http://s9.uploads.ru/t/VJA8z.jpg

Старая сказка

Сан-Паулу – человеческий муравейник. Гигантский, уродливый, прожорливый. Никогда не любила этот город: здесь время течет слишком быстро, а человеческая жизнь презрительно дёшева. В других местах не лучше, но тут ощущаешь это особенно ясно. Город меня тоже не любит. Он никого не любит, жаркий надменный красавец с горячим пульсом: он поглощён собою. Пританцовывает на карнавалах, сочиняет любовные истории, нежится на белых пляжах у шелковых ног океана. Пот, слёзы и кровь, - вот рецепт его фирменного коктейля, замешанного на ритмах самбы... Не хочешь? А я вкусила сполна. Самые сладкие и самые горькие мои строки вплелись в канву его летописей. Заметил ли он это? Вряд ли... Но я расскажу.

***

В кармане билет до Лондона: хочу отдохнуть от солнца, а к берегам туманного Альбиона у меня цепкая застарелая привязанность. Самолет вылетает послезавтра, ускорить его отправление не в моих силах. Оставшееся время потрачу на прощание с Терра-да-Вера-Круш: пусть Сан-Паулу не столь мне по душе, как Рио или Ресифи, но ему нельзя отказать в некоторой доле очарования.

Сумерки предпоследнего вечера застают меня в Ибирапуера. Этот парк, пожалуй, самое приятное место в серых джунглях города-гиганта. Проголодавшись, захожу в первый попавшийся ресторанчик: мокуэка - бульон из морепродуктов, омар с кокосовым молоком, креветки, тушеные с травами и пальмовым маслом... Приготовлено недурно, а сам ресторан нехорош: тесно, многолюдно, грязновато. Но именно тут происходит чудо.

Здесь я хочу отвлечься.

Я слишком многое знаю про людей. Во многом знании - многие печали. Но любое выражение человеческого гения - то, в чем мы действительно схожи с Творцом, - музыка ли, слово, изделие талантливого ремесленника, рождает в моей высохшей душе подобие волнения. Одарённые искрой божьей вызывают у меня зависть и восхищение, и примиряют с существованием остальной массы. Но так бывает очень редко.

И вот это случается теперь, в этой пропахшей рыбой и пряностями забегаловке.

В глубине небольшого зала играет музыка. На крохотной сцене - женщина. Поёт негромко, словно для себя. Я прислушиваюсь: сначала рассеянно, потом, поддавшись очарованию, увлекаюсь всё больше. Хрипловатое контральто неуловимо подавляет остальное - разговоры посетителей, шум улицы, бренчание посуды... Бегут часы, приходит полночь. Официанты выпроваживают засидевшихся. Я поднимаюсь с места, но уйти не могу. Не могу вновь остаться наедине с собой... Непонятное разочарование и какая-то детская обида, точно у ребенка отняли игрушку, гонят меня к двери, ведущей в служебные помещения. Миную закопченную кухню, узкий коридорчик, и ведомая наитием, безошибочно нахожу комнатушку, где перед маленьким зеркалом та, которой меня лишили.

***

...Что было сказано между нами? Неважно... Есть нечто мощнее рассудка, сильнее желания, - не похоть, нет, - что-то, живущее внутри, изначально разбитое вдребезги, оно ищет своё целое, - и когда находит, не спрашивает ни о чём.

…Душная влага ночного парка: кроны дерев — наше укрытие, трава – наше ложе. Тёплая волна, качнувшись, бросает друг к другу два одиночества, и Южный Крест, ухмыляясь сквозь толщу ватного фиолета, дарит им изумруды звезд, но все сокровища мира ныне - пыль и прах, что с них толку?.. Теплый жемчуг жасминной кожи, напоенный лунным светом, тепло волос, шелк незнакомых губ, истово, с болью познаваемый вкус чужого тела, и его запах – волнующий, дурманящий, привораживающий. Не так ли тысячи лет назад Лилит околдовала Адама?..

...Чесночная долька луны истаивает в лучах воскресшего утра, вслед ей отгорает день, и лиловый вечер развеивает, хохоча, его пепел, а моя жажда всё не может утолиться твоими родниками. И новая ночь дарит нежность, усталость и негу, тихий шёпот смешных признаний. И утром в твоих влажных глазах плещется светлая радость.

Потом они потемнеют, но я ухожу, не оглядываясь. А если бы оглянулась, увидела бы глаза брошенной собаки.

Я запретила себе любовь. Я ведь знаю наперёд - всё преходяще...

Дорога разматывается унылой лентой, шурша под колесами такси. Не думай!.. Не вспоминай. Забудь! Слышишь?..

