем уме (впрочем, я думаю, как и вся его семья)». Уайльд был без ума от него.
Характер их связи никогда не подразумевал моногамии, и в какой-то момент Дуглас приобщил Уайльда к сомнительным удовольствиям в кругу молодых людей, которые за несколько фунтов и обед были готовы на все. Эти авантюры Уайльд назвал «обедами в клетке с пантерой». Само собой разумеется, что все это рано или поздно должно было закончиться скандалом. «Первый звонок» прозвучал, когда один из приятелей Дугласа каким-то образом завладел некоторыми письмами Уайльда к Дугласу, начал его шантажировать и Уайльд вынужден был выкупать эти письма. Какое-то время спустя часть писем все-таки попала в руки отца Дугласа, маркиза Квинсберри. Среди них было и знаменитое письмо, где Уайльд восторженно сравнивал Дугласа с Гиацинтом («Твоя сотканная из тонкого золота душа странствует между страстью и поэзией. Я верю в то, что нежно любимый Аполлоном Гиацинт был именно твоим воплощением в те античные дни»). Квинсберри был возмущен и оскорблен таким явным подтверждением своих давних подозрений насчет сексуальных наклонностей сына и направил Уайльду небрежно набросанное оскорбительное письмо, начинавшееся со слов: «Оскару Уайльду — позеру и содомиту». Подстрекаемый Дугласом, который ненавидел своего отца, Уайльд немедленно возбудил против маркиза Квинсберри уголовное дело. Когда в соответствии с английским законом Квинсберри представил суду доказательство в виде списка из двенадцати молодых людей, которые были готовы подтвердить в суде то, что Уайльд приставал к ним с содомитскими предложениями, друзья посоветовали Уайльду отозвать иск из суда и срочно эмигрировать из Англии. Но он стоял на своем и, когда суд начался, сказал в своем первом выступлении: «На этом суде Прокурором буду я». Однако все получилось совсем наоборот, и обвинения обернулись против Уайльда. Адвокат Уайльда был вынужден признать то, что Квинсберри справедливо назвал Уайльда содомитом. Не успел прозвучать оправдательный вердикт суда в отношении Квинсберри, как тут же было возбуждено уголовное дело за принуждение к содомии в отношении Уайльда и был выписан ордер на его арест.
Суд над ним состоялся в 1895 году. Уайльд защищался остроумно и блистательно, но все это было подобно отчаян-ному воплю среди глухих. Когда прокурор спросил его: «Что подразумевается под «любовью, которая не смеет назвать своего имени» (имеется в виду строфа одной из поэм, опуб-ликованных Дугласом), Уайльд взорвался красноречием: «Любовь, которая не смеет назвать своего имени» в нашем веке означает такую большую страсть старшего к младшему. Как это было между библейским царем Давидом и Ионафаном, такую, без которой Платон не смог бы создать фундамент своей философии, ту, которую вы найдете в сонетах Микеланджело и Шекспира. Это есть то глубокое, одухотво-ренное чувство, которое так же чисто, как и совершенно. Оно порождает и наполняет собой шедевры искусства, и мы опять-таки можем вспомнить Шекспира и Микеланджело… В нашем веке это чувство остается непонятым — настолько непонятым, что о нем можно говорить как о «любви, не смеющей назвать свое имя», и именно как жертва отношения к этой любви я сейчас и нахожусь в этом зале. Это прекрасное и благороднейшее чувство духовного родства. В нем нет ничего противоестественного. Оно наполняется интеллектом и раз за разом возникает между старшим и младшим, когда жизненный опыт и мудрость сливаются с рад остью жизни, счастливыми надеждами и романтическим очарованием. Это чувство не от мира сего. Мир насмехается над ним и норовит пригвоздить его к позорному столбу».
Когда суд присяжных отказался вынести приговор по этому делу, судья назначил новый процесс, и 25 мая 1895 года Оскар Уайльд был приговорен к двум годам каторжных работ — это было максимально возможное наказание по этой статье обвинения. Судья при вынесении приговора сказал: «На мой взгляд, это наказание слишком мягкое за все содеянное этим человеком». В мае 1897 года Уайльд был выпущен из Редингской тюрьмы. Не имея средств к существованию, с подорванным здоровьем, он уехал из Англии во Францию, где встретился с Дугласом (который вместе с Робертом Россом во время судебного процесса покинул Англию). 30 ноября 1900 года в возрасте 46 лет Оскар Уайльд умер на чужбине, в Париже.
Почти все прославившие Уайльда работы относятся к искрометным пяти годам в начале последнего десятилетия XIX века. Помимо «Портрета Дориана Грея» он опубликовал выдержанную в духе символизма драму «Саломея» (1893). Оказавшие большое влияние на развитие литературы эссе, в частности «Мерзость лжи» (где прозвучал его знаменитый афоризм: «Природа подражает искусству»), «Душа человека при социализме» и «Критик как художник» («Любая, даже ни-зкопробная поэзия идет от чистого сердца»). Пользовавшиеся огромным успехом комедии «Веер леди Уиндермир» (1892), «Неприметная женщина» (1893), «Идеальный муж» (1895) и «Как важно быть серьезным» (1895), и в каждом случае он подписывался, прибавляя к своему имени титул «уранист», что в XIX веке было эквивалентно слову «гомосексуал». В тюрьме он написал пропитанное болью «De Profundis» — длинное письмо к Дугласу. Его пространная поэма «Баллада Редингской тюрьмы» («Каждый — сам убийца своей любви… Поцелуй — это орудие убийства предателя/ Меч — это орудие убийства храброго воина») стала его единственным литературным произведением, опубликованным после выхода из тюрьмы.
Хотя Уайльд любил острить насчет того, что его талант ушел в его работу, а гений растворился в его жизни, и его жизнь, и его деятельность оказали огромнейшее влияние на всю культуру XX века. Сам его «артистичный» облик человека, насмешливого, блещущего остроумием, ироничного, заставил всех нас по-новому взглянуть на себя со стороны и лег в основу современного представления о душевной незащищенности и хрупкости. Если бы не было Уайльда, никогда бы не появились писатели, подобные Джеймсу Джойсу. Трагический излом его судьбы — вознесение на вершину успеха и быстрое падение вниз, сопровождаемое громкими скандалами, — существенным образом повлиял на общественное мнение. Суд над Оскаром Уайльдом был очень похож на суд над Сократом. Можно однозначно утверждать, что ни один из знаменитых на весь мир людей не был столь откровенно выраженным гомосексуалом «по форме и по сути», как Оскар Уайльд. Именно поэтому Уайльд по-прежнему актуален и современен и именно поэтому без всякой натяжки можно сказать, что Уайльд является гомосексуалом номер один новейшей истории. Его жизнь пришлась как раз на тот период развития культуры, когда только-только появилась грань, разделяющая гомо– и гетеросексуальное. Уайльд сыграл революционную роль, выразив и обозначив границы, сущности гомосексуального начала. Если в то время прозвучавший над ним приговор суда вызвал озноб страха среди членов уже существовавших подпольных гомосексуальных сообществ, в наши дни суд над ним воспринимается как яркий эпизод, позволивший на весь мир заявить о существовании и природе однополой любви — той реальности, которая утвердилась в современной жизни. Судьбу Оскара Уайльда можно назвать блистательной катастрофой, и после нее ни общественное мнение, ни частные суждения о природе нашего чувства уже никогда не будут такими, какими были до него.

0

5

4.   МАГНУС ХИРШФЕЛЬД

(1868-1935)

Многие читатели, может быть, никогда в жизни и не слышали фамилии этого человека, однако он был одним из первых мужественных борцов за права сексуальных меньшинств в Германии. Основанное им «Движение за эмансипацию германских геев», хотя и было обречено на полный запрет в период правления в Германии нацистов, явилось тем не менее прототипом аналогичных современных движений, возникших и функционирующих по всему миру.
Магнус Хиршфельд родился 14 мая 1868 года в городе Колби, в Пруссии. Он изучал филологию и философию в Бреслау и Страсбурге, затем в Мюнхене и Берлине, где увлекся медициной. Пропутешествовав некоторое время по США и Африке, он осел в Берлине, практикуя как врач.
В 1896 году он опубликовал под псевдонимом Th. Ramiеn эссе под названием «Сафо и Сократ», в котором он доказывал тезис о том, что гомосексуальность есть часть человеческой сексуальности и должна быть предметом не криминалистики, а науки. Он настаивал на том, чтобы были изменены законы, предусматривающие наказания за гомосексуализм.
Находясь под большим влиянием работ Карла Хайнриха Ульриха, Хиршфельд в 1897 году основал Научный гуманитарный комитет — первую организацию, защищающую права геев. У этого Комитета были следующие задачи:
-добиваться отмены статьи 175 Уголовного кодекса Пруссии, запрещающего занятие гомосексуализмом между мужчинами;
-заниматься общественным просвещением, что означало бороться с предрассудками в отношении гомосексуальности и самих гомосексуалов;
-представлять интересы гомосексуалов в их борьбе за свои права.
Для достижения первой цели по инициативе созданной Хиршфельдом организации был проведен сбор подписей под петицией протеста против статьи 175. Удалось собрать более шести тысяч подписей — среди них были подписи Альберта Эйнштейна, Льва Толстого, Эмиля Золя, Германа Гессе и Томаса Манна.
Среди других мероприятий Комитета можно назвать распространение в 1903 году первого печатного издания, предназначенного для геев и лесбиянок: «Ежегодное обозрение для людей неопределенной сексуальной ориентации» (Yearbook for intermidiate sexual types). Это издание выходило до 1922 года, когда экономический крах в Веймарской республике обусловил их закрытие. В «Ежегодном обозрении…» публиковались результаты научных и культурологических исследований в области гомосексуальности.
В 1907 году, в самый разгар движения в поддержку деятельности Комитета, две тысячи людей были выпущены из тюрьмы, где отбывали наказание по статье 175. В тот же год произошел политический скандал (знаменитое дело Мольтке-Хардена-Эленберга), в который были втянуты высокопоставленные геи из окружения кайзера Вильгельма II. Как и следовало ожидать, в обществе стало насаждаться и распространяться враждебное отношение к набирающему силу движению гомосексуалов за свои права.
В 1910 году был принят новый закон, сурово карающий лесбиянок и геев. Начавшаяся через четыре года первая мировая война вынудила Хиршфельда прервать свою правозащитную деятельность. В 1919 году, после войны, в которой Германия потерпела сокрушительное поражение, наступило время Веймарской республики с ее либеральным политическим климатом, и Хиршфельд сумел основать в Берлине Институт сексуальных наук. В те годы при его активном участии было одержано много знаменательных побед. Настрой движения на борьбу был ярко выражен в опубликованном в 1921 году призыве Научного гуманитарного комитета. Вот несколько строк из него: «Гомосексуалы! Справедливого отношения к себе вы можете добиться только за счет собственных усилий. Свобода быть гомосексуалистом может быть отвоевана только самими гомосексуалистами». 18 марта 1922 года, двадцать пять лет спустя после первого опубликования петиции Хиршфельда, она наконец попала на рассмотрение в рейхстаг. Однако в атмосфере нарастающего политического хаоса Веймарской республики она так и осталась не рассмотренной.
В 1919 году Хиршфельд выпустил на экраны, возможно, первый в истории кинофильм о геях: «Anders als die Andem» («He такой как другие»). Режиссером фильма был Ричард Освальд, а в главной роли снялся Конрад Вайндт. В фильме рассказывалась история знаменитого виолончелиста, который стал жертвой клеветнических нападок из-за своей гомосексуальности. На премьере этого фильма 24 мая 1919 года Хиршфельд выступил перед собравшейся публикой со следующими словами: «То, что сегодня предстанет перед вашими глазами и перед вашими душами, относится к исключительно важной и непростой теме. Она трудна потому, что в отношении ее среди людей существует огромное количество предрассудков и невежественных представлений. Важность этой темы заключается в том, что мы не только должны освободить геев от незаслуженного презрения, но должны таким образом повлиять на общественное мнение, чтобы исчез юридический произвол, по своему варварству сравнимый с поиском и сожжением на кострах ведьм, безбожников и еретиков. Кроме того, число людей, которые родились «не такими, как все», гораздо больше, чем это могут представить большинство родителей… Фильм, который вам первыми сейчас предстоит увидеть, позволит приблизить то время, когда будет покончено с темной безграмотностью, наука победит предрассудки, закон одолеет беззаконие, а человеческая любовь одержит победу над человеческой жестокостью и невежеством». В настоящее время сохранились лишь фрагменты этого фильма.
Хиршфельд и его последователи заплатили большую цену за свою борьбу в защиту прав человека. В 1920 году крайне правые разгромили митинг, организованный Комитетом Хиршфельда, а полиция практически бездействовала. В следующем году на самого Хиршфельда в Мюнхене напали хулиганы, пробили ему голову и бросили умирать на улице. В 1923 году во время собрания гомосексуалов и сочувствующих им людей в Вене нацистские боевики открыли по ним огонь. Многие  были ранены. Хиршфельду повезло, и в этот раз он остался невредимым.
В 1923 году Всемирная лига сексуальных реформ достигла своей наивысшей численности — около ста тридцати тысяч человек. В 20-е годы Хиршфельд продолжал читать лекции и вести свою кампанию, однако политический климат в Германии становился все тревожнее. В марте 1933 года к власти пришел Адольф Гитлер. 6 мая был отдан приказ очистить библиотеки Германии от «неарийских» книг. Одной из первых была разгромлена Библиотека сексуальных наук. Было сожжено более 10 000 книг из ее фондов, а Хиршфельд был помещен под домашний арест. Позже он был освобожден и бежал во Францию, где принялся восстанавливать свой институт. Но здоровье у него уже было ослаблено, и в 1935 году он ушел из жизни, избежав тех ужасов, которые испытали геи в годы Третьего рейха.
Хотя заслуги Хиршфельда неоспоримы и велики, были в его жизни и некоторые темные стороны. Имеются некоторые сведения, согласно которым именно он стал виновником самоубийства в 1902 году германского промышленника Альфреда Круппа, поместив в одной из берлинских газет информацию о его гомосексуальных связях. Хиршфельд, по свидетельствам окружавших его людей, для достижения политических целей вполне мог пойти на шантаж, не останавливаясь перед использованием конфиденциальной информации. Различные нарушения им профессиональной этики дали повод определенной части его последователей во главе с Бенедиктом Фридландером отколоться от него и образовать параллельное движение, назвав его Обществом нетривиального.
Но, несмотря на все это, работа, проделанная Хиршфельдом, впечатляет. Хотя его «научные» взгляды, особенно относящиеся к суждению о геях как людях «третьего пола», сейчас представляются устаревшими, он обладал такими организаторскими способностями в проведении кампаний защиты прав сексуальных меньшинств, несмотря на атмосферу непримиримой вражды, что стал примером для лидеров многочисленных аналогичных движений, возродившихся после катаклизмов второй мировой войны, которым удалось добиться изменения социальных и политических институтов в сторону большей гуманности.

