http://s5.uploads.ru/t/pGY9K.jpg

Зазеркалье 2.0

Кому вы страшны? — сказала Алиса
(к этому времени она уже выросла
до своего нормального размера).
— Вы ведь всего-навсего колода карт!

Льюис Кэрролл
“Алиса в стране чудес”


— Чада мои! — воззвал отец Милоний и ткнул указкой в экран телевизора. — Се, зрим мы мерзость богопротивную! Грех!

— Гуу… — оживилась аудитория.

На экране красовалось обычное фото: маленький мальчик со стрижкой ежиком обнимал за плечи двух женщин. На заднем плане в расфокусе зеленели деревья.

— Простите, батюшка, — подняла руку староста группы Агриппина Крестовоздвиженская. — А что здесь богопротивного? Милое семейное фото… Ребенок на прогулке.

— Дочь моя! — сокрушенно покачал головой Милоний, — Чадо сие погублено навек, ибо кто одесную  и ошую от него?

— Окую? — громко поинтересовался с места записной шутник группы Славка Тихонов.

— Окукую, не видно, что ли? Ой, че-то я очкую, — отозвался Мишка Костенко.

Аудитория захихикала.

Святой отец покачал головой и пригрозил:

— Вот я вас в первый отдел к полк… отцу Полонию отправлю! Или в подвал, на гражданскую исповедь к матушке Мизулии, будет вам!

Ребята в притворном ужасе сделали вид, что лезут под парту.

Отце Милоний снова развернулся к телевизору.

— Вавилонские блудницы!

— Где? — спросила Агриппина.

— Да вот же! — Указка со скрежетом прошлась по экрану, обводя симпатичную светловолосую женщину в зеленой майке и другую, в полосатой рубашке, с чуть более темными волосами.

— Эээ… А что не так?

— Кто они младенцу сему? — вопросил Милоний, жутко завращал глазами и потряс бородой.

— Пацану лет восемь уже, какой он младенец? — выкрикнул Славка и снова нырнул под парту.

— Это его мама и тетя? — уверенно предположила Агриппина. — Или мама и подруга мамы.

— Именно! Подруга… знаем мы, что это за подруги! Дружба сия ведет прямо в геену огненную!

— Батюшка, да вы о чем? — изумилась Агриппина. — Христос же сам говорил: “Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за други своя”... Он был не против дружбы!

— А батюшка наш намекает, что женщины на фотографии — лесбиянки! — мрачно произнесла Алиса Султанова и встала, тяжело опираясь руками на парту. — Только ему это слово произносить не велено, учебный план не позволяет. Понятие есть, а слова для него нет, оно страшное и неприличное!

— Дочь моя, откуда ты его знаешь? Где слышала? Кто тебе об этом рассказал? — прогремел отец Милоний, побагровел и, кажется, увеличился в объеме.

— Как же вы мне все надоели… — Алиса стала сгребать тетради с парты в сумку. — То в детской книжке крамолу найдут и тираж порежут, то античной статуе плавки наденут, чтобы дети мраморный член, не дай бог, не увидели, то спектакль запретят! И фотография эта — чем она вам не угодила? Просто женщины, просто мальчик — может, они не родственники даже! Какая разница, если они смеются и им хорошо?

— Как бы тебе плохо не стало! — рявкнул Милоний. — За такие слова можно и из университета вылететь!

— А я вообще не понимаю, зачем в медуниверситете курс теологии. Да еще вместо истории религии, как по учебному плану полагается, у нас тут какие-то влажные фантазии по фото! — Алиса рывком закинула сумку на плечо. — Ну да это уже без меня. Я выхожу! — она пронеслась по проходу между партами, глотая подступившие слезы, и с удивлением услышала шум и гомон — вся аудитория встала и потянулась за ней к выходу, оставив за кафедрой отца Милония, от удивления почти превратившегося в соляной столп.

Демарш группы наделал много шума. Когда ректорат попробовал закрутить гайки, на занятия не вышел весь университет, а через пару дней в городе началась студенческая стачка, мгновенно распространившаяся на соседние города.

Кто-то запустил в соцсетях флешмоб “Я выхожу”.

Народ принялся тысячами постить фото “она+она+ребенок” и “он+он+ребенок” с тегом #нам хорошо.

Курс теологии исключили из программы светских ВУЗов — на занятия по нему все равно никто не ходил. Отец Милоний с отцом Полонием канули в липкое небытие.

Когда через четыре года Алиска получала диплом врача, к ней на выпускном подошла Агриппина и тихонько сказала:

— Слушай, а ты еще тогда знала, что на той фотке все-таки были эти… ну, ты поняла…

— Кто? — непонимающе спросила Алиса.

— Ну эти, женщины, которые это… Лесбиянки, короче!

— Крестовоздвиженская, ты таки научилась произносить это слово? Поздравляю! Нет, я не знала, и вообще об этом не особо вспоминаю. Страшно было тогда. Сама не знаю, что на меня нашло, второй раз я бы не рискнула точно.

— Молодец, что рискнула. Я, по крайней мере, многое тогда поняла, — усмехнулась Агриппина. — И вообще, не называй меня Крестовоздвиженской, у меня теперь фамилия Шульц.

— Ты что, замуж вышла? Поздравляю.

— Ну, не то чтобы замуж… — усмехнулась та и протянула Алиске фотографию.

Ребенка там не было, а вот две женщины — Агриппина и блондинка постарше — светло улыбались в объектив.

— Жениться нам пришлось в Германии, конечно, — сказала Агриппина. — Но сама знаешь, иногда большие перемены начинаются с одной невинной фотографии. На которой людям просто хорошо вместе.