Чёрт, я же запретила себе... А в висках стучит кровь. Стучит чужими, из забвения всплывшими рифмами:

я боюсь этой ночи, в которой не буду

прикасаться лицом к твоей розе дыханья.

Я боюсь, что ветвей моих мертвая груда

устилать этот берег таинственный станет;

я носить не хочу за собою повсюду

те плоды, где укроются черви страданья*

...Таксист невозмутимо разворачивает машину - назад так назад, ему-то что?.. В окно летят цветные обрывки бумаги - ключ к туманным берегам. На ломаном «португеc» зачем-то объясняю ему, что не могу тебя оставить: это хуже, чем смерть! Память теряет слова, в ход идут жесты, я тороплива и косноязычна. Но он, мой случайный наперсник, кивает, - ему понятно. Да и что же тут не понять? Ведь любая история - история любви.

Вот и та улица... Поворот, еще поворот, лестница – ах, бесконечно длинная лестница к дверям, за которыми я оставила душу! – к твоим дверям.

Ты сидишь на полу у окна, забившись в угол, - нахохленная, раненая птица. Кажется, ты не шелохнулась с той минуты, как затворилась дверь, и в комнату ядовитым плющом вползла тишина. Её шипы изранили твои руки... или ты сама искусала их в кровь, чтобы не кричать?.. Прости! Прости!! Прости... Я тормошу тебя, целую, но ты смотришь сквозь, - ты далеко. В каменном гробу своей обиды.

И тогда я решаюсь на отчаянный шаг: рассказываю свою сказку, свою тайну, рискуя прослыть сумасшедшей или насмешницей. Она сочинилась когда-то в доме среди кофейных и хлопковых плантаций, принадлежавших моей семье. Когда-то это было правдой, но под пыльным музейным стеклом превратилось в вымысел. Время, оно всё обращает в шутку: было ли, не было? Быль или небыль? Поди, докажи...

***

Я думала, что любила его... Но летним полднем — за три недели до моей свадьбы — она постучала в мою дверь.

Я не знала, что так бывает, и не мечтала о таком. Я просто жила, собираясь быть, как все: муж, дом, дети, достаток... Но свадебное платье, заказанное черноволосой портнихе-мулатке, обернулось саваном, укутавшим чаяния двух знатных семей-латифундистов. Лицо моего нареченного побледнело и растаяло в зыбком мареве — едва встретившись с ней взглядом, я помнила отныне только ее темные глаза. «Долорес... До-ло-рес...» - пело сердце. А как его звали - забыла...

Ее руки скользили по моему телу: окутывая меня нежной тканью, она держала в зубах иголки, ее брови хмурились, когда она, чуть отступив назад, придирчиво осматривала меня с ног до головы... Протяжные песни рабов с полей доносились сквозь распахнутые окна, словно пытаясь вернуть меня к реальности. А я таяла, аромат ее кожи дурманил мне голову, и в зеркале напротив я видела свою копию: что же я так бледна?.. От чего так тесно сердцу в груди?

Почему же так трудно дышать, когда она снова подходит близко? Слишком близко...

Я не помню, как случилось, что ее губы вдруг обожгли прикосновением мою шею... «Долорес... До-ло-рес...» Как же больно губам до сих пор!.. Распухшие от жадных, голодных поцелуев, они произносили ее имя — трепетно и нежно, на выдохе, и когда последний звук таял в тишине, она снова приникала к моим устам, и два дыхания в ночной истоме становились одним...

...Мы решили бежать. Все было готово — деньги, вещи, лошади... В порту Сантоса ждал корабль под парусами, готовый унести нас в Старые Земли. До назначенного часа оставались считанные дни. Но мне становилось все хуже. Неясный жар, озноб, и туман в голове. Только ее поцелуи спасали от забытья, и когда мы сплетались в объятиях, становилось хорошо: прохладно и ясно... Утром на своей шее я видела красные точки. Их было много — вдвое больше наших ночей...

Мои братья - гордые потомки конкистадоров и бандейрантов - выследили и схватили ее.

Ее хотели сжечь. Но она сумела ускользнуть — на том корабле, что должен был унести нас к свободе и счастью. Я сама отворила двери темницы. След каравеллы затерялся в пучине... Погибла ли она? Уже истлели кости правнуков моих братьев, а я все ищу ее... Я добралась до Старого Света, искала там, и снова и снова возвращалась сюда, где когда-то душа моя сгорела на костре. «Долорес... До-ло-рес...» Я люблю тебя.

***

Ты очень похожа на нее. Не проси меня остаться. Любовь убивает... Когда-то моя история была правдой, но Время, оно всё обращает в шутку: было ли, не было? Быль или небыль?..



Прости меня... Зря я вернулась.