0

6

5.ЗАЩИТНИКИ КАФЕ «Стоунуолл Инн»
(28 июня 1969 года)

Защитники кафе «Стоунуолл Инн» скорее всего и не слышали о докторе Магнусе Хиршфельде, однако можно утверждать, что спустя пятьдесят лет они продвинули его дело еще на одну большую ступень вперед. В этой статье я отдаю дань тому безмерному влиянию, которое геи и лесбиянки, преимущественно выходцы из рабочего класса и представители стран третьего мира, люди, имена которых никогда не будут упомянуты в истории, оказали на отношение общества к сексуальным меньшинствам.
Ночь, которая вошла в историю как начало освободительного движения геев, имела свою предысторию. Ближе к полуночи в пятницу 27 июня 1969 года полиция из шестого полицейского округа Манхэттена проводила повседневный рейд в «Стоунуолл Инн» — кафе на Кристофер-стрит, где собирались геи и лесбиянки. Это место расположено в самом сердце Гринвич-Виллидж в Нью-Йорке. Такие рейды по подобным кафе были повседневной практикой в 60-е годы. Часто, используя как повод отсутствие лицензии на продажу спиртного, эти кафе закрывали, посетителей грубо разгоняли, а иногда и арестовывали. Их имена с соответствующими комментариями печатались в газетах, их служебные карьеры, а то и жизни рушились. Одним словом, собираться в таких заведениях было для геев рискованным делом, но другого выхода у них просто не было — где же еще они могли чувствовать себя социальной общиной?
В июне 1969 года в Нью-Йорке вовсю шла предвыборная кампания кандидатов в мэры города. Один из претендентов, Джон Линдсэй, проиграв в первом круге выборов, искал пути укрепления своего имиджа жесткого политика, способного эффективно бороться с «пороками» общества. «Стоунуолл Инн» было третьим на той неделе кафе, подвергнутым проверке. Имея на руках ордер на обыск (кафе не обладало лицензией на отпуск спиртного), полиция ворвалась в кафе, стала допрашивать посетителей и отпускать их по одному. Однако вместо того, чтобы расходиться по домам, около двухсот выпущенных посетителей стали стеной около входа в кафе. Когда полиция вывела из кафе для отправки в участок хозяина, бармена и трех лесбиянок, толпа стала выражать возмущение. Последняя из трех лесбиянок оказала активное сопротивление при попытке усадить ее в полицейский автомобиль. В этот момент ситуация вышла из-под контроля. Толпа стала швырять в полицейских камни, бутылки, мелкие предметы и просто мусор. Полиции пришлось укрыться в кафе, но осаждающие использовали выломанный парковочный столб в качестве тарана. Внутри начался пожар. Прибыло полицейское подкрепление, которому удалось высвободить из осады свой патруль; четверо полисменов были ранены. Взрыв негодования подобно цепной реакции стал распространяться по всей округе в течение всей ночи. Люди собирались большими толпами, атаковали полицию, затем разбегались, чтобы собраться вновь уже в другом месте.
На следующее утро все стены близлежащих кварталов были исписаны лозунгами —«грэффити». На фасаде кафе «Стоунуолл Инн» было начертано «ПОДДЕРЖИМ БОРЬБУ ГЕЕВ». И вновь вечером продолжались стихийные митинги Протеста, тут и там возникали пожары. Около двух тысяч геев и лесбиянок сражалось с четырьмястами полицейскими из подразделения по борьбе с уличными беспорядками. Как Пишет историк Джон Д'Эмилио, это было «первое в истории восстание геев». Или, как кратко охарактеризовала это событие ориентированная на геев газета «Мэттэчин Сосайети»: «Откликнулось во много раз сильней, чем аукнулось».
Историк лесбийского движения Лилиан Фэйдерман называет восстание в «Стоунуолл Инн» событием, «ставшим органичным продолжением целого ряда массовых акций протеста, которые в 60-е годы устраивали темнокожие, студенты, безработные и обездоленные. Акция протеста гомосексуальных меньшинств была бы абсолютно невозможной в какое-либо предшествующее этому периоду истории время. Даже если бы она и произошла, то никогда бы не приобрела столь сильный общественный резонанс, как в 1969 году. Именно тогда среди геев созрела идея о начале активной освободительной борьбы. И «восстание в «Стоунуолл Инн» стало звуком колокола, объявившего о всеобщем сплочении. Название этого кафе стало символом силы геев и их сплоченности. Сам факт, что заявить во весь голос о своих правах геи могли, только взяв на вооружение связанные с насилием методы борьбы, говорит о том, что они чувствовали себя не менее угнетенным сообществом, чем использующие в 60-е годы подобные же методы другие социальные группы. Голос сексуальных меньшинств был слышен в общем хоре общественного протеста и требования свободы в бунтарские 60-е».
Акция протеста в «Стоунуолл Инн» не имеет своих ярких «лидеров». Это было коллективным порывом сообщества индивидуумов, их долго накапливавшейся ответной реакцией на преследования и гонения. Спустя всего месяц после событий в «Стоунуолл Инн» был основан «Фронт освободительной борьбы геев» — группа воинственная и принципиально настроенная, и в этом смысле такая же сильная, как основанная ранее Гарри Хэем «Мэттэчин Сосайети». В течение года по всей Америке сформировались десятки групп борьбы за свободу геев. Революция началась. Судьбы геев и лесбиянок теперь никогда небудут такими, как раньше.

0

7

6. УОЛТ УИТМЕН
(1819-1892)

Уолт Уитмен родился 31 мая 1819 года в Уэст Хиллс, Лонг-Айленд. Его отец был плотником, потом он попытался заняться фермерством, но неудачно, и в 1823 году семья переехала в Бруклин. Уитмен окончил лишь начальную школу и уже в 12 лет поступил на работу в типографию, где проработал четыре года. Список профессий, которые он перепробовал в течение последующих двадцати лет, похож на каталог из сборника его поэм: учитель, редактор нескольких газет, типограф, плотник, агент по продаже недвижимости, хозяин станционной лавки. В свободное время он много читал и был страстным поклонником театра и оперы. Еще одним его любимым занятием было коллекционирование людских судеб — он без устали ходил по улицам Манхэттена и Бруклина, знакомясь с молодыми людьми и скрупулезно занося в свой блокнот их имена и истории, рассказанные ими. В этих же блокнотах он фиксировал и другие наблюдения, и все это в итоге слилось в цикл поэм под названием «Листья травы», впервые опубликованный в 1855 году. Всю свою последующую жизнь он шлифовал и дополнял этот материал. Этот цикл выдержал восемь изданий. Последнее и итоговое было опубликовано в 1892 году. В предисловии к первому изданию поэм он изложил свои взгляды следующим образом: «Американцы, независимо от своей расовой принадлежности, во все времена были, по всей вероятности, самыми поэтичными в мире людьми. Что там говорить: сами Соединенные Штаты — это одна величайшая поэма».
Хотя Ральф Эмерсон назвал первое издание «Листьев травы» «наиболее выдающейся песнью разума и мудрости», которая когда-либо была создана в Америке, Уитмену пришлось дожидаться широкого общественного признания еще много-много лет.
В первом издании «Листьев травы» Уитмен воспевает красоту человеческого тела и секса; в третьем издании, опубликованном в I860 году, Уитмен объединил произведения откровенно гомосексуального звучания в раздел, названный им «Галамус». Вот строчки оттуда, ярко характеризующие светлый эротизм этих поэм.
Проблеск
Это был проблеск в обыденной жизни.
Тогда в таверне среди суеты рабочего люда в поздний зимний вечер, когда я заметил сидящего в углу
Юношу, который любит меня и я его люблю, когда я молча подошел и сел с ним рядом и он мог взять мою руку,
Не обращая внимания на шум вокруг, на хлопанье дверей, на звон стаканов, на ругань и проклятья.
Мы были там лишь двое и почти не говорили, к чему нам были лишние слова.
В другом месте «Галамуса» мысль Уитмена звучит так:
Здесь растут нежнейшие листья моей души, и здесь же лежит ее прочнейшая твердь,
Здесь я прячусь от своих мыслей, но хоть я и не раскрываю их,
Они раскрывают меня больше всех моих поэм.

Во время гражданской войны между Севером и Югом Уитмен служил в военных госпиталях медбратом. Глубочайшие эмоции, которые поселила в его душе война, он проникновенно выразил в поэмах «Drumtaps» цикла «Листья травы», а его скорбь по поводу убийства президента Авраама Линкольна легла в основу бессмертной элегии «When Lilacs Last in the Dooryard Bloom'd».
Достойно проявив себя, работая в госпиталях, Уитмен в 1865 году получил должность в Департаменте по делам индейцев, но уже через полгода был оттуда уволен по приказу министра внутренних дел Джеймса Хэрлана, который, прочитав поэмы Уитмена, счел их непристойными. Вскоре после этого Уитмен познакомился с восемнадцатилетним юношей ирландского происхождения, уроженцем американского Юга Питером Дойлем. После освобождения из плена Дойль работал кондуктором в конном экипаже в Вашингтоне. Спустя годы он так вспоминал первую встречу с Уитменом: «На Уолте был шарф — плед, переброшенный через плечо. Он выглядел очень романтично — словно бывалый морской капитан. Он был единственным пассажиром в вагоне; мне в тот вечер было очень одиноко на душе, и я подумал: почему бы мне не подойти и не поговорить с ним. Что-то влекло меня к нему. Он потом часто мне говорил, что и он в тот момент почувствовал нечто подобное. Я подошел. Мы тут же познакомились. Я положил руку ему на колено — мы поняли друг друга без слов. Он не стал выходить на своей остановке — ехал со мной до конца… С тех пор мы стали ближайшими друзьями».
Уитмен, со своей стороны, воспринимал их взаимоотношения не в таких розовых тонах: в своих дневниках он упоминает о «непрекращающихся угрызениях совести» в отношении Дойля. Уже тогда в его записях звучит современное определение любви между мужчинами — стремление к неразлучности — и он предостерегает сам себя: «Надо подавить в себе эту прилипчивость… Это ненормально — превращает жизнь в пытку… И во всем виновато это патологическое, болезненно расширяющееся стремление к неразлучности».
В 1873 году Уитмена поразил удар, после которого он остался частично парализованным. Оставив Дойля, он уехал в город Кэмден, штат Нью-Джерси, чтобы поправить здоровье, живя в доме у своего брата. В книжном магазине в Кэмдене он повстречал восемнадцатилетнего молодого человека, Гарри Стаффорда, который пригласил Уитмена к себе домой, чтобы познакомить его со своими родителями. Вскоре Уитмен частенько стал наведываться в гости к Стаффордам, иногда жил у них неделями и потом стал осознавать, что он обязан Гарри не только своим выздоровлением, но и всей своей жизнью. Он покупал юноше подарки, дал ему денег на будущую женитьбу, и, когда они вместе отправились погостить у натуралиста Джона Барроуса в город Эзопус, Уитмен сделал такую запись в дневнике: «Мой юный друг и я, когда путешествуем, всегда живем в одной комнате и делим одну постель на двоих». Барроус позднее сетовал: «Не могу по утрам добудиться их к завтраку».
Однако их дружбе приходил конец. Автор биографии Уитмена Филипп Кэллоу пишет: «Гарри никогда не мог понять, кем же все-таки хотел быть для него Уитмен: отцом или матерью, верным другом, или, возможно, женихом, жаждущим его руки и сердца. На самом деле Уитмен был во всех этих качествах и даже более, возродив своим примером утерянные христианские традиции социальных связей; при этом он всячески уходил от прямых ответов на вопросы; закрытый, казалось бы, навсегда ото всех, но и в любой момент рискующий открыться полностью». Во время разлуки с Уитменом Гарри писал ему: «Когда я поднимаюсь наверх в свою комнату, я всегда расстраиваюсь, так как первое, что находят мои глаза, — это твой портрет. Впрочем, такой же портрет есть и внизу и вообще: где бы я ни был, что бы ни делал, повсюду у меня перед глазами стоит твое лицо и ты смотришь на меня».
Уитмен, всегда избегавший навязчивой неразлучности, вежливо и тактично прекратил отношения с Гарри.
В 1879 году его здоровье улучшилось настолько, что он мог совершить путешествие на американский Запад. В 1884 году финансовый успех вышедшего в Филадельфии издания «Листья травы» позволил поэту купить собственный дом в Кэмдене. Через четыре года с ним случился повторный удар, но Уитмен продолжал совершенствовать «Листья травы». Как он сам говорил, «у этой работы не может быть конца».
Он умер 26 марта 1892 года в Кэмдене.
Являясь одним из величайших американских поэтов, Уитмен своим открытым поэтическим исследованием гомоэротических желаний оказал неизгладимое влияние на таких живших с ним в одно время писателей — пионеров гей-литературы, как Эдвард Карпентер и Дж. А. Саймондс (который написал исследование о творчестве Уитмена спустя год после его смерти). Карпентер в 1877 году встречался с Уитменом, а Саймондс переписывался с ним, однако, когда Саймондс в одном из своих писем прямо спросил Уитмена о гомосексуальных фантазиях в «Галамусе», тот, похоже неискренне, ответил ему, что такие вопросы «вызывают у него недоумение», и отрицал возможность присутствия в своих поэмах того, что он называл «неадекватными толкованиями».
Не стоит гадать о том, что на самом деле думал о поэтах цикла «Галамус» Уитмен — так или иначе в конце XIX – начале XX века они однозначно воспринимались как страстные гимны крепнущему самосознанию геев. В 1922 году Карпентер мог откровенно заявить:
«В случае Уитмена, если рассматривать его теснейшие отношения с некоторыми друзьями мужского пола, мы видим уже присутствие нового, органично возникшего вдохновения и новую жизненную силу. Эта сила буквально излучается во всех направлениях его поэмами. Тысячи людей после их прочтения начали для себя отсчет новой эры их жизней … Мы не можем сейчас предсказать того, насколько далеко может пойти этот процесс, но то, что это является одним из факторов будущей эволюции, вряд ли подлежит сомнению. Я имею в виду то, что любовь между мужчинами — а также любовь между женщинами — может стать фактором будущей человеческой эволюции: таким же необходимым и общепринятым, как обычная любовь, которая обеспечивает… выживание человечества».
Уитмен был заметнейшей и влиятельнейшей фигурой на заре движения гомосексуалов за свои права. Его поэмы пробудили дремавшую во многих гомосексуальную чувственность. В этом смысле он был первым современным писателем для геев, имеется в виду, что его произведения воспринимаются гомосексуалами как специально адресованные им, что сам процесс их чтения создает у них чувство общности. Уитмен создал язык гомосексуального желания, он дал голос любви, которая не смела назвать своего имени, хотя сам он так и не решился открыто его назвать. То, что его влияние сильно и по сей день, можно оценить по той дани уважения, которую отдают ему такие знаменитые поэты XX века, как Харт Грэйн, Федерико Гарсия Лорка и Аллен Гинсберг, написавший трепетную поэму-меланхолию «Уолт Уитмен в супермаркете» — она наиболее часто встречается в антологиях современной американской поэзии.

0

8

7. ГЕРТРУДА ШТАЙН
(1874 – 1946)

Гертруда Штайн родилась 3 февраля 1874 года в городе Аллегения, штат Пенсильвания. Детство ее прошло в Вене и в Париже, а выросла она в Окленде, где ее отец преуспел в торговле недвижимостью и строительстве. Она изучала психологию в Рэдклиффском колледже под руководством философа Уильяма Джеймса. После завершения учебы в 1897 году она поступила в университет Джона Хопкинса в Балтиморе, где изучала медицину, но вскоре решила, что ее призвание — литература. Во время учебы в университете у нее был роман с женщиной по имени Мэй Букстэйвер, и это вдохновило Штайн написать роман «Q.E.D.», ее единственное произведение с ярко выраженным лесбийским содержанием. Она не разрешала публиковать этот роман при своей жизни.
В 1903 году Штайн и ее брат Лео переехали жить в Париж, где жили в одной квартире до 1912 года. Лео Штайн стал довольно известным критиком-искусствоведом, и они вместе с сестрой собрали значительную коллекцию картин кубистов, а также сплотили вокруг себя много художников. Их дом стал местом, в котором собирались такие люди, как Пабло Пикассо, Анри Матисс и Жорж Брак. Штайн была хозяйкой этого салона для избранных, и ее мнение имело огромный вес. Ее экспромтом сделанные комментарии создавали или рушили репутации. Художественные концепции и техника художников, с которыми дружила Штайн, влияли на ее собственный стиль письма, особенно в части повторов, фрагментирования и застывшей простоты в сочетании с хитросплетениями великой сложности. Ее первая книга «Три жизни» — исследование жизни трех женщин из рабочего класса — была опубликована в 1909 году.
В 1905 году к Штайн в гости в Париж приехала ее старинная балтиморская подруга, которую звали Этта Коун. Между ними с новой силой вспыхнула страсть. Под влиянием Штайн она увлеклась современным искусством и по возвращении в США вместе со своей сестрой Клэрибель, руководствуясь советом своей подруги, собрала одну из крупнейших коллекций раннего периода авангардного искусства в Америке.
В 1907 году Штайн познакомилась с Элис Б.Токлэс (1877— 1967), которая затем стала ее вечной спутницей жизни и с которой они не разлучались с 1912 года. Их квартира на рю де Флерю, 27 стала самым известным в Париже литературным салоном, где часто бывали такие американские писатели-изгнанники, как Шервуд Андерсон, Ф. Скотт Фицджеральд и Эрнест Хемингуэй, которым Штайн дала свое знаменитое определение «потерянное поколение».
В конце 20-х годов Штайн и Токлэс жили то в Париже, то в загородном доме в Билиньи. В 30-е годы она сотрудничала с известным своей гомосексуальностью композитором Вирджилом Томпсоном. Они написали оперу «Четыре святых в трех актах», посвященную жизни Сюзан Б. Энтони. Сценический успех этой оперы способствовал ее триумфальным лекциям в Америке в 1934—1935 годах. Штайн стала одной из наиболее известных писательниц в США.
Штайн и Токлэс удалось спастись от ужасов немецкой оккупации во время второй мировой войны в их загородном доме. После войны Штайн много общалась с молодыми американскими солдатами и под впечатлением от этих встреч написала «Брюс и Вилли» (1949).
Она умерла от рака в Париже 27 июля 1946 года.
Работы Штайн всегда были противоречивыми. Хотя «Автобиография Алисы Б. Токлэс» (1933) написана доступным любому читателю стилем, большинство ее главных произведений, и среди них «Нежные бутоны» (1914) и «Делая американцев» (1906—1908, опубликовано в 1925), трудно читать неподготовленному человеку. Некоторые критики находят в ее работах лингвистический эквивалент кубизма; другим все это кажется шарлатанством. Один из критиков однажды спрашивал с раздражением: «А может быть, Гертруда Штайн — это вовсе не Гертруда Штайн, а кто-то другой, живущий и говорящий в ее теле?» Критики последующих поколений находили в ее эллиптическом языке, особенно в таких вещах, как «Lifting Belly» и «Нежные бутоны», желание выразить свою лесбийскую суть.
Штайн оказала влияние в большей степени не как литературный автор и даже не как хозяйка литературного салона, хотя и это никак нельзя сбрасывать со счетов, а как женщина, абсолютно не пытающаяся скрывать свое лесбиянство. В то время как большинство лесбийских романов держалось в строжайшем секрете, Гертруда Штайн и Элис Б. Токлэс были известной всему миру любовной парой. У них были классические отношения муж-жена. Штайн была мужем, а Токлэс — женой. Токлэс готовила и вела хозяйство, а Штайн занималась литературой. Как записала Штайн со слов Элис в «Автобиографии Элис Б. Токлэс»: «Гениальные люди приходили и общались с Гертрудой Штайн, а их жены — со мной». Прелестная «Песня любви к Элис Б.» из поэмы «Сонатина за сонатиной» (1921) прекрасно выражает музыкальность языка Штайн, так же как общую тональность и характер этих лучезарных и долговременных любовных отношений.

Я поймала взгляд прекрасной миссис. У нее есть платочки и поцелуи. У нее есть глаза и желтые ботинки, у нее есть для выбора все, но она выбрала меня. Проезжая по Франции, она носила китайскую шляпку, а с ней и я. Выглянув на солнце, она смотрела на карту. А с ней и я. Поедая рыбу и свинину, она растолстела. А с ней и я. Любуясь синим морем, она испытывала тоску. А с ней и я. Любя меня, она всегда думает первой. А с ней и я. Как чудно мы плаваем. Не в воде. Не на земле. Но в любви. Как часто нам нужны деревья и холмы? Не часто. А как часто нам нужны птицы? Не часто. А как часто нам нужны желания? Не часто. А как часто нам нужны бокалы? Не часто. Мы пьем вино, и мы творим, нет, мы это еще не завершили до конца. Как часто нам нужен поцелуй? Очень часто, и мы добавляем еще, когда нежность переполняет нас, мы быстро едим телятину. А еще ветчину, и немного свинины, и сырых артишоков, и спелых олив, и честерского сыра, и пирожных, и карамели, и целый арбуз. От него до сих пор остался большой кусок. Где же он запропастился? Консервированный арбуз. Позвольте мне предложить его вам.

Заслуженное, на мой взгляд, место Гертруды Штайн в рейтинге этой книги отражает мою точку зрения на нее, как на персонифицированную стопроцентную лесбиянку. Если попросить кого-нибудь «навскидку» назвать имя знаменитой лесбиянки, он несомненно ответит: «Гертруда Штайн». Хотя очень немногие знакомы с ее работами и мало известно о ее личной жизни, помимо жизни с Элис Б. Токлэс, Гертруда Штайн тем не менее занимает центральное и обособленное место в наших умах — она воистину великосветская хозяйка истории лесбиянства в нашем веке.

0

9

8. КАРЛ ХАЙНРИХ УЛЬРИХ
(1825 – 1895)

Карл Хайнрих Ульрих родился 28 августа 1825 года в городе Аурихе в княжестве Ганновер. Его отец был гражданским архитектором, а мать вышла из семьи лютеранских священников. С 1844 по 1847 год он изучал право, вначале в Геттингенском, а затем в Берлинском университете и наконец получил должность младшего адвоката. Однако в том же году он оставил свою адвокатскую карьеру, чтобы стать независимым журналистом, а спустя несколько лет получил должность секретаря-представителя Германской конфедерации во Франкфурте-на-Майне. Но журналистскую работу не бросил и до конца жизни зарабатывал ею на хлеб.
Сексолог Генри Хэйвлок Эллис, писавший свои труды на рубеже веков, охарактеризовал Ульриха как «человека особо выдающихся качеств… его знания были, можно сказать, энциклопедическими; он был эрудирован не только в вопросах своей непосредственной профессиональной деятельности — юриспруденции и теологии, но также и в других науках, в частности в археологии; о нем также говорили, как об одном из лучших ученых-латинистов своего времени».
Начиная с 1864 года Ульрих под псевдонимом Нума Нумантиус написал серию из пяти книг под названием «Исследование загадки любви между мужчинами», в которой он начал развивать теорию гомосексуальности. В этих трудах он доказывал, что, когда мужчина любит мужчину, это значит, что в его мужском теле живет женская душа. Такие люди не могут по обычной классификации быть отнесены ни к мужскому, ни к женскому полу. Это, скорее, люди некоего третьего пола, как он назвал их, «уранисты» — в честь известного мифа, изложенного Платоном в «Пире». В этом мифе Паузаний называет любовь между мужчинами «прекрасной любовью, райской любовью, любовью, ниспосланной небесной музой Уранией».
Суммируя теории Ульриха в своей вышедшей в 1908 году книге «Промежуточный пол», Эдвард Карпентер охарактеризовал мужчину-ураниста как «человека, который развитую мускулатуру и силу воли объединяет с более нежной и более эмоциональной духовной натурой женщины — иногда это сочетание просто феноменально… В эмоциональном смысле это исключительно сложные, чувствительные, деликатные и любвеобильные люди; в них кипят страсти, они подвержены стрессам; они возбудимы и неустойчивы; их логические способности могут быть, а могут и не быть хорошо развиты, однако интуиция в них всегда сильна; подобно женщинам, они способны определить характер человека чуть ли не с одного взгляда; они неведомым даже для самих себя способом распознают то, что у человека на уме; что касается пестования и ухаживания за другими, то здесь они непревзойденны; в глубине души они артистичны и обладают артистичной чувствительностью и изысканностью. Иногда такой человек является мечтателем, он молчалив и сдержан; часто он музыкант, человек искусства, пользующийся успехом в обществе, но тем не менее не понятый им».
Если мы посмотрим на женщину-уранистку, то «ее внутренняя натура в определенной степени мужественна; она обладает активным темпераментом, смелостью, способностью принимать решения; она не слишком эмоциональна; она любит активную жизнь за дверями дома — спорт, науку, политику, даже бизнес; это хороший организатор, честолюбивый и любящий признание окружающих; иногда из таких женщин получаются выдающиеся лидеры. Такая женщина, как это легко заметить, помимо особой комбинации заключенных в ней качеств, часто хорошо приспособлена к выполнению непростых профессиональных задач; она может даже быть у руля государственной власти… Многие аббатиссы — основательницы женских монастырей, были, наверное, как раз женщинами такого типа; и во все времена такие женщины — не будучи связанными с мужчинами никакими узами — были более свободными в действиях в интересах своего пола, и часто их собственный темперамент направлял их на то, чтобы посвятить себя «con amore» (противостоянию любви — лат.).
Согласно Ульриху, уранизм являлся врожденным: следовательно, уранисты не могут считаться ни извращенцами, ни тем более преступниками.
В 1865 году на взлете оптимизма Ульрих основал «Союз уранистов», чтобы организованно бороться за свои права, однако на следующий год княжество, где он проживал, было оккупировано Пруссией и при новых властях он был посажен в тюрьму, где просидел два года. По освобождении он уехал в Мюнхен, где 28 августа 1867 года на Конгрессе германских юристов он совершил то, чего до тех пор не делал никто. Выступая открыто как гомосексуал-уранист, он потребовал отмены антигомосексуальных законов. Его речь была встречена крайне враждебно, разъяренные юристы кричали и топали ногами. Но даже если бы они отнеслись к его требованию с пониманием, это все равно ничего бы не решило, так как после объединения Германии в 1871 году суровый антигомосексуальный закон Пруссии, известный как статья 175, стал распространяться уже по всей территории страны.
В 1880 году Ульрих был вынужден уехать в Италию, где сначала жил в Неаполе, затем в городе Аквилия в провинции Абруцци; там он основал свой «Латинский журнал». Джон Аддингтон Саймондс, посетивший Ульриха в 1891 году, написал о нем: «Ульрих — это chrysostomos до мозга костей — милый, благородный, истинный джентльмен и к тому же гениальный. Он при этом еще и обладает весьма приятной внешностью — с очень тонкими чертами лица и благородным лбом».
Карл Хайнрих Ульрих умер в Аквилии 4 июля 1895 года.
В конце XIX века теория Ульриха ушла в тень после появления научных публикаций немецкого сексолога Рихарда фон Крафт-Эбинга, в частности, вышедшей в 1886 году «Сексуальной психопатии», в которой разрабатывалась так называемая дегенеративная теория гомосексуальности, сильно повлиявшая на Зигмунда Фрейда и многих других ученых. Если модель Ульриха исходила из нормальности «третьего пола» в общей схеме социальной среды, работа Крафта-Эбинга, напротив, рассматривала гомосексуализм как патологию, хотя сам Крафт-Эбинг в общем-то с симпатией относился к некоторым гомосексуалистам. Новую жизнь в научные труды Ульриха вдохнул Магнус Хиршфельд, увидевший в концепции «третьего пола» путь к декриминализации гомосексуализма.
Концепция третьего пола кому-то из нас может показаться уж слишком экзотичной, даже причудливой, но она сыграла свою важную историческую роль в качестве аргумента в пользу того, что гомосексуализм является врожденным явлением, а следовательно, гомосексуальная ориентация является такой же «нормальной», как и гетеросексуальная. Если признать это неоспоримым фактом, следует полностью отказаться от попыток придать гомосексуальности оттенок чего-то криминального. Работа Ульриха позволила сделать первый шаг на длинном пути к признанию права геев на существование. Его заслуженно называют «патриархом движения за освобождение геев», и именно поэтому я отвел ему такое высокое место в моем рейтинге.

0

10

9. ЭДВАРД КАРПЕНТЕР
1844 – 1929

Эдвард Карпентер родился 29 августа 1844 года в Брайтоне в Англии. В 1864 году он поступил на богословский факультет Кембриджского университета и тогда имел первые в своей жизни гомосексуальные контакты с другими студентами. В 1868 году он был выбран в Ученый совет университета, а два года спустя ему был присвоен духовный сан.
Однако через три года он пересмотрел свою веру, отошел от англиканской церкви и стал ездить по промышленным городам Северной Англии, читая лекции. Он приложил много сил к развитию сети филиалов университета, где могли получить образование люди, у которых не было возможности поступить в сам университет. Эта деятельность повлияла на формирование его политических взглядов. Он стал сторонником социалистической идеи и с симпатией относился к антиурбанистическому движению в искусстве, основоположником которого был Уильям Моррис.
Поэмы Уолта Уитмена с их страстным воспеванием любви между мужчинами оказали на него настолько сильное влияние, что он в одном из первых писем к Уитмену (потом их было великое множество) писал: «Вчера ко мне зашел (чтобы отремонтировать дверь в моей комнате) молодой рабочий паренек с тем самым древним божественным светом в глазах… и, возможно, именно это впечатление, больше, чем любые другие, послужило причиной того, что я пишу Вам.
Ведь именно Вы утвердили во мне правильное отношение к любви к мужчинам, и за это я Вам сердечно благодарен. (К моей благодарности могут присоединиться еще очень многие, хотя не каждый на это решится открыто.) Вы призвали людей не стыдиться благороднейшего инстинкта их натуры. Женщины прекрасны; но не для всех любовь — это обязательно женщина».
В 1877 и в 1884 годы Карпентер был в США, где встречался с Уитменом. Молодой Карпентер произвел очень благоприятное впечатление на Уитмена. Он в своих записях охарактеризовал его как «человека исключительно цельной, благотворной натуры, живого, морально безупречно чистого». Позднее Уитмен говорил одному из своих друзей: «Наилучшей чертой в Карпентере является его человечность: он умудряется всегда быть рядом с людьми: он, будучи универсальным человеком, одновременно способен сохранять свое «я».
Длинная поэма Карпентера «Демократия» (1883, продолжена в 1905) по языку и идеям подобна поэзии Уитмена и является как бы ее продолжением. Карпентер стал одним из главных учредителей издания «Новая мысль», в котором проповедовались идеи, являющиеся квинтэссенцией идей Уитмена, Уильяма Морриса, Толстого и индуизма (здесь сказывалось влияние посещения Карпентером в 1890 году Индии и Цейлона). «Новая мысль» решительно осуждала коммерческий дух викторианской эпохи, никчемность ее социальных предрассудков и лицемерие ее официальной религии, ее отрицание человеческого тела и унизительное деление общества на классы, ее «жестокое лишение женщины всего жизненного и естественного».
Обладая кое-какими, доставшимися по наследству, деньгами, Карпентер в 1883 году купил небольшую ферму в Милторпе, неподалеку от Шеффилда, где он жил со своим другом — выходцем из рабочего класса Альбертом Фирнехоу. Вместе с ними жила и жена Фирнехоу. Их отношения были чистой воды утопией, которую придумал Карпентер: он твердо верил в то, что романтические отношения между представителями различных классов могут разрушать классовые барьеры — это зло, поразившее Англию, — и в итоге привести к созданию общества, движущей силой которого будет не конкуренция, а кооперация. Карпентер жил очень просто, воздерживался от мясной пищи и алкоголя,-одевался непритязательно (он популяризировал ношение сандалий), выращивал овощи на своем огороде и самосовершенствовался в моральном плане. Он называл это «стряхиванием лишнего», что означало избавление от архаистических привычек, чтобы создать в себе пространство для Новой Жизни.
После Фирнехоу Карпентер поддерживал дружеские отношения еще с несколькими молодыми представителями рабочего класса вплоть до 1891 года, когда он в поезде случайно повстречал молодого человека — обитателя шеффилдских трущоб по имени Джордж Меррилл. Их отношения продолжались до 1928 года. В течение этих тридцати лет дом в Милторпе был местом паломничества известных гомосексуалов, в том числе Е.М.Форстера, которые искали здесь совета и поддержки.
Карпентер много писал на разные темы, и его книги, широко разошедшиеся на разных языках, включают такие произведения, как «Английский идеал» (1887), «Civilization: Its Cause and Cure» (1889), «Дни с Уолтом Уитменом» (1906) и его автобиография — «Мои дни и мечты» (1916). Помимо этого, он сочинял и музыку, и его перу принадлежит знаменитая песня пролетариата «Вставай, Англия».
Наиболее значительные работы Карпентера посвящены теме гомосексуальности, особенно «Love's Coming-of-Age» (1896) и «Промежуточный пол» (1908). В этой последней работе Карпентер раскрывает свое понимание «гомогенной любви» (он предпочитал это определение варварски, на его взгляд, смешанному, греко-латинскому слову-мутанту «гомосексуализм»). Испытывая влияние уранистских теорий Карла Хайнриха Ульриха, а также знахарей и шаманов аборигенских культур Америки (см. Ви-Уа ), Карпентер верил в то, что люди третьего, промежуточного, пола в силу своей двойственной природы «несут особую миссию промежуточного звена между двумя другими полами». Гомогенная любовь по Карпентеру — это одухотворенная и альтруистская товарищеская привязанность, во многом близкая по своей сути платонической любви Древней Греции, где страсть сублимируется в более возвышенные эмоции, а также перекликающаяся с «пылкими товарищескими отношениями» в концепции Уитмена.
В своих мечтах Карпентер представлял промежуточный пол как следующую ступень в человеческой эволюции. «Сталкиваясь с проявлениями природы, — писал он, — мы должны сохранять определенную терпимость и уважение… Хотя эти градации человеческих типов существовали во все времена среди всех народов и, так или иначе, они выделялись среди массы обычных людей, частота их появления в наши дни… может свидетельствовать об определенных изменениях, проходящих с нарастающей скоростью. Мы не можем на самом деле знать, в чем суть происходящей эволюции или какие новые формы людей уже существенным образом отличаются от окружающей массы человечества. Подобных примеров в достаточном количестве имеется в истории развития природы — скажем, вне всякого сомнения, в какой-то период эволюции рабочая пчела уже отличалась по признакам от своих собратьев разного пола, так что и в настоящее время могут появляться определенные новые человеческие типы. Эти люди нового типа, возможно, будут играть важную роль в обществе будущего, несмотря на то, что сейчас их появление сопровождается изрядным недоумением и непониманием».
Труды Карпентера повлияли, среди прочих, на взгляды сексолога Генри Хэйвлока Эллиса и писателя Д.Х.Лоуренса.
В 1902 году, для того, чтобы укрепить дух геев после скандального процесса над Оскаром Уайльдом, Карпентер выпускает в свет свой «lolaus» — вероятно, первую в истории антологию гей-литературы на английском языке. «Библией педерастов» издевательски назвал ее один из критиков.
Имея, помимо всего прочего, великолепные внешние данные, Карпентер был безусловно очень притягательной личностью. Его биограф Эдвард Льюис писал в 1915 году: «Карпентер — это святой человек, самый настоящий святой. Он имеет силу воли и мужество, которые соединяются в нем с мягкостью и галантностью. Я думаю, что не ошибусь, если причислю его к детям Урана… Мужественность и женственность в нем гармонично сочетаются. Можно сказать, что для него характерно смешанное женско-мужское сознание… Он вызывает у меня впечатление тщательно сбалансированного организма в состоянии совершенного равновесия… Он имеет широкий интеллектуальный кругозор мужского ума, но в его способности вникать в подробности чувствуется женское начало. Как мужчине ему присуще стремление все упорядочивать, в то же время он обладает первородными духовными качествами, характерными для женщин».
Эдвард Карпентер умер 28 июня 1929 года в Гилдфорде, графство Суррей.
Карпентер был способен преодолевать рамки своей культуры и своим существованием доказывал, что такие необычные люди, как геи и лесбиянки, могут обладать замечательными способностями. Он хотел видеть их носителями высших знаний, целителями, пионерами многих начинаний. Его труды, несмотря на то, что прошла уже почти сотня лет после их опубликования, по-прежнему читаются на одном дыхании и достойны популяризации. Он прожил достойную и духовно целостную жизнь, своим примером радикально изменив судьбу таких людей, как Дж.А.Саймондс и Е.М.Форстер. Первопроходческий характер его трудов в совокупности с его харизматической личностью позволили мне поместить его в моем рейтинге на высокое место, которое он как один из пионеров борьбы геев за свои права сполна заслужил.

0

11

10. ДЖОН АДДИНГТОН САЙМОНДС
1840 – 1893

Джон Аддингтон Саймондс родился 5 октября 1840 года в Клифтоне, вблизи города Бристоль в графстве Глоершир в Англии. Его отец был одним из самых выдающихся врачей своего времени. Мать умерла, когда ему было всего четыре года, и его воспитанием в детстве занимались его сестры и тети. С самого малого возраста он осознал свою гомосексуальность; в детстве ему часто снился один и тот же сон: он находится в комнате, где полным-полно голых матросов.
В 1854 году он поступил в престижную школу Хэрроу, где был поражен широко распространенным гомосексуальным поведением мальчиков. Как он писал в своих шокирующих «Мемуарах», оригинал которых после его смерти спрятал его литературный агент (1-я публикация в 1984 году), «каждый смазливый мальчик имел женское имя и либо считался чем-то наподобие общедоступной проститутки, либо был «сукой», что означало наличие у него более сильного покровителя из старших классов. «Сукой» вообще называли любого мальчика, который отдавал себя в подчинение другому. Разговоры в спальнях и в классных аудиториях постоянно вертелись вокруг чего-то неприличного. Тут и там можно было застать школьников, занимающихся онанизмом, взаимной мастурбацией или развлекающихся в голом виде в постели. В поведении выходцев из благопристойных семей не было ничего утонченного, сентиментального, благообразного — ничего, кроме всепоглощающей животной похоти». Саймондс по-своему выразил протест. В 1858 году он узнал, что классный руководитель мистер Ваун занимается любовью с одним из учеников. При помощи своего отца Саймондс выступил с публичным обвинением, и Ваун в результате был уволен. Этот случай оттолкнул от Саймондса всех его друзей, и этот эпизод всю последующую жизнь вызывал у него неприятные воспоминания.
В последний год учебы в Хэрроу Саймондс нежно влюбился в Вилли Дайера — юношу из школьного хора, который был на три года младше его. Саймондс всегда считал, что рождение собственного «я» произошло в нем именно в момент первой встречи с Дайером 10 апреля 1858 года. Когда отец узнал о характере этой дружбы, он посоветовал Саймондсу прекратить ее. Опасаясь того, что все это может окончиться скандалом, подобным тому, какой произошел с мистером Вауном, Саймондс прекратил отношения с Дайером, по крайней мере открытые. Они продолжали еще какое-то время втайне ото всех встречаться.
Осенью 1858 года Саймондс поступил в Бэллиол-колледж в Оксфорде, где влюбился еще в одного юношу из хора — Альфреда Брука, которого он любил заочно, посвятив ему много неуклюже написанных стихов. Получив диплом первого класса по литературе в 1862 году, он был выбран в Научное общество колледжа Святой Магдалины («Я долго мечтал стать членом этого почтенного учреждения — с его средневековой красотой, его одиноко стоящей часовней и нежной музыкой хора мальчиков. Впрочем, последнее является предметом не самых пристойных мечтаний…). В период своей работы в колледже Святой Магдалины у Саймондса стали проявляться различные симптомы «невроза», и в 1863 году он отправился на лечение в Швейцарию. Там он встретил Кэтрин Норт, на которой он в следующем году женился в надежде навсегда избавиться от гомосексуальных влечений: «Я считал, что честным поведением смогу вывести мою страсть из той ведущей в ад бездны, в которой она текла после связи с Альфредом Бруком, и плавно направить ее в сторону нормальных отношений с женщинами. Я не учитывал того факта, что вся поэзия, вся сила самовыражения и восхитительные видения моих мечтаний пробуждались во мне лишь тогда, когда я касался прекрасного мужского начала». Тем не менее у Саймондса и Кэтрин Норт родилось трое дочерей.
Его болезнь прогрессировала, так же как и его страсть к мужчинам. В 1869 году в его дневнике можно найти упоминание о некоем Нормане — ученике шестого класса Клифтон-колледжа, где Саймондс читал лекции: «Когда он читал, я склонился над его плечом так, что кончик его уха коснулся моего лба, и я смог физически ощутить вибрацию его голоса. Мне показалось, что по его лицу пробежала в этот момент легкая улыбка… О Любовь, зачем ты вновь выбрасываешь меня на этот пустынный берег?» В «Мемуарах» Саймондса описаны болезненно переживаемые им лирические детали их отношений.
В 1877 году у Саймондса началось сильное легочное кровотечение, и с 1880 года он стал жить на горном курорте в Давосе в Швейцарии, выбрав климат, полезный для лечения туберкулеза. Здесь он создал свой самый известный труд, прославивший его в XIX веке. Это было семитомное исследование в области культуры и эстетики под названием «Ренессанс в Италии». Его перу также принадлежат исследования поэзии Шелли (1879), Бена Джонсона (1886), Микеланджело (1893) и Уолта Уитмена (1893), с которым он переписывался. Он также опубликовал первый перевод на английский язык «Сонетов» Микеланджело Буонаротти и Томмасо Кампарреллы (1878).
Однако применительно к нашей теме наиболее важными работами Саймондса можно считать его памфлеты «Вопросы этики Древней Греции (1871, а в 1883 году было частным образом отпечатано и распространено еще около 100 копий) и «Вопросы современной этики» (1891). В первом эссе рассматривается тема гомосексуальности в литературе античной Греции, а вторая посвящена подавлению гомосексуальности в христианскую эпоху. Саймондс высмеивал ограниченность тогдашних «научных» теорий дегенеративности гомосексуальности и напоминал авторам этих теорий о том, что в отличие от современного определения этого явления как «невропатологического заболевания, осложненного онанизмом» (именно так считали многие сексологи XIX века), «древние греки называли это словом педерастия, или любовью к мальчикам; и под этим не подразумевалось что-то постыдное. Стоит упомянуть, что древние греки были одной из самых высокоорганизованных и благородных наций в истории человечества». Он также не признавал ассоциирования мужской гомосексуальности с женственностью и опровергал обвинения гомосексуалов в том, что они «растлевают» или «развращают» молодежь.
«Нельзя не заметить того, — доказывал Саймондс, — что Определенный тип страсти открыто процветал и приносил добрые плоды для общества в Элладе; но эта же страсть вынуждена прятаться в тень и быть предметом гонений и позора в Европе. Сама природа этой страсти не изменилась, однако отношение к ней морали и закона изменилось кардинально». Эти аргументы имели жизненно важное значение.
В последние годы своей жизни в Давосе Саймондс все сильнее стал ощущать свою гомосексуальность. Он получал колоссальное удовольствие от своих участившихся связей с совсем юными людьми. Это были швейцарские крестьяне Анджело Фусато и Кристиан Буоль, многочисленные гондольеры из Венеции — города, куда часто приезжал Саймондс. Жена не придавала серьезного значения связям Саймондса и списывала их на его «темперамент», хотя иногда и выражала неудовольствие по поводу слишком большого количества молодых людей, крутившихся вокруг их дома. Саймондс описывал свои ощущения в скандальной «Сексуальной инверсии»: «Когда А. перестал подавлять свои врожденные гомосексуальные инстинкты, он быстро начал восстанавливать свое здоровье. Невротические проявления угасли; чахотка, прогрессировавшая в сопровождении усиливавшегося кровотечения и образования каверн, утихла».
Джон Аддинггон Саймондс умер 10 апреля 1893 года в Риме.
Как и предшествующий ему в моем рейтинге Эдвард Карпентер, Саймондс находился на передовой линии раннего этапа борьбы британских гомосексуалов за свои права. Он был одним из первых, кто открыто задался вопросами: кто мы есть, откуда появились, какова наша история? Его ходившие по рукам современников эссе о гомосексуальности были предметом оживленных дискуссий, создали исторический и культурный контекст обсуждения данного предмета и сильно повлияли на взгляды передовых сексологов того времени, включая Хэйвлока Эллиса и Магнуса Хиршфельда. Неутомимый энтузиаст эпистолярного жанра (взять, к примеру, его обильную переписку с Уолтом Уитменом), Саймондс помогал построению широкой международной сети интеллектуалов, которые интересовались вопросами гомосексуальности. Это были первые шаги в создании политической организации геев и лесбиянок. Неоценимая роль Джона Аддингтона Саймондса в качестве созидательной фигуры в развитии современного гомосексуального сознания позволяет мне поставить его на почетное десятое место в моем рейтинге.

0

12

11. МЭРИ УОЛЛСТОУНКРАФТ

В официальных энциклопедиях биография Мэри Уоллстоункрафт звучит приблизительно так: родилась 27 апреля 1759 года в пригороде Лондона. Мать происходила из уважаемой ирландской семьи. Ее отец был ткачом, который затем получил небольшое наследство и попытался добиться успеха на сельскохозяйственной ниве. Преуспевающего фермера из него не получилось — он потерпел фиаско, начал пить, и, как вспоминала Мэри Уоллстоункрафт, ей часто приходилось целыми ночами подряд «стоять стражем у дверей спальни матери», чтобы уберечь ее от вспышек отцовской пьяной ярости.
С юных лет Уоллстоункрафт помогала семье добывать средства к существованию, работая то учительницей, то гувернанткой. Начиная с 1787 года она работала в Лондоне в издательстве Джеймса Джонсона, сначала в качестве переводчицы и чтеца, затем референтом и помощником редактора. В том же 1787 году в этом же издательстве вышла ее первая книга: «Мысли по поводу воспитания дочерей», благодаря которой она попала в группу радикальных мыслителей, встречавшихся в доме Джонсона. Там были автор трудов по социальной философии Уильям Годвин, американский революционер Томас Пэйн, поэты Уильям Блэйк, а с 1793 года Уильям Уордсворт.
В 1790 году, отвечая на публикацию Эдмунда Бурка «Эхо французской революции», она написала «Доказательство прав человека», где подтверждала свою веру в свободу и необходимость гарантий политических прав. Два года спустя появилась ее главная работа: «Доказательство прав женщин». В этом, одном из первых документов в истории борьбы женщин за свои права, Уоллстоункрафт критиковала существовавшую тогда социальную дискриминацию женщин. «Женщинам, — писала она, — не дозволяется иметь степень интеллекта, достаточную, чтобы добиться того, что называется собственным достоинством». Она также утверждала, что «если женщины будут получать более рациональное образование, это ускорит общественный и научный прогресс». Согласно ей, целью этого рационального образования должна быть «возможность для индивидуума получить объем знаний, достаточный для того, чтобы чувствовать себя независимым». Помимо образования Уоллстоункрафт настаивала на участии женщин в чисто мужских по тогдашним меркам видах профессиональной деятельности: в частности, в медицине, в юриспруденции и в политике. «Почему женщины не могут быть врачами, если они могут быть медсестрами?» — спрашивала она. «Женщины должны, — писала она, делая акцент на надежде, казалось бы, абсолютно нереальной в то время, — иметь своих представителей в выборных органах, а не быть молчаливо покорной половиной населения, произвольно управляемой правительством и не имеющей никаких возможностей влиять на него». Ее критика сложившегося статус-кво была проницательной и конструктивной.
В 1792 году она отправилась в Париж, чтобы собственными глазами увидеть Французскую революцию. После неудачной попытки установить любовные отношения с Анри Фузели, который был женат, Уоллстоункрафт завязала роман с американским авантюристом по имени Жилберт Имлэй, который зарегистрировал ее в американском посольстве как свою жену, чтобы защитить от расправы, и от которого она родила ребенка. Когда в 1793 году их отношения прекратились, она совершила попытку самоубийства. После того как она вернулась в Лондон, Джонсон опубликовал ее «Исторический и моральный взгляд на природу и развитие Французской революции» (1794). В 1796 году у нее начался роман с Уильямом Годвином, знакомым ей по общению в кружке радикалов в доме Джонсона. Хотя они оба не очень-то хотели официальной регистрации их брака, данная церемония все-таки состоялась 29 марта 1797 года. Уоллстоункрафт забеременела и в августе того же года родила дочь, которую они назвали Мэри. Из-за неграмотных действий врача-акушера оставшаяся в ее чреве плацента стала причиной гангрены, и через 11 дней, 10 сентября 1797 года, Мэри Уоллстоункрафт скончалась. Ее дочь Мэри позднее вышла замуж за поэта Перси Биши Шелли и, что еще важнее, написала своего знаменитого «Франкенштейна».
Такое описание жизни Мэри Уоллстоункрафт обходит полным молчанием (что, впрочем, характерно для всех официальных биографий героев этой книги) главную любовь в ее жизни. В своих замечательных «Воспоминаниях о Мэри Уоллстоункрафт» (1798) Уильям Годвин дает необычно откровенное описание того, что имело место в 1775 году, когда Мэри было 16 лет: «Примерно в то время между Мэри и одной девушкой возникла дружба, столь пылкая, что последующие несколько лет эта дружба была ее главной и всепоглощающей страстью. Эту девушку звали Фанни Блад; она была на два года старше Мэри… Обстоятельства, при которых состоялось их знакомство, очень напоминают первую встречу Вертера с Шарлоттой (имеется в виду романтическая поэма Гете «Страдания молодого Вертера», повествующая о трагической истории любви)… Еще не успела закончиться их первая беседа, когда Мэри, по ее словам, в душе дала клятву вечной дружбы с Фанни».
В 1782 году после смерти матери (за которой она ухаживала до последнего дня), Уоллстоункрафт переехала жить в семью Фанни Блад. Семья испытывала финансовые проблемы, и Мэри как могла два года помогала им облегчить бремя бедности. Она также много времени уделяла тому, чтобы приобрести жилище для совместного проживания с Фанни Блад. Как пишет историк Лилиан Фэйдерман, «письма и дневниковые записи того времени свидетельствуют о том, что тогда многие пары романтических подруг стремились жить под одной крышей. Эти союзы были непохожи на обычные варианты гетеросексуального домоуклада. В этом союзе женщины были всегда неразлучны, всегда преданны друг другу; их отношения были истинно близкими и основаны они были ни на чем другом, кроме взаимной любви». (Фэйдерман приводит свидетельства того, что у Мэри Уоллстоункрафт были и другие подруги, с которыми она проживала вместе.)
Когда Уоллстоункрафт наконец нашла место для совместного проживания с Фанни, та неожиданно заупрямилась. Уоллстоункрафт продолжала упрашивать ее, и в 1783 году они вдвоем открыли частную школу. Их первая попытка на педагогическом поприще в Ислингтоне оказалась неудачной, однако потом, в Ньюингтон-Грин, они добились кое-каких успехов. К сожалению, в то время Блад заболела туберкулезом, а Уоллстоункрафт, раздраженная тем, что Годвин называет «болезненной бесхребетностью характера» своей подруги, посоветовала ей выйти замуж. Фанни вышла замуж и уехала жить в Португалию.
В 1785 году Уоллстоункрафт совершила поездку в Португалию, чтобы быть рядом с Блад во время родов. Как пишет Годвин, «ее пребывание в Лиссабоне было недолгим. Она приехала всего за несколько дней перед началом у Фанни Блад преждевременных родов. Роды оказались трагическими — не удалось спасти ни Фанни, ни ее ребенка. Фанни Блад — эта избранница сердца Мэри Уоллстоункрафт — ушла из жизни 29 ноября 1785 года».
Для того чтобы подчеркнуть суть отношений между двумя подругами, Годвин в своих «Воспоминаниях» описывает гетеросексуальные отношения Уоллстоункрафт с Имлэем, используя те же словесные обороты и выражения, что и при описании дружбы двух женщин: Имлэй становится «объектом ее привязанности» и Уоллстоункрафт вновь сравнивается с «Вертером женского пола», испытывающим безответную любовь. Еще Годвин упоминает о том, что Мэри Уоллстоункрафт назвала своего первого ребенка Френсис «в память о дорогой подруге юности, воспоминания о которой всегда были живы в ее сердце». Годвин с горечью констатирует так и оставшуюся в Мэри неудовлетворенность «ее первой страстью юности, ее дружбой с Фанни, в которой было много разочарований и которая в итоге ввергла ее в меланхолию и так трагически окончилась катастрофой». Ее столь долгое нежелание выходить замуж, как это понял Годвин, основывалось на желании уберечь в сердце светлую память о Фанни Блад.
Публикация воспоминаний Годвина, особенно его откровения о ее романе с Имлэем, повредила репутации Мэри Уоллстоункрафт. Издатели одного из журналов докатились даже до того, что под рубрикой «Проституция» поместили заголовок: «В этом номере — Мэри Уоллстоункрафт!» Феминистки середины XIX века отреклись от нее, но в конце века ее труды были в глазах общественного мнения реабилитированы. В 1889 году, когда Сюзан Б. Энтони и Элизабет Кэйди Стэнтон опубликовали первые три тома своей «Истории борьбы женщин за свои избирательные права», имя Уоллстоункрафт стояло первым в рейтинговом списке феминисток раннего этапа борьбы, которой была посвящена их книга. В наше время она общепризнанно считается одной из первых провозвестниц движения женщин за свои права.
Можно ли было тогда, в 80-е годы XVIII века, считать Мэри Уоллстоункрафт лесбиянкой? Ответом будет однозначное «нет»; она почти определенно не могла тогда даже понимать того, что подразумевает это слово. В то время никто не мог быть назван лесбиянкой. Тем не менее во времена, предшествующие появлению современных лесбиянок, она была женщиной, которая страстно Желала жить с женщиной, чье эмоциональное влечение было направлено на женщину; она была также женщиной, которая энергично и последовательно критиковала существовавшее тогда несправедливое бесправие женского пола — порядок, который произвольно установили гетеросексуальные мужчины. Я поставил ее очень высоко в моем рейтинге потому, что я убежден в том, что женщины типа Мэри Уоллстоункрафт своей бескомпромиссной борьбой шаг за шагом обеспечивали прохождение эволюции социальных условий, в которых оказалось, наконец, возможным появление лесбиянок в том виде, в котором они существуют сегодня. Впрочем, это относится не только к лесбиянкам, но и к облику современной женщины вообще. Мы не можем с определенностью судить о сексуальной ориентации женщин XVIII века, подобных Мэри Уоллстоункрафт, хотя в работе историка лесбийской любви Лилиан Фэйдерман имена многих из таких женщин дошли до нас, преодолев забвение истории.
Но кто же все-таки мог быть лесбиянками в XVIII веке? Вполне вероятно, женщины, очень похожие на Мэри Уоллстоункрафт.

0

13

12. СЬЮЗАН Б. ЭНТОНИ
1820 – 1906

Сюзан Броунелл Энтони родилась 15 февраля 1820 года в городе Адаме, штат Массачусетс. Будучи дочерью квакеров-аболиционистов, она выросла в рамках крепкого домостроя, пронизанного моральным духом рыцарства. В три года она уже умела писать и читать. Когда ей было шесть лет, семья переехала жить в город Бэттенсвилль, штат Нью-Йорк, где ее отец открыл ткацкую фабрику. Она вначале ходила в местную школу, затем в школу, которую основал ее отец, а заканчивала образование в высшей школе в Филадельфии. Получив единственно возможную в то время для женщины профессию — став учительницей, — она начала преподавать в Квакерской академии Юнис Кэньон, Нью-Рошели. Примерно в те годы она пережила тяжелый стресс, когда ее сестра Гуэлма решила выйти замуж. Ее биограф Кэтлин Бэрри пишет:
«Привязанность Сюзан к сестре была частью ее эмоционального мира, который был построен на системе отношений между женщинами: ее матерью, сестрами, кузинами и подругами. Разрыв любой из этих связей грозил ввергнуть ее в эмоциональный хаос».
В 1846 году Энтони переехала жить в город Рочестер, где стала старшей преподавательницей женского отделения Академии Канаджохэйри. Пытаясь найти более широкое применение своим организаторским способностям, она стала активным членом общества борьбы за трезвость. Уже в те годы у нее начал постепенно формироваться критическийвзгляд на существующее неравенство полов. В то время законом в США женщинам не разрешалось иметь собственность, наследовать ее и распоряжаться ею. У них также не было права становиться опекунами своих детей в случае распада семьи. Общая направленность закона перекликалась с пресловутым постулатом известного английского юриста Блэкстоуна, провозглашенным им в 1760 году и звучащим так: «Женщина как гражданин вообще исчезает в тот момент, когда выходит замуж. Все свои гражданские права она делегирует своему мужу». В тридцать с небольшим Энтони пришла к выводу, что до тех пор, пока женщины не получат равных с мужчинами гражданских прав, никакого улучшения социального климата в США быть не может.
В 1851 году Энтони познакомилась с Элизабет Сэйди Стантон — активисткой кампании за права женщин, родом из Сенека-Фоллс. Этой женщине суждено было стать человеком, оказавшим наибольшее влияние на всю последующую жизнь Сюзан Б. Энтони. Их личная дружба и политическое сотрудничество продолжались без малого пятьдесят лет. Барри пишет: «Между ними была дружба, основанная на бесконечной преданности и эгалитарной любви, которую не испытывал, возможно, никто и никогда. Все это, а также общность их политических взглядов и солидарность в отчаянных акциях протеста несомненно делало их одной из величайших пар Америки XIX века». Сама Стэнтон так описывала их отношения: «Когда надо было что-то написать, у нас вдвоем это получалось гораздо лучше, чем поодиночке. У нее медленный и аналитический склад ума, а я взрывная, и мой склад ума синтетический. Я сильнее как писатель, она сильнее как критик. Она предоставляла факты и статистику, я снабжала их философскими комментариями и риторикой, а в итоге мы получили набор аргументов, которые вот уже тридцать лет непоколебимо стоят под натиском яростных нападок; ни один мужчина так и не смог логично ответить на поставленные нами вопросы». Энтони называла их отношения «естественным союзом сердца и разума».
Барри размышляет: «Энтони была не замужем и, следовательно, могла объективным взглядом со стороны оценить сексуальность и ее роль в эксплуатации женщин. Впервые она стала ощущать всю степень подчиненности женщин, когда даже ее замужние сестры стали избегать ее общества. Стэнтон же боролась с подчиненностью женщин в обществе, но не в семье — она все-таки не смогла быть последовательной до конца и вышла замуж, что воздвигло определенную преграду для их любви с Энтони… Энтони ни в коем случае не могла быть мазохисткой или человеком, неспособным любить, поэтому она никогда не смогла бы сознательно исключить секс из своей жизни, если она верила в то, что может найти в нем удовлетворение. Единственное, о чем мы не можем знать, — это до какой степени она желала испытывать это вполне нормальное для здорового человека стремление к сексуальному удовлетворению в отношениях со Стэнтон, так как последняя была привязана к семье и мужу и не могла жить вместе с Сюзан».
Сюзан Энтони, Элизабет Стэнтон и Амелия Блумер, проводя кампанию борьбы за права женщин, носили брюки, поверх которых были надеты юбки, тем самым выражая протест против сложившейся традиции ношения женщинами громоздких, неудобных одежд.
Чувствуя неприязнь лидеров общества борьбы за трезвость, Энтони в 1852 году образовала «Женское общество борьбы за трезвость штата Нью-Йорк». Стэнтон стала первым президентом этого общества. С 1854 года Энтони стала активным членом движения аболиционистов, хотя избегала сближения со многими коллегами, так как выступала за полное равенство гражданских прав темнокожих и белых жителей США (ведь очень многие аболиционисты добивались отмены рабства с условием обязательного последующего отправления негров обратно в Африку). Гражданская война вынудила прервать борьбу женщин за свои права, но после ее окончания Энтони продолжила свою кампанию, вначале в Нью-Йорке, затем по всей стране. Она добивалась установления юридического права женщин на владение и управление собственностью, на опекунство в отношении собственных детей, а также права женщины быть инициатором развода. Когда в 1868 году Конгрессом принималась 14-я поправка к Конституции, гарантирующая равное право для всех лиц мужского пола участвовать в выборах, она всеми силами добивалась включения в эту поправку и женщин, но время для этого еще не пришло.
С 1868 по 1870 год они вместе со Стэнтон издавали «Революцию» — еженедельник, выходящий в Нью-Йорке и посвященный борьбе женщин за свои избирательные права. В течение всего этого времени Стэнтон разрывалась между делом своей жизни и семьей (она была матерью восьмерых детей); при этом Энтони испытывала до боли знакомое чувство ревности и переживала измену. Когда две ее ближайшие сподвижницы в борьбе женщин за свои права, Люси Стоун и Антуанетта Браун, две женщины, с которыми она жила в одной комнате в годы учебы в Оберлин-колледже и с которыми, возможно, у нее были любовные отношения, вышли замуж, Энтони была в отчаянии. Она признавалась Стэнтон: «У меня бывают моменты, когда наступает такая слабость, что хочется прислониться усталой головой и приютиться неустроенной душой где-нибудь, где меня ждет сочувствие и жалость. Иногда я боюсь, что у меня не хватит сил пройти свой путь до конца и я выпаду из когорты единомышленников».
Ее душа, возможно, нашла утешение в 1868 году, когда ей повстречалась Анна Дикинсон — автор популярных лекций о правах женщин, которая была примерно на двадцать лет моложе Сюзан. Характеризуя их отношения как «нежные, пылкие, эротически возвышенные», историк Джонатан Катц цитирует следующий интригующий отрывок из четырех сохранившихся писем Энтони к Дикинсон:
«Моя дорогая Дики,
…Итак, ты приезжаешь в Нью-Йорк. Поскорее бы настал этот день — вся сгораю от нетерпения повидать мою крошку. У меня есть подходящая квартира на Бонд-стрит, 44, двуспальная кровать — она достаточно большая и удобная для тебя. Так что приходи и проведай меня, а если не сможешь, дай мне знать, где я сама смогу тебя найти — мне так надоела вся повседневная суета.
Я так много хочу сказать тебе — во мне накопилась целая Вселенная с тех пор, как я в последний раз держала мою нежную крошку в своих руках. В общем, обязательно сообщи мне, когда и где я смогу увидеть тебя. Как всегда, ужасно спешу. Любящая тебя твоя подруга Сюзан».
В 1872 году Энтони демонстративно зарегистрировалась и проголосовала в Рочестере, нарушив закон о запрете женщинам участвовать в выборах и бросив вызов властям. Ее арестовали и по решению суда оштрафовали, однако она из принципа отказалась платить. Суд над ней привлек большое внимание общественности. С 1892 по 1900 год она занимала пост президента Североамериканской ассоциации женщин, борющихся за право голоса на выборах. Она помогла организовать Нью-йоркскую ассоциацию рабочих женщин, целью которой была борьба за равную с мужчинами оплату труда. В период между 1881 и 1900 годами она вместе со Стэнтон и Матильдой Джослин Кэйдж участвовала в выпуске первых четырех томов «Истории борьбы женщин за свои избирательные права» (которая посвящалась многим женщинам, но первой упоминалась Мэри Уоллстоункрафт).
В 1902 году ушла из жизни Стэнтон, и Энтони как будто осиротела. Она написала множество статей в журналах и газетах, где воздавала хвалу вкладу, который Стэнтон внесла на благо общества. Сюзан Б.
Энтони скончалась 13 марта 1906 года в Рочестере.
Через 14 лет после ее смерти, в 1920 году, была принята 19-я поправка к Конституции — так называемая поправка Энтони, гарантирующая избирательные права женщинам.
Сюзан Б. Энтони была одной из великих основательниц движения женщин США за свои гражданские права. Влияние, которое она своими делами оказала на жизнь всех нас, невозможно переоценить. Одним из самых важных последствий политического и экономического раскрепощения женщин, за что боролась Энтони, являются значительно расширившиеся возможности для женщин самим выбирать свой жизненный путь — без этого экономическое и социальное существование современных лесбиянок было бы невозможным. Своей жизнью и делами Сюзан Б. Энтони совершила подвиг борьбы за женские права и независимость — за те понятия, которые в наши дни кажутся чем-то само собой разумеющимся.

0

14

13. ВИРДЖИНИЯ ВУЛЬФ
1882 – 1941

Вирджиния Эделин Вульф (урожденная Стефен) родилась 25 января 1882 года в Лондоне. Ее отец Лесли Стефен был известным писателем и критиком викторианской эпохи; точными копиями ее родителей являются мистер и миссис Рамсей — персонажи написанного ею в 1927 году и прославившего ее имя романа «К маяку». Кончина матери в 1895 году потрясла тринадцатилетнюю девочку, и она пережила нервный срыв. С этого времени она воспитывалась дома отцом и «имела свободный доступ к большой библиотеке, где никакие книги ни от кого не прятались». В отличие от своих братьев, она не училась в университете. Когда в 1904 году скончался ее отец, Вирджиния со своей старшей сестрой Ванессой и с братьями Эдриеном и Тоби переехали из фешенебельного района Кенсингтон в дом на Гордон-сквер в Блумсбери — квартал, где проживала лондонская богема. В 1905 году она регулярно писала для «Литературного приложения» «Тайме». Еще одна смерть, на этот раз ее брата Тоби в 1906 году, черным ураганом пронеслась по ее жизни. Душевная рана от этого печального события легла в основу ее романа «Волны».
В 1907 году после того как сестра Ванесса вышла замуж за критика-искусствоведа Клайва Белла, Вирджиния и Эдриен переехали на Фитцрой-сквер, тоже в Блумсбери. Именно там проходили встречи так называемой «блумсберийской группы». Сформировавшись как коллектив свободно объединившихся индивидуумов-единомышленников, причем большинство из них были гомосексуалами, группа началась с круга знакомств, которые Тоби приобрел во время учебы в Кембридже. Находясь под влиянием идей философа Г.Е.Мура, они исходили из того, что идеалы дружбы, любви и взаимной притягательности являются главенствующими и что процветать они могут лишь в том случае, когда искренность и свобода превалируют над притворством и жеманностью. Социальные условности, по их представлениям, должны были вытесниться принципами личной приверженности морали и ответственности. Общение людей друг с другом превозносилось группой в качестве высшей цели — как писал романист Е.М.Форстер: «Ничто не заменит общения». Помимо Форстера в группу входили экономист Джон Мэйнэрд Кейнс, биограф и эссеист Литтон Стрэчи, художник Дункан Грант, критики-искусствоведы Роджер Фрай и Клайв Бэлл.
В 1912 году, заранее предупредив своего жениха — выпускника Кембриджа, недавно вернувшегося из Цейлона Леонарда Вульфа, о том, что ей противен секс с мужчиной, Вирджиния вышла за него замуж. Их брак был образцом взаимоуважения и эмоциональной поддержки, а сексуальные отношения были сведены к минимуму. Вдвоем они учредили «Хогарт Пресс» — издательство, которое помимо публикации романов Вирджинии Вульф также выпускало произведения таких известных авторов, как Форстер, Т.С.Элиот и Кэтрин Мэнсфилд.
Работая над своим первым романом «Путешествие», Вульф пережила еще один серьезный нервный срыв, доведший ее в 1915 году до попытки самоубийства. Однако она оправилась и в 1919 году опубликовала очередной роман — «Ночь и день». Оба этих романа были написаны необычным языком, а в своем следующем произведении — «Комната Якоба» (1922) — она уже начала широко и радикально экспериментировать с литературными формами. Эти плодотворные эксперименты продолжились в трех последующих романах-шедеврах: «Миссис Дэлловэй» (1925), «К маяку» (1927) и «Волны» (1931). Новаторские в способах изложения преходящей мирской суеты, отображения внутреннего мира героев, описания множества путей преломления сознания, эти романы вошли в золотой фонд литературного модернизма.
Вирджиния Вульф эмоционально всегда была более привязана к женщинам: к сестре Ванессе (которую она любила чуть ли не до «мысленного инцеста»), позднее к Мэдж Ван (дочери Дж. А. Саймондса, вдохновившей Вульф на создание образа миссис Дэлловэй), к Вайолет Дикинсон и к не знающей покоя Этель Смит. В 1922 году Вульф влюбилась в Виту Сэквилл-Уэст. Через некоторое время между ними начался роман, который продолжался почти все 20-е годы. В 1928 году Вульф отобразила Виту в романе «Орландо» — фантасмагорической биографии, где жизнь эфемерного главного героя, становящегося то мужчиной, то женщиной, продолжается в течение трех веков. Сын Виты Сэквилл-Уэст Найджел Николсон назвал это произведение «самым длинным и самым очаровательным любовным письмом в истории литературы».
Вульф писала много и неутомимо, помимо романов выпустив несколько трудов по литературной критике, среди них «Обычный читатель» (1925), «Обычный читатель: часть вторая» (1932) и «Смерть мотылька» (1942). Ее литературное наследие включает также тысячи писем и около пяти тысяч страниц дневников. Ее амбициозный роман 1937 года «Годы», стоивший ей, как и все предыдущие романы, больших психических затрат, был расценен как «блистательная катастрофа», хотя ее последнее произведение «Between the Acts» (1941) свидетельствовало о том, что она, как писатель, по-прежнему очень сильна и вступила в качественно новый этап своего творчества.
После того как их дом в результате бомбардировок немецкой авиации Лондона был разрушен, Вирджиния и Леонард Вульф переехали в город Родмэлл в графстве Сассекс. Находясь в глубокой депрессии от всего связанного с войной и будучи психически истощенной работой над романом «Between the Acts», Вульф внутри себя вновь стала слышать голоса птиц, поющих на оливах Древней Греции, — точно то же самое она ощущала перед нервным срывом 1915 года. Желая избавить Леонарда от страданий, связанных с ее помешательством, она 28 марта 1941 года утопилась в реке Оус.
Большое влияние Вирджинии Вульф можно охарактеризовать двояко. Во первых, ее искрометные новаторские романы кардинально зменили представление о направлении «модерн фикшн» (fiction). Будучи одним из самых ярких авторов «фикшн» в нашем веке, она сама была примером для бесчисленного числа женщин, стремящихся поднять свой голос против патриархальных устоев. Носители этих устоев выведены Вульф в образе Чарльза Тэнсли в романе «К маяку». Он постоянно напоминает: «Не может женщина писать». Во-вторых, ее эссе «A Room of One's Own» (1929) и «Три гинеи» (1938) стали краеугольными камнями современной идеологии феминизма. Возможно, испытывая неудовлетворение тем, что ей самой так и не удалось учиться в университете, Вульф в «A Room of One's Own» задается отнюдь не риторическим по своей серьезности вопросом: «А что бы, скажем, было, если бы у Шекспира была не менее одаренная, чем он, сестра?» Ответ дается тут же.
«Она была столь же дерзостной и одаренной воображением, так же зорко видела мир, как и ее брат. Но ее не отправили учиться в школу. У нее не было возможности учиться грамоте и логике, она не могла уединиться в тиши, чтобы читать Горация и Виргилия. Время от времени ей удавалось взять в руки книгу, возможно, одну из написанных ее братом, и прочитать несколько страниц. Но всегда входил кто-то из родителей и говорил, что ее ждут незаштопанные носки или приготовление обеда и что ей не следует забивать голову ненужными для нее вещами — книгами и газетами… Она, возможно, иной раз могла набросать неустоявшимся почерком несколько страниц от себя, но потом она их тщательно прятала, а то и вообще сжигала. Время пролетело быстро, и вот, когда ей не было и семнадцати лет, родители решили отдать ее замуж за сына соседского лавочника. Она плакала и повторяла, что этот брак ей ненавистен, за что была жестоко поколочена отцом… Сила ее таланта, и только она, толкнула ее на отчаянный шаг. Она собрала свои небольшие пожитки, спустилась ночью по веревке из окна своей спальни и направилась в Лондон. Даже пение придорожных птиц не могло заглушить ту музыку, что звучала в ее душе. Она, подобно своему брату, имела волшебный дар — мгновенно складывать симфонии из слов. Как и он, она понимала театр. Она пришла к двери, ведущей на сцену; она сказала, что хочет играть. Мужчины из труппы открыто рассмеялись ей в лицо… Наконец считавшийся старшим актер Ник Грин сжалился над ней; вот она уже родила ребенка от него и — кто измерит весь жар и все неистовство сердца поэта, когда это сердце бьется в женском теле? — однажды, зимней ночью, покончила с собой…»
За прошедшее с тех пор время в качестве одной из основоположниц современного лесбиянства фигура Вирджинии Вульф выросла до колоссальных масштабов. Поставленные ею вопросы, ее представления, ее повествования помогли создать интеллектуальное пространство, в рамках которого женщины начали находить пути для реализации бесчисленных возможностей, доселе бывших запретными для них. Хотя личность Гертруды Штайн в общественном сознании больше ассоциируется с лесбиянством, чем личность Вульф, творчество последней — одновременно почти нематериальное, как крыло бабочки, и безжалостно жесткое, как стальной капкан, — в долгосрочной перспективе будет, вероятно, доказательством ее большей значимости в формировании лесбийской сущности.

0

15

14. АЛЕКСАНДР МАКЕДОНСКИЙ
356—323 годы до н. э.

Александр родился в столице Македонии городе Пелла в 356 году до нашей эры. Его отцом был македонский царь Филипп II, создавший после завоевания Греции конфедерацию городов-государств под своим управлением. Он также имел первоклассно организованную армию. Все эти достижения стали очень важными исходными обстоятельствами в судьбе его сына Александра.
Когда в 336 году до нашей эры Филипп был предательски убит в театре одним из своих недоброжелателей, Александру было двадцать лет. Его первым шагом после восшествия на трон стало жестокое подавление мятежных волнений в Тракии и Илирии, возникших после смерти его отца. Затем все свои силы он направил на осуществление дерзкой мечты его отца: завоевание заклятого врага Греции — Персии, которая за два предшествующих столетия разрослась до гигантских размеров, простираясь от Средиземноморья до Индии. В 334 году до н. э. Александр начал поход на Восток, имея сравнительно небольшую армию в тридцать пять тысяч человек, что было несравнимо с силами персов. Он легко прошел Малую Азию — из всех городов только расположенный в горах Термессос не покорился ему, и он его просто обошел. В 334 году до н. э. в битве при Гранике и в 333 году до н. э. в битве при Иссе он столкнулся со всей мощью персидских войск и разгромил их. Города Тир и Газа пали пред ним, и в 332 году до н. э. он вошел в Египет, не встречая сопротивления. Здесь он на некоторое время остановился для восстановления сил, основал названный в свою честь город Александрию, получил титул фараона и был провозглашен египетскими жрецами живым богом.
В следующем году он вторгся в Месопотамию, наголову разбив персидского царя Дария III в битве при Гавгамелах. Перед ним открылась дорога на Вавилон и на главные персидские города — Сузу и Персеполис. Завоевав их, он пошел еще дальше на восток, стремясь покорить дальние провинции теперь уже бессильной Персидской империи, вплоть до территории современного Афганистана. В 326 году до н. э. его армия дошла до предгорий Гиндукуша на севере Индии, но силы людей были уже на пределе, они истосковались по дому, армия опасно рассредоточилась на больших пространствах, и у его соратников не было желания продолжать поход. Горько разочарованный, Александр начал долгий обратный путь через пустыню, достигнув Сузы в 324 году до н. э. Весь последующий год он занимался воссоединением захваченных земель, реорганизовывал свою армию и планировал новые завоевательные походы — на Аравийский полуостров, в земли севернее границ Персидской империи, возможно, новый поход в Индию. Но в июне 323 года до н. э., находясь в Вавилоне, Александр внезапно заболел лихорадкой и спустя десять дней умер. Ему было тридцать три года.
Александр был гениальным полководцем, за одиннадцать лет своей военной карьеры не проиграв ни одного сражения. Его авторитет лидера основывался на личном мужестве и харизме. Часто в самый переломный момент битвы он мог броситься в решающую кавалерийскую атаку и много раз бывал ранен, иногда серьезно.
Завоевав огромную территорию, Александр умер, не провозгласив имени наследника, и сразу после его смерти начались междоусобные распри среди полководцев македонской армии. Были убиты мать Александра, его жены и дети. Великой империи не суждено было просуществовать долго, и она полностью распалась.
Его владычество, однако, было не столько территориальным, сколько культурным. Воспитанный самим Аристотелем, Александр был убежден, что греческая культура превосходит все остальные, но в то же время он был покорен великолепием и развитостью культуры Персидской империи. Многие летописцы утверждали, что чем дальше на восток он продвигался, тем больше признаков восточной цивилизации приобретал сам; он часто облачался в персидские одежды и воспринял много тамошних обычаев. Возможно, наибольшим его достижением было соединение двух культур, его настойчивое стремление к тому, чтобы эти культуры взаимодействовали друг с другом. Чтобы символизировать этот процесс, он не только женился на дочери Дария III (как и на других азиатских принцессах), но и организовал Женитьбу Востока и Запада — ослепительный праздник, в ходе которого он женил тысячи своих македонских воинов на персидских невестах.
Браки Александра всегда были обусловлены политическими целями; он почти не уделял времени своим женам. Судя по всему, его главной любовной привязанностью был его друг детства великолепный Гефестион. Как сообщает Плутарх, когда Александр прибыл в древнюю Трою, он возложил венок на могилу Ахилла, а Гефестион — на могилу Патрокла; явное и открытое признание их отношений: ведь из античной истории известно, что Ахилл и Патрокл любили друг друга. Когда Александр и Гефестион пришли к матери побежденного Дария, она приняла более высокого ростом Гефестиона за Александра и пала перед ним ниц. Александр затем ласково отверг ее извинения, произнеся: «Ничего страшного, уважаемая женщина. Все правильно — никакой ошибки нет. Он тоже Александр, как и я». Когда Гефестион умер, Александр был настолько неутешен, что приказал распять врача, не сумевшего спасти его друга. Историк Мари Рено назвала похороны Гефестиона «самыми пышными похоронами в истории».
Античные авторы, Плутарх, Куртий и Афиний, упоминают также о любви Александра к евнуху Багоасу, который попал к нему из свиты Дария и был с Александром до его последних дней. Античные летописцы считали увлечение Александра Багоасом «слегка эксцентричным», но только не потому, что это был юноша, а потому, что он был «язычник». Идеал Александра заключался в единстве человеческой расы, который отнюдь не разделяли многие его соратники; связь своего военачальника с персидским юношей они считали такой же причудой, как и ношение восточных одежд. Мари Рено ярко описывает любовь Александра к Багоасу в своем романе «Персидский мальчик».
Александр был не просто возглавившим победоносный поход военачальником: хотя его империя и быстро исчезла после его смерти, результат его завоеваний — свадьба Запада с Востоком — изменила ход развития мировой цивилизации. Что касается предмета нашей книги, то значимость Александра связана, с моей точки зрения, не столько с тем, что его любовь к Гефестиону является общепризнанной всеми античными летописцами, сколько с тем фактом, что он являлся гомосексуалом, чье имя прошло через мировую историю ярким маяком, по которому все геи могут ориентироваться, пытаясь определить свое место в этом мире. Более того, его пример является наглядным опровержением широко распространенного стереотипа: гомосексуалы якобы — это обязательно слабые и женственные создания. Именно потому, что он прославился как бесстрашный воин и одновременно как человек, испытывавший любовь к мужчинам, Александр входит в сотню самых значимых геев, хотя можно было бы добавить к этому списку имена Юлия Цезаря, Траяна, Фридриха Великого, Лоуренса Аравийского — людей, военный гений которых был настолько блестящим, что затмил — по крайней мере в общественном сознании — славные истории их любви к людям своего пола.

0

16

15. АДРИАН
76 — 138 годы н. э.

Публиус Элиус Адрианус родился 24 января 76 года н. э. в городе Италика в римской провинции Баэтика, расположенной на юге современной Испании. Он был родом из династии римских военных ветеранов, осевших в этом краю за двести лет до его появления на свет: отсюда его имя Адриан, созвучное названию Адриатика. Когда его отец в 85 году н. э. умер, Адриан был отправлен под попечительство двоюродного брата своего отца Траяна — человека, которому суждено было в дальнейшем сыграть наиважнейшую роль в политической карьере Адриана. История не донесла до нас подробных сведений о юношеских годах Адриана. Известно лишь, что он прошел военную подготовку, жил некоторое время в Риме и увлекался охотой. Его молодость была типичной для будущего члена Сената: до 96 года н. э. он служил военным трибуном в разных легионах, расквартированных во многих провинциях.
В 97 году н. э.Траян был усыновлен стареющим императором Нервой и в следующем году занял императорский трон. Адриан фактически стал одним из приближенных лиц нового императора. Он также был обласкан Люсием Сурой — наиболее могущественным политическим союзником Траяна и женой Траяна Плотиной. В 100 году н. э. он еще больше укрепил свои позиции, женившись на Вибии Сабине — внучатой племяннице Траяна. В последующие несколько лет его карьера продвигалась семимильными шагами. В 107 году н. э. он получил пост наместника провинции Нижняя Паннония, а в 108 году, когда умер Сура, он стал консулом. Но затем в течение примерно десяти лет его продвижение по лестнице власти вдруг затормозилось. Среди историков есть мнение, что в эти годы Траян находился под влиянием людей, бывших в оппозиции к Суре, а Адриан считался его протеже. Тем не менее можно считать, что в эти годы произошло еще одно важное событие в жизни Адриана — он стал магистратом Афин. Адриан всей душой полюбил этот город и в целом греческую культуру, за что злые языки в Риме окрестили его «грекоманом».
В то время император Траян проводил наступательную военную политику, расширяя границы империи. В 117 году н. э. Адриан был рядом с ним во время похода в Парфянское царство. Траян поставил Адриана во главе прикрывающей тыл римской армии в Сирии, а сам продолжал двигаться на восток. Однако кампания закончилась неудачей, а самого Траяна поразила болезнь. Он вернулся в Рим. 9 августа 117 года Адриан узнал, что Траян усыновил его, что означало официальное объявление его наследником трона. 11 августа пролетела весть, что император мертв. Такое быстрое развитие событий пробудило во многих подозрение, что здесь не обошлось без заговора Адриана и Плотины, тем более что единственный, помимо Плотины, свидетель факта усыновления Траяном Адриана вскоре неожиданно умер. Как бы там ни было, за спиной Адриана стояла мощная сирийская армия и его политические позиции были сильны. Окончательно стабилизировали ситуацию быстрый суд и казнь четырех сенаторов, попытавшихся организовать мятеж.
Адриан был одним из самых прославленных римских императоров — многие историки склонны считать, что именно при нем Римская империя достигла своего наибольшего могущества. Он отошел от агрессивной милитаристской политики Траяна, заключил мир с парфянами и даже вернул им захваченные земли. Сосредоточив свои усилия на возведении защитных сооружений вдоль границ империи, — в их число входит знаменитый вал Адриана в Великобритании, — он также воплотил в жизнь множество гражданских проектов: построил несметное количество дорог, мостов, акведуков, морских причалов. Во время своего правления он дважды объезжал провинции империи: в 121—123 годах — западные и в 123—126 годах — восточные. Возможно, в силу своего провинциального испанского происхождения он стал первым римским императором, рассматривавшим империю не только как Аппенинский полуостров, а как единое государство, включающее как западные, так и восточные провинции.
Двадцать лет правления Адриана были мирными, если не считать восстания евреев в Палестине в 132 году, подавленного им три года спустя.
Гениальный администратор, он создал мощный и развитый государственный аппарат, закрепил свод законов Римской империи, основал имперскую почту, ставшую передовым по тем временам средством коммуникации. Он также основал множество городов, включая Адрианополис (сегодня это город Эдерне в Турции). Будучи талантливым архитектором, он восстановил Пантеон в Риме и закончил строительство грандиозного храма Зевса Олимпийского в Афинах, чего не удавалось сделать в Течение почти пятисот лет. Наверное, самым великолепным сооружением, построенным в годы его правления, является дворец в Тиволи, вблизи Рима, где он собирал и демонстрировал гостям всякие диковинки, привозимые им из разных концов света. Его монументальный пантеон, созданный по его собственному проекту, сохранился до наших дней, нося название Кастель Сент Анджело.
Имея репутацию эстета, писавшего неплохие стихи (некоторые дошли до нашего времени), Адриан среди прочего прославился тем, что совершал непростое восхождение на гору Этна в Сицилии и на Джабаль Агра в Сирии только для того, чтобы полюбоваться восходом солнца. Он стал первым из римских императоров, кто носил бороду, и потом эта мода распространилась на последующие поколения его преемников.
В 123 году н. э., путешествуя по провинции Битиния на северо-востоке Малой Азии, Адриан повстречал томного, задумчивого юношу, которого звали Антиной. Нам мало что известно о нем, кроме того, что он родился предположительно в 110 году. Следующие после их знакомства семь лет император и этот юноша были неразлучны. В 130 году, когда они находились в Египте, Антиной утонул в Ниле. Обстоягельсгва этого происшествия были загадочными и дали почву для многих слухов: его убили недоброжелатели, недовольные его влиянием на Адриана, он совершил самоубийство из-за того, что не выдержал угрызений совести, считая свои отношения с императором «аморальными», или из-за того, что преодолел возраст, в пределах которого допускалось занятие педерастией — действа, совершаемого между эрастами  (людьми более старшими по возрасту) и эроменосами  (возлюбленными юношами). Были также разговоры о том, что он специально утопился, принеся себя в жертву во время выполнения некоего мистического обряда, посвященного тому, чтобы отвести от императора силы зла; может быть, под этим имелась в виду болезнь императора. Нам уже никогда не узнать этого. Но доподлинно известно, что Адриан был охвачен неутешимым горем. Он прилюдно горевал. Он приказал жрецам обожествить Антиноя и в его честь основал город Антинойполис, где каждый год проводились игры в честь молодого бога. Культ Антиноя распространился по всей империи; он был последним богом античного мира, заслужившим много проклятий от ранних христиан. Бесчисленные статуи отобразили его чувственную, меланхоличную красоту — до нашего времени сохранилось около пяти тысяч таких статуй. Все вместе они образуют большую отдельную группу в классической греческой скульптуре и во все времена являлись предметами восхищения ценителей прекрасного. В XVIII веке Йоханн Иоахим Винкельманн назвал скульптурное изображение Антиноя «царственной славой искусства на все века», а поэт XIX века Альфред, он же лорд Теннисон, глядя на статую Антиноя в Британском музее, произнес: «Непостижимый битиниец… Если бы мы знали, что дано было знать ему, мы бы смогли понять античный мир».
После трех попыток самоубийства Адриан умер в муках от неизвестной и неизлечимой болезни. Это произошло вблизи курортного места Байа поблизости от Неаполя 10 июля 138 года н. э. Он сам перед смертью написал свою надгробную эпитафию. К сожалению, высокая поэзия этих строк с трудом может быть передана переводом с латинского:

Animula, blandula, vagula,
Hospes comesque corporis,
Quae nunc abibis in loca
Pallidula, rigida, nudula,
Nec ut soles dabis iocos?
Трепетная душа, нежная странница,
Гость и друг в человеческом теле,
Где ты сейчас скитаешься,
Ослабшая, продрогшая, беззащитная,
Неспособная играть как прежде?

По настоянию своего преемника Антония Пия римский сенат, который никогда не любил Адриана с тех пор, как он казнил четырех его членов, после долгих препирательств объявил его богом.
Многие из римских императоров также могли бы быть включены в эту книгу по той простой причине, что римляне не придавали особого значения полу предмета своей любви. В «Упадке и крахе Римской империи» историк XVIII века Джиббон отметил, что в цепочке римских императоров от Цезаря до Клавдия только Клавдий имел «однозначно правильную» сексуальную ориентацию. Я поместил в свою книгу Адриана не только потому, что он был одним из величайших римских императоров, но также и потому, что он и Антиной были одной из самых великих влюбленных пар в истории человечества — к тому же оба были обожествлены. Ранние христиане ненавидели обоих за их «извращенную похоть», но были люди, у которых история этой любви вызывала трепет благоговения и почитания. Эта история и в наше время продолжает вдохновлять авторов — доказательством тому является блистательный роман Маргарет Йорсенар «Жизнь Адриана»(1951).
Немногие правители оставили такой след в истории Римской империи, как Адриан. Немногие воплощающие красоту люди так сильно повлияли на развитие искусства, как Антиной.

0

17

16. СВЯТОЙ АВГУСТИН
354 – 430

Августин родился 13 ноября 354 года в нумидийском городе Тагасте (в настоящее время это город Сок-Ахрас в Алжире). Его отец Патрициус служил чиновником римской администрации и не был христианином. Его мать Моника была христианкой. В детстве Августин не был крещен и не получил христианского образования; мало того, в одиннадцатилетнем возрасте он был послан учиться в школу в Мадауросе — центр римской языческой культуры и образования. Именно там он так глубоко изучил латинскую литературу.
Он вернулся домой в 369 году и целый год провел в праздности, хотя успел за это время прочитать «Hortensius» Цицерона, что пробудило в нем интерес к философии. В следующем году он оказался в Карфагене, где приобщился к плотским соблазнам большого города, включая, естественно, гомосексуальные контакты.
Как он позднее писал в своих «Исповедях»:
«Я прибыл в Карфаген — город, где все вокруг меня источало негу запретной любви. Я до этого не знал любви и поэтому тянулся к ней, как мотылек к свету… Для меня любить и быть любимым было наслаждением, особенно если я мог еще и наслаждаться телом любимого человека. Тем самым я загрязнял родник дружбы мерзостью сладострастия. Я замутнял ее чистый поток адской похотью, и все же во всем своем непотребстве и аморальности я не мог остановиться и вел беспутную жизнь суетного горожанина. Я очертя голову ринулся в любовь и жаждал быть поглощенным ею».
Он обратился в манихейство — восточную смесь христианства и других религий, основу которой составляло учение о дуализме добра и зла, переселении душ и возможности спасения. Историк Джон Босвелл в книге «Христианство, социальная терпимость и гомосексуальность» пишет:
«Большинство манихеев считало грехом все формы сексуальности… Но гомосексуальные удовольствия многими из них рассматривались менее серьезным прегрешением, чем гетеросексуальные акты, так как: (а) никто не пытался создать вокруг этого ореол ложной святости, чем грешили многие гетеросексуалы, объясняя зовом природы потворство своим похотям, и (б) в грех не вовлекаются новые души, как это происходит в результате гетеросексуальных контактов, когда на свет появляются дети».
Как раз в то время Августин возобновил свою дружбу с молодым человеком из христианской общины, которого он знал еще в детстве, и совратил его с пути истинного. Их отношения, продлившиеся без малого год, были для Августина «приятнее и нежнее всего приятного и нежного, что приходилось испытывать в жизни». В последующие годы в своих «Исповедях» Августин благодарил всемилостивую руку Господа, пославшего на этого юношу болезнь, во время которой без ведома Августина семья крестила его и «он был отвращен от моей безумной страсти, к моему утешению сохранив свою душу для неба. Через несколько дней, когда меня не было, болезнь обострилась и он скончался».
Неспособный до поры до времени видеть неисповедимые пути Господни, молодой Августин был потрясен случившимся: «Все, что я разделял с ним, без него превратилось в мучительную пытку… Я удивлялся тому, что вместе с ним не умерли все смертные, настолько диким казалось мне то, что умер он, которого я любил так, что он казался мне бессмертным. Еще более странным мне казалось то, что он умер, а я жив, как будто он был моим вторым «я». Кто-то хорошо сказал о своем друге: «Он был второй половиной моей души». Я чувствовал, что моя душа и его душа были единой душой, заключенной в двух телах. Жизнь моя превратилась в кошмар. Я не желал жить, лишившись половины самого себя, и, возможно, я потому тогда так боялся смерти, что это означало бы окончательную смерть моего друга».
Босвелл пишет:
«Этот тип отношений — страстная, или «эротическая», дружба между мужчинами — многими в те времена описывается с почти прямым заимствованием понятий, характеризующих сексуальные отношения, с часто намеренным подражанием гомосексуальной литературе античности… Было бы некорректным проводить какую-либо точную параллель между такими отношениями и современным представлением о дружбе — это все равно, что сравнивать брак в средние века с современными супружескими отношениями. Но считать, что отличие связано всего лишь с изменением с течением времени концепции дружбы и вообще не имеет никакого отношения к гомосексуальности, было бы чрезмерным упрощением: эротический компонент в «дружбе» в античные времена во многом был обусловлен тем фактом, что гомосексуальность была обыденным явлением во многих античных культурах и вполне вписывалась в рамки дружеских отношений: друзья одного пола для того, чтобы выразить свои чувства друг к другу, заимствовали из гомосексуального лексикона носящие эротический оттенок выражения… Святой Августин, употребляя эти словесные обороты, выражал любовь, которую он чувствовал к другу своей юности… В отличие от своих современников-христиан Августин горько сожалел о сексуальной стороне таких эмоций… а в более старшем возрасте уже отвергал саму моральную допустимость гомосексуальных отношений».
В те годы Августин также имел любовницу, которая в 371 году родила ему сына, названного Адеолатусом. В период между 374 и 383 годами Августин возглавлял школу риторики в Карфагене; затем он перебрался в Рим, где продолжил преподавание риторики. Находясь под большим влиянием римского христианского проповедника Амброзия, Августин отрекся от доктрин манихейства. В пасхальное воскресенье 25 апреля 387 года Августин и его сын Адеолатус крестились и приняли христианскую веру.
Порвав все отношения со своей любовницей, Августин в 388 году возвратился в Африку. Он продал свое имение, раздал деньги бедным, а свой дом превратил в монашеский приют. Адеолатус вплоть до своей преждевременной кончины в восемнадцатилетнем возрасте также прислуживал в этом монастыре. Августин получил духовный сан в Гиппо (ныне это город Аннаба в Алжире) и в 395—396 годах был назначен помощником епископа, а вскоре получил свой епископат. В течение последующих тридцати лет он написал свои важнейшие труды, включая «Исповеди» (397—401), «На Трои-|цу» (400-416) и «Божий Град» (413—426).
В августе 430 года в Карфаген вторглись вандалы, и Гиппо попал в осаду. 28 августа, в самый разгар осады, Августин скончался. Предание гласит, что вскоре после этого вандалы ворвались в город и сожгли все вокруг, кроме монастыря Августина.
Августин считается одним из величайших отцов-основателей Римской католической церкви, мыслителем, который изменил течение западной цивилизации. Он постулировал понятия греха, отступничества, разграничил добро и зло, то есть создал то, что так укрепилось в нашем сознании и без чего — хорошо это или плохо — невозможно представить наш мир. Не будет преувеличением сказать, что Августин привил нам, ни много ни мало, чувство осознания самих себя. Его влияние также сильно сказалось в привнесении аскетического начала в христианство — идеи, получившей широкое развитие. Отталкиваясь от канонов учения апостола Павла, Августин осуждал любые сексуальные действия, даже между мужем и женой. Единственным морально приемлемым допущением секса было, по его мнению, продолжение человеческого рода, хотя и это рассматривалось им как богопротивное дело. Как он писал: «Нет ничего на свете, что так бы разлагающе действовало на мужскую душу, чем привлекательность женщин и телесный контакт с ними». Гомосексуальные отношения, естественно, также осуждались.
Будучи ярко выраженным женоненавистником, Августин особенно возмущался мужчинами, которые позволяли использовать свое тело «как женщины», поскольку считал, что «тело мужчины достойнее тела женщины подобно тому, как душа достойнее тела». Августин, как никто другой, поддерживал тысячелетнюю традицию христианства в подавлении физических проявлений любви, не относящихся к продолжению человеческого рода.
Появление в моем списке фигуры святого Августина несомненно провоцирует некоторое чувство протеста. Но я всего лишь заострил внимание на том, что в годы своей молодости Августин потворствовал плотским удовольствиям как с мужчинами, так и с женщинами. В этом он, вероятно, почти не отличался от многих натурализовавшихся граждан Римской империи, не признававших наших современных границ между гомосексуальным и гетеросексуальным. Его последующее осуждение своей жизни в молодости имело и продолжает иметь огромные последствия для всех нас. Вместо святого Августина я мог бы включить в этот список апостола Павла — человека, охарактеризованного епископом Джоном Спонгом, автором недавно вышедшей и вызвавшей противоречивые отклики книги, как «ненавидящего самого себя и подавляющего свои чувства гея». Как пишет Спонг: «На мой взгляд, ничем другим нельзя объяснить самоосуждающую риторику Павла, его отвращение к собственному телу, его ощущение подверженности внешнему влиянию, которому он не в силах противостоять». В той же степени, в которой мы можем упрекнуть этих людей за то, что они дали толчок многовековому преследованию геев и лесбиянок, мы можем тем не менее и выразить им признательность за их мощное влияние на развитие цивилизации западного мира.

0

18

17. МИКЕЛАНДЖЕЛО БУОНАРОТТИ
1475-1564

Микеланджело Буонаротти родился б марта 1475 года в тосканской деревушке Капрезе, где его отец был старостой. Он рано лишился матери и получил воспитание в масонском заведении вблизи Сеттигано. Когда его отец снова женился в 1485 году, Микеланджело переехал жить к нему во Флоренцию. В этом городе, где даже стены дышат высоким искусством, мальчик дружил с учениками школ живописи и много времени проводил, копируя работы таких мастеров, как Донателло, Джотто, Масаччио и Боттичелли. В 1488 году, несмотря на резкие протесты своего отца, он поступил учеником к фресковому живописцу Гирландайо и в 1498 году начал обучаться в школе искусств Лоренцо де Медичи под руководством скульптора Бертольдо, бывшего в свое время учеником самого Донателло. В последующие три года Микеланджело жил во дворце Медичи, где на него оказал сильное влияние неоплатонизм, являвшийся основным интеллектуальным течением при дворе Медичи.
Когда Лоренцо в 1492 году умер, суровый реформатор Саванарола спровоцировал народные волнения, в результате чего Медичи вынуждены были бежать из Флоренции. Спасаясь от возникших гражданских беспорядков, Микеланджело сначала переехал жить в Венецию, затем в Рим. В течение последующих пяти лет жизни в Риме он создал первые из своих знаменитых работ, включая скульптуры «Вакх» (1496— 1498) и всем известную «Пьета» в соборе Святого Петра (1498—1500). Тем временем во Флоренции гнев людей обернулся против Савонаролы, и он был сожжен на костре в 1498 году. В 1500 году по приглашению флорентийских граждан Микеланджело с триумфом вернулся в этот город. Вскоре в его распоряжении оказалась мраморная глыба четырехметровой высоты, от которой отказались уже два скульптора. Три последующих года он самозабвенно работал, почти запершись в своей мастерской, чем возбудил массу интригующих ожиданий, и, когда в 1504 году его монументальная статуя обнаженного Давида предстала на суд публики, все были в неописуемом восхищении.
Микеланджело начали осаждать многочисленные заказчики. В 1505 году властолюбивый и не чуждый земных благ папа Юлий II приказал ему вернуться в Рим, заказав усыпальницу для самого себя. Этот проект, вызвавший у Микеланджело наибольшие огорчения за все время его творчества, послужил началом его долгих и непростых отношений с римскими папами из рода Медичи. Он потратил целый год труда над гигантской бронзовой статуей, которая должна была венчать монумент, чтобы чуть ли не сразу после окончания работы стать свидетелем того, как она была переплавлена на пушки.
В период между 1508 и 1512 годами он был занят выполнением другого колоссального проекта Юлия II — росписи Сикстинской капеллы. Героическая повесть о художнике, лежащем дни напролет на жестких подмостях и с трудом вытирающем капающую на лицо краску, стала легендарной. После смерти в 1513 году папы Юлия II его престолонаследники настояли на выполнении еще одного проекта надгробной скульптуры для их предшественника. На это, включая вызванные капризами заказчиков многочисленные переделки, было потрачено сорок лет жизни Микеланджело. «Вся моя молодость ушла в этот надгробный монумент», — писал он. В итоге он был вынужден отказаться от реализации своего замысла, предусматривающего возведение надгробия как части внутренней архитектуры собора Святого Петра. Колоссальная мраморная статуя Моисея и статуи, известные под названием «Рабы», навеки остались впечатляющими частями незавершенного целого.
В 1516 году папа Лев Х (следующий после Юлия II), сын Лоренцо де Медичи, приказал Микеланджело вернуться во Флоренцию и создать часовню для семейства Медичи. Работа над этим проектом продолжилась и после избрания нового папы Клемента VII, тоже из рода Медичи.
Когда войска Священной Римской империи вошли в 1527 году в Рим, Клемент направился во Флоренцию, будучи рассержен на горожан, не пришедших ему на помощь. Микеланджело был поставлен во главе флорентийских отрядов самообороны, противостоявших его старому патрону, и город продержался в осаде девять месяцев. Однако предатель открыл папским войскам дверь в город. Микеланджело был вынужден скрываться несколько недель в башне, но потом ему были принесены извинения и предложено продолжить работу над часовней Медичи.
В 1534 году часовня была завершена, Микеланджело покинул Флоренцию — на этот раз уже навсегда — и отправился в Рим. Ему было уже почти шестьдесят. Папа Павел III дал ему заказ на создание стенных фресок в Сикстинской капелле, изображающих Страшный суд. На это ушли последующие пятнадцать лет. В 1547 году он получил пост главного архитектора при реконструкции собора Святого Петра в Риме и спроектировал огромный купол — он по сей день остается одним из величайших шедевров архитектуры.
Микеланджело скончался в Риме 18 февраля 1564 года, не дожив три недели до 89 лет.
По свидетельствам современников, Микеланджело был замкнутым и погруженным в себя человеком, подверженным внезапным вспышкам буйства. Он жил скромно, в частной жизни был почти аскетом, поздно ложился и рано вставал. В отличие от других художников его времени, таких, как Леонардо да Винчи и Рафаэль, безразлично относился к моде, отдавая предпочтение простой рабочей одежде и удобной обуви. Говорили, что он часто спал, даже не снимая своих ботинок.
Хотя он считал себя в первую очередь скульптором, его блистательный гений проявлялся во всем, чем бы он ни занимался, будь это скульптура, живопись, архитектура или поэзия. Он написал более трехсот сонетов, многие из них посвятив молодым людям, в частности Жерардо Перини и Фебо ди Поджио.
В 1532 году в возрасте 57 лет Микеланджело повстречал прекрасного юношу из аристократической семьи по имени Томмазо де Кавальери, которому посвятил остаток своей жизни. Он написал в его честь множество любовных сонетов, посылал ему рисунки. На одном из них он изобразил себя в качестве крылатого Зевса, подобно орлу, уносящему в небеса Кавальери, изображенного в виде пастушка Ганимеда. Судя по всему, их отношения были чисто платоническими: Микеланджело — в роли старшего по возрасту восхищенного воздыхателя, а Кавальери был олицетворением недосягаемой молодости и красоты. Их дружбе суждено было продлиться тридцать два года, и Микеланджело умер на руках у Кавальери. Когда в 1623 году поэмы, посвященные Кавальери, были впервые опубликованы, племянник Микеланджело был вынужден изменить некоторые фрагменты в них, что свидетельствует о том, что его современники были поражены гомосексуальной направленностью сонетов.
При жизни Микеланджело его сексуальность толковалась двояко. Аретино осуждал его за содомитские отношения с Перини и Кавальери. Он писал: «Хоть талант твой божественный, к мужскому полу ты неравнодушен». Другие, подобно Вазари, утверждали, что Микеланджело был «женат на своем искусстве».
Особенно интригующими и интимными являются сонеты Микеланджело общим числом около пятидесяти, которые были написаны в 1544 году на смерть пятнадцатилетнего Франческо (Чеччино) ди Заноби Брацци — любимого племянника Луиджи дель Риччио. «Я принадлежал тебе лишь час, — писал он от имени юноши, — теперь я принадлежу смерти навечно». Микеланджело, которому в ту пору было шестьдесят восемь лет, похоже, был необычайно откровенен в описании своих чувств в переписке с дядей Чеччино. Например, в письме от 1542 года к Луиджи Микеланджело пишет о том, как во сне ему привиделся Чеччино. Содержание этого сна может вполне быть описано как гомоэротическое сновидение. Тон письма предполагает определенную степень взаимного доверия между Микеланджело и Луиджи дель Риччио. «Я не так давно послал этот мадригал во Флоренцию. Сейчас после еще одной доработки я отсылаю его тебе, и ты волен, если хочешь, предать его огню, тому же огню, что испепеляет меня изнутри. Я бы хотел просить тебя еще об одной милости: не мог бы ты помочь мне разобраться в том сне, который я видел сегодня ночью и который не дает мне покоя; когда я увидел нашего кумира во сне, мне показалось, что он смеялся и угрожал мне; и я не знаю, какую из этих двух эмоций посчитать ко мне относящейся. Я прошу тебя выведать это у него, и, когда мы завтра увидимся, то, может быть, ты поможешь мне разобраться».
Микеланджело был, возможно, величайшим художником изобразительного жанра всех времен, добившимся славы во всех его направлениях. Сексуальная ориентация Микеланджело ярче всего выражена в его творчестве, которое пронизано любовью к мужской красоте. Даже женские фигуры на его картинах частенько напоминают мужские. Посредством своей эпической концептуализации и изображения мужского тела он оказал неизмеримое влияние не только на гей-культуру, но и на образное мышление в универсальной мировой культуре. Идеал мужской красоты всегда покоряет общественное сознание: примером тому был еще Ангиной — возлюбленный императора Адриана. Его прекрасные черты стали изобразительной доминантой в античном искусстве позднего периода. Образ Давида, созданного Микеланджело, — уверенного и в то же время как бы сомневающегося, готового к действию и в то же время расслабленного, юного, но с мощным телосложением, — вошел в историю как новый тип мужественной красоты, остающийся с нами по сей день. Каждый раз, когда вы встречаете накачанного парня в Челси, или в Кастро, в Уэст-Холливуде, либо в Кей-Уэсте, знайте, что мимо вас проходит гей, неосознанно отдающий дань признания представлению о мужской красоте, заложенному Микеланджело еще пятьсот лет назад. Он до сих пор посредством своих творений влияет на наше видение самих себя. Руки этого величайшего скульптора продолжают лепить наш мир.

0

19

18. ЛЕОНАРДО ДА ВИНЧИ
1452 – 1519

Леонардо да Винчи родился в 1452 году в городе Винчи, в провинции Тоскана в Италии. Незаконнорожденный сын флорентийского нотариуса и крестьянской девушки, он воспитывался дедушкой и бабушкой по отцовской линии. Необычайное дарование Леонардо было замечено художником Андреа дель Веррочино, и Леонардо стал в четырнадцать лет его учеником. Спустя десять лет, по-прежнему живя рядом с Веррочино, Леонардо вместе с еще тремя учениками был обвинен в совершении «безбожных поступков» с семнадцатилетним натурщиком по имени Джокобо Салтарелли. Они получили жесткое взыскание.
В 1482 году Леонардо оказался в Милане при дворе Лодовико Сфорца, где он составил свои знаменитые «Записки» и создал такие шедевры, как «Мадонна в пещере» (1483—1486) и в настоящее время в значительной степени утраченную в оригинальном виде фреску «Тайная вечеря» (1495—1498) в соборе Санта Мария делле Граци. Когда в 1499 году французская армия вторглась в Италию, Леонардо вернулся во Флоренцию, став военным инженером у Цезаре Борджиа. Его величественная фреска в честь победы Борджиа над французами так и не была завершена — Леонардо не мог устоять перед своим никогда не ослабевавшим интересом к новаторским экспериментам в области фресковой живописи и переключился на другие работы. В тот флорентийский период он также написал свою знаменитую «Мону Лизу» (1503).
В 1507 году Леонардо поступил на службу к французскому королю Людовику XII, работая сначала в Милане, затем в Риме, где он смог проявить себя и в таких областях науки, как геология, ботаника и механика. В 1515 году французский король Франсуа I предоставил в его распоряжение замок Клу, где ему были созданы условия для научных изысканий.
Леонардо был очень скрытным человеком, окружавшим себя ореолом секретности — все его записи, к примеру, были  выполнены шифром. В силу этого нам мало известно о его частной жизни, исключая тот факт, что рядом с ним всегда было немало красивых юношей, которые служили его ассистентами. Это Чезаре де Сесто, Болтраффио, Андреа Са Лаино и молодой аристократ по имени Франческо Мелци, которого Леонардо усыновил и сделал своим наследником. В его окружении был также прелестный десятилетний мальчик, которого звали Капротти. Леонардо прозвал его «маленьким чертенком» за то, что он постоянно норовил стащить что-нибудь у Леонардо. Все эти пропажи Леонардо методично, но с ироничными и великодушными комментариями фиксировал в своих дневниках. Образ этого мальчика встречается в рисунках и набросках Леонардо, относящихся почти к двадцатилетнему периоду его творчества.
Леонардо творил не спеша, и концовка работ всегда затягивалась (одна только итоговая доработка «Моны Лизы» заняла четыре года). Многие из его современников считали, что он распыляет свой талант и отпущенное ему время. Как пишет историк Вазари, на смертном одре Леонардо сокрушался, что обидел Бога и людей, не успев выполнить свой долг в искусстве.
Леонардо скончался в замке Клу в 1519 году.
Франческо Мелци был рядом с ним до последних минут. Всеобъемлющий вселенский гений, Леонардо был необычайно выразительным и своеобразным художником, многосторонним мыслителем, новатором и ученым с широчайшим кругозором. Он оставил нам более восьми тысяч страниц дневниковых записей, содержащих научные проекты, изобретения,  архитектурные проекты и зарисовки.
После выхода в свет знаменитого эссе Зигмунда Фрейда «Леонардо да Винчи и его воспоминания о детстве» (1910), этот мастер эпохи Возрождения стал рассматриваться в качестве человека, оказывающего чрезвычайно сильное влияние на современную гей-психологию. В этом эссе, написанном в то время, когда он анализировал свои чувства к своему бывшему интимному другу Вильгельму Флиссу, Фрейд впервые разработал основы своей теории причин гомосексуальности. Эссе Фрейда посвящено анализу воспоминаний Леонардо о своем детстве, отображенных в дневниках: «Пожалуй, самым ранним моим воспоминанием является видение хищной птицы, севшей на край моей колыбели, открывшей мой рот своим хвостом и начавшей хлестать меня этим хвостом по губам». Как утверждает Фрейд, этот эпизод является на самом деле не воспоминанием детства, а возникшей позднее сексуальной фантазией, перенесенной на подсознательный уровень. Сами же сексуальные фантазии, пишет далее Фрейд, «лишь повторяют в различной форме ситуацию, в которой все мы в раннем детстве чувствовали приятное, — когда мы были на руках у матери и сосали ее грудь».
Из этой предпосылки Фрейд выводит аргумент столь же блестящий, сколь и сомнительный: «Мальчик подавляет свою любовь к матери, он представляет себя в ее качестве, отождествляет себя с ней и принимает свою личность моделью, в рамках схожести с которой впоследствии и выбирает новые объекты для своей любви. Таким образом он превращается в гомосексуала. Это означает, что он фактически переключился на аутоэротизм: в мальчиках, которые ему отныне по мере подрастания нравятся, он подсознательно прежде всего видит самого себя в детстве. Можно сказать, что он ищет объект своей любви на тропе нарциссизма».
Фрейд затем продолжает доказывать, что, «подавляя свою любовь к матери, гомосексуал сохраняет ее на подсознательном уровне и подсознательно же стремится сохранять верность ей. Будучи поклонником мальчиков и влюбляясь в них, он избегает женщин, храня, таким образом, верность матери… Мужчина, который, как кажется, интересуется только мужчинами, на самом деле испытывает влечение к женщинам, как и любой нормальный мужчина; но в каждом случае он спешит перенести возбуждение, полученное от женщины, на мужчину, и эта ситуация воспроизводится раз за разом благодаря приобретенному гомосексуальному устройству его подсознательной психики».
Согласно Фрейду, в таких трансформациях желания и лежит разгадка феномена загадочной улыбки Моны Лизы Джоконды.
Трудно переоценить то огромное влияние (может быть, и положительное, но скорее всего отрицательное), которое это сильное, но весьма спорное фрейдовское прочтение образа Леонардо оказало на судьбы бесчисленного количества геев, прошедших разного рода курсы психотерапии с целью «вылечиться» от гомосексуальности. Объяснение Фрейдом «механизма» приобретения человеком гомосексуальности легло в основу многих чрезмерно упрощенных медицинских и психоаналитических концепций гомосексуальности в нашем веке, и мы только сейчас начинаем избавляться от них. Являясь, пожалуй, самым знаменитым объектом анализа по Фрейду, Леонардо продолжает оказывать большое влияние на современных геев и лесбиянок. Но есть и другое влияние, обусловленное собственно личностью самого Леонардо. Это влияние человека неукротимой созидательной энергии и проницательности, человека, чья гомосексуальность общепризнанно неразрывно связана с его гениальностью. Если сам Леонардо был геем, кто посмеет упрекнуть человека лишь за то, что он гей? Сила такого аргумента непреодолима.

0

20

19. КРИСТОФЕР МЭРЛОУ
1564 – 1593

Сын кентерберийского сапожника, Кристофер Мэрлоу был крещен 26 февраля 1564 года. В 1579 году он поступил в Королевскую школу в Кентербери и далее, в 1581 году, продолжил учебу в Корпус Кристи Колледж в Кембридже, где спустя три года получил степень бакалавра. Затем он совершенствовал свое образование в Кембридже, заслужив ученую степень магистра. По поводу его периодических загадочных исчезновений из колледжа ходили разного рода слухи, и Тайный Совет в 1587 году прислал в Кембридж специальное разъяснительное письмо, где сообщалось о том, что Кристофер Мэрлоу состоит на службе у правительства Британии и в силу специфики своих заданий вынужден время от времени отъезжать, иногда за границу. В письме указывалось, что Мэрлоу не должен был за свои отлучки получать нарекания «от несведущих в делах государства лиц». Существуют предположения, что Мэрлоу был завербован секретной службой; исследователи даже нашли в архивах записи, в которых упоминается о том, что «Мэрли», или «Мэрлин» (точное произношение в то время было необязательным), был послан со специальным заданием на континент.
После Кембриджа Мэрлоу перебрался в Лондон, где начал писать пьесы для театра. Информация о первых годах его жизни в Лондоне скудная, хотя время от времени его имя мелькает в юридической хронике того времени: в 1589 году, например, он некоторое время провел в Ньюгейтской тюрьме, будучи обвиненным в участии в инциденте, в результате которого был убит некий Уильям Брэдли. А к маю 1592 года относится запись о том, что Мэрлоу был задержан констеблями в Шордитче за учиненные беспорядки.
В следующем году драматург Томас Кид был арестован за клевету в адрес протестантских беженцев в Лондоне. У него был проведен обыск и было найдено несколько документов, содержание которых было расценено как еретическое. Под пытками он сообщил, что автором этих бумаг является Мэрлоу, который к тому времени уже имел в округе репутацию «атеиста», что в елизаветинскую эпоху могло означать разного рода отклонения в правоверности. Кид показал, что Мэрлоу был автором «подлых и еретических острот, отрицающих божественность Иисуса Христа». Тайный осведомитель Ричард Бэйнс подтвердил часть показаний Кида против Мэрлоу в «донесении, излагающем извращенные суждения Кристофера Мэрли о религии и слове Божьем». Согласно донесению Бэйнса, Мэрлоу считал, что «апостол Иоанн был любовником Христа и поэтому пользовался его особым вниманием; он использовал Иоанна подобно грешникам из Содома». Возможно, еще более шокирующим выглядит обвинение в том, что Мэрлоу «был убежден в том, что все, кто не любит мальчиков и не курит табак, — это законченные дураки».
18 мая 1593 года Тайный Совет выдал санкцию на арест Мэрлоу, хотя всего два дня спустя его выпустили под подписку о невыезде. 30 мая, проводя время в таверне в Дептфорде в компании Николаев Скирса, Роберта Поули и Ингрэма Фрайзера, Мэрлоу был убит Фрайзером. Как заявил впоследствии Фрайзер, ссора возникла по поводу оплаты счета. Мэрлоу якобы выхватил из-за пояса Фрайзера нож и попытался ударить его им, при этом, защищаясь, Фрайзер отнял у Мэрлоу нож и вонзил его ему повыше правого глаза. Нож глубоко вошел в голову, и смерть Кристофера Мэрлоу была мгновенной. Он был похоронен в Дептфорде 1 июня. 28  июня Ингрэм Фрайзер был помилован.
Был ли Мэрлоу убит именно при таких обстоятельствах или это было преднамеренное убийство? Нам этого уже никогда не узнать. Известно лишь, что Скирс и Поули были секретными  агентами, а Поули к тому же был фактически двойным агентом. С учетом того, что Мэрлоу сам участвовал в тайных делах правительства, а также беря во внимание его противоречивую репутацию, можно считать обстоятельства его смерти в высшей степени подозрительными.
Мэрлоу несомненно прославился в первую очередь благодаря своим пьесам. Он был первым великим драматургом елизаветинской эпохи, и его новации обогатили английскую драму. Для его пьес характерны мрачноватая чувственность, сложность, двусмысленность. Он ввел белый стих, названный впоследствии Беном Джонсоном «могучей строкой Мэрлоу» и ставший неотъемлемым признаком драмы елизаветинского времени, проложив тем самым путь к признанию пьесам Вильяма Шекспира. Всегда есть соблазн представить то, как могли бы развиваться в том или ином случае события: перед своей смертью в возрасте двадцати девяти лет Мэрлоу уже успел написать такие шедевры, как «Трагическая история доктора Фауста» (1588), «Еврей с Мальты» (1589) и «Беспокойное царствование и прискорбная смерть Эдуарда II» (1592). Бывший же его современником Шекспир, напротив, в молодом возрасте не написал ничего существенного.
Я в своем списке поставил Мэрлоу на одну ступень выше Шекспира не только потому, что Мэрлоу оказал огромное влияние на развитие английской драмы, в том числе и на творчество Шекспира, но также и за его замечательное и бескомпромиссное исследование хитросплетения гомосексуальных желаний в «Эдуарде II», что позволяет назвать эту работу одним из первых образцов «современных» эксцентричных текстов. Нескрываемая гомосексуальность Мэрлоу и его атеизм, его мужественное, мятежное сопротивление косным канонам официальной религии — все то, что вносило одновременно и оживление и смущение в сознание граждан елизаветинской эпохи, хотя одновременно было для самого Мэрлоу самоубийственным, делает его фигуру неумирающим символом, дошедшим к нам через века. Это особенно убедительно показал режиссер Дерек Джармен в своем недавно вышедшем на экраны смелом фильме «Эдуард II», в котором фигура короля словно взята из пьесы Мэрлоу, называвшего его «наш парадоксальный Эдуард».
В затрагивающих человеческую душу и сердце строках современник Майкл Дрейтон так воспел Мэрлоу:
«Лаконичный Мэрлоу купался в бурлящих ключах своих драм, храня в себе все отчаянное безумие первых поэтов. Его восторгами были весь воздух и огонь, делавшие его стихи прозрачными. Все это неистовство он сохранил, ведь только мозг поэта может им владеть».

0


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Документальная литература » Пол Рассел. 100 кратких жизнеописаний геев и лесбиянок